Текст книги "Сплошная непредсказуемость (ЛП)"
Автор книги: Райан Кендалл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)
Глава четвертая
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
БЕССОННИЦА
Крю
Я не могу уснуть. Не то чтобы это было чем-то необычным. Мы с бессонницей – давние друзья, из тех кто терпеть друг друга не могут, но вечно пересекаются на одних и тех же вечеринках. Обычно по ночам я лежу и мысленно прокручиваю материалы рабочих дел, считаю от тысячи в обратном порядке или делаю дыхательную гимнастику, которой меня научил доктор Рейес.
Сегодня ничего из этого не работает.
Стоит мне закрыть глаза, я вижу ее.
Эмми стоит на моей кухне с деревянной ложкой в руке, наставляя ее на меня, точно оружие. То, как она произнесла «это не обсуждается», будто реально рассчитывала, что я подчинюсь. И то, как я подчинился, что, пожалуй, пугает больше всего.
Сегодня вечером я ел пасту. Углеводы. Сыр. То, что категорически не входит в мой рацион. И это было настолько вкусно, что я чуть не застонал вслух.
Я переворачиваюсь на бок и кулаком взбиваю подушку. Не помогает.
Теперь я думаю о том, как Эмми улыбнулась, когда я первый раз погрузил пасту в рот. Будто выиграла в какую-то игру. Будто заставить меня поесть было для нее грандиозной победой.
Полагаю, так оно и было. Никому не удавалось сбить меня с привычного распорядка на протяжении долгих лет.
Я думаю о том, как она рассмеялась, когда Мерфи подставил ей свое брюхо. Как просияло ее лицо, а ореховые глаза налились теплым светом.
И о том, как от нее пахло: ванилью и чем-то цитрусовым – должно быть, от какого-нибудь средства для волос. Этот аромат накрыл меня, когда она потянулась через стол за пармезаном, и я замер, затаив дыхание, как идиот.
«Залезть на тебя, как на дерево».
Я прижимаю основания ладоней к глазам.
Она назвала меня прелестным. Сказала, что женщины наверняка хотят…
Нет. Не буду об этом.
Но мое тело, судя по всему, уже на этом сосредоточилось, потому что я наполовину возбужден, и этого точно не должно было произойти. Я не собираюсь лежать здесь и думать о своей соседке – ни в каком контексте, где есть слово «залезть».
Я пытаюсь думать о бейсболе. О налоговых декларациях. О том разе, когда Фостер заставил меня смотреть четырехчасовой документальный фильм про строительство мостов.
Ничего не помогает.
Теперь в памяти всплывает изгиб ее бедер, когда Эмми присела погладить Мерфи. Полоска кожи между майкой и поясом шорт, когда она тянулась за стаканом на верхнюю полку.
Я настолько помешался на контроле, режиме и раскладывании всего по полочкам, что совсем забыл, каково это – хотеть чего-то. Кого-то.
Сколько времени прошло с тех пор, как у меня был секс?
Я прикидываю в уме. Восемь месяцев? Девять? Была одна женщина, с которой я познакомился в баре, – секс на одну ночь, быстрый и ни к чему не обязывающий. А до этого был еще год воздержания. Я не завожу отношений. Не стремлюсь к близости. Не подпускаю людей достаточно близко, чтобы они увидели, какой я на самом деле. Так проще. И всегда было проще.
Моя рука опускается вниз, прежде чем я успеваю ее остановить, и я прижимаю ладонь к члену через шорты. Просто надавливаю. Ровно настолько, чтобы снять напряжение.
Нет.
Я отдергиваю руку и прячу ее под голову.
Это безумие. Эмми здесь всего один день – меньше двенадцати часов. А я лежу в постели, как подросток, и переживаю из-за того, что она мне улыбается и готовит пасту.
Я сбрасываю одеяло и сажусь. Бред какой-то.
Нужно заняться делом. Хоть чем-то. Выкинуть этот мусор из головы, пока я окончательно не свихнулся.
Договор.
Ей нужен ее экземпляр для отчетности. Вполне весомый повод постучать в ее дверь в… я смотрю на экран телефона – 21:58. Абсолютно адекватно. Важные юридические документы не должны ждать до утра.
Я поднимаюсь с кровати, подхватываю конверт со стола и шагаю по коридору до того, как разум успевает меня отговорить.
Стучу. Три коротких, чеканных удара.
