Текст книги "Сплошная непредсказуемость (ЛП)"

Автор книги: Райан Кендалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Глава сорок

ГЛАВА СОРОК

ВОСКРЕСНЫЙ УЖИН

Крю

– Ты нервничаешь, – замечает Эмми, пока мы сидим в машине на подъездной дорожке дома Маршаллов, и ни один из нас не спешит выходить.

– Я не нервничаю.

– Твои руки опять делают это.

Я опускаю взгляд. Она права. Я отстукиваю пальцами по бедру ритм. Я заставляю себя остановиться.

– Ты им уже нравишься, – напоминает она. – Нравился и раньше. Это просто… продолжение.

– Мы расставались. А теперь снова вместе. У них будут вопросы.

– У моей мамы будут вопросы. Папа одобрительно хмыкнет и предложит тебе пиво. Гэвин будет сверлить тебя взглядом примерно пятнадцать минут, а потом успокоится. – Она сжимает мою руку. – Все будет хорошо.

– Ты этого не знаешь.

– Я знаю свою семью. – Эмми наклоняется и целует меня в щеку. – А теперь пошли. Если мы просидим здесь еще немного, мама выйдет на улицу, и это будет куда хуже.

Мы идем по дорожке к входной двери, и не успевает Эмми даже потянуться к ручке, как она распахивается.

– Они здесь! – Линда Маршалл стоит на пороге, уже раскинув руки для объятий. – Роберт! Гэвин! Они здесь!

Сначала она стискивает в объятиях Эмми, а затем поворачивается ко мне с выражением чистого восторга.

– Крю. – Она произносит мое имя так, словно это подарок. – Заходи скорее. Ты выглядишь худым. Ты вообще ешь? Эмми, ты кормишь этого парня?

– Он отлично ест, мам.

– Он выглядит худым. – Линда провожает нас внутрь, придерживая меня за спину, словно боясь, что я могу сбежать. – Я приготовила побольше картофельного пюре. И два пирога. Роберт сказал, что два пирога – это перебор, но я ответила: «Роберт, наша дочь снова привела своего парня, и я испеку столько пирогов, сколько захочу».

– Вам не стоило…

– Тише. – Она похлопывает меня по щеке с пугающей нежностью. – Ты семья. А семье полагается пирог.

Это слово оседает где-то у меня в груди и остается там. Семья.

Ужин проходит в хаосе. В хорошем смысле – таком хаосе, за которым я всегда наблюдал лишь со стороны. Блюда передаются во всех направлениях. Одновременно ведутся три разговора.

Роберт сидит во главе стола и с тихим весельем наблюдает за этим безумием. Гэвин напротив меня, на его лице застыло выражение, нечто среднее между подозрительностью и смирением. Линда рядом с Эмми задает примерно сорок семь вопросов в минуту.

– Значит, вы снова вместе, – говорит Гэвин во время паузы. Это не совсем вопрос.

– Вместе, – подтверждаю я.

– Надолго ли в этот раз?

– Гэвин, – предостерегающе произносит Эмми.

– Что? Я просто спрашиваю. Вы расстались. Теперь вы не расстались. Я хочу убедиться, что все это… – Он неопределенно взмахивает рукой. – Стабильно.

– Все стабильно, – отвечаю я.

– Откуда мне знать?

– Потому что я люблю ее. – Слова слетают с губ легче, чем я ожидал. – И я никуда не уйду.

За столом воцаряется тишина.

– Ох, Эмми. – Линда прижимает руку к груди.

– Мам…

– Роберт, ты это слышал? Он сказал, что любит ее. Прямо здесь, за ужином, на глазах у ростбифа и всего остального.

– Я слышал, Линда.

– Это самое романтичное, что когда-либо происходило в этом доме.

Роберт приподнимает бровь, но не возражает.

Линда обмахивается салфеткой.

– Что ж, я считаю, это чудесно. Просто чудесно. – Она сияет, глядя на меня с яркостью тысячи солнц. – Знаете, я всегда верила, что вы со всем справитесь. Я говорила Роберту: «Этот парень смотрит на нашу дочь так, словно она для него – центр вселенной. Они разберутся». Разве я так не говорила, Роберт?

– Говорила.

– Именно так я и сказала. – Она тянется через стол и похлопывает меня по руке. – Добро пожаловать обратно в семью, Крю. Хотя не то чтобы ты ее по-настоящему покидал.

У меня сжимается горло. Мне удается лишь кивнуть.

Под столом рука Эмми находит мое колено и сжимает его.

