Текст книги "Твоя постоянная (СИ)"

Автор книги: Рене Эсель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Глава 60. Марина

– Спасибо, что подвез.

Выпрыгиваю из седана быстрее, чем Дима успевает обойти машину и открыть мне дверь.

Каков джентльмен, вы поглядите!

В школе постоянно дразнил, подначивал и дурака валял. Теперь руку для помощи протягивает. Еще улыбается хитро, словно кот рядом с крынкой сметаны. Раздражает его непосредственность и легкость в общении.

Поддаться ей ничего не стоит. Уж очень располагает.

«Но и импонирует. Когда красивый парень ведет себя не как козел, обколотый виагрой», – хихикает внутренний голос.

Цыкаю и кошусь на широкую спину. Белая футболка подчеркивает литые мышцы, которые Дима явно наработал в спортивном зале. Оно и понятно. Пилот должен быть всегда в хорошей физической форме.

– Как тебе летается? – спрашиваю невпопад, чтобы хоть немного заглушить нытье собственного разума. Упаднических мыслей мне хватает и дома, когда я лежу зубами к стенке и глотаю ночами соленые слезы.

– Отлично.

Он осторожно вытаскивает пакеты. Внутри радостно бренчат стеклянные банки.

– И все?

– А что ты хочешь услышать, Марин? – улыбается и захлопывает багажник. – Для обывателя самолет – большое и страшное судно, которое может рухнуть посреди океана в любой момент. Еще способ поскорее добраться до нужной точки, минуя занудные поезда и неудобные автобусы.

Морщусь, затем фыркаю.

Клоун. Был клоуном, им и остался.

– Обнадеживающе звучит. Прямо антиреклама полетов.

Дима запрокидывает голову и громко хохочет.

Кто-то негромко копошится за нашим забором. Наблюдает. Не удивлюсь, если мама. С момента моего приезда она постоянно намекает на появление нового кавалера. Любого. Лишь бы успокоить меня.

«На Саше жизни не заканчивается, милая».

Опять хочется реветь в подушку.

– По статистике авиакатастрофы случаются реже любой другой катастрофы, – хмыкает Дима, когда, наконец, успокаивается. – На моей практике всего раз пришлось в срочном порядке сажать самолет на старом недействующем аэродроме. Но со мной был опытный первый пилот, так что все прошло нормально. И полет был учебный. Без пассажиров на борту.

– Страшно?

Замираю, когда он подхватывает пакеты и пристально смотрит. Будто в душу заглядывает.

– Очень. Все боятся смерти, Марин. Хоть и говорят, что нет.

Нашу короткую философскую беседу прерывает хмурый папа, который выход из-за калитки. Буркая приветствие, он косится с подозрением на моего попутчика. Потом переводит взгляд на меня и сдвигает брови.

– Здравствуйте, Артем Денисович, – лучезарно улыбается Дима, затем перемещает пакеты в одну руку и протягивает вторую для приветствия.

– Ты еще кто?

– Пап, это Дмитрий Савельев, – представляю его отцу и растерянно мнусь рядом. – Мой бывший одноклассник. Раньше в КВН играл. Может, помнишь.

– А так это ты тот сопляк, который мою дочку тараканом дразнил?

Дима вздыхает, а я прикусываю губу.

Ситуация и смешная, и патовая. Папа выглядит так, будто сейчас спустит с моего попутчика три шкуры за далекое прошлое.

– Он извинился.

– Знаем мы извинения всяких охламонов. Сначала насрут под дверь, потом прощения просят.

Теперь Дима скрывает смех за кашлем.

– Простите, Артур Денисович, – тянет весело. – Но я не знаю, что сказать. На колени перед Мариной встать? Так у меня пакеты.

– А ты пакеты отдай и вставай.

– Пап! – возмущенно рыкаю, на что получаю недовольное фырканье.

– Что? А я говорил, что женихи не к добру! Мала ты еще. Не выросла. Все. Кыш! Отдавай продукты и уходи, – машет Диме рукой в сторону улицы, а сам бурчит под нос: – Развелись тут всякие непонятные животинки. Ходят и ходят. Март, что ли, на дворе?

– Папа!

– Артем Денисович, а можно у вас Марину отпросить?

