Текст книги "Сплошная непредсказуемость (ЛП)"

Автор книги: Райан Кендалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Она поднимает взгляд, когда я вхожу, и улыбается.

В этот момент я понимаю – с ясностью, от которой вышибает дух, – что я хочу этого.

Не только ее. Это. Шумные ужины, семейные фотографии, проекты в гараже и визиты по воскресеньям. Жизнь, полную людей, которые поддерживают друг друга, которые обнимают без предупреждения, накладывают горы еды вам в тарелку и спорят о хоккее.

Я никогда раньше не хотел ничего подобного.

Я не знал, что мне это позволено.

–

Дорога домой проходит в тишине.

Эмми сидит, поджав ноги, прислонившись головой к стеклу и улыбаясь своим мыслям.

– Все прошло отлично, – говорит она.

– Да.

– Моя мама тебя обожает. Она спросила, когда ты вернешься, еще до того, как мы выехали с подъездной дорожки.

– Твой отец позвал меня ремонтировать «Камаро».

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

– Правда?

– В следующее воскресенье.

– Крю. – Ее голос звучит мягко. – Он никого не подпускает к этой машине. Это, типа, его святилище.

Я не знаю, что на это ответить.

– А Гэвин сказал, что ты очень крутой. Для него это фактически знак одобрения.

Я почти улыбаюсь. Почти.

Но та брешь, что открылась у меня в груди, становится все шире, и я не знаю, как ее закрыть. Не знаю, хочу ли я этого. И это пугает меня больше, чем все то, с чем я когда-либо сталкивался на заданиях.

Когда мы приезжаем домой, я помогаю Эмми выйти из машины, провожаю до двери и стою в нашей гостиной, пока она снимает туфли и потягивается.

– Это было весело, – говорит она. – Спасибо, что так стойко все выдержал. Знаю, моей семьи бывает многовато.

– Они замечательные.

– Правда? – Эмми пристально смотрит на меня, склонив голову. – Ты в порядке? Ты какой-то тихий.

– Все хорошо. Просто устал. – Я уже пячусь в сторону коридора. – Пойду спать.

– О. Ладно. – Она выглядит сбитой с толку, но не давит. – Спокойной ночи, Крю.

– Спокойной ночи.

Я добираюсь до своей комнаты, закрываю дверь и замираю в темноте. Мои руки дрожат.

Я не знаю, как это делать. Я не знаю, как хотеть того, чего у меня никогда не было. Я не знаю, как быть тем парнем, который приезжает по воскресеньям, ремонтирует машины с чьим-то отцом и получает объятия от чьей-то матери так, словно это в порядке вещей.

Это не я.

Я сажусь на край кровати, обхватываю голову руками и пытаюсь вспомнить, как дышать.

Эмми Маршалл разрушает меня.

И что самое худшее? Я начинаю думать, что сам этого хочу.

Глава семнадцатая

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ДЕНЬ У БАССЕЙНА

Крю

В Далласе в марте погода непредсказуема. В один день плюс четыре и льет дождь, а на следующий – под тридцать и солнце, и все дружно сходят с ума.

Сегодня как раз такой день – под тридцать и ни облачка.

– День у бассейна! – объявила Эмми сегодня утром, вбегая на кухню в майке и шортах. – Это случится. Я уже написала Сэйди.

Я оторвался от кофе.

– Я не хожу к бассейну.

– Теперь ходишь. – Она взяла мою кружку, сделала глоток и вернула мне, как будто это было в порядке вещей – словно делить со мной кофе было нашей привычкой. – Бассейн буквально в твоем доме. Ты платишь за него взносы. Ты вообще хоть раз туда спускался?

– Один раз.

– Один раз?

– Я спускался, чтобы проверить, надежен ли замок на калитке.

Она долго смотрела на меня.

– Это самое грустное из всего, что ты когда-либо говорил.

И вот теперь я стою на балконе в плавках, которые мне пришлось доставать из дальнего угла шкафа, и наблюдаю, как Эмми разбивает лагерь у бассейна десятью этажами ниже. У нее с собой полотенца, сумка-холодильник, стопка журналов и столько солнцезащитного крема, что его хватило бы на небольшую армию.

Я справлюсь. Это просто бассейн – вода, бетон, шезлонги. Ничего сложного.

Мой телефон вибрирует.

Фостер: Слышал, намечается вечеринка у бассейна. Я уже в пути.