Роберт спрашивает о работе, и я выдаю ему отфильтрованную версию – без обсуждения активных дел, просто общие новости. Гэвин устраивает мне допрос по поводу дома после того, как Эмми упоминает место, которое я купил в Брокен-Боу; он хочет знать, сам ли я проводил водопровод, и, кажется, нехотя впечатляется, когда я отвечаю утвердительно.

А затем Линда переходит в наступление.

– Итак.– Она откладывает вилку с решительным видом. – Когда вы подарите мне внуков?

– Мам! – Эмми давится вином.

– А что? Вполне разумный вопрос. Тебе двадцать семь, ты влюблена, у тебя есть парень, который умеет чинить трубы…

– Это не показатель готовности к отцовству.

– Это показатель готовности к владению домом, что является первым шагом. – Линда загибает пальцы. – Шаг второй – брак. Шаг третий – дети. Я просто интересуюсь сроками.

– Никаких сроков нет, – выдавливает Эмми, слегка покраснев.

– Они должны быть. Я не молодею, Эмми. Я хочу быть веселой бабушкой, а не старой бабкой.

– Тебе пятьдесят восемь.

– Вот именно! Часики-то тикают!

Я бросаю взгляд на Эмми, которая выглядит так, словно хочет сквозь землю провалиться. Роберт вдруг проявляет огромный интерес к своему картофельному пюре. Гэвин ухмыляется, уткнувшись в пиво.

– Мы не обсуждали сроки, – осторожно произношу я.

– Но ты хочешь детей? – Линда переключается на меня, сверля цепким взглядом. – Видишь себя отцом в будущем?

– Я… – Я вспоминаю свой разговор с доктором Рейес. О желаниях. О том, чтобы быть их достойным. – Да. Когда-нибудь. Хочу.

Лицо Линды озаряется сияющей улыбкой.

– Роберт, ты это слышал?

– Я сижу прямо здесь, Линда.

– Он хочет детей!

– Он сказал «когда-нибудь», – уточняет Роберт.

– «Когда-нибудь» меня вполне устраивает. – Она всплескивает руками. – Ох, это просто чудесно. У вас получатся самые красивые дети. С твоими глазами… – Она указывает на меня. – И ее улыбкой… – Она указывает на Эмми. – Они будут невероятно красивыми.

– Мам, мы можем поговорить буквально о чем угодно другом?

– Ладно-ладно. – Линда отмахивается. – Мы можем не говорить о детях. – Пауза. – Но вы ведь предохраняетесь, верно? Если, конечно, вы не делаете это специально, что тоже нормально…

– Мама.

– Я просто хочу сказать, что, если бы вы захотели ускорить процесс, я бы вас полностью поддержала…

– Мы предохраняемся! – Лицо Эмми приобретает цвет клюквенного соуса. – Боже правый, мам, мы не будем обсуждать контрацепцию за ужином.

– Почему бы и нет? Секс – это естественно. Это прекрасно. Именно так ты и появилась на свет, знаешь ли.

– Мне не нужно об этом напоминать.

Линда задумчиво улыбается.

– У нас с твоим отцом была очень здоровая…

– Ладно. – Гэвин резко встает, отодвинув стул. – Я пойду за пивом. Кому-нибудь еще нужно пиво?

Он сбегает на кухню. Я подумываю последовать за ним.

Линда, ничуть не смутившись, снова поворачивается ко мне.

– Я просто хочу сказать, что, когда придет время, вам двоим не стоит слишком долго тянуть. У Эмми хорошие бедра для вынашивания детей…

– Мам, клянусь богом…

– Это комплимент! Роберт, скажи ей, что это комплимент.

– Это комплимент, – послушно отзывается Роберт, хотя очевидно изо всех сил старается не рассмеяться.

– Видишь? Твой отец согласен. – Линда берет свой бокал. – Я просто хочу, чтобы ты была счастлива, милая. Вы оба. И если это счастье подразумевает парочку внуков, которых я смогу баловать, что ж… – Она пожимает плечами. – Я ни капельки не расстроюсь.

Эмми прячет лицо в ладонях.

– Это какой-то кошмар.

– Это семейный ужин, – поправляет Роберт. – Разница есть. Едва уловимая.

Я обвожу взглядом сидящих за столом: Линда бесстыдно веселится, Роберт тихо посмеивается, Гэвин возвращается с охапкой пивных бутылок и с ошарашенным видом. Он начинает раздавать пиво и протягивает мне две бутылки.

