Текст книги "Сплошная непредсказуемость (ЛП)"

Автор книги: Райан Кендалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 22 страниц)

Эпилог

Крю

Дом кажется другим, когда Эмми в отъезде. Она как солнечный свет, заполняющий комнату – вы сразу замечаете, когда он исчезает.

Я проверяю телефон. 6:42 утра в Далласе. А значит, 7:42 в Нью-Йорке.

От нее уже есть сообщение:

Эмми: Меня сейчас стошнит. Студия ТАКАЯ ОГРОМНАЯ. Я выгляжу как ненормальная. Я ведь выгляжу как ненормальная?

Затем фотография. Она стоит перед панорамным окном на фоне горизонта Манхэттена, одетая в то самое синее платье, которое примеряла как минимум шесть раз в прошлый вторник, прежде чем я окончательно уселся на кровать и заявил, что она выглядит великолепно во всех нарядах, что привело к целой истории, из-за которой она на двадцать минут опоздала на ужин с Сэйди.

Эмми выглядит потрясающе. Она выглядит так, словно находится именно там, где должна быть.

Я печатаю в ответ:

Крю: Ты выглядишь идеально. Хватит сомневаться в себе. Иди и становись знаменитой.

Три точки. Затем:

Эмми: Я люблю тебя. Обними мою малышку.

Я кладу телефон экраном вниз на столешницу, наливаю себе кофе и стою с минуту на кухне, которая кажется слишком большой без нее.

Мерфи сидит на табурете в углу и осуждающе на меня смотрит.

– Даже не начинай, – говорю я ему.

Он медленно моргает один раз и отводит взгляд.

В 6:45 я иду по коридору в маленькую спальню с желтыми шторами, которые выбрала Эмми, и светящимися в темноте звездами на потолке, которые мы наклеили в субботу днем прошлым летом. Я толкаю дверь.

Клементина уже наполовину проснулась – именно так она всегда и просыпается: постепенно, с подозрением, словно решая, стоит ли возвращение в сознание таких усилий. Ей четыре. У нее медовые волосы Эмми, мои серые глаза и абсолютное нежелание никуда торопиться, которое она, судя по всему, выработала сама.

– Привет, букашка. – Я сажусь на корточки рядом с ее кроватью. – Пора вставать.

Она моргает, глядя на меня, и обдумывает эту информацию.

– Папочка, – говорит она. Очень серьезно.

– Да?

– У тебя сейчас очень важное дело.

Я осматриваю комнату. Ничего явно не случилось.

– Какое же?

Она приподнимает край одеяла и хлопает по узкой полоске матраса, сантиметрах в двадцати, рядом с собой.

– Ты должен меня обнять.

Что-то в моей груди екает. Острое, тихое чувство, похожее на смесь благодарности и недоверия.

Я смотрю на нее. На ее растрепанные волосы, серьезное выражение лица и маленькое желтое одеяло с уточками, которое Линда прислала из какого-то бутика в Остине и без которого Клементина ни разу не засыпала.

– Это и есть мое важное дело? – спрашиваю я.

– Да. – Она снова хлопает по матрасу. – Давай.

Я – агент ФБР ростом метр девяносто три. Но я еще и ее папа, поэтому втискиваюсь в односпальную кровать без лишних раздумий.

Дочь немедленно зарывается в мой бок, прячет голову у меня под подбородком и натягивает одеяло с утками на нас обоих с сосредоточенной решимостью, которая, я абсолютно уверен, досталась ей от меня.

– Так, – заявляет она. – Мне приснился сон.

– Рассказывай.

– Там была лошадка.

– Какая лошадка?

– Фиолетовая. – Она произносит это так, словно это очевидно, будто все уважающие себя лошади – фиолетовые. – И она умела разговаривать.

– И что же она сказала?

Клементина очень тщательно это обдумывает.

– Она сказала… что мы должны съесть блинчики на завтрак.

– Лошадка так и сказала?

– Говорящая фиолетовая лошадка, папочка. – Пауза. – Она была очень умная.

Я прижимаюсь губами к ее макушке и замираю на мгновение. От нее пахнет лавандовым шампунем, которым Эмми моет ей волосы во время купания.

За окном просыпается город. Где-то в Нью-Йорке моя жена вот-вот выйдет на телевизионную площадку, чтобы рассказать о своей кулинарной книге нескольким миллионам людей, и она будет великолепна, а после она напишет мне сорок семь сообщений из-за кулис, как делает это всегда, запыхавшаяся, с чувством облегчения и уже раздумывающая о том, что приготовить на ужин, когда вернется домой.

А здесь говорящая фиолетовая лошадка только что привела убедительный аргумент в пользу блинчиков.

Это моя жизнь.