Я не приглашал Фостера. Я вообще никого не приглашал. Это должно было быть…

Снова вибрация.

Эмми: Хватит тянуть время, спускайся!! У меня есть закуски :)

Я беру полотенце и направляюсь к лифту.

–

Площадка у бассейна почти пуста: несколько незнакомых мне жильцов, пожилая пара, читающая под зонтиком, и Эмми, растянувшаяся на шезлонге в желтом бикини.

В очень крошечном желтом бикини.

Моему мозгу требуется примерно три секунды, чтобы обработать эту информацию, прежде чем он полностью отключается.

Она лежит на животе, положив голову на скрещенные руки, а завязки бикини расположены у нее на шее и спине. Так много обнаженной кожи – золотистой, загорелой и слегка покрытой веснушками на плечах, изгибе позвоночника и пояснице.

Я забываю, как ходить.

– Крю! – Она поднимает голову и улыбается, подзывая меня рукой. – Ты пришел.

– Да. – Мой голос звучит так, словно я наглотался гравия. – Пришел.

Я заставляю свои ноги двигаться – один шаг за другим.

Не смотри на ее тело. Смотри на лицо. Ее лицо безопасно. Ее лицо…

Она поворачивается на бок, лицом ко мне, и я вдруг вижу переднюю часть бикини, что еще хуже. Гораздо хуже. Потому что теперь я вижу, как плотно прижаты друг к другу ее груди, плоский живот и изгиб бедер.

Синий экран смерти. Полный отказ системы.

– Ты в порядке? – Эмми щурится, глядя на меня. – Выглядишь странно.

– Все хорошо.

Я бросаю полотенце на шезлонг рядом с ней, протягиваю руку назад, берусь за футболку и одним плавным движением стягиваю ее через голову.

Когда я поднимаю взгляд, Эмми наблюдает за мной.

Ее глаза скользят по моей груди, животу и дорожке волос, исчезающей в плавках. Она даже не пытается этого скрыть – просто откровенно изучает меня, слегка приоткрыв рот и сдвинув солнцезащитные очки на макушку. Ее щеки покраснели, и это совершенно не связано с солнцем.

Хорошо. По крайней мере, не я один здесь с трудом держу себя в руках.

Я падаю на шезлонг рядом с ней, радуясь возможности сесть, потому что мои колени перестали нормально функционировать.

– Жарко.

– Всего плюс двадцать шесть или около того.

– У меня горячая кровь.

Она ухмыляется, словно точно знает, что со мной происходит.

– Конечно.

Мне нужно перевести взгляд на что-то другое. На что угодно. Я беру журнал из ее стопки – что-то кулинарное – и делаю вид, что читаю, пока мой пульс медленно приходит в норму.

– Намажешь мне спину?

Я смотрю на Эмми.

– Что?

Она протягивает мне солнцезащитный крем.

– Мою спину. Я не достаю.

Это проверка. Это должно быть какое-то космическое испытание, созданное, чтобы сломить меня.

– Я легко обгораю, – добавляет она. – И мне совсем не хочется завтра быть похожей на вареного лобстера, так что… – Она замолкает в ожидании.

Я беру крем.

Эмми снова переворачивается на живот, и я выдавливаю крем на ладонь совершенно твердыми руками. Абсолютно твердыми. Никакой дрожи.

Я начинаю с ее плеч. Ее кожа теплая и мягкая под моими ладонями, и она издает тихий звук, когда я надавливаю на напряженный узел мышц возле ее шеи.

– Как приятно, – бормочет она.

Я умру прямо здесь, у этого бассейна, втирая солнцезащитный крем в девушку в желтом бикини. Они найдут мое тело, и им придется объяснять моим коллегам, что меня прикончил SPF 30.

Я спускаюсь ниже по ее спине, распределяя крем длинными движениями, стараясь сохранять клинический подход. Профессиональный. Словно я надеваю тактическое снаряжение, а не прикасаюсь к обнаженной коже девушки, которую я целовал и о которой не могу перестать думать, желая поцеловать снова.

Мои большие пальцы задевают ее бока чуть ниже завязок бикини, и она вздрагивает.

– Все нормально? – выдавливаю я.

– Нет. – Ее голос приглушен из-за того, что она уткнулась в руки. – Щекотно.

Я откладываю эту информацию на потом – не то чтобы мне стоило думать о «потом». Мне нужно сосредоточиться на завершении этой задачи и увеличить расстояние между нами на пару метров.