Это хаос. Громкий, сумасшедший и совершенно не знающий границ.

И мне это чертовски нравится.

– Я ценю вашу поддержку, миссис Маршалл, – говорю я.

– Линда. Зови меня Линда. Или мама, если чувствуешь себя достаточно смелым.

– Мам, – предупреждает Эмми.

– Что? Когда-нибудь он официально станет членом нашей семьи. С таким же успехом можно начать прямо сейчас. – Она подмигивает мне. – Никакого давления.

– Совсем никакого давления, – соглашаюсь я, и, как ни странно, говорю это искренне. Я никого не называл мамой с тех пор, как мне исполнилось семь и моя мать умерла. Возможно, мне понадобится время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Но мне это нравится. Сама идея того, что кто-то снова будет обо мне заботиться, особенно если этот кто-то – Линда Маршалл с ее огромным сердцем и полным отсутствием фильтров.

После ужина я помогаю Роберту с посудой, пока остальные перебираются в гостиную. На кухне тихо – только звон тарелок и шум льющейся воды.

– Извини за Линду, – говорит он через некоторое время. – Ее немного заносит.

– Я заметил.

– Она твердит о внуках с тех пор, как Эмми исполнилось двадцать пять. К этому привыкаешь. – Он протягивает мне кастрюлю, чтобы я ее вытер. – Как бы там ни было, я рад, что вы во всем разобрались. Что бы ни произошло между вами раньше – это ваше дело. Главное – куда вы двигаетесь дальше.

– Да, сэр.

– И еще, Крю? – Он поворачивается ко мне, и в его взгляде появляется что-то серьезное. – Я не шутил, когда говорил это раньше. Обидишь мою дочь – я обижу тебя. Но я также имел в виду и вторую часть.

– Какую вторую часть?

– Что мы тебе рады. Что теперь ты часть этой семьи – и будешь ею так долго, как сам захочешь. – Он хлопает меня по плечу. – Так что не облажайся.

– Не облажаюсь, сэр.

– Отлично. – Он возвращается к посуде. – И прекрати называть меня сэр. Просто Роберт. Или папа, если когда-нибудь до этого дозреешь.

У меня в груди все стягивается сложным узлом.

– Роберт, – выдавливаю я.

– Так-то лучше.

Мы домываем посуду в комфортном молчании, и когда я возвращаюсь к Эмми в гостиную, она поднимает на меня взгляд, в котором читается немой вопрос.

– Все в порядке?

– Да. – Я сажусь на диван рядом с ней, и Линда тут же начинает показывать нам фотографии новорожденного соседского внука, жирно намекая, что была бы не прочь пофотографировать своего собственного. – Все отлично.

Эмми прижимается к моему боку.

– Я же говорила, что все пройдет хорошо.

– Твоя мать расспрашивала о наших методах контрацепции, – наклонившись, шепчу я ей на ухо с растерянной ухмылкой.

Эмми борется с улыбкой.

– Она так проявляет любовь.

Я приподнимаю бровь.

– Задавая беспардонные вопросы о наших репродуктивных планах?

– Это агрессивные инвестиции в наше будущее счастье. – Она лукаво улыбается, глядя на меня. – Это одно и то же.

Я качаю головой, но на губах играет улыбка.

Эта семейка просто сумасшедшая.

И все же каким-то образом я хочу быть ее частью вечно.

Позже, когда мы собираемся уходить, Линда заключает меня в объятия, которые длятся примерно три минуты.

– Береги мою девочку, – шепчет она.

– Буду.

– И возвращайтесь поскорее. Не пропадайте. Тебе здесь всегда рады, Крю. Всегда.

– Спасибо, Линда.

Она отстраняется, ее глаза подозрительно блестят.

– А теперь убирайтесь, пока я не расплакалась. Роберт, они уходят!

– Я вижу, Линда.

– Ну так попрощайся!

Появляется Роберт и пожимает мне руку – его хватка крепкая и теплая. Гэвин делает то же самое, но сопровождает это взглядом, который ясно говорит: я слежу за тобой.

А потом мы садимся в пикап и выезжаем с подъездной дорожки, пока Линда с энтузиазмом машет нам с крыльца.

– Ну вот, – произносит Эмми. – Это был семейный ужин.

– Это был семейный ужин.

– Все еще хочешь быть частью этого цирка?

Я бросаю на нее взгляд – на ее улыбку, на растрепанные волосы, на то, как она смотрит на меня, словно я нахожусь именно там, где и должен.

– Да, – отвечаю я. – Очень хочу.