Я потратил тридцать лет, возводя стены вокруг нее, держа все под контролем, просчитанным и безопасным, в ужасе от мысли, что желать чего-то хорошего – значит потерять это. А потом появилась Эмми Маршалл, подписала семнадцатистраничный договор не читая, и начисто разрушила каждую стену, которую я когда-либо строил. Кирпичик за кирпичиком. Печенье за печеньем. По одному обязательному сеансу объятий за раз.

Никогда не думал, что у меня будет все это. Правда. Я занес это в категорию «не для меня» вместе с оптимизмом и верой в то, что все может закончиться хорошо.

Но вот он я. В слишком маленькой кровати. С дочерью, которую я буду защищать ценой своей жизни.

– Я скучаю по мамочке, – шепчет она в темноту.

– Я тоже, – признаюсь я, притягивая ее поближе. Наверное, сильнее, чем следовало бы. Но Эмми – мой человек. Я чувствую, что мне не хватает половины меня, когда ее нет. – Клем.

– Ммм.

– Еще пять минут. А потом мы встаем и печем блинчики.

Она хлопает меня по руке маленькой ладошкой.

– Хорошо, папочка.

Я закрываю глаза.

Еще пять минут.

БОНУСНАЯ ГЛАВА

(глава относится к середине книги, когда Эмми и Крю еще не встречались по-настоящему)

ТО, С ЧЕМ Я НЕ МОГУ ПОМОЧЬ

Крю

Звук начинается в 9:47 вечера.

Я знаю это, потому что машинально проверяю время, как и все остальное. Тихий, ровный гул. Механический. Доносящийся из-за двери Эмми.

Я откладываю папку с делом.

Что она там делает?

Первая профессиональная мысль: электроинструмент. Последние две недели она говорила о том, чтобы повесить в своей комнате полку, зеркало или какую-то декоративную штуку из интернета, для которой нужен кронштейн. Я сказал, что сделаю это. Она ответила, что справится сама. Я предупредил, что в этом здании металлические стойки каждые сорок сантиметров, и если она хоть раз промахнется, то слижет биту и, скорее всего, вырвет кусок гипсокартона.

Она ответила: – Я сама разберусь.

Я встаю.

Гул продолжается. Ровный. Жужжащий.

Она же поранится.

Гул продолжается.

Я пересекаю коридор и дважды стучу.

– Эмми? Все в порядке?

– Я в норме! – отзывается она. Сразу же. Слишком быстро.

– Что ты делаешь?

Пауза.

– …Ничего.

– Ты явно что-то делаешь. Я же слышу.

– Это… Я просто… – Еще одна пауза. – Я кое с чем разбираюсь.

– С полкой?

– Ага.

Я хмуро смотрю на дверь.

– Эмми, сейчас 9:47 вечера.

– Полкам плевать, который час.

– Давай я помогу.

– Мне не нужна помощь. – В ее голосе слышится паника.

– Ты говорила то же самое про штангу для шторки в ванной, и мне пришлось перекрашивать стену.

– Ладно, но тут другое, у меня все под… – Стук. Глухой звук. – …контролем. У меня все под контролем.

Я опираюсь рукой о дверной косяк. Жужжание прекратилось.

– Ты звучишь так, будто запыхалась.

– Я В ПОРЯДКЕ.

– Ты на стремянке? Потому что если ты на стремянке и тебя никто не подстраховывает…

– Никакой стремянки.

– Тогда на чем ты…

– Крю. – Ее голос доносится сквозь дверь с невероятным, натянутым терпением. – Уверяю тебя, это то, с чем ты не можешь помочь.

– Это невозможно. Я исключительно полезен.

– Только не в этом.

– Испытай меня.

Долгая пауза.

– Это… личный проект.

Я обдумываю это.

– Какой такой личный проект требует электроинструментов в 9:47 вечера?

Последовавшая за этим тишина кажется странной. Долгой. Наконец она снова подает голос.

– А кто говорил про электроинструменты?

– Я слышал жужжание.

– Это… – Эмми замолкает, затем слегка нервно усмехается. – Это был не электроинструмент.

– Тогда что?

Еще одна пауза. На этот раз длиннее.

– Крю, мне нужно, чтобы ты поверил мне, когда я скажу, что этот разговор должен закончиться прямо сейчас.

– Я не понимаю, что происходит.

– Я знаю. – В ее голосе слышится искреннее страдание. – Я знаю, что не понимаешь.

– Тебе больно?

– Я испытываю нечто прямо противоположное боли.

– Тогда почему ты не открываешь дверь?

– Потому что! – Секундная заминка. – Потому что это будет неловко.

– Я видел, как ты за один день дважды въехала задом в один и тот же парковочный автомат.