Я добираюсь до ее поясницы. Плавки сидят низко на бедрах, и чуть выше них виднеется полоска более светлой кожи там, где обычно заканчиваются шорты. Я колеблюсь.

– Можешь опуститься ниже, – говорит она. – Я не хочу странных линий от загара.

Меня испытывают. Меня определенно испытывают на прочность.

Я размазываю крем по ее пояснице, мои пальцы задевают край плавок, и Эмми чуть-чуть выгибается навстречу моему прикосновению – едва заметно, но я замечаю.

Я замечаю в ней все.

– Готово. – Мой голос звучит хрипло. Я прочищаю горло. – Все в порядке.

Она переворачивается, и моему взору снова предстает вся эта блестящая кожа, едва прикрытая верхом бикини, и ленивая улыбка на ее лице.

– Спасибо. – Эмми забирает крем, и наши пальцы соприкасаются. – Хочешь, я тобой займусь?

Я давлюсь воздухом.

– Твоей спиной, – уточняет она, теперь уже ухмыляясь. – Намажу солнцезащитным кремом.

– Я в порядке.

– Ты обгоришь.

– Я не обгораю.

– Все обгорают.

– Я рискну.

Она пожимает плечами.

– Как хочешь. Но когда будешь потом плакать в душе, не проси у меня алоэ.

Я откидываюсь на спинку шезлонга и закрываю глаза, пытаясь заставить свое тело подчиниться. Солнце согревает мое лицо. Звуки бассейна – плеск воды, отдаленные разговоры, гудение фильтра – почти умиротворяют.

Я справлюсь. Я могу лежать здесь, как нормальный человек, и не думать о коже Эмми под моими руками.

– Бомбочка!

На меня обрушивается поток воды.

Я вскакиваю на ноги еще до того, как осознаю, что нужно двигаться, мое тело напряжено, я ищу источник угрозы…

Фостер выныривает из бассейна, ухмыляясь как идиот.

– Привет, соседи.

– Какого черта?

– Ты выглядел слишком расслабленным. – Он убирает мокрые волосы с лица. – Меня это пугало.

Эмми смеется, капли воды сверкают на ее коже. Она вытирает лицо тыльной стороной ладони.

– Очень эффектное появление.

– Я стараюсь. – Фостер выбирается из бассейна, с него ручьями стекает вода, и я не упускаю из виду, как взгляд Эмми на секунду скользит по его груди, прежде чем вернуться к лицу.

Я также не упускаю из виду, что Фостер это замечает и его губы растягиваются в ухмылке.

– Отлично выглядишь, Эмми. – Он берет полотенце с моего шезлонга – мое полотенце – и вытирает волосы. – Это бикини… да.

– Фостер. – Мой голос звучит ровно.

– Что? Я делаю комплимент твоей девушке. – Он падает на шезлонг по другую сторону от Эмми, растянувшись так, будто это место принадлежит ему. – Расслабься, Дженсен. Это день у бассейна. Ты должен веселиться.

– Мне было весело.

– Ты лежал с закрытыми глазами и сжатыми кулаками. – Он указывает на мои руки. – Смотри, ты делаешь это прямо сейчас.

Я заставляю себя разжать пальцы и медленно, глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться.

Эмми приподнимается на локтях, весело поглядывая то на меня, то на него.

– Вы двое такие милые.

– Мы не милые, – говорю я.

– Он милый, – поправляет Фостер. – А я брутально красивый.

– Ты придурок.

– Тоже верно. – Он тянется и достает пиво из сумки-холодильника Эмми. – Так, что я пропустил? Было какое-нибудь хорошее сексуальное напряжение до моего прихода?

Эмми фыркает.

– Мы мазались солнцезащитным кремом.

– А-а. – Фостер делает долгий глоток, в его глазах пляшут смешинки. – Классический трюк с кремом. Крю, дружище, я горжусь тобой. Это, по сути, прелюдия.

– Это защита от солнца.

– Это телесный контакт под видом практичности. – Он салютует мне бутылкой. – Старейший трюк.

– Ненавижу тебя.

– Ты обожаешь меня.

Смех Эмми наполняет воздух, и, несмотря на раздражение, у меня в груди что-то оттаивает. Она выглядит счастливой, расслабленной, ее кожа золотится в лучах послеполуденного солнца.

– Я иду плавать, – объявляет она, поднимаясь.