– Куда?

Вопрос задаем одновременно. Смотрит на Диму тоже вместе. Я растерянно, а папа – мрачно.

– На пляж, – жмет широкими плечами. – Посидим, прошлое повспоминаем. Ничего такого. Искупаемся.

– Э-э-э…

Папа зависает, а я хмурюсь. Все внутри восстает против, хотя здравый смысл бьет ключом в голове.

Сколько мне еще страдать? Вечность? Олега мало?

Пока я тут слезы лью в подушку, Саша трахает невесту. А то и не только ее. Вот уж кто точно не мучается от нашего расставания. За все время ни разу не позвонил. Даже сообщения не прислал. Просто вычеркнул из своей жизни.

– Я не…

Все-таки рвусь отказаться, но Дима подмигивает и перебивает:

– Просто прогуляемся, Марин. Вкусная еда, море, глупые шутки за триста. Расскажу, как справится со страхом перед полетами.

Моя очередь вздыхать.

– Маринка, ты же не согласишься? – с надеждой спрашивает папа и добавляет тихо убийственный аргумент: – Сашке бы не понравилось.

Зло щурюсь. Упоминание бывшего парня (хотя какой он парень?) бьет точно в цель. Прямо в сердце, которое тут же сжимается от невыплаканной до конца боли. Хочется рвать, метать и нестись в Москву.

Требовать у Саши пояснений.

Вдруг он не врал?

Боже, опять я пытаюсь оправдать его.

– Пошел твой Сашка, знаешь, куда? – затем поворачиваюсь к Диме и рыкаю: – Завтра в девять приходи. И не опаздывай!

– Есть, капитан!

Шутливо отдает честь, а в синих глазах скачут довольные бесенята. Мысленно жалею, что поддалась эмоциям и согласилась пойти с ним куда-то.

– А справку из КВД принести?

Вот ведь... Клоун!

Глава 61. Саша

– Что скажешь?

Вопрос отца, направленный не мне, разрезает напряженную тишину родительского особняка. Он сидит во главе накрытого стола на три персоны: его, меня и Олега Шершнева. Мама гостит у ее двоюродной бабушки, поэтому дома необычайно тускло.

Или во всем виноваты наши с Олегом кислые мины.

Прошедший день вышел чересчур насыщенным. Все события пролетели за секунду. Кажется, всего час назад я отвез Александра Самуиловича из дома Жени и Ани в офис Олега. С расцарапанным лицом и пустым взглядом.

С флеш-картой, содержимое которой я до сих пор перевариваю. Олег просил показать ее Александру Самуиловичу в машине.

«Блядь», – закашлялся тот.

После чего уставился в ноутбук с повышенным вниманием, когда на экране возник очередной лист с бесконечными банковскими операциями. Он долго рассматривал их. Снова и снова, пока мы не доехали до офиса. С каждой минутой его лицо только чернело, а внутри меня разрасталась буря.

«Я идиот, – простонал, прежде чем выйти из машины. – Саша, какой же я идиот. Передай отцу, что Олег ни в чем не виноват».

Но меня зацепило другое. Начало. Несколько кадров, от которых сердце сжалось до состояния выжатой тряпки.

Хочется взять лезвие и хорошенько пройтись по содержимому черепной коробки. Выскрести на хрен из памяти кровавые фотографии и нарезки из дела, которое развалили до начала заседания суда.

«Мы защищали семью», – произнес отец твердо, когда я приехал за ответами.

У Западных много причин для мести.

Трясу головой.

Нет. Я подумаю об этом завтра.

Когда уверюсь в Марининой безопасности. В сто двадцать второй раз за прошедшие сутки, которые не спал.

– Николай Игоревич, я все рассказал, – устало выдыхает посеревший Олег и трет осунувшееся лицо. – Если нужно чем-то помочь, велком. На тему партнерства с холдингом Лазаревых не беспокойтесь. С сегодняшнего дня Женя вступает в права. Накиньте пару-тройку недель на бумажную волокиту. Свое предложение я аннулирую, так как выхожу из компании Семена Вениаминовича. Если захотите, продолжите разговор на эту тему с Леной.

До меня с трудом доходят слова Олега. Морщусь и растираю переносицу, что-то отчаянно высматриваю в его глазах.