Она тянется и берет меня за руку.

– Хорошо. Потому что я не думаю, что моя мама отпустила бы тебя на этом этапе. Ты застрял с нами, Дженсен.

– Бывают судьбы и похуже.

– Намного хуже.

Я подношу ее руку к губам и целую костяшки пальцев, и мы едем домой по темнеющим улицам. Хаос семьи Маршаллов остается позади, но никогда не исчезает насовсем.

Потому что именно такой и должна быть семья, я только начинаю это понимать.

Сумасшедшей. Громкой. И от нее невозможно сбежать.

И она стоит каждой секунды.

Глава сорок первая

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

ДЕНЬ РЕЛИЗА

Эмми

Очередь огибает квартал.

Я не преувеличиваю. Я вижу ее через витрину книжного магазина – змею из людей, сжимающих в руках экземпляры «Готовим для своего человека», ожидающих в теплом октябрьском воздухе, пока я подпишу их книги.

– Черт возьми, – шепчу я.

– Следи за языком. – Рядом со мной появляется Рейчел с планшетом в руке. Она выглядит слишком спокойной для человека, чей клиент находится на грани нервного срыва. – И перестань пялиться. Это непрофессионально.

– Там так много людей.

– Да. Именно это и происходит, когда твоя книга дебютирует на третьем месте в списке бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», и каждый фуд-блогер в Америке только о ней и говорит. – Она отводит меня от витрины. – Итак. У тебя примерно десять минут до того, как мы откроем двери. Нужна вода? Сходить в туалет? Бумажный пакет, чтобы подышать?

– Наверное, все сразу.

– Я принесу воду. С остальным разбирайся сама. – Она скрывается в подсобке, уже печатая что-то в телефоне.

Я делаю вдох. Затем еще один.

Это действительно происходит. После месяцев написания, редактуры, продвижения – после того, как я вложила всю себя в эти страницы – это наконец-то стало реальностью. Книга существует. Люди выстраиваются в очередь, чтобы ее купить. Люди покупают ее.

–

Автограф-сессия начинается в два. Первый час сливается в сплошное пятно – лица, имена и одни и те же вопросы по кругу.

Что вдохновило вас на книгу?

А этот ворчливый мужчина реален?

Можете подписать для моего мужа, он тоже вечно ворчит?

Я улыбаюсь. Раздаю автографы. Позирую для фотографий. У меня сводит руку, я встряхиваю ее и продолжаю.

Около половины четвертого я поднимаю взгляд и вижу в очереди знакомое лицо.

– Мам?

Линда Маршалл сжимает не один, не два, а целых пять экземпляров моей кулинарной книги, и на ее глазах уже наворачиваются слезы.

– Не обращай на меня внимания. – Она отмахивается. – Я просто обычный покупатель. Обычный, невероятно гордый покупатель, который по случайности родил автора этой книги.

– Мам, у тебя уже есть подписанный экземпляр. Я подарила тебе один на прошлой неделе.

– Это для соседей. И моего книжного клуба. И для женщины из химчистки, которая всегда о тебе спрашивает. – Она ставит стопку на стол. – Можешь подписать их «Маминой подруге, с любовью»? Так это звучит и лично, и в то же время универсально.

Я смеюсь, и в глазах начинает щипать.

– Конечно, мам. Все, что захочешь.

Она наклоняется над столом и берет мое лицо в ладони.

– Я так горжусь тобой, милая. Твоя бабушка тоже очень бы гордилась. Ты ведь знаешь это, да?

Теперь я уже точно плачу.

– Мам, нельзя заставлять меня плакать. Мне еще два часа подписывать книги.

– Слезы счастья не считаются. – Она целует меня в лоб, забирает свою стопку книг и отходит в сторону, но перед этим шепчет: – Твой мужчина здесь. Он наблюдает за тобой уже двадцать минут. Это так романтично.

Я поднимаю глаза.

Крю стоит в глубине магазина со скрещенными на груди руками, пытаясь выглядеть непринужденно и с треском проваливая эту затею. На нем темно-серая рубашка, которую я обожаю, та самая, в которой его плечи кажутся немыслимо широкими, и он смотрит на меня с таким выражением, от которого у меня внутри все переворачивается.

Он поднимает руку. Едва заметный взмах. Почти застенчивый.

Я машу в ответ, улыбаясь как идиотка.

– Следующий! – окликает Рэйчел, и я заставляю себя сосредоточиться на женщине передо мной, которая хочет обсудить главу о завтраках.

–

К пяти часам очередь наконец-то редеет.