Я смотрю, как она идет к краю бассейна, отмечая про себя, как покачиваются ее бедра и как солнце играет на каплях воды, оставшихся на ее животе после прыжка Фостера.

Большинство женщин входили бы медленно, проверяя температуру воды и беспокоясь о прическе и макияже.

Но не Эмми.

Она поднимает руки, вытаскивает заколку-крабик, удерживающую волосы, и встряхивает головой так, что волосы рассыпаются по спине небрежными волнами. Она бросает заколку на соседний шезлонг, отходит на три шага назад, разбегается и прыгает в бассейн.

Никаких колебаний. Никакого робкого прощупывания воды пальцами ног. Просто прыжок всем телом, от которого вода разлетается во все стороны, оставляя меня сидеть здесь, как идиота, с полуоткрытым ртом.

Она выныривает, смеясь и убирая с лица мокрые волосы. Вода стекает по ее шее и груди, скапливается в ямочке на шее и устремляется ниже.

– Ты пялишься, – тихо говорит Фостер.

– Неправда.

– Дружище, ты пялишься и выглядишь так, будто хочешь съесть ее заживо.

Я отрываю взгляд.

– Заткнись.

– Я просто констатирую факт. – Теперь он смотрит на меня почти с тревогой. – Ты по уши влип, парень.

– Здесь не во что влипать. Это просто договоренность.

– Угу. – Фостер делает еще глоток пива. – Поэтому ты чуть не сломал мне нос на гала-вечере за то, что я с ней флиртовал?

– Я не собирался ломать тебе нос.

– Но хотел. Я видел это в твоих глазах. – Он откидывается назад, скрестив лодыжки. – Знаешь, признавать свои чувства – это нормально. Это тебя не убьет.

– У меня нет…

– Крю! Фостер! – Эмми машет нам из бассейна. – Идите сюда! Вода супер! Очень освежает.

Фостер уже на ногах.

– Кто последний, тот неудачник.

Он ныряет, не успеваю я и слова сказать, и выныривает рядом с Эмми, подняв тучу брызг, от которой она взвизгивает. В ответ она брызгает водой ему в лицо, и вот они уже шутливо борются, смеясь, как дети.

Мне следует присоединиться к ним. Именно так поступают нормальные люди. Они лезут в бассейн, брызгаются и веселятся.

Вместо этого я сижу здесь, наблюдая, как мокрая кожа Эмми блестит на солнце, глядя, как Фостер смешит ее, и тоскуя по тому, чего я желаю больше всего на свете, совершенно не представляя, как к этому подступиться.

– Крю! – Эмми снова машет рукой. – Давай же!

Я встаю и подхожу к краю.

Вода холодит кожу, когда я захожу, и Эмми плывет ко мне с яркой улыбкой.

– Наконец-то. – Она легонько брызгает на меня. – Я уж начала думать, что ты забыл, как веселиться.

– Я умею веселиться.

– Да неужели? Назови хоть одну веселую вещь, которую ты сделал за последний год и которая не была связана с работой.

Я думаю об этом, но в голову ничего не приходит.

– Вот именно. – Теперь она держится на воде прямо передо мной, достаточно близко, чтобы я мог протянуть руку и коснуться ее. – К твоему счастью, я отличный тренер по веселью.

– Вот как?

– Именно. – Эмми подплывает ближе, ее рука ложится мне на плечо, чтобы найти опору. Ее прикосновение обжигает даже в прохладной воде. – Урок первый: перестань так много думать.

– Я не много думаю.

– Ты постоянно думаешь. Я вижу, как это происходит у тебя в голове. – Она постукивает по моему виску влажным пальцем. – Прямо сейчас ты думаешь о шести разных вещах. Я не права?

Она права. Я думаю о ее руке на моем плече, о ее губах, о том, смотрит ли Фостер, о том, как слипаются ее влажные ресницы, и о том, как легко было бы сейчас притянуть ее к себе.

– Видишь? – Она ухмыляется. – У тебя беспокойный мозг. Отпусти это на один день. Просто… будь здесь.

Будь здесь.

Я не знаю, как это делать. Я никогда не знал, как это делать. Мой мозг не отключается; оценка угроз, запасные планы и худшие сценарии крутятся на бесконечном повторе.

Но Эмми смотрит на меня так, будто верит, что я могу научиться.

– Ладно, – слышу я собственный голос. – Я попытаюсь.

