Текст книги "Твоя постоянная (СИ)"
Автор книги: Рене Эсель
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)
Глава 17. Саша
Апельсиновое печенье с нотками корицы одурманивающим туманом пробирается в легких и оседает росой на носовых пазухах. От присутствия Марины мозг крошится, подобно засохшему хлебу, и осыпается в трусы.
Я не понимаю. Передо мной пьяный бред или она пришла?
Наваливаюсь всем телом на дезориентированную Марину. Вжимаю в огромное зеркало, висящее в лифте. Ноги не держат. Сгребаю в кулак разметавшиеся по плечам кудряшки и жадно впиваюсь зубами в тонкую шею.
– Мне больно! – протестующе рычит и толкает, но я пресекаю любые попытки. Бульдозером не сдвинуть и подъемником не оторвать.
Жадно вдыхаю отравляющий запах, сжимаю налитую идеальную грудь. Голодно рычу, оттягивая ее голову назад. Собираю языком яростную пульсацию синей венки над ключицей, царапаю линию челюсти.
Схожу с ума.
– Да потерпите вы до номера, в конце концов, – шипит и впивается когтями в шею.
Двери лифта распахиваются, как по команде. С разочарованным стоном отрываюсь от рыжей феи. Член недовольно дергается, когда сучка, не взглянув на нас, ломится вперед.
Норовистая. Но одурения вкусная.
С трудом шагаю за ней. Стены плывут, ориентиром становится аппетитная пятая точка, скрытая за ебаным балдахином.
– Какой номер? – тормозит и решительно оборачивается.
Из ртутных глаз летят молнии. А в них – вселенское недовольство. Будто не трахаться приехала, а зачитывать приговор.
«Хули притащилась, если не хочешь!» – готов рявкнуть в ответ на ее молчаливое осуждение.
Королева. Посмотрите на нее. Будто заставляют.
«Заставляешь», – мерзко скребется в груди стая голодных котят.
Никогда никого не имел против воли. Девушки без вопросов прыгали на член и радовались. Да и рыжая прыгала. Задорно и с огоньком. Стонала круче, чем в любой порнухе. До сих пор волосы дыбом встают от воспоминаний.
«Прыгала, а теперь не хочет», – стонут мерзкие кошаки.
По хую мне, чего она там хочет. Только дружок разочарованно бьется головкой о ширинку из-за поганого чувства внутри. Протестующе сжимается, норовит свалиться в алкогольный сон.
Нет, друг, так не прокатит. Сначала трахаем сучку, а потом спим.
– Этот, – огрызаюсь и распахиваю дверь перед ее носом. – Ногами активнее шевели, а то за опоздание посчитаю.
– Мерзавец, – зло шипит. – От себя не противно?
Слова острой шпилькой впиваются в грудную клетку, проникают сквозь кожу и ребра, касаются бьющегося сердца. Болезненный укол в этом месте заставляет на мгновение затаить дыхание, а потом медленно выдохнуть под грохот тамтамов в ушах.
От неконтролируемого бешенства.
– Заткнись, сука! – рявкаю и, дрожа от ярости, захлопываю дверь.
Меня колотит, как в морозильной камере. Взгляд натыкается на ее пылающий от ненависти взор.
Хотел же нормально: цветы купил, речь заготовил. Но у нас так не получается.
– На колени, – приказываю заплетающимся языком.
Никаких «нормально» не будет, Марина.
Рыжие бровки изгибаются, а она встревоженно косится на мою ширинку.
– Быстрее, – шиплю и расстегиваю ремень. – Займу твой рот полезным делом.
Черные зрачки заполоняют радужку, губы поджимаются. И глотка дергается.
Знаю, что Марина не умеет. Понял по неловким попыткам в наш первый раз. Но тогда она сама пожелала без всяких просьб и уговоров. Давилась, но лезла. Интересно стало. А я, блядь, чуть на атомы не распался от ее попыток.
Нашла тренажер.
На Олеге желает испытать новые навыки, дрянь.