Сюр.

Отец молча наблюдает. Будто чего-то ждет. Цыкает недовольно, раскручивает в руках вилку.

– Сливаешься, – задумчиво кивает, затем хитро подмигивает мне. – Смотри, сынок. Твой друг – трус. Отказывается брать на себя ответственность.

– На своего глянь, – рычу и сжимаю край стола.

– Николай Игоревич, я устал, как тварь, – шипит сквозь зубы Олег. – Не спал всю ночь, чтобы разобраться с вашим опиздинительным другом. Вы уж простите, но мне не до ебаных метафор. Что вам от меня надо?

– Еще и рычит, щенок, – отец поворачивается к нему. – Все у тебя просто, Олег Константинович. Одну фирму сбагрил на младшего брата, другую – на жену. А проблемы за вашими Лазаревскими задницами снова разгребать моей семье?

– Я в Западных не стрелял, – взгляд Олега темнеет от ярости. – Меня вообще двадцать девять лет для вашей семьи не существовало. Без того до хуя сделал, Николай Игоревич.

Поднимается с места под скрип стула. Отец смотрит на меня. Пристально. Будто нас не разделяет полтора метров стола. Чувствую его дыхание на коже. От него приподнимаются волоски на шее, а в горле клокочет гнев.

С ароматом апельсинового печенья.

– Я тоже.

Мой шепот звучит тише дыхания, но все замирает. Перед глазами мелькает то Маринина улыбка, то мамина окровавленная ладонь. Я не запомнил ее беременной, однако сейчас долговременная память включает внутренний проектор. Новой детской комнаты в голубых тонах, аромат баночек с присыпками, которые я часто открывал и нюхал.

Ожидания жизни, которой не случилось.

– Сань…

Олег зависает, морщится, поджимает губы. Одна привычка на всех Лазаревых. Видимо, наша дружба пропитана кровью. Олег и Женя, как две половинки одного целого.

«Не слушай Колю, Саш. Твой отец думает, что я спас ему жизнь. На самом деле это он спасал меня каждый день», – сказал крестный.

– Уходи. Я пойму, – выдавливаю откровенную ложь. – Смирюсь с тем, что ты оказался такой же гнидой, как твой отчим. Только простишь ли ты это себе.

Иногда друзья предают.

Дети не должны отвечать за поступки родителей.

Простые истины.

А если последствия их действий выливаются на нас? Винить старшее поколение? Проклинать, не общаться и делать вид, что их не существует?

Родители поступают так, как считают нужным, чтобы защитить нас.

Друзья предают.

Семья – нет.

Олег садится на стул и упирается лбом в кулаки.

– Так что скажешь?

Отец довольно улыбается и смотрит мне в глаза.

– Старый козел ни при чем. К сожалению, – выдыхает мой друг. – Я попросил одного человека еще раз проанализировать банковские операции двух холдингов. Павел Андреевич – бывший финансовый директор Соловьева. Но он после инсульта тяжело восстанавливается. Голова соображает, а половину сказать не может. Неплохо бы выгрузить ему данные по вашей компании для полноты картины.

– Попросил он. Посмотри-ка. А я почти поверил, что свалишь. Интриган ты, Олег Александрович. Хороший план, может выйти что-то путное. Отчетность выдам. Сынок, а мы попробуем через Лику...

– Не получится, – обрываю отца и задумчиво кусаю губу. – Игра раскололась. Она ничего не говорит Юрий Павловичу, но и мне тоже. Тупик, короче.

– Плохо, – на его лицо падает мрачная тень. – Рыжую девчонку срочно прячь. Лике нельзя доверять. Лену тоже. Кто бы этой тварью ни был, он знает, чей ты сын. С Женей поговорите, погрузите в курс дела. Его семья тоже под ударом.

– Снова?!

Грозный голос матери бьет по барабанным перепонкам. Оборачиваемся на вход. Она бросает на пол сумку и упирается кулаками в бока. Папа нервно сглатывает.

– Уля...

– Хуюля! Ты чему детей учишь, Никки? – вспыхивает эта фурия, и мы с Олегом прижимаемся к спинкам стульев. – Что за бандитская сходка посреди моей гостиной?!