– Хорошо. – Она отталкивается от моего плеча и плывет назад, все еще улыбаясь. – Урок второй: водные битвы обязательны.

– Я не участвую в водных битвах.

– Теперь участвуешь.

Она направляет волну воды прямо мне в лицо.

Я отплевываюсь, моргаю, а она уже уплывает, смеясь. Откуда-то слева одобрительно кричит Фостер. Прежде чем я успеваю все проанализировать, я бросаюсь за ней, окатывая ее спину водой и слыша, как она взвизгивает от попадания.

Мы брызгаемся, как дети. Это нелепо. Несолидно.

Где-то между тем моментом, когда я ловлю ее за талию, и тем, когда я погружаю ее под воду, а она цепляется за мои руки со смехом, я понимаю, что мне весело.

По-настоящему, искренне весело.

С людьми, которые хотят быть рядом со мной. В бассейне, за который я платил, но которым никогда не пользовался. Ленивым субботним днем.

Позже мы все возвращаемся на шезлонги и обсыхаем на солнце. В какой-то момент появилась подруга Эмми Сэйди – я даже не заметил когда – и теперь они с Эмми листают журналы, споря о нарядах знаменитостей. Фостер дремлет с бутылкой пива на животе.

Эмми ловит мой взгляд и улыбается – едва заметной, личной улыбкой.

Я улыбаюсь в ответ.

И на один идеальный день я позволяю себе притвориться, что это может быть моей жизнью. Не просто договоренностью.

А чем-то настоящим.

Глава восемнадцатая

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ТЕХАССКО-МЕКСИКАНСКАЯ КУХНЯ

Эмми

«Ми Косина» в субботний вечер – это настоящий хаос в лучшем смысле этого слова.

Шипение фахитас на чугунной сковородке. Бокалы с «Маргаритой» размером с мою голову. Чипсы и соус кесо, появляющиеся на столе еще до того, как кто-то успевает сделать заказ.

Хостес сажает нас за большой полукруглый стол в задней части зала – меня, Крю, Сэйди и Фостера, который напросился с нами, когда услышал, как я упомянула ужин.

– Обожаю это место, – заявляет Сэйди, уже подавая знак официанту. – Мне срочно нужно «мамбо такси». А лучше два.

– Не торопись, – предупреждаю я ее.

– Сегодня суббота. Я никуда не спешу.

Крю садится на диванчик рядом со мной, его бедро тепло прижимается к моему. От него все еще слабо пахнет хлоркой из бассейна вперемешку с мылом, которым он мылся в душе.

Послеполуденное солнце оставило на нем свой след – на его лице появился золотистый оттенок, от которого он кажется каким-то помолодевшим. Более расслабленным. Меньше похожим на агента ФБР и больше на парня, который провел день, гоняясь за своей фальшивой девушкой по бассейну. Его волосы чуть более растрепаны, чем обычно, словно он не стал их укладывать, а в развороте плеч появилась расслабленность, которую я не привыкла видеть.

День у бассейна пошел ему на пользу. Нам обоим.

Я все еще думаю о том, как он посмотрел на меня, когда я прыгнула в воду. О том, как он гнался за мной по бассейну и поймал за талию, словно это было самым естественным поступком на свете.

– Земля вызывает Эмми.

Я моргаю. Сэйди машет меню у меня перед лицом.

– Что?

– Я спросила, что будешь пить. – Она ухмыляется. – Ты смотрела на своего парня влюбленным взглядом.

– Ничего подобного.

– Абсолютно точно смотрела, – подтверждает Фостер. – Это было отвратительно. Очень мило, но отвратительно.

Я хватаю меню, чтобы скрыть пылающие щеки.

– Мне «Маргариту». Мескаль. Со льдом. Соль на половине кромки бокала…

– «Куантро», а не «Трипл-сек», и поменьше сиропа, – заканчивает за меня Крю.

Все смотрят на него.

– Что? – Он пожимает плечами.

Сэйди беззвучно шевелит губами «о боже мой», глядя на меня через стол. Я пинаю ее под столом.

Но в животе у меня что-то трепещет и теплеет, потому что он все-таки обращает на меня внимание. Он всегда это делал. Он знает, какой кофе я пью, знает, что я терпеть не могу корочку на сэндвичах, знает, что мне нужно ровно две подушки, чтобы спать. Он все замечает, откладывает в своем упорядоченном мозгу, а потом использует эту информацию так непринужденно, словно это пустяк.