Ярость бьет ключом в голову. Хлопает, как пузырь жвачки во рту гопника-подростка. Противно, гадко. Отталкивающе. Поэтому, не выдержав презрительного взгляда Марины, стягиваю штаны с боксерами, хватаю ее за плечо и толкаю вниз.
– Чего, блядь, окаменела? – хриплю, пока она плюхается на колени. – Это член, а не змея. Не укусит.
В подтверждение моих слов товарищ дергается, мол, не обижу.
А Марина боится, но внешне никак не выдает своих чувств. Напрягается, точно стальная свая. Обхватывает член у основания, а у меня из глаз летят искры. На автомате убираю волосы с ее лица, касаюсь пальцем пухлых губ.
Приподнимаю за подбородок и заставляю посмотреть в глаза.
– Дыши носом, – шепчу. – Я осторожно.
Нервно подмигиваю, но ей плевать на мои слова. Убирает ладонь от лица. Будто боится, что ударю. Ерзает, устраивается с удобством. Прямо не сосать собралась, а защищать кандидатскую перед толпой преподов.
Один черт знает как нужно извернуться, чтобы сбить с нее спесь. Маринина гордость засветится даже тогда, когда я ей засуну член в глотку.
Когда дыхание окутывает головку, я со стоном врезаюсь затылком в стену. Едва не кончаю. Вдыхаю немного кислорода, но ничего не помогает. В следующую секунду член окутывает горячая влага ее безупречного рта.
– Бля, Мари, тише, – зарываюсь в непокорные кудряшки. – Я же не выдержу и выебу тебя по самые гланды.
Кто-то меня слушает? Хуй там!
Движение скользкого языка сменяет царапанье зубов. Они терзают напряженный ствол, выводят на коже причудливые узоры. Марина помогает себе рукой, цепляет ноготками яйца. А у меня в голове атомный реактор на грани аварии.
Вот-вот состоится эвакуация. Масштабная. До последнего сперматозоида.
– Детка, придется немного потерпеть, – шиплю сквозь зубы.
Наматываю волосы на кулак до возмущенного писка. Болты срывает. Я слишком долго хотел ее, а она чересчур сильно сопротивлялась. Толкаю Марину вперед и вдалбливаюсь в ее рот, не обращая внимания на скатывающиеся по щекам слезы.
– Боже, блядь, – постанываю, потому что меня рвет на микрочастицы. – Это просто космос, малышка.
Из горла рвется хрип, а в паху сматывается в клубок колючая проволока. Разрывает толстыми шипами нежные стенки органов. Темная венозная кровь, пропитанная сладким ароматом апельсинового печенья, заливает все вокруг.
В голове происходит взрыв по масштабам превосходящий любую из известных катастроф. Меня уносит в гребаный рай на крылышках ангелов, когда я разряжаю ствол в Маринину глотку. Кричу в пустоту, пока не превращаюсь в бесполезный мешок костей и кожи.
Ноги разъезжаются. Разморенное от алкоголя тело грозится свалиться на пол. Замечаю краем глаза, как суетится кашляющая Марина.
– Куда собралась? – хватаю за руку, когда рыжая дрянь подскакивает и выпрямляется.
Переплетаю наши пальцы. Естественно, на автомате. Не смотрю на слегка ошарашенную Марину, просто тяну ее в спальню. Игнорирую любой звук, который она издает. Лишь бы не заржала при виде цветов.
А они, сука, повсюду. Желтыми пятнами плывут перед глазами.
Пусть думает, что мне так нравится.
Плевать.
Падаю на кровать. Голова кружится, а вместе с ней и роскошная комната. Даже чертовы стены цвета крепкого кофе. Марина трепыхается, вертится, но все бесполезно. Крепче перехватываю ее в объятия и прижимаюсь к крепкой заднице своей эрекцией.
– Немного полежу, – пьяно зеваю, пока мозг с трудом хватается за уплывающую реальность. – И продолжим. Так просто ты от меня не отделаешься, лисенок.