Пауза. Шорох. Дверь распахивается.
И мой мозг отказывает.
На ней пижамные шорты. Крошечные – из тех, что едва ли вообще можно назвать одеждой, – обнажающие бесконечно длинные ноги, хотя в ней от силы метр шестьдесят роста. Майка тонкая настолько, что просвечивают очертания… не смотри туда. Волосы распущены и хаотичными волнами падают на плечи.
Но добивает меня не это.
А очки для чтения в толстой фиолетовой оправе, съехавшие на кончик носа. И высокие домашние носки, спустившиеся гармошкой и абсолютно не подходящие друг к другу: один натянут до икры, другой сбился на щиколотке.
Без понятия, почему это выглядит настолько сексуально.
Но это так.
– Крю? – Эмми хлопает ресницами, и я вижу, как ее взгляд соскальзывает с моего лица на грудь и замирает там.
Точно. Я без футболки.
Совсем из головы вылетело.
Ее рот слегка приоткрываются. Щеки краснеют. И долгое время ни один из нас не произносит ни слова. Я просто смотрю, как она разглядывает мою широкую мускулистую грудь, покрытую темными волосками.
Я должен заговорить. Я должен отдать ей конверт и уйти. Должен сделать буквально что угодно, лишь бы не стоять здесь как изваяние и не смотреть, как двигается ее горло, когда она сглатывает.
– Я, э-э… – Она с видимым усилием переводит взгляд с моей груди на мои глаза. – Привет?
– Договор, – выдавливаю я. Голос звучит сипло. Я прочищаю горло и пробую снова. – Договор аренды. Твой экземпляр. Для личного пользования.
Я протягиваю ей конверт, пожалуй, чуть резче, чем требовалось.
Эмми забирает его, едва-едва задевая своими пальцами мои. Но этого оказывается достаточно, чтобы по руке прошел разряд тока.
– Понятно. – Она прижимает конверт к груди. – Спасибо. Это очень… э-э, официальный подход.
– У тебя должен быть свой экземпляр.
– Да-да, конечно. Важные юридические документы. – Она кивает, затем, кажется, соображает, что снова разглядывает мою грудь, и резко переводит взгляд на стену за моей спиной. – Так… Тебе еще что-то нужно или…?
Да. Мне нужен ледяной душ и, желательно, лоботомия.
– Нет, – отрезаю я. – Это все. Доброй ночи.
– Спокойной ночи.
Ни один из нас не двигается.
Очки на ее носу слегка съехали. Мне хочется протянуть руку и поправить их. Хочется подхватить ее на руки и почувствовать, как эти ноги – вместе со носками – обхватывают меня за талию. Мне хочется проделать кучу вещей, о которых я и думать не должен.
– Ну… ладно. – Она отступает в глубину комнаты. – До завтра?
– Да. До завтра.
Дверь закрывается.
Я стою в коридоре целых тридцать секунд, тупо уставившись на рисунок древесины, прежде чем заставляю себя шагнуть обратно в спальню.
Все под контролем. Все в порядке.
Я полностью держу себя в руках.
–
Я практически не сплю.
К пяти утра я сдаюсь и перестаю пытаться уснуть. Утренние дела я делаю на автопилоте: пробежка, душ, бритье, протеиновый коктейль, который после вчерашней пасты на вкус как картон, – и к семи я уже в отделе.
В это время в зале никого нет, так что я целый час истязаю себя с отягощениями, пытаясь выжечь из головы все, что там творится.
Бесполезно.
К девяти утра я сижу за столом, делая вид, будто изучаю папки с делами, пока мозг на бесконечном повторе прокручивает образ Эмми в этих крошечных шортиках и растянутых носках. То, как она пожирала глазами мою грудь, словно хотела…
– Дженсен.
Я поднимаю голову. В дверях кабинета стоит лейтенант Дэниелс с чашкой кофе в руке. Выражение его лица не предвещает ничего хорошего.
– Сэр.
– Пройдемся.
Это не просьба.
Я иду за ним по коридору к его кабинету, ощущая, как привычный липкий ком тревоги сжимается в животе. Дэниелс прикрывает дверь и кивком указывает мне на стул.
– Итак, – начинает он, усаживаясь в кресло. – Ты обдумал предложение по Аляске?