Словно запомнить мой сложный заказ на напиток – это не самая романтичная вещь, которую кто-либо когда-либо для меня делал.

Возьми себя в руки, Маршалл.

Появляется официант, и я действительно заказываю свою сложную «Маргариту» – на этот раз со льдом фраппе, а не с кусочками, просто чтобы держать Крю в тонусе. Он заказывает пиво. Фостер берет коктейль под названием «Эль Хефе» с перевернутой мини-бутылочкой «Корониты».

– Выпендрежник, – бормочет Сэйди.

– Это называется культура.

Еду приносят частями: шипящие тарелки с фахитос, огромная миска гуакамоле, приготовленного прямо у вас на глазах, сырные энчиладас в соусе верде. Я накладываю себе полную тарелку и с наслаждением откусываю первый кусочек.

– Черт, как же вкусно. – Я закрываю глаза, наслаждаясь вкусом. – Почему бы нам не делать это почаще?

Когда я открываю глаза, Крю смотрит на меня. В его взгляде есть что-то – что-то горячее, но быстро угасшее, – от чего у меня перехватывает дыхание.

– Потому что кое-кто, – Сэйди указывает на меня вилкой, не замечая искр между нами, – вечно работает над своей кулинарной книгой и не хочет выходить из квартиры.

– Я выхожу из квартиры.

– За продуктами. Это не считается.

– Кстати о кулинарной книге, – говорит Фостер, протягивая руку за новой порцией чипсов. – Как успехи? Ты ведь пишешь о том, как готовить для любимых, верно?

Я чувствую, как Крю рядом со мной слегка напрягается.

– Все, эм, идет хорошо. – Я делаю глоток «Маргариты». – Наконец-то нашла свою концепцию.

– И что это за концепция?

Готовка для угрюмого парня, который притворяется, что не любит хорошую еду. Изучение чьих-то вкусов. Внимание к тому, что им нужно, еще до того, как они сами это поймут.

– Просто… делаю ее более личной, – говорю я. – Пишу на основе собственного опыта.

Сэйди ловит мой взгляд. Она знает. Она единственная, кто знает, что последние две недели я по сути пишу о Крю, что мой редактор наконец перестала присылать обеспокоенные письма, что страницы льются так, как не лились с самого начала работы.

– Ну, Крю определенно стал питаться лучше с тех пор, как ты переехала, – встревает Фостер. – Я никогда раньше не видел, чтобы этот человек добровольно потреблял овощи. А теперь он рассуждает о жареной брюссельской капусте так, будто это какое-то откровение.

– Это и есть откровение, – бормочет Крю. – Если правильно приготовить.

– Видите? – Фостер салютует мне своим нелепым напитком. – Ты изменила его, Маршалл. Это прекрасно.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому просто улыбаюсь и запихиваю в рот еще кусок энчилады.

Но под столом рука Крю находит мое колено. Она просто лежит там, теплая и надежная.

Я не думаю, что он вообще осознает, что делает это.

Ужин растягивается на два часа. Еще напитки. Еще еда. Истории, которых я никогда не слышала о первых днях Крю в Бюро – как он случайно повалил старшего агента во время тренировочного задания, как однажды преследовал подозреваемого на празднике в честь пятнадцатилетия девушки и был вынужден извиняться перед целой семьей.

– Он был очень вежлив, – говорит Фостер. – Сказал «прошу прощения, мэм» бабушке, пока надевал на парня наручники.

– Она дала мне торт, – добавляет Крю. – После этого. Сказала, что у меня хорошие манеры.

Я смеюсь так сильно, что у меня болит живот. Эту его сторону я видела лишь мельком: сдержанный юмор, тихая теплота, способность посмеяться над собой. С друзьями он совсем другой. Более свободный. Более человечный.

И боже, он чертовски красив, когда смеется.

Смех преображает все его лицо – смягчает резкие черты, собирает морщинки в уголках его стальных серых глаз, делает его похожим на человека, который не тратил годы на возведение стен вокруг себя. Я хочу заставлять его так смеяться каждый день. Хочу быть причиной этого смеха.

Опасные мысли, Эмми. Очень опасные мысли.

Но я не могу перестать обращать на них внимание. Не могу перестать замечать, как футболка обтягивает его плечи, когда он тянется за напитком. Как напрягается его предплечье, когда он жестикулирует. Шрам на брови, о котором он никогда не рассказывает и который мне так хочется потрогать.