Зарываюсь носом в ароматные кудряшки и прикусывая нежную кожу на шее.
Ничего, у нас полно времени. Насыщусь, а потом выброшу норовистую суку из своей жизни. Пусть выучит, где ее место.
Только не сегодня.
Глава 18. Марина
Затаив дыхание, жду, когда Левицкий уснет. Мой план по вызволению души из лап черноволосого дьявола, как никогда близок к завершению. Остается найти злосчастный телефон, найти чертовы фотографии и удалить их.
Пока-пока, мистер Мудак.
Облизываю пересохшие губы, на которых до сих пор чувствую пряный вкус его спермы. Игнорирую странную пульсацию внизу живота и яростное желание забраться пальчиками под пояс штанов. Дотянуться до сосредоточения женственности, закончить за придурка работу.
Чертов козел. Не мог вырубиться через час или два? Кто оставляет девушку без маленьких удовольствий?
Не то чтобы мне очень надо и именно с ним, но все дело в том…
«Никаких оргазмов, Марина. Это предательство твоей любви!» – уныло напоминаю себе и даю мысленную пощечину.
Но проклятые гормоны никак не угомонятся. Подбрасывают воспоминания о ночи с Левицким. До встречи с ним я и не верила, что романы о любви не врут про оргазм от большого члена. С Олегом все было не так…
Там я чувствовала только неловкость и боль.
Особенно в первый раз. Он не старался доставить мне удовольствие, скорее, использовал. Как инструмент для удовлетворения похоти. Три наших раза я бы охарактеризовала, как бестолковую возню на мягкой поверхности.
Диван в подсобке, потом его кровать. И еще раз кровать, но уже в московской квартире. Больше ничего.
А вот Левицкий…
Почему-то с ним все иначе. Олегу я не делала минет, а здесь не удержалась. В ночь, когда самоуверенный козел притащился ко мне, ведомый фотографиями, все произошло само собой.
Я не играла. Я действительно хотела его.
И сейчас хочу.
А он спит.
Неблагодарный свинтус.
Прикусываю губу и осторожно переворачиваюсь.
Несмотря на количество выпитого, пахнет от Левицкого приятно: табаком, мятой, кардамоном и его фирменным ароматом. Против воли тянусь к расслабленному лицу и ласкаю жесткую линию челюсти. Касаюсь проступившей щетины, поражаюсь резкому контрасту между цветом моей кожи и его.
Неудивительно, что женщины сходят с ума по Левицкому. Репутация у него довольно однозначная. Мы с Верой потратили половину вечера, пока изучали светскую хронику и читали бесчисленные статьи о его романах то с моделями, то с актрисами, то с порнозвездами.
С последними, к слову, нашлось несколько весьма пикантных фотографий.
– Козлина, – шикаю и щелкаю по кончику ровного носа.
Левицкий стонет во сне, затем обнимает меня как любимую плюшевую игрушку и мурлычет:
– Да, да, лисеночек. Я весь твой.
Только сейчас подмечаю, что у него вьются волосы. Причем не слегка, а довольно сильно. В памяти сразу всплывает факт из статей, что экзотической внешностью Левицкий обязан предкам-цыганам.
Глядя на его оливковую кожу, темные глаза и волосы легко в это поверить.
Вновь подстегиваю себя и тянусь к карману брюк. Где-то там прячется заветный смартфон, на который мне очень нужен. Только с поисками аппарата немного задерживаю, потому что нащупываю твердый пресс под тонкой рубашкой.
«Марина, когда мы еще потрогаем красивого мужика? Лежит и лежит. Тебе мешает, что ли? Возьми, погладь, пересчитай кубики», – нашептывает чертенок в голове, пока я, словно завороженная, цепляюсь за первую пуговичку.
За ней идет вторая, третья, четвертая. Упираюсь ладонями в горячую грудь, отлитую из стали, и переворачиваю его на спину. Правая рука свешивается с кровати. Он тихонько всхрапывает, пока я с пыхтением карабкаюсь на него.