Я надеялся, что у меня будет больше времени – хотя бы несколько недель, чтобы понять, как с этим справиться. Но Дэниелс никогда не отличался терпением, и, судя по всему, судьба тоже.
– Обдумал, сэр, – произношу я взвешенно. – И я благодарен за предложенную возможность. Но не могу принять перевод.
Его брови взмывают вверх.
– Не можешь?
– У меня здесь обязательства. – Слова звучат гладко и отточено. – Под этим я имею в виду, что состою в серьезных отношениях.
Повисает оглушительная тишина. Дэниелс смотрит на меня так, будто я только что признался, что подрабатываю профессиональным клоуном.
– В отношениях.
– Именно так, сэр.
– Ты. Крю Дженсен. Состоишь в отношениях.
– Так точно.
Он откидывается на спинку кресла, въедливо изучая меня взглядом, с которым обычно допрашивает подозреваемых.
– С каких пор?
– Это… э-э, началось недавно. Но все серьезно. – В памяти всплывает улыбка Эмми, тепло ее глаз, когда она смотрит на этого чертова кота, и то, как она назвала меня прелестным – легко, буднично, как очевидный факт. – Она… она замечательная. Она заставляет меня есть пасту.
Последняя фраза слетает с губ до того, как я успеваю прикусить язык.
Дэниелс хлопает глазами.
– Пасту? – переспрашивает он.
– Она пишет кулинарные книги и готовит. – Я несу какую-то чушь, чего обычно не делаю, но, видимо, Эмми Маршалл каким-то образом повлияла на мой мозг. – Она милая. Добрая. Из тех людей, кто приносит печенье на первую встречу, потому что готовка помогает ей справляться со стрессом.
Дэниелс долго молчит. Затем его лицо медленно расплывается в ухмылке.
– Ну и ну. Дженсен наконец-то нашел ту, которая способна его терпеть.
Облегчение, накрывающее меня, кажется почти унизительным.
– Так точно, сэр.
– Я бы хотел с ней познакомиться.
Ну вот и все. Приехали.
– Разумеется, – слышу я собственный голос. – Я все устрою.
– Благотворительный вечер на следующей неделе. Ты приведешь ее?
Благотворительный вечер. Триста человек, смокинги, весь отдел с супругами и вторыми половинками. Мероприятие из тех, что я обычно избегаю любой ценой.
– Так точно, сэр.
– Отлично. – Он кивает с искренним удовлетворением. – И еще, Дженсен. Поговори с ней про Аляску. Кто знает, может, приключение – это именно то, что вам двоим нужно. Чистый лист, новый город, совместное будущее. – Он разводит руками. – Подумай об этом.
Я киваю, поднимаюсь и почти дохожу до двери, когда он окликает меня снова.
– Дженсен.
Я оборачиваюсь.
– Я рад за тебя, – произносит он. – Ты заслужил немного счастья.
Слова бьют больнее, чем следовало бы. Я снова киваю, не доверяя собственному голосу, и выхожу в коридор.
У моего стола уже поджидает Фостер, кто бы сомневался.
– Выглядишь так, будто только что проглотил гранату, – замечает он. – Что стряслось?
– Дэниелс хочет познакомиться с моей девушкой.
– С кем? – Стаканчик с кофе замирает на полпути ко рту Фостера. – С каких пор у тебя появилась девушка?
– С тех самых пор, как я ему об этом сказал. Только что. Чтобы отмазаться от Аляски.
Он медленно опускает стаканчик.
– Так, притормози. Ты соврал Дэниелсу, что у тебя есть девушка?
– Не совсем. – Я провожу рукой по лицу. – Помнишь свою идею с фальшивой девушкой? С соседкой по квартире?
– Ту, над которой я шутил? Которую ты совершенно точно не должен был воплощать в жизнь?
– Я нашел соседку. Она въехала вчера.
Фостер смотрит на меня, словно у меня выросла вторая голова.
– И?
– И я, возможно… добавил пункт в договор аренды. Пункт о фиктивных отношениях. Где прописаны условия нашего подставного романа.
Повисает долгая пауза.
– Ты зафиксировал это на бумаге, – медленно произносит он.
– На тот момент это казалось практичным.
– И она согласилась?
Я молчу.
Глаза Фостера округляются.
– Она не знает.
– Она прочитала договор по диагонали и подписала, не читая.
– Она… – Он замолкает, прижимая кулак к губам. Его плечи начинают подрагивать. – Черт, история становится все интереснее!