Крю ловит мой пристальный взгляд и приподнимает бровь.

Я быстро отворачиваюсь, чувствуя, как горит лицо, и делаю вид, что очень увлечена остатками энчилады на тарелке.

– Ладно, мне нужен воздух. – Я выбираюсь из-за стола, все еще пытаясь отдышаться после последней истории. – Здесь слишком жарко.

– Я пойду с тобой, – говорит Крю, уже поднимаясь.

Фостер и Сэйди обмениваются взглядами, но я делаю вид, что не замечаю этого.

–

Внутренний дворик ресторана почти пуст – только пара делает селфи в свете гирлянд, да группа женщин со смехом делит один десерт на всех. Крю ведет меня в дальний угол, положив руку мне на поясницу, и я прислоняюсь к кованой ограде, откинув голову назад, чтобы посмотреть на небо.

– В Далласе трудно увидеть звезды, – говорю я. – Слишком много уличного освещения.

– Иногда их можно увидеть с моего балкона. Поздно ночью, когда бо́льшая часть города спит.

Я поворачиваюсь к нему.

– Ты так делаешь? Не спишь по ночам и смотришь на звезды?

– Иногда. Когда не могу уснуть.

– И часто такое бывает?

Крю не отвечает, но легкое напряжение в его челюсти говорит мне все.

Мне хочется протянуть руку и сгладить это напряжение. Хочется прижать большой палец к складке между его бровей и сказать, что ему больше не нужно нести все это бремя в одиночку.

На мгновение мы замолкаем. Из ресторана доносится музыка, в которой много аккордеона и трубы. Весенний воздух теплый, но не жаркий, в нем чувствуется запах мескита и жареного лука.

– Сегодня было весело, – говорю я.

– Да.

– Тебе было весело. Признай это.

Его губы дергаются.

– Я провел время… приемлемо.

– От тебя это звучит почти как восторженный отзыв. – Я толкаю его плечом. – Видишь? Ты способен получать удовольствие от жизни. Просто нужно немного уговоров.

– Немного принуждения.

– Мягкого поощрения.

– Ты столкнула меня в бассейн.

– Тебе это было нужно.

Он смеется – по-настоящему смеется – и от этого звука в моей груди разливается тепло. Мне хочется запечатать его в бутылку. Сохранить в надежном месте. Доставать в мрачные дни и вспоминать, что я заставила Крю Дженсена рассмеяться.

– Эмми.

То, как он произносит мое имя, заставляет меня поднять на него взгляд. Он снова смотрит на меня с тем же выражением лица, что и у бассейна, и на диване, и в десятке других моментов, которые я подмечала и делала вид, что не анализирую.

– Что?

Он не отвечает. Просто продолжает смотреть на меня так, будто пытается что-то понять, словно я – головоломка, которую он никак не может решить.

– Ты пялишься, – шепчу я.

– Знаю.

– Почему?

Крю делает шаг ближе. Достаточно близко, чтобы я могла почувствовать жар, исходящий от его тела, почувствовать запах мыла на его коже и что-то еще, глубже, что является только им самим.

– Я не знаю. – Его голос звучит тихо, хрипло. – Я все пытаюсь остановиться.

Мое сердце колотится.

– И?

– Не могу.

Он обхватывает ладонью мой подбородок, поворачивает мое лицо к себе, и у меня перехватывает дыхание.

– Скажи, что это плохая идея, – бормочет он.

Мне следовало бы. Следовало бы сказать ему остановиться, напомнить, что это все фальшивка, что у нас есть договоренность, и что поцелуи вне тренировочных сценариев определенно не входят в это.

Вместо этого я говорю: – Нет.

Что-то меняется в его взгляде. Смягчается и заостряется одновременно.

А затем Крю целует меня.

Это совершенно не похоже на наш тренировочный поцелуй. Тот был осторожным. Контролируемым. Пробным.

А этот голодный.

Его губы прижимаются к моим с такой уверенностью, что у меня подкашиваются ноги. Одной рукой он зарывается в мои волосы, а другой сжимает мое бедро, словно боится, что я исчезну. Я хватаю его за футболку и притягиваю ближе. Он издает низкий гортанный звук, от которого все мое тело вибрирует.

