Текст книги "Сплошная непредсказуемость (ЛП)"
Автор книги: Райан Кендалл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)
Глава четырнадцатая
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
УЖИН С БОССОМ
Крю
В квартире пахнет просто невероятно, и я схожу с ума.
Эмми пропадает на кухне с четырех часов, и в том, что она готовит, явно присутствуют чеснок, сливочное масло и что-то, что запекается в духовке уже целый час. Я дважды предлагал помощь, но оба раза она выгоняла меня с кухни со словами «будь красивым и не путайся под ногами».
И вот он я. Красивый. И не путающийся под ногами. Наблюдаю за тем, как она хозяйничает на моей кухне.
Ну, в каком-то смысле теперь это ее кухня.
На ней простое темно-синее платье, облегающее фигуру во всех правильных местах, волосы частично заколоты, мягкие волны обрамляют лицо. Мне хочется убрать эти локоны с ее лица и прижаться к ее губам.
Вместо этого я делаю долгий глоток из бокала с вином.
– Хватит меня разглядывать, – говорит она, не оборачиваясь.
– Я не разглядываю.
– Ты сверлишь меня взглядом уже двадцать минут.
– Я осуществляю надзор.
Эмми фыркает и с усмешкой оглядываясь через плечо.
– Ты совершенно ничего не делаешь. Иди сюда. Займись чем-нибудь полезным, открой это.
Она протягивает мне бутылку красного вина – какого-то итальянского, название которого я не могу выговорить, – и я вставляю штопор в пробку, пока она проверяет, что там в духовке. Теперь мы так легко взаимодействуем. Два дня назад все казалось неловким. Сейчас это так же естественно, как дышать.
– Они будут здесь через десять минут, – говорю я.
– Знаю.
– Волнуешься?
Эмми выпрямляется, вытирая руки о полотенце.
– Немного. А ты?
– Нет.
– Лжец.
Да. Тут она меня раскусила.
В дверь звонят ровно в шесть вечера. Дэниелс сама пунктуальность. Эмми разглаживает платье, делает глубокий вдох и кивает мне.
– Поехали, – шепчет она.
И я открываю дверь.
Дэниелс в брюках и рубашке на пуговицах – для него это повседневная одежда. Маргарет в струящемся платье с цветочным принтом, с бутылкой вина и лучезарной улыбкой.
– Крю! – Она обнимает меня, не успеваю я опомниться, и я застываю на месте, а Эмми прикрывает рот рукой, чтобы скрыть смешок. – Я так рада тебя видеть. И Эмми… ох, тут пахнет просто божественно. Что ты готовишь?
– Тушеные говяжьи ребрышки с чесночным картофельным пюре и запеченными овощами. – Эмми забирает бутылку вина, провожая их внутрь. – А на десерт – шоколадный фондан, который, я очень надеюсь, не развалится.
– Уверена, он будет идеальным. – Маргарет уже осматривает квартиру, подмечая детали: декоративные подушки на диване, гирлянды, виднеющиеся через открытую дверь комнаты Эмми, кошачий домик в углу, который Эмми купила на прошлой неделе, не спросив разрешения.
Она останавливается у фотографий на книжной полке – тех самых, что Эмми распечатала и вставила в рамки. Мы на благотворительном вечере, фото из инстаграма с киновечера, моя фотография, на которой я хмуро смотрю на Мерфи.
– Какая прелесть, – заявляет Маргарет. – Рич, посмотри. Они просто восхитительны.
Дэниелс бормочет что-то уклончивое, но я замечаю, как слегка изгибаются его губы.
– Предложить вам что-нибудь выпить? – спрашивает Эмми. – У нас есть вино, пиво, газировка…
– От вина не откажусь.
Я иду разливать напитки по бокалам, пока Эмми берет на себя светскую беседу, и меня поражает, насколько естественно все это ощущается. Она расспрашивает Маргарет о ее саде. Маргарет интересуется кулинарной книгой. Уже через пару минут они смеются, обмениваясь историями о кухонных катастрофах и упрямых мужьях.
– Он принципиально не ест ничего зеленого, – говорит Маргарет, указывая большим пальцем на Дэниелса. – Тридцать лет в браке, а этот мужчина до сих пор выковыривает перец отовсюду.
– Крю такой же. Или был таким. – Эмми бросает на меня взгляд. – Я над этим работаю.
– Она насильно скармливает мне овощи, – подтверждаю я.