Я подписала примерно четыреста книг. Моя рука превратилась в сведенную судорогой клешню. Лицо болит от улыбок. Я до безумия хочу в туалет. И я еще никогда не была так счастлива.

– Последняя, – объявляет Рэйчел, и я поднимаю глаза, видя, как ко мне вприпрыжку направляется Сэйди, прижимая к груди книгу.

– Знаю, ты уже подписала мою, – говорит она. – Но мне нужно, чтобы ты кое-что добавила.

– Что добавить?

– Моей лучшей подруге, которая верила в меня всегда, даже когда я рыдала в тесто для печенья в два часа ночи, будучи уверенной, что никогда не закончит эту книгу. – Она широко улыбается. – Вот такую надпись я хочу.

– Как-то очень специфично.

– А еще очень жизненно.

Я со смехом беру книгу и открываю титульный лист. Моя надпись с прошлой недели уже там – «Сэйди, которая помогла мне не сойти с ума. С любовью, Эм» – но ниже я приписываю: «P.S. Рыдания в тесто были неотъемлемой частью моего творческого процесса».

– Идеально. – Подруга обнимает меня через стол. – Я так горжусь тобой, детка. Ты сделала это.

– Я сделала это.

– А теперь… – Она отстраняется, и в ее глазах пляшут озорные искорки. – Полагаю, там ждет очень красивый агент ФБР, чтобы поздравить тебя как следует.

Я смотрю поверх ее плеча. Крю все еще там, все еще не сводит с меня глаз, заставляет мое сердце вытворять глупости.

– Иди, – говорит Сэйди. – Я помогу Рэйчел собраться.

Мне не нужно повторять дважды.

Я иду к нему, и Крю встречает меня на полпути, подхватывая, когда я бросаюсь в его объятия.

– Осторожнее. – Его руки обвиваются вокруг меня, надежные и уверенные. – Теперь ты известная писательница и должна сохранять хоть каплю достоинства.

– Достоинство сильно переоценено. – Я утыкаюсь лицом в его грудь, вдыхая его запах. – Ты пришел.

– Конечно, я пришел.

– Ты ненавидишь толпу.

– Ненавижу. – Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. – Но я люблю тебя. Так что я здесь.

Эти слова каждый раз пробивают меня насквозь. Не думаю, что когда-нибудь устану их слышать.

– Очередь была такой длинной, – говорю я. – Поверить не могу, сколько пришло людей.

– А я могу. – Он заправляет мне прядь волос за ухо. – Твоя книга потрясающая, Эмми. Ты заслужила все это до последней капли.

– Крю…

Он целует меня прежде, чем я успеваю договорить. Мягко и нежно, прямо посреди книжного магазина, на глазах у Рэйчел, Сэйди и моей мамы, которая, как я слышу, где-то позади нас издает одобрительные звуки.

– Я горжусь тобой, – бормочет он в мои губы. – Так чертовски горжусь.

– Правда?

– Правда. – Крю отстраняется, и в его взгляде появляется что-то особенное – что-то теплое и непоколебимое. – Пошли. Я хочу отвезти тебя в одно место.

– Сейчас? Мне, наверное, стоит помочь убраться…

– Рэйчел сказала, что они справятся. Я уже спросил. – Он берет меня за руку. – Ты доверяешь мне?

Я смотрю на него – на этого парня, который однажды вручил мне семнадцатистраничный договор о совместном проживании, который на первом свидании учил меня самообороне, который построил дом своими руками, потому что ему нужно было доказать себе, что он способен создать нечто постоянное.

На этого парня, который научил меня тому, что любовь не обязательно должна быть идеальной, чтобы быть настоящей.

– Всегда, – отвечаю я.

–

Он везет нас к своему дому в лесу, сказав, что уже собрал для меня сумку с вещами на ночь и вообще обо всем позаботился.

Когда мы приезжаем, уже поздно. Солнце прячется за деревьями, окрашивая все вокруг в золотые и оранжевые тона. Воздух пахнет хвоей и древесным дымом, а когда я выхожу из пикапа, то слышу, как где-то вдалеке журчит ручей.

– Что мы здесь делаем? – спрашиваю я.

– Я хотел тебе кое-что показать. – Он берет меня за руку и ведет за дом, к склону, спускающемуся к озеру. Света еще достаточно, чтобы безопасно спуститься.

А потом я вижу это.