Он теснит меня назад, пока я не оказываюсь прижатой к перилам, и мне плевать, что мы на публике, плевать, что кто-то может нас увидеть. Все, что меня волнует, это то, как Крю меня целует – глубоко, медленно и основательно, словно запоминает мой вкус, словно он думал об этом несколько недель и, наконец, перестал сопротивляться.

Его язык скользит по моему, и я судорожно вздыхаю, впиваясь пальцами в его плечи. Он отклоняет мою голову назад, меняя угол, и поцелуй из горячего становится обжигающим. Я чувствую это везде – в груди, в животе и ниже.

Когда он наконец отстраняется, мы оба тяжело дышим.

Его лоб прижимается к моему лбу. Его глаза все еще закрыты, его рука все еще бережно держит мое лицо, как нечто драгоценное.

– Это была не тренировка, – выдавливаю я.

– Нет. – Его большой палец гладит мою скулу. – Не она.

Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что это значит – для нашей договоренности, для нас, для всего того, что мы так старательно игнорировали.

– Крю…

Дверь за нашей спиной распахивается.

– Вот вы где! – голос Сэйди разрезает момент. – Мы оплатили счет. Вы двое готовы… – Она замолкает. Оценивает нашу позу. То, как рука Крю все еще лежит на моем лице. То, как мои пальцы все еще сжимают его футболку.

По ее лицу медленно расплывается ухмылка.

– Оу. Виновата. Не торопитесь.

– Все нормально. – Крю делает шаг назад, но его рука соскальзывает вниз и перехватывает мою, переплетая наши пальцы. – Мы готовы.

Позади Сэйди появляется Фостер, бросает на нас один взгляд и усмехается.

– Все в порядке?

– Заткнись, – говорит Крю.

– Я ничего не сказал.

– Но подумал.

– Я о многом подумал. – Фостер хлопает его по плечу. – И все мои мысли полны поддержки и ободрения.

– Ненавижу тебя.

– Нет, не ненавидишь.

Поездка домой превращается в пытку.

Сэйди и Фостер сидят спереди, споря о чем-то – я даже не понимаю о чем, их голоса сливаются в фоновый гул из-за шума крови в ушах. Мы с Крю сидим на заднем сиденье и не прикасаемся друг к другу.

Ну, почти не прикасаемся.

Его рука лежит на сиденье между нами. Моя лежит рядом. Наши мизинцы едва соприкасаются – это самое маленькое прикосновение, но почему-то это самое эротичное, что я когда-либо испытывала.

Я продолжаю прокручивать в голове этот поцелуй. То, как он смотрел на меня после, словно я взломала в нем что-то, что он не знает, как закрыть.

Что будет, когда мы вернемся домой?

Мы поговорим об этом? Притворимся, что этого не было? Мы…

Его мизинец цепляется за мой. Едва-едва. Вопрос.

Я цепляю его в ответ. Ответ.

Я чувствую, как Крю выдыхает рядом со мной.

За окном проносятся городские пейзажи – неоновые вывески и фары сливаются в одно размытое пятно, – и я могу думать только о квартире, которая нас ждет. О том, как за нами закроется дверь. О том, что нас будут отделять стены, никто нас не увидит и можно наконец поговорить о том, чего мы избегали неделями.

– Вы какие-то тихие, – произносит Сэйди, оборачиваясь на сиденье. – Оба. Вы в порядке?

– Я просто устала, – выдавливаю я.

– Мм-хмм.– В ее голосе нет уверенности. – Фостер, тебе не кажется, что они слишком тихие?

– Оставь их в покое, Сэйди.

– Я просто говорю…

– А я просто говорю, что, может быть, не стоит допрашивать их в движущемся автомобиле.

Большой палец Крю медленно чертит круг на тыльной стороне моей ладони. Все мое тело ощущается как оголенный провод.

Еще десять минут. Еще десять минут, и мы будем дома, и мне придется решать, что сказать, как себя вести, было ли это разовой оплошностью или началом чего-то, чего ни один из нас не планировал.

Еще десять минут, и все изменится.

Или не изменится ничего.

Честно говоря, я не знаю, что пугает меня больше.

–

Поездка на лифте на десятый этаж занимает примерно семьсот лет.

Фостер и Сэйди попрощались в холле – Фостер бросил на Крю многозначительный взгляд, а Сэйди сдавила меня в объятиях и прошептала «позвони мне завтра и расскажи подробности» – и теперь мы остались вдвоем. Стоим по разные стороны лифта. Не смотрим друг на друга.