– Кто-то же должен. – Она похлопывает меня по руке, проходя мимо к плите, и от этого прикосновения по моей груди разливается тепло.
Дэниелс подходит ко мне, пока женщины отвлеклись.
– Ты как-то изменился, – тихо говорит он.
– В каком смысле?
– Стал более расслабленный. Даже счастливый. – Он делает глоток из бокала. – Не думал, что когда-нибудь доживу до этого дня.
Я не знаю, что на это ответить, поэтому просто киваю.
– Держись за нее, – добавляет он. – Такие девушки дважды не встречаются.
Эти слова бьют сильнее, чем должны были бы, но я делаю все возможное, чтобы задвинуть их куда-нибудь подальше. Такие мужчины, как я – никому не нужные дети из приемных семей, которых в итоге отвергла даже армия, – не остаются с такими женщинами, как Эмми. Это просто факт. Зачем ей сломанный, тревожный мужчина, если она может заполучить любого?
Ужин проходит идеально.
И я не бросаюсь этим словом просто так. Вообще-то, я никогда его не использую. Но ребрышки Эмми буквально тают во рту, пюре сливочное и насыщенное, и даже овощи на вкус такие, что я бы добровольно съел их еще раз.
Маргарет стонет после первого же кусочка.
– О боже мой. Эмми. Это потрясающе.
– Это просто тушеное мясо, – говорит Эмми, раскрасневшись от удовольствия. – Тушится на медленном огне. Любой справится.
– Я с таким не справлюсь, – настаивает Маргарет. – Ричард, мы ее нанимаем. И мне плевать, сколько это будет стоить.
– Вы не можете нанять мою девушку, – говорю я, и это слово срывается с губ так легко, что я едва замечаю это.
Девушку.
Я назвал ее своей девушкой. Без колебаний. Без мысленных кавычек.
Эмми встречается со мной взглядом через стол, и между нами что-то проскальзывает. Удивление, возможно. Или осознание. Как будто мы оба только что заметили, что невольно перешли черту.
– Что ж, – говорит Маргарет, не замечая повисшего напряжения, – по крайней мере, пообещай дать мне рецепт.
– Я поступлю еще лучше, – Эмми достает телефон. – Пришлю вам целую главу, когда книга выйдет. Я упомяну вас в благодарностях.
– Я буду в восторге.
После этого разговор течет непринужденно: Маргарет рассказывает о своей работе прокурором, Дэниелс сухо комментирует, Эмми оживленно повествует о кулинарных неудачах. Я в основном слушаю, изредка вставляя пару слов, но меня не беспокоит молчание. Я не пытаюсь это заполнить. Я просто… присутствую. Мне комфортно.
Вот что значит быть нормальным, – понимаю я. Хм. Кто бы мог подумать?
После ужина Эмми выносит фондан – который не развалился, – и мы перемещаемся в гостиную с кофе и десертом. Маргарет и Дэниелс занимают двухместный диванчик, а мы с Эмми устраиваемся на софе, прижавшись друг к другу, потому что Мерфи оккупировал вторую подушку и наотрез отказывается уходить.
– Твой кот – настоящая катастрофа, – замечает Дэниелс.
– Технически, это не мой кот.
– Он здесь живет. Значит, твой.
Мерфи зевает, потягивается и сворачивается в еще более тугой клубок, явно не задетый обвинениями.
Эмми прислоняется ко мне, прижимаясь плечом к моей руке, и я, не задумываясь, кладу ладонь ей на колено. Ее кожа теплая даже сквозь ткань платья. Она не отстраняется. Наоборот, придвигается еще ближе.
– Итак, – говорит Маргарет, ее глаза горят любопытством, – как вы двое вообще сошлись? Я помню, вы говорили, что сначала были соседями по квартире, но за этим явно кроется нечто большее.
Мы с Эмми переглядываемся.
– Это, эм… – Она издает легкий, чуть нервный смешок. – На самом деле, довольно забавная история.
– Я дал объявление о поиске соседа, – говорю я. – Она откликнулась.
– И?
– И появилась на пороге с печеньем. – Я смотрю на Эмми, вспоминая тот первый день – окружающий ее хаос, то, как она тараторила со скоростью света, уронила ключи и все равно умудрилась меня очаровать. – С шоколадной крошкой. Сказала, что испекла его от стресса.
– Я так нервничала, – признается Эмми. – Крю был таким… напряженным. Все эти вопросы об уровне шума и графиках уборки. Я была уверена, что он мне откажет.