Глава 62. Марина

Вечером спускаюсь к ужину и слышу на кухне шипение мамы:

– Чего ты прицепился к мальчику? Дима – хороший парень. Из приличной семьи! Савельева в родительском комитете главной была. Всегда все отчеты сдавала вовремя. Цифра к цифре! Ни копейки не брала в карман, хотя могла бы за такие труды.

Замираю возле двери, как маленький зверек. Прислушиваюсь, потому что речь о моем новом кавалере. Если его можно так назвать. Ибо для меня это просто попытка уйти от горечи, в которую я погружаюсь с каждым днем все сильнее и сильнее.

– И что? Какое отношение этот Дмитрий имеет к своей матери? Вдруг он по ночам режет котят и ест щенят? Они, к слову, пропадают!

– Дурак, что ли? Птица какая-нибудь таскает.

– Какая птица? Голубь-людоед?

Слышу свист летящего полотенца, затем папа тихо ойкает и бубнит что-то про женский произвол. Осторожно выглядываю, вижу, как он потирает плечо. Потом цыкает, сжимает и разжимает кулаки.

– Розочка, да я же не специально, – блеет спустя минуту маминого молчания.

Улыбаюсь, тихонько фыркаю под нос.

У родителей всегда так. Сначала папа качает права, а потом лезет с извинениями и поцелуями.

В подтверждение моим мыслям раздается негромкое чмоканье, после чего мама с ворчанием просит ее отпустить. Иначе борщ выкипит и лаваш в духовке передержится. Чайник давно отключился, надо бы разлить воду по кружкам.

– Этот Саша обидел нашу девочку. Посмотри, все слезы выплакала. Руки бы оторвала и глаза выцарапала. Суслик московский.

– А я говорил…

– Мало ли что ты там говорил! – чуть повышает голос мама, и папа резко замолкает. – Я тоже многое тебе простила, Тема. Но своей девочке такой судьбы не пожелаю. Хватит и того, что сама потом долго твои карманы проверяла.

– Роз…

– Что? Не в курсе? Я твоих баб знала поименно. А некоторые не стеснялись, и сами отчитывались: где, сколько раз и по каким дням!

Сжимаю зубы, потому что нежное щебетание перерастает в привычное обсуждение прошлых папиных ошибок.

В детстве такие разговоры часто случались в нашем доме. Доходило до скандалов. Таких, что папа потом на неделю переезжал в ближайшую гостиницу. Мы с мамой оставались вдвоем. В тишине и горестных думах о будущем.

А еще она плакала. Много, много.

Как я.

– Что на ужин?

Захожу на кухню как ни в чем не бывало. Родители резко поворачивают головы и понуро смотрят из-под сдвинутых бровей. Делаю вид, что ничего из их разговора не слышала. Подхожу к плите и поднимаю крышку с кастрюли.

– М-м-м, борщ. Обожаю.

– А-а, – всплескивает руками мама и кружит по кухне в панике, – ты садись, Марин. Сейчас разложу по тарелкам.

– Я сама.

– А я помогу, – тихо бормочет папа и поднимается, чтобы встать рядом.

На скорую руку расставляем тарелки, достаем лаваш и густую сметану.

За окном необычайная тишина. Даже музыки не играет, хотя в это время обычно кто-то врубает ее на полную мощность. Лето, теплота на улице. Самое время подурачиться, побродить вечером по улочкам, пожарить шашлыки во дворе, потанцевать.

– Марин, ты завтра к курам не ходи. Папка всех накормит и напоит. Да и постояльцы скоро прибудут, так что спокойно собирайся и иди на пляж.

Папа с грохотом ставит тарелку на стол, но ничего не говорит. Под пристальным взглядом мамы падает на стул и мрачно зависает с ложкой над красной жижей. Гоняет галушки туда-сюда.

Пока я собираюсь с мыслями для ответа.

– Мам, я не уверена, что пойду.

– Что это значит?

Жму плечами и обращаю все внимание на еду. Только аппетит не приходит ни с первой ложки, ни со второй. В итоге бросаю ароматный борщ и тянусь к лавашу. Мягкое, горячее тесто приятно согревает пальцы, а от запаха текут слюнки.

– Не хочу.