Пирс – тот самый старый, обветшалый пирс, который был здесь, когда он купил участок, – перестроили. Новые доски, крепкие и гладкие. А на самом его краю, натянутые между двумя столбами, висят гирлянды. Десятки огоньков, мерцающих в угасающем свете.

На причале расстелен плед. Бутылка шампанского. Два бокала.

– Крю. – Мой голос звучит сдавленно. – Что это?

– Я говорил тебе, что хочу построить что-то постоянное. – Он поворачивается ко мне, и его руки слегка дрожат. Я никогда не видела, чтобы у него дрожали руки. – Что-то свое. Что-то, что никто не сможет отнять.

– Дом.

– Нет. Не только дом. – Он сглатывает. – Ты, Эмми. Ты – то, ради чего я все это строил. Ты и есть то постоянное. А дом был просто тренировкой.

Я не могу дышать.

– Я знаю, что не силен в этом. В словах, в эмоциях, в том, чтобы быть человеком, который заслуживает кого-то вроде тебя. – Он лезет в карман. – Но я также знаю, что никогда в жизни не был ни в чем так уверен.

Он достает маленькую бархатную коробочку.

– Крю…

– Тебе не обязательно отвечать прямо сейчас. Если… если ты не готова. Но я хотел, чтобы ты знала… – Он открывает коробочку, и внутри лежит кольцо. Простое. Красивое. Идеальное. – Я хотел, чтобы ты знала: я с тобой до конца. На столько, на сколько ты меня примешь. До конца наших жизней, если ты мне позволишь.

Я плачу. Реву в три ручья, слезы текут по лицу, окончательно уничтожая то, что осталось от моего макияжа.

– Это вопрос? – выдавливаю я.

– Эмми Маршалл. – Он делает вдох. – Ты выйдешь за меня?

Я смотрю на него – на этого красивого, сломленного, невыносимо замечательного парня. На того, кто научил меня, что любовь не требует идеальности. Она требует присутствия – снова и снова, даже когда это чертовски трудно.

– Да, – говорю я. – Да, да, да.

На его лице расцветает улыбка – искренняя, от которой в уголках глаз собираются морщинки, превращая его в кого-то почти мальчишеского. Затем он надевает кольцо мне на палец. Оно садится идеально.

– Откуда ты узнал мой размер?

– Я измерил твой палец, пока ты спала.

– Это жутко.

– Это основательно. – Крю притягивает меня в свои объятия. – Есть разница.

– Правда?

– Наверное.

Я со смехом утыкаюсь ему в грудь, и он сжимает меня крепче. Где-то над нами появляются первые звезды, яркие и ясные, какими они бывают только здесь, вдали от города.

– Я люблю тебя, – говорю я ему.

– И я тебя люблю. – Он целует меня в макушку. – А теперь пошли. Это шампанское само себя не выпьет.

Мы спускаемся к пирсу, держась за руки, и устраиваемся на пледе. Он открывает шампанское – крайне неуклюже, пена льется во все стороны, заставляя нас обоих смеяться, – и наполняет два бокала.

– За твою книгу, – произносит он, поднимая бокал.

– За нас, – парирую я.

– За нас, – соглашается Крю.

Мы пьем. Целуемся. Затем ложимся на плед и смотрим на звезды над головой. Моя голова покоится у него на груди, его рука обнимает меня, а кольцо сверкает на моем пальце при каждом движении. Это бриллиант на гладком золотом ободке. Скромное, идеальное – в точности такое, каким я его себе всегда представляла.

– Крю?

– М-м?

– Моя мама просто сойдет с ума.

Он смеется.

– Знаю. Я попросил у твоего отца разрешения еще в прошлом месяце. Он все это время хранил секрет. Думаю, это далось ему нелегко.

– Ты просил у отца разрешения?

– Я хотел сделать все правильно.

Я приподнимаюсь, чтобы посмотреть на него.

– Ты действительно нечто, Крю Дженсен.

– Я стараюсь. – Он проводит пальцем по моей щеке. – Я очень стараюсь ради тебя.

– Тебе не нужно стараться. Тебе просто нужно быть рядом.

– Я здесь. – Он снова тянет меня вниз, прижимая к своему боку. – И я никуда не уйду.

Мы лежим так очень долго, окутанные друг другом, ночью и будущим, которое раскинулось перед нами.

Оно не идеально. И никогда таким не будет. Мы будем ссориться, преодолевать трудности, и будут дни, когда все покажется невозможным.

Но у нас также будет и это – звездный свет, шампанское и тихая уверенность в том, что мы выбрали друг друга.

И этого достаточно.

Этого более чем достаточно.