– Но он этого не сделал, – подсказывает Маргарет.
– Не сделал. – Рука Эмми находит мою, наши пальцы переплетаются. – А потом мы просто… начали проводить время вместе. Готовить. Разговаривать. Смотреть фильмы.
– Она заставила меня попробовать китайскую еду, – добавляю я. – И крабовые рангуны.
– Он никогда в жизни не пробовал крабовые рангуны! Можете в это поверить?
Маргарет смеется.
– Охотно верю. До твоего появления этот парень питался протеиновыми коктейлями и грустью.
– Эй, – протестую я, но без особого возмущения.
– Это правда, и ты сам это знаешь. – Эмми сжимает мою руку. – В общем, одно потянуло за собой другое, и… – Она пожимает плечами. – И вот мы здесь.
И вот мы здесь.
Сидим на моем диване, держимся за руки и рассказываем историю, которая наполовину правда, а наполовину – вымысел. Вот только правдивые части кажутся более правдивыми, чем все, что я когда-либо говорил, а выдуманные больше не кажутся ложью.
Это скорее желания.
Дэниелс и Маргарет уходят около девяти, сытые и довольные, пообещав скоро снова прийти. Маргарет обнимает нас обоих – дважды – и заставляет Эмми пообещать сбросить ей рецепт. Дэниелс пожимает мне руку в дверях и тихо говорит: – Отличная работа, Дженсен. Я серьезно.
Затем они уходят, и мы остаемся одни.
Эмми прислоняется спиной к закрытой двери, с шумом выдыхая.
– Поверить не могу. Мы сделали это.
– Сделали.
– Они купились. Они точно купились. – Она широко, с явным облегчением улыбается. – Мы просто потрясающие. Невероятные. Нам должны дать за это награду.
Я тоже улыбаюсь, вдруг осознаю я. По-настоящему улыбаюсь.
– Это ты была невероятной. Я просто сидел рядом.
– Ты назвал меня своей девушкой. Даже не моргнув глазом. – Эмми отталкивается от двери и идет ко мне. – Это было впечатляюще.
– Это было несложно.
Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить, и Эмми замирает.
Нас разделяют жалкие сантиметры. Я вижу золотые крапинки в ее глазах, слегка приоткрытые губы, быстро вздымающуюся и опускающуюся грудь.
Я хочу ее поцеловать.
Хочу поцеловать так сильно, что у меня трясутся руки.
– Эмми. – Ее имя звучит как молитва. – Скажи мне остановиться.
– Остановиться?
– Перестать так на тебя смотреть. – Я поднимаю руку, убирая прядь волос с ее лица, и она льнет к моему прикосновению. – Желать того, чего я желать не должен.
– А если я не хочу, чтобы ты останавливался?
Вопрос повисает между нами, тяжелый от скрытых в нем возможностей.
Я беру ее лицо в ладони. Она такая нежная. Такая теплая. Я глажу ее по щеке большими пальцами. Ее веки трепещут, она приподнимает подбородок, и я уже совсем близко, еще чуть-чуть, и наконец-то…
Раздается звонок телефона.
Этот звук вдребезги разбивает момент. Мы оба отшатываемся друг от друга, магия рассеивается, и я нащупываю телефон дрожащими руками.
На экране вспыхивает имя Фостера.
– Я должен… – киваю на телефон.
– Да. Нет. Конечно, – Эмми делает шаг назад, затем еще один. Ее щеки горят, дыхание сбивается. – Мне нужно, эм… Убрать… На кухне.
– Эмми…
– Все в порядке. Ответь на звонок. – Она уже отступает, увеличивая дистанцию между нами. – Поговорим позже.
Она скрывается на кухне, а я остаюсь стоять в гостиной с вибрирующим в руке телефоном, гадая, как, черт возьми, мне теперь снова притворяться после такого.
Я принимаю вызов.
– Я надеюсь это что-то важное, – рычу я.
– И тебе привет, – отзывается Фостер. – Я не вовремя?
Я смотрю в сторону кухни, откуда доносятся шум воды и звон посуды. Эмми наводит там порядок.
– Да, – тихо говорю я. – Можно и так сказать.
И самое страшное совсем не то, что мы едва не поцеловались.
Самое страшное то, что теперь я знаю: она тоже этого хотела.
И я понятия не имею, что с этим делать.