– Правильно, дочка. Нечего по пляжам со всякими непонятными мальчишками ход… – папа ойкает, когда мама под столом пинает его ноге.

– Милая, так нельзя, – она решительно поворачивается ко мне, а я качаю головой.

– Но я правда не хочу.

– Детка, запирать себя в четырех стенах – не вариант. Мы об этом уже говорили.

Короткий вздох срывается с губ, на глазах вновь наворачиваются слезы. В памяти всплывают последние минуты нашего с Сашей разговора. Я все ждала, что он остановит меня. Попросит остаться. Наврет хоть что-то, чему бы с радостью поверила.

Но он ничего не сделал. Просто сидел на кухне, пока я собирала осколки сердца по его дому вместе с вещами.

Вера постоянно твердит, что мне следовало его выслушать. Только для чего? Душу потравить? Опять тешится пустыми надеждами в отношении чужого мужчины?

– Я не голодная.

Ложка со звоном падает в тарелку.

– Марина…

– Прости, мам. Не сейчас.

Выхожу из кухни и направляюсь в коридор. Хватаю сумочку, напрочь забыв про смартфон, и засовываю ноги в кеды. Домашнее платье подходит для вечерних прогулок идеально. В нем не жарко, и выглядит оно прилично.

И уже через минуту я закрываю калитку и прикидываю, куда мне податься.

– Какая встреча.

Растерянно мотаю головой, затем во все глаза смотрю на Диму. Прислонившись к забору соседнего коттеджа, он раскуривает электронную сигарету и привычно улыбается. Похоже, мой ошарашенный вид его забавляет.

– Ты живешь напротив?!

– И тебе добрый вечер, соседка.

Глава 63. Саша

– Мамулик, мы просто говорим о делах, – хлопаю ресницами и кошу под ангела на открытках к Рождеству.

Боковым зрением замечаю, как папа и Олег кивают. Как нимбами не сталкиваются, непонятно. Заряд святости в воздухе такой, что искры летят. Вот-вот от пения херувимов оглохнут два соседних квартала.

Только маму не проймешь. Взглядом прожигает отца. Упирает руки в бока и под громкий перезвон многочисленных браслетов опускается на стул.

М-да.

Я забыл, как в Ульяне Маратовне бушует цыганская кровь.

– Значит, так, мушкетеры недобитые, – шумно всасывает воздух мама, а папа на глазах превращается в тень.

Работают, как сообщающиеся сосуды. Она дышит, а он теряет остатки кислорода. И мы с Олегом за компанию.

Мамина интонация не предвещает ничего хорошего.

– Я поговорила с Семой...

– Какого хера, Уля?! – восклицает папа.

От непривычно громких звуков голову охватывает железный обруч. Он осекается и косится на меня.

– Я говорила с Семой, – с нажимом продолжает мать. – На тему Юрия Павловича. Он лучше знаком с той стороной...

– Еще бы. Столько лет золотому Костеньке сливал информацию.

Олег морщится, отец тяжело дышит и грозно сдвигает брови.

Пытаюсь протолкнуть кислую слюну. Она жжется, разъедает стенки пищевода. Внутри бурлит и пузырится желудочный сок. Яд старых обид и недопонимания стремится по венам. И это дерьмо грозится сожрать меня изнутри.

– Никки, – ухмыляется мама, – перебьешь еще раз и будешь спорить с зеркалом до конца своих дней.

Олег неловко прочищает горло.

Недоуменно переглядываемся с другом. Разговор нас не касается, но выйти неудобно.

– Лазарев, не в гляделки играем, а слушаем, – шипит мама другу, а затем поворачивается ко мне.

Улыбка превращает ее в белую акулу, которая бороздит Черное море. Очень уж она похожа на данный вид рыб. Становится страшно и хочется сбежать подальше. Нырнуть под одеяло и прижаться к Марине.

– Так вот, солнышко. Раз уж уши твоего папеньки находятся в районе задницы, объясню вам. Юрий Павлович Барановский, фигурирующий в старых делах под кличкой «Бык», не имеет никакого отношения к Западным. На почве соседства территорий поддерживал с ними минимальный контакт, и на том все. После «красочного» завершения конфликта ваших папочек он разорвал все связи с бандитским миром и сбежал с семьей в Германию. И прожил там по поддельным документам десять лет.