– Это ДРУГОЕ…

– Я видел, как ты чихнула в собственную пасту. – Я склоняю голову.

– Я болела…

– Я видел, как ты оказалась запертой снаружи квартиры в одном полотенце, Эмми. Дважды. Что может быть более…

– КРЮ. – Ее голос понижается, становясь одновременно сгорающим от стыда и твердым. – Иногда. У женщин. Есть личные вещи. Которые они используют. В личных целях. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Между нами повисает очень долгая тишина, пока мой мозг отчаянно пытается завестись.

– …О.

– Да.

– Значит, это не полка.

– Это не полка.

– И никакого электроинструмента.

– В традиционном понимании – нет.

– Ясно. – Я делаю шаг назад от двери. Мой голос звучит на удивление ровно для человека, чей мозг только что стерли подчистую. – Я пожалуй… Я просто…

– Ага.

– Вернусь на диван.

– Отличная идея.

– Хорошо поговорили.

– Просто фантастически.

Я отступаю по коридору с тем, что осталось от моего достоинства, а осталось не так уж много. Сажусь на диван. Беру папку с делом. Кладу обратно.

Мгновение спустя из-за ее двери снова раздается гул.

Я снова беру папку. Слова не значат ровным счетом ничего. Это просто набор символов. Я читаю одно и то же предложение четыре раза и усваиваю ноль процентов, потому что мой мозг, очевидно, решил, что сейчас стоит думать ровно об одной вещи, и в обозримом будущем он будет думать исключительно о ней.

Эмми находится по ту сторону этой стены.

С каким-то личным приспособлением…

Я с предельной аккуратностью кладу папку на журнальный столик и смотрю в потолок. Она сказала, что испытывает нечто противоположное боли. Она сказала это так, словно все было очевидно, словно я должен был сразу все понять, а я не понял, потому что стоял там, искренне переживая за несущие стены, а теперь я на этом диване, она в той комнате, и стена между нами не такая уж толстая.

Я осознаю это так четко, как никогда раньше не осознавал наличие стены.

Остановись, – мысленно говорю я себе.

Она твоя соседка по квартире.

Она твоя фальшивая девушка.

Она взрослая женщина с абсолютно приватной личной жизнью, а ты будешь сидеть здесь, читать материалы дела и не думать о…

Гуле.

Я давлю основаниями ладоней на глаза.

Мерфи запрыгивает ко мне, кружится на месте и усаживается прямо на мою папку.

– Не надо, – говорю я ему.

Он медленно моргает один раз и отворачивается.

Спустя еще одну мучительную минуту гул прекращается.

Внезапная тишина почему-то давит еще сильнее.

Я долго смотрю в потолок, уже зная, что сегодня ночью я вряд ли буду спать спокойно.

Благодарности

Во-первых, должна сказать, что было невероятно увлекательно сделать местом действия книги Техас – штат, который я люблю всем сердцем после десяти лет жизни здесь. Было весело писать сцены в Брокен-Боу. Кто знает – тот поймет!

Но боже мой! Эта книга! Она захватила мою жизнь. Мой разум. Мой рацион. Я была одержима Крю и Эмми, и мне нравилось абсолютно все в процессе написания этой истории. Мне нравилось наблюдать, как Крю раскрывается, растет и чувствует себя все более неуютно. А Эмми – это та самая подруга, о которой мечтает каждая из нас. Болтливая, веселая и всегда приходит с печеньем.

Очень надеюсь, что вы полюбили их так же сильно, как и я. Огромное спасибо за то, что выбрали эту книгу и прочитали ее!

Моему мужу Джону и двум моим чудесным сыновьям – вы мое сердце. Спасибо за то, что любили меня посреди всего этого хаоса, терпели мои бесконечные сюжетные хитросплетения и напоминали о том, что действительно важно. Я обожаю вас больше, чем могут выразить слова.

Лучшей команде, о которой только может мечтать автор: спасибо Джейн Дистел, Лорен Абрамо, Алиссе Гарсии и Вирджинии Тези-Кэри за все!

Моим лучшим подругам – спасибо за каждый совместный обед, счастливые часы с бокалом, девичники и комплекты одинаковых пижам. Мне так повезло, что вы присутствуете в каждой главе моей жизни. Вы – мои любимые второстепенные персонажи!

Моим читателям – спасибо, спасибо, спасибо! Вы – причина, по которой существуют эти истории, и я надеюсь, что вы насладились историей угрюмого Крю и солнечной Эмми так же сильно, как и я.

Я безмерно благодарна каждому из вас за то, что присоединились ко мне в этом путешествии. Выпьем за новые истории, за новых героев, в которых можно влюбиться, и за новые книги, которые я смогу разделить с вами. Крепко обнимаю!