Глава пятнадцатая
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
КУЛИНАРНАЯ ДРАМА
Эмми
Телефон жужжит в восемь утра, на экране имя Рейчел, и я уже знаю, что новости будут не из приятных.
– Привет, Рейч.
– Эмми. Нам нужно поговорить о рукописи.
Я закрываю глаза и делаю вдох.
– Ладно.
– Твой редактор звонила. Она… обеспокоена.
– Чем именно?
– Страницами, которые ты отправила на прошлой неделе. Ей кажется, что чего-то не хватает. – Рейчел делает паузу, и я слышу, как она тщательно подбирает слова. – Она говорит, что технически все хорошо, но эмоционально не цепляет. Текст кажется отстраненным. Словно список ингредиентов и пограммовок без души и истории.
Внутри все обрывается.
– Что это значит? Что она хочет, чтобы я изменила?
– Она хочет, чтобы все ощущалось более личным. Более живым. Книга называется «Готовим для своего человека», и ей нужно чувствовать, что у тебя действительно есть этот человек. Что ты знаешь, каково это – готовить для того, кого любишь.
Я думаю о Крю.
О том, как стояла рядом с ним у плиты, давая ему попробовать соус с деревянной ложки. Как наблюдала за его лицом, когда он ел то, что я приготовила, за этой крошечной вспышкой удивления, словно он забыл, что еда может быть вкусной.
– Я могу все исправить, – говорю я. – Я перепишу.
– У тебя пять недель, Эм. Пять недель до окончательного дедлайна. Если рукопись не будет соответствовать требованиям… – Она замолкает.
– Я знаю. Я все исправлю.
Я вешаю трубку и не свожу глаз с ноутбука, открытого на пустой странице, которая остается пустой уже два часа.
У меня чуть больше месяца, чтобы каким-то образом вдохнуть эмоциональную глубину в кулинарную книгу о еде для любимых, в то время как единственный человек, для которого я готовила, – мой фиктивный парень, который поцеловал меня две ночи назад и с тех пор ни разу об этом не упомянул.
Отлично. Просто великолепно.
–
Когда я прихожу в нашу любимую кофейню, Сэйди уже там. На столе стоят два латте, а по ее лицу видно, что она этого ждала с нетерпением.
– Итак. – Она придвигает ко мне мой напиток. – Выкладывай. Все. Начни с гала-вечера и не упускай ни единой детали.
Я тяжело опускаюсь на стул напротив нее.
– С чего вообще начать?
– С платья. Как Крю отреагировал на платье?
– Он сказал, что я выгляжу прекрасно. – Я обхватываю ладонями теплую чашку. – А потом он помог мне застегнуть цепочку, его пальцы коснулись моей шеи, и я в буквальном смысле задрожала, Сэйди. Как героиня любовного романа. Это было так неловко.
Она ухмыляется.
– Это не неловко. Это химия.
– Это просто неуместно, вот и все.
– Продолжай. Гала-вечер. Как все прошло?
Я рассказываю ей все. То, как Крю весь вечер держал меня за руку, надежный и теплый. Как я вела светские беседы, пока он стоял рядом с пугающим видом, и каким-то образом это сработало.
Маргарет понравились мои истории о еде. Дэниелс кивал в ответ.
– Погоди. – Сэйди поднимает руку. – Его босс купился? В этом же был весь смысл, верно?
Я киваю.
– Кажется, да. Его босс даже приходил к нам на ужин. В нашу квартиру.
Сэйди подается вперед.
– Был ужин с боссом? В вашей квартире? И ты начала не с этого?
– Я подвожу к главному.
– Подводи быстрее.
Я рассказываю ей об ужине. Говяжьи ребрышки, которые получились идеальными. Маргарет, попросившая рецепт. Дэниелс, сказавший Крю, что тот выглядит счастливым. Фотографии на книжной полке, которые заставили всех поверить в нашу ложь.
– Ладно, значит, план сработал, – говорит Сэйди. – В чем проблема?
– Проблема в том, что мы… эм, поцеловались.
– Эмми. – Ее глаза расширяются.
– Это была его идея!
– Мне плевать, чья это была идея. – Она наклоняется так сильно, что оказывается чуть ли не у меня на коленях. – Что произошло?
Я закрываю глаза, вспоминая. То, как Крю смотрел на меня – мягко, почти уязвимо. То, как его большой палец вычерчивал круги на моем бедре, пока мы стояли там, застыв на месте.