– Это не смешно.
– Это очень смешно! – Фостер уже хохочет в голос. – Ты обманом заманил бедную девушку в фиктивные отношения, а теперь Дэниелс жаждет с ней познакомиться?
– На благотворительном вечере. На следующих выходных.
Фостера накрывает окончательно. Ему приходится вцепиться в край моего стола, чтобы не упасть.
– Это лучшее, что случалось со мной за весь год!
– Рад, что моя гибель тебя так забавляет.
– Гибель? – Он утирает слезы. – Скажи лучше: жестокое убийство. Когда она узнает, она прикончит тебя. Медленно. Тем, что окажется под рукой на кухне.
– Она автор кулинарных книг. У нее много кухонной утвари.
Это заявление вызывает у Фостера новый приступ хохота.
– Ты обязан ей сказать.
– Я знаю.
– Прямо сегодня. Ты должен выложить ей все сегодня.
– Я знаю.
Я представляю лицо Эмми, когда она дойдет до седьмого раздела этого договора. Предательство. Ярость. То, как она, наверное, швырнет в меня чем-нибудь. Честно говоря, я это заслужил.
Фостер хлопает меня по плечу.
– Приятно было познакомиться, Дженсен.
Остаток дня я пытаюсь сообразить, как сообщить своей новой соседке, что она случайно согласилась стать моей фиктивной девушкой, что через неделю ей предстоит знакомство с моим начальником, и что, кстати, он считает, что нам стоит вместе переехать на Аляску.
К моменту выхода из офиса плана у меня так и нет.
Но время вышло.
Дома меня ждет Эмми Маршалл, которая, скорее всего, готовит что-то божественно пахнущее и понятия не имеет, что ее жизнь вот-вот станет куда сложнее.
Осталось только придумать, как признаться во всем и не быть убитым в процессе.
Глава пятая
ГЛАВА ПЯТАЯ
ОТКРОВЕНИЕ
Эмми
Экран ноутбука издевается надо мной уже сорок пять минут.
«Глава седьмая: Утешительная еда для души», – мигает курсор.
А под ним? Ничего. Сплошное белое пространство и ноль вдохновения.
Я переписывала первый абзац шесть раз. Шесть раз удаляла его. Заварила чашку чая, забыла о нем и обнаружила его остывшим час спустя. Классика.
Кулинарную книгу нужно сдать через два месяца. «Готовим для своего человека (даже если он ворчит)» – название казалось милым и коммерчески успешным, когда я его предлагала, но теперь мне кажется, что Вселенная зло шутит надо мной, ведь я переехала к самому ворчливому человеку на свете.
Не то чтобы Крю был моим человеком. Очевидно. Он мой сосед по квартире. Который случайно оказался ворчуном. И красавцем. И разгуливает без футболки в десять вечера, как будто это абсолютно нормальное занятие.
Сосредоточься, Эмми.
Мне нужно, чтобы эта книга выстрелила. Не только ради карьеры, не только чтобы доказать Гэвину и родителям, что я могу справляться со взрослой жизнью без постоянных кризисов, но и потому, что баланс моего банковского счета застрял на цифре, от которой мне хочется плакать каждый раз, когда я его проверяю.
Аванса от издателя хватило на залог и первый месяц аренды здесь. Если я не сдам рукопись вовремя, то не получу вторую половину гонорара. И не смогу доказать никому – включая саму себя, – что вся эта затея «следуй за своей мечтой» не была грандиозной ошибкой.
Никакого давления, совсем.
Мой телефон вибрирует. Я бросаю взгляд на экран.
Мама.
Я подумываю проигнорировать звонок. Я люблю свою мать, но у нее есть шестое чувство звонить ровно в тот момент, когда я пытаюсь быть продуктивной. Она словно знает.
Телефон продолжает вибрировать.
Я отвечаю: – Привет, мам.
– Эмми! Как на новом месте? Как спалось? В районе безопасно? Твой отец поискал на одном из этих сайтов с криминальными картами, и его беспокоит взлом машины в трех кварталах отсюда, но я сказала ему, что это просто городская жизнь…
– Мам. Выдохни.
Она шумно вдыхает.
– Прости. Я просто волнуюсь. Ты же меня знаешь.
Знаю. Линда Маршалл беспокоилась о своих детях еще до нашего рождения, и останавливаться она не собирается.