– Все для науки, – бухчу под нос и разглядываю в тусклом свете плоские соски. Так и тянет их попробовать на вкус. – Тебе же нравилась анатомия в школе, да? Хотела врачом стать, потом психологом…
Наклоняюсь и касаюсь кончиком языка солоноватой кожи. Скольжу им от ключицы до кадыка, слышу, как Левицкий нервно сглатывает. Но не просыпается, только стонет сквозь плотно сомкнутые зубы.
На глаза попадается обилие оранжево-желтых соцветий. До настоящего момента я как-то не замечала их. Любимые подсолнухи стоят везде: на тумбе, на подоконнике, на столике. Сглатываю и чувствую, как под ребрами приятно тянет.
Смаргиваю слезинки и вновь смотрю на спящего козла.
– Спасибо, – шепчу и коротко целую в губы.
Мне никогда не дарили цветы: ни в школе, ни потом. Во взрослом возрасте. Олег на романтику не щедр. С другими мужчинами не складывается. Любовь к нему и работа с ним занимает все время. А вот подростком я представляла собой настоящую лису.
В летний период. Тощую, нескладную и всю в веснушках. За них меня постоянно дразнили и называли «заразой».
Впрочем, сама виновата. Нечего задирать нос перед одноклассниками.
Раньше я думала, что высокий интеллект подарит мне соответствующих друзей. А он выдал проблемы, комплексы и тотальный игнор. Так что первые приятельницы у меня появились ближе к одиннадцатому классу.
И то весьма условные.
Не выдерживаю, тянусь за смартфоном в карман. Благо, что не бросила его в рюкзак. Несколько снимков на память согреют ночами вместе со взрослой игрушкой, которую я обязательно прикуплю на досуге.
Задница упирается в мощную эрекцию и что-то твердое. Добираю до брючины, стараясь не задеть задорно торчащего дружка. Тот приветливо выглядывает из-под расстегнутой ширинки и ждет ласки.
– Все претензии к своему хозяину, – шикаю на детородный и с победным писком добираюсь до желаемой добычи.
Как хорошо, что Левицкий использует отпечаток пальца. Несколько секунду улетает на разблокировку, затем я погружаюсь в поиск по его галерее.
– Пошляк, – тычу пальцем в напряженный пресс, когда наталкиваюсь на фотографии голых девиц. В папке с порнороликами и гиф-анимацией едва не сгораю от стыда и искренне возмущаюсь: – Боже, извращенец. Тебе и правда нравятся эти надувные мячи для пилатеса?
Левицкий что-то невнятно бормочет, затем поворачивает голову и зарывается носом в подушку.
– Да где же…
Треклятых снимков нет. Ни в облаке, ни в папках. Нигде!
Со стоном отбрасываю телефон, яростно смотрю на объект моего вожделения и личную головную боль.
– Я люблю Олега. Люблю. Только его, – бормочу мантру. Сама тянусь к прессу, чтобы потрогать его напоследок.
Неожиданная коварная мысль вспыхивает в голове вместе желанием отомстить козлу. Издаю короткий и дьявольский смешок, затем спешно закрываю рот ладонью. Осторожно сползаю по кровати, пока не оказываюсь на пушистом ковре.
Где-то в рюкзаке завалялся оранжевый тинт. Настолько железобетонный, что его ничем не сотрешь.
Через десять минут руки Левицкого привязаны к кровати шнурком от шторы, а на широкой груди красуется надпись: «Потаскун». Недолго любуюсь произведением искусства собственного сочинения, потом показываю спящему гаду средний палец и негромко хмыкаю:
– Еще посмотрим кто кого!
Напоследок забираю охапку подсолнухов. Козлу не надо, а мне требуется моральная компенсация.
– Уже уходите? – приятная девушка за ресепшеном растерянно пялится на меня с огромным букетом.
Я же не удержалась. Забрала чуть ли не все.