– Он спросил, все ли в порядке. И я ответила «да». А потом он будто… продолжал проверять. Словно хотел быть абсолютно уверен, что я этого хочу, прежде чем он…
– Прежде чем что?
– Прежде чем он меня поцелует.
Сэйди издает звук, который даже нельзя назвать словом.
– Все началось медленно. Нежно. Словно он убеждался, что мне это нравится. – Я пристально смотрю на свой кофе, потому что не могу поднять на подругу глаза, пока говорю это. – А потом я, эм… издала стон. И что-то просто… изменилось.
– Как именно?
– Как будто переключили тумблер. В одну секунду все было мягко и осторожно, а в следующую его рука уже погрузилась в мои волосы, и он целовал меня так… – Я качаю головой. – Я даже не знаю, как это описать. Словно он сдерживался и вдруг больше не смог.
– О боже мой. – Она обмахивается рукой, как веером.
– Его рука легла мне на талию, прижимая к себе, а я вцепилась в его футболку и не могла думать ни о чем, кроме того, что хочу еще. Еще больше его, еще больше его поцелуев, еще больше всего, что происходило.
– Эмми. – Голос Сэйди звучит напряженно. – Ты меня убиваешь.
– Когда мы наконец остановились, мы оба были просто… поражены. Тяжело дышали. Крю отступил на шаг, заложил руки за голову и просто стоял там, пожирая меня глазами, словно я что-то в нем сломала.
Сэйди откидывается на спинку стула, переваривая услышанное.
– А потом?
– А потом Мерфи заорал, требуя еды, момент был упущен, и мы просто притворились, что ничего не было. – Я смеюсь, но звук получается пустым. – Мы очень хорошо умеем притворяться, что ничего не произошло.
– Это не может долго длится.
– Я в курсе.
– Тебе нужно с ним поговорить.
– Знаю. – Я допиваю свой латте. – Но вот в чем дело – после ужина с боссом, когда Дэниелс и Маргарет ушли, мы чуть не поцеловались снова, на этот раз по-настоящему, без всяких оправданий о тренировке, но тут позвонил Фостер и…
– Я убью этого Фостера.
– Вставай в очередь.
– Погоди, а кто такой Фостер? – со смехом спрашивает она.
– Его напарник.
Она бросает на меня выразительный взгляд.
– Эм. Парень поцеловал тебя вот так… Не уверена, что это фикция.
Я думаю о Крю с закинутыми за голову руками, о его тяжело вздымающейся груди, о том, как он смотрел на меня, словно я его уничтожила.
Вспоминаю, как он обхватил мое лицо после ужина, так нежно, словно я была величайшей драгоценностью.
– Я знаю, – тихо произношу я. – Это меня и пугает. – Я разглядываю свою чашку из-под кофе. – Но это еще не все, – добавляю я.
– Что может быть еще?
– Моему редактору не понравилась рукопись.
Сэйди моргает, сбитая с толку резкой сменой темы.
– Что?
Пока я погружаюсь в очередную драматическую историю, Сэйди подается вперед и одаривает меня сочувственным взглядом. Да, моя жизнь сейчас – сплошной хаос. И я понятия не имею, как все исправить.
Глава шестнадцатая
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
СЕМЕЙНЫЙ УЖИН
Крю
Я слышу шум еще до того, как мы сворачиваем на подъездную дорожку: несколько голосов, лай собаки и что-то, доносящееся из динамика внутри, – возможно, кантри.
Я по привычке анализирую возможные угрозы. На подъездной дорожке припаркованы две машины, в четырех из шести окон горит свет.
Эмми сжимает мою руку.
– Ты готов?
Нет.
– Да.
Она открывает входную дверь, и на меня обрушивается шквал звука.
– Мам, мы здесь! – кричит Эмми, затаскивая меня внутрь.
В доме пахнет чесноком и какой-то сладкой выпечкой. На стенах, каминной полке и тумбочках расположены фотографии. Эмми в детстве без нескольких зубов, Эмми в шапочке выпускницы, Эмми, вся в муке, улыбается в камеру.
Целая задокументированная жизнь.
У меня есть только одна фотографии до восемнадцати лет. И даже та была просто вступительным снимком с базовой подготовки в армии – у меня была короткая стрижка и отсутствующее выражение лица.
– Эммелин Роуз Маршалл.
Из кухни появляется женщина, вытирая руки о кухонное полотенце. У нее глаза и улыбка Эмми, но прямо сейчас этой улыбки не видно.