– Квартира отличная, – говорю я ей. – Очень милая. Идеально чистая. Мой сосед, эм… – Я ищу слово, которое не было бы пугающе горячим или сбивающим с толку своей напряженностью. – Тихий.
– Тихий – это хорошо! Тихий означает, что ты можешь писать. Как продвигается книга?
Я смотрю на свой пустой экран.
– Отлично. Слова так и льются.
– Это чудесно, милая. Мы с отцом так тобой гордимся. Три кулинарные книги! Наша маленькая девочка – публикуемый автор.
В груди поселяется вина. Ненавижу ей лгать, но я также не справлюсь с тревожными звонками, которые последуют, если я признаюсь, что за последние две недели написала примерно три нормальных абзаца.
– Спасибо, мам.
– Теперь насчет воскресного ужина. Ты же придешь? И приведешь своего соседа? Нам бы очень хотелось с ним познакомиться. Гэвин сказал, что он из ФБР, и это очень впечатляет, но я бы хотела сама убедиться, что он не какой-нибудь…
– Мам, я не приведу соседа на семейный ужин. Это было бы странно.
– Почему странно? Мы кормим людей. Это то, что мы делаем. Он недоедает? Гэвин сказал, что, похоже, он питается только протеиновым порошком.
– Он… – Я делаю паузу. – Откуда Гэвин знает, что он ест?
– Он проверил холодильник, пока ты разбирала вещи. Сказал, что он похоже на унылую лабораторию.
Ну конечно.
– Я подумаю, – отвечаю я. Это мой стандартный ответ, когда я не собираюсь что-то делать, но не хочу спорить. – Мне пора возвращаться к работе.
– Хорошо, милая. Я люблю тебя. Звони, если что-нибудь понадобится. Или даже если не понадобится. Просто звони. Мне приятно слышать твой голос.
– Я тоже тебя люблю, мам.
Я вешаю трубку и снова смотрю на ноутбук.
Утешительная еда для души.
Что вообще такое утешительная еда? Наверное, это еда, благодаря которой вы чувствуете себя в безопасности. Как будто о вас кто-то заботится. Как будто вы дома.
Я вспоминаю прошлый вечер, как изменилось лицо Крю, когда он попробовал пасту. Эту крошечную трещину в его броне, словно он забыл, что еда может приносить удовольствие.
Может быть, в этом и заключается задумка: готовить для людей, которые забыли, как получать удовольствие.
Я начинаю печатать.
Мой телефон снова вибрирует. На этот раз это мой агент, Рэйчел.
– Привет, Рэйч.
– Эмми! Быстрая проверка. Как продвигается рукопись?
– Отлично, – лгу я второй раз за пять минут. – Прямо на глазах обретает форму.
– Замечательно. Потому что я только что поговорила с твоим редактором, и она в полном восторге от этой книги. Думает, что это может стать твоим прорывом. Больше тираж, масштабнее маркетинговая кампания, может быть, даже турне.
У меня все обрывается внутри.
– Турне?
– Пока ничего не подтверждено. Но редактор настроена оптимистично, а значит, черновик должен быть безупречным. Но никакого давления.
– Никакого давления, – слабо отзываюсь я.
– У тебя все получится, Эмми. Я в тебя верю. Скоро созвонимся!
Она вешает трубку до того, как моя паника успевает вырваться наружу.
Турне. Больше тираж. Мой прорыв.
Я смотрю на свои жалкие три абзаца, и мне хочется кричать в подушку.
Мой телефон вибрирует в третий раз. Сэйди.
Сэйди:Как там ситуация с горячим соседом? смайлик с широко раскрытыми глазами
Я: Я пытаюсь РАБОТАТЬ.
Сэйди: Значит, насчет горячего – это да. Рассказывай все.
Я: Рассказывать нечего. Он мой сосед. Вот и все.
Сэйди: Угу. И ты совершенно точно не думала о том, чтобы забраться к нему в кровать и добавить немного огонька?
Я кладу телефон экраном вниз на стол. Я люблю свою подругу, но у нее нет фильтров. Или личных границ. Или здравого смысла.
Мне нужно сосредоточиться. Нужно написать эту книгу, уложиться в дедлайн, получить деньги и не остаться бездомной. Таков план. Это единственный план.
Все остальное – горячий сосед, сбивающее с толку ночное вручение договора и то, как он смотрел на меня, словно хотел что-то сказать, но не находил слов, – отвлекающий фактор, который я не могу себе позволить.