– Ага, – пыхчу от натуги.
– Вызвать вам такси?
– Буду благодарна. И еще…
– Да?
Кусаю губу, затем наклоняюсь и тихонько проговариваю:
– Утром разбудите Александра Николаевича? Скажем, часиков в шесть?
Она понимающе кивает.
– Конечно!
– Вот и чудненько. Оставлю о вашей гостинице самый лучший в мире отзыв.
Глава 19. Саша
– Александр Николаевич.
Владелица бархатного голоса осторожно трясет меня за плечо. Ее острые ногти царапают затекшие руки. Дергаюсь от резкого пробуждения. Башка разрывается, будто в ней с утра пораньше затеяли ремонт ублюдки-соседи.
С дрелью, перфоратором и укладыванием плитки одновременно.
– Александр Николаевич.
Сука, блядь.
Отмахиваюсь от незваной гостьи, как от надоедливой мухи. Запястья протестующе стонут, словно их кто-то отлежал.
В груди сладко щемит. Рыжуля, наверное, спит.
Моя девочка.
«Конечно, идиот. Потащил лисенка посреди ночи через весь город после тяжелого рабочего дня», – раздраженно бурчит не то рыцарь, не то белый конь в черепной коробке.
Конь, падла, презрительно фырчит. Копытами долбит по мозгам и вызывает приступ мигрени. Дребезжит звонким колокольчиком, доводит до исступления и пробуждает давно спавшее чувство вины.
Со стоном переворачиваюсь и щупаю место возле себя.
– Лисенок, иди ко мне, – мой игривый тон не скрывает желания, пока я спешно переворачиваю одеяло. – Насильничать буду.
Вспоминаю сияющие от гнева и страсти серебристые радужки.
Фурия. Того и гляди откусит член.
Предвкушение, как сахарная вата, тает на языке. Представляю ловкий язычок, который скользит по тонкой коже. Воспоминания о недавнем оргазме будоражит кровь в жилах и подстегивает к действию.
Девочка осталась без сладкого. Не по-джентльменски.
Надоедливые ногти вновь царапают плечо.
– Александр Николаевич.
– Пошла вон! – рявкаю в ответ.
Отчаянно ищу в шелковом ворохе долгожданную добычу. Постельное белье скользит и липнет к взмыленной шее, а суставы устало зудят. В голове крепнут подозрения, что Марина затеяла игру, которая мне не понравится.
– Александр Николаевич…
– Где вас, блядь, набирают?
Чего приперлась? На пять минут глаза прикрыть нельзя. У нас здесь траходром с лисенком, а всякие ломятся без спроса.
– Детка, где ты прячешься? – нетерпеливо распахиваю глаза.
Щурюсь от яркого света. Передо мной влажная пелена, как от взора на сварку. Ее искры жгут и режут несчастные нервы, натянутые до предела.
Найду Марину – затрахаю до смерти.
В прятки она решила поиграть. У меня спермотоксикоз третьей степени на фоне похмелья. Через пять минут ни одна реанимация не поможет.
– Ваша гостья ушла, Александр Николаевич.
– Что? – недоуменно оборачиваюсь. – Куда?
Приятного вида девушка неловко переминается с ноги на ногу. На ней коротенькая юбка, оголяющая стройные ноги, и строгая белая рубашка. Наряд чертовски идет пышногрудой брюнетке. Но не вызывает ничего, кроме, желания поскорее вытолкать ее отсюда.
Жду объяснений. Злюсь и одновременно вглядываюсь в болотного цвета глаза.
– Бассейн? Зал? – подсказываю уже мягче. – Ресторан? Шары погонять?
Какие, к черту, шары, Саня? Когда здесь лежат готовенькие. Ее собственные. Гоняй – не хочу.
Найду – задница заполыхает. Три дня и три ночи. Как у Жар-птицы. Еще и хвостик вставлю, лисий. В стратегически подготовленное место. Чтобы не повадно было с утра без завтрака оставлять.