– Привет, мам.
– Не говори мне «привет, мам». – Линда Маршалл скрещивает руки на груди. – Я должна узнавать из социальных сетей, что ты с кем-то встречаешься? Ты не могла взять телефон и позвонить?
– Я говорю тебе сейчас.
– Сейчас – это на три недели позже, чем нужно. – Ее взгляд скользит мимо Эмми ко мне, и любопытство побеждает раздражение. – А ты, должно быть, тот самый таинственный парень.
Я делаю шаг вперед, протягивая руку.
– Крю Дженсен, мэм. Приятно познакомиться.
Она игнорирует мою руку, осматривая меня с ног до головы, словно выискивая недостатки и отмечая слабые места.
Меня оценивали строевые сержанты, психологи ФБР и переговорщики по захвату заложников, пытающиеся считать мои невербальные сигналы.
Но никто из них не был таким пугающим, как Линда Маршалл в фартуке с цветочным узором.
– Сколько тебе лет?
– Тридцать, мэм.
Она кивает – не одобряя и не осуждая, – просто… собирая данные.
– Полная занятость?
– Эм, да. – Я сопротивляюсь желанию вытянуться по стойке смирно. – Я работаю в ФБР.
Ее брови слегка ползут вверх. Не могу понять, хорошо это или плохо.
– Стабильный доход?
– Да, мэм.
– Социальный пакет?
– Полная медицинская страховка, включая стоматологию и офтальмологию.
Она хмыкает и делает небольшой шаг влево, кружа вокруг меня, как акула. Я слежу за ее движениями боковым зрением, потому что именно так и нужно делать, когда кто-то кружит вокруг вас.
– Пенсионные отчисления?
– Работодатель удваивает взносы. – Я прочищаю горло. – Мэм.
– Выпиваешь?
– Редко.
– Куришь?
– Нет, мэм.
– Наркотики?
– Никогда.
Она снова останавливается прямо передо мной, скрестив руки.
– Предыдущие браки? Дети? Незакрытые ордера на арест?
– Нет, нет и нет. Мэм. – Я весь вспотел. Я правда весь вспотел. С террористами мне было проще разговаривать.
– Мам. – Эмми появляется у моего локтя, и я борюсь с желанием вцепиться в ее руку, как в спасательный круг. – Он не соискатель на работу.
– Я просто тщательно все проверяю. – Линда не сводит с меня глаз. – Свое жилье или снимаешь?
– Свое. Квартира с двумя спальнями в престижном районе.
– Кредитный рейтинг?
– Отличный.
Очередное хмыканье. Она склоняет голову, и что-то в ее лице меняется – теперь оно мягче, но оттого кажется еще более опасным.
– Каковы твои намерения в отношении моей дочери?
Вопрос прилетает, как граната. И прямо в самое уязвимое место.
Я открываю рот и снова его закрываю. На это нет простого ответа, и что-то во взгляде Линды Маршалл говорит мне, что она это знает.
– Ну, эм… – Я прочищаю горло и пробую еще раз. – Заботиться о ней, мэм.
Тишина тянется целую вечность, будто прошло лет семнадцать. Линда сверлит меня взглядом, словно видит каждую полуправду, каждую формальность и каждое чувство, которому я еще не придумал названия.
Затем на ее лице расплывается широкая улыбка, она обнимает меня, и не успеваю я опомниться, – крепко прижимает к себе.
Я замираю. Полное отключение системы. Руки безвольно повисают вдоль тела, как сломанные конечности.
– О, он мне нравится. – Она говорит с Эмми через мое плечо, продолжая меня стискивать. – Он шесть раз назвал меня мэм. – Линда отпускает меня, похлопав по щеке, словно мне двенадцать лет. – Ты прошел проверку. Ужин почти готов. Роберт в гостиной делает вид, что смотрит матч, но на самом деле ждет возможности устроить тебе допрос. Гэвин где-то здесь, наверное, точит ножи.
Она скрывается обратно на кухне, а я стою там, в состоянии полной контузии.
– Насчет ножей она пошутила, – шепчет Эмми.
– Думаешь?
– В основном да. – Она закусывает губу, стараясь не рассмеяться. – Ты молодец. Очень официально. Очень… «мэм».
– Я запаниковал.
– Я заметила. – Она берет меня за руку и сжимает ее. – Пойдем. Мой отец куда менее напряжный. Он просто спросит о хоккее и будет сверлить тебя осуждающим взглядом.