– До него никому не было дела, – ворчит отец, когда наступает короткая пауза.

Мама многозначительно приподнимает брови, и он цыкает.

Наблюдаю за разыгравшейся немой сценой. Хмурюсь, оглядываюсь на Олега. Тот кивает каким-то внутренним размышлениям и молчит. Улавливаю ход его мыслей.

Мы пробивали Барановского по всем каналам. Но информация о нем практически нет. Единственный, к кому не обращался отец, Семен Вениаминович. Поскольку считал его виновным в случившемся с нашей семьей много лет назад.

А вот мама, похоже, другого мнения.

– После возвращения он пересекся с Александром Самуиловичем, – продолжает она, а я оттягиваю узкий ворот футболки. – Несмотря на неблаговидное прошлое, тот вложился в его бизнес. Твой крестный, Саша, не посчитал сей факт важным. Поэтому ничего не сообщил твоему отцу. Как только холдинг Лазаревых затрясло, Юрий Павлович обратил взор на нашу семью. Даже не полез в нюансы. Ему в голову не пришло, что это сотрудничество, вероятнее всего, разорит его, а не подстрахует.

Жму плечами.

Не понимаю, к чему клонит мама. Ведь если папа и заблуждается, то не во многом. Потенциальная угроза до сих пор висит над нашими семьями. Не Юрий Павлович, так кто-то другой выжидает удобного момента для удара.

Голова трещит. Мысленно вою от количества скелетов в шкафу.

Александр Самуилович отказался от старшего сына ради его спасения.

Я не понимаю его поступка. Не знаю, как бы сложилась моя жизнь, поступи отец так же. Тогда какого черта боюсь за наши с Мариной отношения?

Двойные стандарты.

– Ульяна Маратовна, при всем уважении, – стучит пальцами по столешнице Олег. – Николай Игоревич в чем-то прав. Меня со старым козлом стравили – это факт. Махинации в холдинге Семена Вениаминовича, разорванное партнерство вашей семьи с Лазаревыми тоже. Рассказ не снимает подозрений с Юрия Павловича.

Мама снисходительно поправляет кончики обесцвеченных волос.

– Как давно продолжаются махинации? – чуть ли не хихикает от непонятного удовольствия. Очень странная реакция на внешнюю угрозу от женщины, которая пережила ад.

– Три года, – отвечает Олег.

– Уль, к чему весь этот разговор?

– Ты, старый пень, пугаешь детей на ровном месте, – шикает на отца мама. – Те авен бахтале! За столько лет вас давно бы перебили. А они бьют только по бизнесу, точнее, по старшему Лазареву.

Сердце пропускает удар.

– Олег, думай, как лучше поступить. Но я бы попусту не пугала Женю. Они затаились, словно гадюки. Боятся.

Внутри распускаются соцветия надежды. Впервые за последние недели маячит шанс на счастье. Нашего с Мариной.

Да, пока ничего не ясно. Но крепкие щупальца тревоги постепенно разжимаются. Страх покидает мое напряженное тело.

В голове проносятся воспоминания из детства и юности. Как родители пережили ужасные времена. Они по-прежнему вместе. Не сдались в прошлом. И мне нельзя сдаваться.

При условии, что Марина простит все то, что я натворил по дурости.

– Прекращай маяться ерундой, Саша, – мама придирчиво рассматривает маникюр. – Я хочу внуков, так что привези мою невестку. Ах, какие красивые у вас будут детки, – довольно цокает языком.

Нервно сглатываю.

– Мама, насчет Лики...

– Меня когда-нибудь перестанут держать за дуру? Какая Лика, сынок? Я про Марину. Поедешь и все объяснишь ей. Если любит, то не испугается. И простит. Я твоему отцу всякое прощала, – она качает головой и громко фыркает. – Невыносимые Левицкие. Все решают за нас, женщин. Бедняжка! Места себе не находит. Все, Никки, пошли.

– Куда? – недоуменно моргает папа, когда мама поднимается с места.

– Соберем твоему другу передачку. Ираида же отродясь ничего не готовила. Помрет этот старый идиот. Жалко. Олег, в той больнице прилично кормят?