Я хрущу костяшками пальцев, делаю вдох и начинаю печатать.
Утешительная еда – это не рецепты. Это чувства. Тот самый первый кусочек, который говорит вашему телу: здесь вы в безопасности. О вас заботятся. Кто-то приготовил это для вас.
Не идеально, но уже что-то.
Я продолжаю писать.
–
Печенье почти идеально.
Золотисто-коричневые края, мягкая серединка, шоколадная крошка еще тает. Я достаю противень из духовки и глубоко вдыхаю, наслаждаясь маслянисто-сладким ароматом. Это уже четвертая партия за сегодня – я тестирую пропорции коричневого и белого сахара – и, кажется, наконец-то добилась нужного результата.
Тестирование рецептов – единственное, что сегодня идет как надо. Количество написанных слов смехотворно, от оптимизма моего агента меня бросает в дрожь, а обнаженная грудь Крю всплывала в моих мыслях в самые неподходящие моменты весь день.
Но печенье? Печенье безупречно.
Я перекладываю его на решетку для остывания, когда слышу, как открывается входная дверь.
Входит Крю, и что-то не так. Я сразу это понимаю. Его плечи напряжены, челюсть сжата, и от него исходит такая энергия, что воздух в комнате тяжелеет.
– Привет, – говорю я. – Ты в порядке?
Он бросает ключи в тарелку у двери, отстегивает кобуру и кладет ее на высокую полку в прихожей.
– В норме.
Он явно не в норме. Даже я могу это прочитать, хотя знаю его всего около сорока восьми часов.
– Плохой день?
– Что-то вроде того. – Крю бросает взгляд в сторону кухни, его ноздри слегка расширяются. – Чем это пахнет?
– Печеньем с шоколадной крошкой. Партия номер четыре. – Я указываю на решетку. – Хочешь одно? Они обладают терапевтическим эффектом.
Он колеблется, и я буквально вижу внутреннюю борьбу, происходящую за этими серыми глазами – вероятно, он высчитывает калорийность и ее влияние на свой драгоценный график протеиновых коктейлей.
– Нет, спасибо, я пас.
– Да брось, – уговариваю я. – Одно печенье тебя не убьет.
Крю проходит на кухню, берет печенье и крутит его в руке, словно проверяя на наличие дефектов. Затем откусывает.
Он закрывает глаза – всего на секунду, но этого достаточно, чтобы я почувствовала себя неоправданно гордой.
– Вкусно? – спрашиваю я.
– Да.
– Высокая похвала от тебя. – Я ухмыляюсь и поворачиваюсь к ноутбуку, открытому на кухонном столе в окружении карточек с рецептами, мерных стаканчиков и рассыпанной муки, которую мне, наверное, стоит убрать. – Я тестирую для книги. Пытаюсь добиться идеальной текстуры.
Он не отвечает. Когда я бросаю на него взгляд, он стоит посреди кухни, с наполовину съеденным печеньем, и пристально смотрит на меня с выражением, которое я не могу разгадать.
– Что? – спрашиваю я.
Крю делает вдох.
– Эмми. Ты прочитала весь договор о совместной аренде, прежде чем подписать его?
Вопрос застает меня врасплох.
– Хм? Да, конечно.
– Все семнадцать страниц?
Я отрываюсь от ноутбука. Он смотрит на меня с такой напряженностью, что у меня внутри все переворачивается, и не сказать, чтобы в хорошем смысле.
– Ну… я прочитала самое важное?
– Ты читала раздел семь?
– Это были… – Я пытаюсь вспомнить. – Часы тишины, да?
– Это четвертый.
У меня вырывается нервный смешок.
– Ладно, ты ведешь себя странно. Что в седьмом разделе?
Он не отвечает. Просто разворачивается и идет по коридору в свою комнату. Я слышу, как открывается ящик, шуршат бумаги, а затем Крю возвращается, держа в руках знакомую стопку документов.
Договор о совместной аренде. Он дал мне копию вчера вечером, которую я точно куда-то положила, а затем тут же забыла о ней.
Он переворачивает страницы ближе к концу и протягивает мне.
– Раздел семь, подраздел «Б».
Я беру бумаги, пробегаясь глазами по заголовку.
«Дополнительные договоренности».
Ладно, звучит… туманно. Я продолжаю читать.