– Здорово.
– Добро пожаловать в семью Маршаллов.
Гостиная небольшая, но уютная: потертый диван, кресла с откидными спинками и телевизор, висящий над камином, который заставлен фотографиями. Мужчина лет пятидесяти отрывается от просмотра хоккейного матча, на носу у него очки для чтения.
– Пап, это Крю. Крю, это мой папа, Роберт.
Он встает, и я сразу понимаю, что он за человек. Бывший военный, наверное. Или из правоохранительных органов. У него такой взгляд – он оценивает меня, мою осанку, рукопожатие, то, как я держусь.
– Сэр. – Я крепко пожимаю ему руку.
– ФБР, верно? Эмми упоминала.
– Так точно, сэр. Тактическое подразделение в Далласе.
Его брови ползут вверх.
– Тактическое. Это те ребята, которые выбивают двери?
– И это в том числе.
– Он скромничает, – произносит Эмми. – Крю занимается множеством опасных вещей, о которых мне не рассказывает.
Губы Роберта дергаются в подобии улыбки.
– Умный парень. Присаживайся, Крю. Ты смотришь хоккей?
– Когда есть возможность.
– Хорошо. – Он указывает на кресло рядом со своим. – «Старз» проигрывают две шайбы. В защите полный бардак.
И вот так просто я смотрю хоккей с отцом Эмми, пока она мнется в дверях, выглядя довольной и нервной в равной степени.
– Иди помоги матери, – говорит Роберт, не отрывая взгляда от экрана. – У нас все в порядке.
Эмми колеблется.
– Давай, милая. Я его не покусаю.
Она ловит мой взгляд, безмолвно спрашивая, все ли со мной хорошо. Я киваю, и она скрывается в направлении кухни.
Несколько минут мы просто смотрим игру. Я остро ощущаю все вокруг: потертую обивку кресла, семейные фотографии на периферии зрения, обыденность происходящего. Я сижу в гостиной. Смотрю телевизор. С чьим-то отцом.
Я никогда раньше этого не делал – ничего из этого. Это сюрреалистично – из тех вещей, которые вы видите в фильмах и усмехаетесь. Но сейчас мне не до смеха, не тогда, когда это реальная жизнь.
– Итак. – Роберт выключает звук на рекламе. – Эмми сказала, что до Бюро ты служил в армии.
– В сухопутных войсках. Шесть лет.
– Участвовал в боевых действиях?
– Приходилось.
Он медленно кивает, не давя на меня, и я это ценю.
– Мой брат служил. Две командировки в Ирак. Тоже особо об этом не распространялся.
Он включает звук на телевизоре и добавляет, почти между делом: – Ты кажешься надежным парнем, Крю. Я в таких вещах разбираюсь.
Я не знаю, что ответить, поэтому просто киваю.
Затем кто-то в дверях привлекает мое внимание, и в комнату входит Гэвин Маршалл.
Я мельком видел его, когда Эмми переезжала: высокий, сложенный как полузащитник, с такой же защитной энергетикой, как у сторожевого пса. Он замечает меня в отцовском кресле с откидной спинкой, и его лицо становится непроницаемым.
– Дженсен.
– Маршалл.
– Гэвин, будь вежлив, – произносит Роберт.
– Я всегда вежлив. – Он плюхается на диван, не сводя с меня глаз. – Итак. Все еще живешь с моей сестрой.
– Все еще.
– И как успехи?
– Отлично.
– Просто отлично?
– Гэвин. – В голосе Роберта звучит предупреждение.
Гэвин поднимает руки.
– Я просто задаю вопросы. Хочу познакомиться с парнем, который спит в одной квартире с моей младшей сестрой.
– В разных комнатах, – ровным тоном уточняю я.
– Угу.
Напряжение такое, что хоть ножом режь, но я не отвожу взгляд. Я смотрела в глаза вооруженным людям. Брат Эмми меня не пугает.
Ну, не то чтобы сильно пугает.
– Ужин! – зовет Линда из кухни, и я еще никогда в жизни не был так благодарен за еду.
–
За обеденным столом творится хаос.
Блюда передаются туда-сюда. Все говорят одновременно. Линда накладывает еду мне в тарелку быстрее, чем я успеваю ее остановить. Гэвин наблюдает за мной, словно ждет, когда я оступлюсь. Роберт спрашивает о шансах «Старз» в этом сезоне. Рука Эмми находит мое колено под столом и один раз сжимает.