Натянутая в груди леска противно гудит. Входит, как нож в масло, между ребер. Прямо в кровоточащие мышцы.
Администратор закусывает пухлую губу и отводит неловкий взгляд. В ее руках замечаю шнур от шторы. Недоуменно морщусь. Проглатывая ком, ловлю косой взор, направленный на мою грудь, и замираю.
– Вот сука, – рычу, пока рассматриваю покрасневшие запястья. – Шлюха подзаборная, кем ты себя возомнила?!
Рыжая стерва привязала меня к кровати. Не для того, чтобы поиграть, а чтобы… что? Испугалась? Мстила? Что за херня?
Ничего не понимаю. Я же не слепой. Марина хочет меня. На член прыгает, но какого-то хера ерепенится.
«Отправляйте свои фотографии хоть самому президенту, Александр Николаевич. Они ничего не докажут! А если будете меня доставать, я напишу заявление в полицию», – всплывает перед глазами недавнее сообщение.
Сердце пропускает удар. Мерзко от себя самого. Никогда никого не принуждал к сексу. Да и здесь. Мы же просто играем. Она косит под недоступную целку, а я под злобного шантажиста. Нас обоих прет…
Или нет?
«Это ты называешь “нравиться”? Захотелось девчонке разок потрахаться, выбрала самца поинтереснее. А ты присосался, как пиявка к голой жопе», – противно пищит серая мышь в черепной коробке.
Неужели показалось? Как глаза серебром сверкали, как жадно заглатывала, постанывая от предвкушения.
«Еще побольше выпей, и черти отсосут», – мерзко скрипит ехидный голосок в голове.
По телу пробегает липкая дрожь, от которой становится трудно дышать. Чувствую себя так, словно наступил в дерьмо на полном ходу. Жидкое. Оно воняет и растекается по подошве, а я ничего не могу сделать.
«Мы все? Закончили?» – робкий Маринин голосок тысячью колокольчиков переливается в груди.
Внутри кто-то врубает холодильную камеру.
Она хотела, чтобы я кончил побыстрее? Поэтому так резво заглатывала. Терпела, чтобы не мучиться всю ночь.
Растерянность парализует. Не понимаю, что чувствую в этот момент. Я словно за глухой стеной, блядь.
В детстве с мамой смотрели фильм про иллюзионистов. Там человека связывали и запирали в ящик с толстыми стенами, после чего опускали в воду.
И я сейчас в таком же ящике. Легкие заполнены жидкостью, а не воздухом: ни вдохнуть, ни выдохнуть.
– Там еще… – запинается побелевшая девушка и, кивнув на мою грудь, смущенно заправляет за ухо прядь.
Опускаю взгляд. Оранжевые буквы на широкой груди приводят в ярость.
«Потаскун».
Красной тряпкой мелькают перед глазами и отравляют организм ядом неизвестного происхождения.
– Как скажешь, сучка, – злорадно хмыкаю и, потерев намертво въевшуюся краску, поднимаю властный взгляд на краснеющую брюнетку. – Нравится?
– Что?
Округляет овечьи глазки, хлопает наращенным ресницами. Сойдет. Член послушно дергается, хоть и не так резво, как с рыжей сучкой.
По хую. Жопка у нее зачетная. Там и начну.
– Мысль прокатиться на большом члене, – подмигиваю и, не дожидаясь новой реакции, дергаю завизжавшую девчонку на кровать. – У тебя три секунды на решение, кукла.
Она ерзает, затем стонет и послушно выгибается подо мной.
– Развратная шлюшка.
Кусаю линию подбородка, игнорирую приоткрытый рот.
– Александр Николаевич, – всхлипывает и зарывается тоненькими пальчиками в волосы.
Заебись. Не хочет? Тех, кто хочет, вагон и три прицепа. Выебу их. Я не брезгливый.
С утробным рычанием раздираю пуговки на белой рубашке и царапаю зубами идеальную ключицу.
Пока перед глазами разбегается сотня рыжих муравьев.