Я тону. Но почему-то это не похоже на утопление. Это похоже на… что-то другое. На что-то, для чего у меня нет названия.
– Итак, Крю. – Линда устраивается на своем месте, наконец закончив обслуживать всех остальных. – Расскажи нам о себе. Эмми была очень скрытной.
– Особо нечего рассказывать.
– Он снова скромничает, – говорит Эмми. – Крю вообще-то супергерой.
– Я не…
– Он обезвреживает бомбы. Спасает заложников. Вышибает двери.
– Это очень упрощенная версия…
– Расскажи им о том случае в банке.
Я бросаю на нее предупреждающий взгляд. Она ухмыляется в ответ, совершенно не раскаиваясь.
– О каком случае в банке? – Линда подается вперед.
Я вздыхаю.
– Это был захват заложников несколько лет назад. Парень с пистолетом, три заложника, стандартные переговоры не привели к результату.
– И что произошло?
– Мы пошли на штурм и нейтрализовали угрозу. – Я пожимаю плечами. – Все отправились по домам.
За столом повисает тишина. Гэвин наклоняется вперед с озадаченным видом.
– Звучит так, будто это пара пустяков, – произносит Роберт.
– Все было не так просто. Но такова наша работа.
– В него стреляли, – добавляет Эмми.
– Эмми.
– Что? Стреляли же. У Крю есть шрам и все такое. Очень сурово.
Рука Линды взмывает к груди.
– В тебя стреляли?
– Это была просто царапина. Почти не считается.
– Покажи им, – говорит Эмми.
– Я не буду им ничего показывать.
– Он никому не показывает. Я сама видела его всего один раз, да и то случайно.
Гэвин теперь смотрит на меня иначе – менее враждебно, более… оценивающе. Словно он делает в уме какие-то перерасчеты.
– А как насчет автомобильной погони? – подсказывает Эмми. – Расскажи им про автомобильную погоню.
– Было несколько автомобильных погонь.
– Ту, что с вертолетом.
Роберт откладывает вилку.
– Был вертолет?
Я рассказываю им – не о секретных деталях, но достаточно. Рассказываю о неудачной погоне, о подозреваемом, который пытался скрыться на шоссе, и о поддержке с воздуха, которая помогла нам его окружить. Я излагаю все так, как написал бы в отчете: факты, последовательность событий, результат.
Они смотрят на меня, будто я только что сказал, что боролся с медведем.
– Твой парень – крутой, Эм, – наконец произносит Гэвин, и легкая ухмылка трогает его губы.
Эмми сияет – буквально светится от радости, словно гордится мной. Словно я – кто-то, кем можно гордиться.
– Знаю, – отвечает она.
В груди что-то сжимается. Я не знаю, как с этим справиться, поэтому кладу в рот немного картофельного пюре и делаю вид, что все в порядке.
–
После ужина Линда наотрез отказывается позволить мне помочь с уборкой.
– Ты гость. Гости не моют посуду.
– Я не против…
– Иди. – Она указывает в сторону гостиной. – Роберт все равно хотел показать тебе кое-что в гараже. Идите. Налаживайте контакт.
«Кое-что» Роберта – это «Камаро» тысяча девятьсот шестьдесят девятого года, который он реставрирует последние пять лет. Мы стоим в его гараже в окружении инструментов и автомобильных запчастей, пока он рассказывает мне о каждой модификации, каждой трудности и каждой маленькой победе.
Я мало что смыслю в машинах, но я разбираюсь в проектах – в том, как создавать что-то своими руками, и в том терпении, которое необходимо, чтобы собрать нечто целое.
– Она прекрасна, – говорю я абсолютно искренне.
– Она – та еще заноза в заднице, – отвечает Роберт, но на его губах играет улыбка. – Ты когда-нибудь ремонтировал машины?
– Совсем немного. Но я хотел бы научиться.
Он долго смотрит на меня, а затем кивает, словно я прошел какой-то тест, о сдаче которого даже не подозревал.
– Приезжай в следующее воскресенье. Я научу тебя паре вещей.
– С удовольствием.
Когда мы возвращаемся в дом, Эмми находится на кухне вместе со своей мамой, вытирая тарелки, пока Линда их моет. Они над чем-то смеются, у Эмми на плече висит кухонное полотенце, а на запястье пузырится мыльная пена.