«Пункт о девушке».
Мои глаза расширяются.
«Арендатор соглашается, что в случае, если Арендодателю потребуется сопровождение для профессиональных или личных социальных обязательств, Арендатор обязуется исполнять роль “девушки” на срок, не превышающий двух (2) месяцев или до достижения цели Арендодателя, в зависимости от того, что наступит раньше».
Я читаю это снова. И снова. Слова не меняются.
Прошу прощения. Какого черта?
Обязанности девушки включают:
Посещение рабочих мероприятий по мере необходимости.
Ответы на телефонные звонки начальника Арендодателя с «соответствующим энтузиазмом любящей девушки».
Публикация как минимум двух (2) совместных фотографий в социальных сетях в месяц.
Демонстрация «правдоподобной привязанности» на публике (держаться за руки, стоять близко друг к другу, смеяться над шутками Арендодателя).
Поддержание видимости «серьезных, долгосрочных отношений».
– ПУНКТ О ДЕВУШКЕ?! – Я вскакиваю на ноги прежде, чем осознаю это, сжимая бумаги в руке. – Ты сумасшедший?
– Это взаимовыгодное соглашение…
– ВЗАИМОВЫГОДНОЕ?! – Мой голос подскакивает октавы на три. – Здесь сказано, что я должна притворяться, что встречаюсь с тобой!
– Только на рабочих мероприятиях и некоторых социальных встречах.
– Я не… этого не может быть… – Я размахиваю бумагами, словно они горят. – ЧТО ВООБЩЕ СЕЙЧАС ПРОИСХОДИТ?
– Ты это подписала.
– Потому что я даже предположить не могла, что в середине будет спрятан секретный пункт о фейковых отношениях!
– Он не секретный. – Его голос звучит раздражающе спокойно. – Он на пятнадцатой странице. Четко прописан.
– КТО ВПИСЫВАЕТ ТАКОЕ В ДОГОВОР ОБ АРЕНДЕ?!
Крю лишь пожимает плечами.
– Тот, кому нужна фальшивая девушка.
Я смотрю на него, сбитая с толку и тяжело дыша. А потом до меня доходит.
– Арендная плата. – Я издаю сдавленный смешок. – Ты снизил арендную плату. Я думала, ты сделал это из доброты, а ты… – Я тычу в него пальцем. – Ты меня умасливал. Как говяжью грудинку.
– Я бы не сказал «умасливал»…
– О боже. О боже.
Между нами повисает молчание, прерываемое лишь мяуканьем Мерфи откуда-то из гостиной, которого совершенно не волнует хаос, разворачивающийся на кухне.
– Ты сейчас серьезно? – наконец выдавливаю я.
– К сожалению, да.
– Мне нужна минута. – Я поднимаю руку, когда Крю открывает рот, чтобы что-то сказать. – Нет. Тшш. Мне нужно это переварить.
Он все равно начинает что-то говорить, и я делаю единственное, что приходит мне в голову: хватаю печенье с решетки и засовываю ему в рот.
Он моргает, глядя на меня с торчащим изо рта печеньем, и выглядит настолько ошарашенным, что я почти смеюсь, несмотря на свою ярость.
– Жуй, – командую я. – Тихо. Пока я решаю, убить тебя или все-таки выслушать.
Он жует. Тихо.
Я делаю вдох. Затем еще один. Мое сердце колотится, а мысли путаются. Поверить не могу, что подписала контракт, согласившись стать фальшивой девушкой незнакомца, даже не прочитав его.
Хотя нет. Очень даже могу. Это именно та импульсивная ошибка с непрочитанным мелким шрифтом, которую я могла бы совершить.
Гэвин не упустит случая поиздеваться, когда узнает.
– Ладно. – Я отодвигаю стул и тяжело опускаюсь на него. – Объясняй. С самого начала. Зачем тебе так отчаянно нужна фальшивая девушка, что ты вписал это в юридически обязывающий документ?
Крю проглатывает остатки печенья и прислоняется к столешнице, скрестив руки на груди. Долгое мгновение мне кажется, что он не ответит.
Затем он вздыхает, и что-то в его позе меняется – становится мягче, совсем чуть-чуть.
– Мой начальник хочет перевести меня на Аляску.
– На Аляску?
– В Анкоридж. Технически это повышение – возглавить оперативную группу, – но я не могу… – Он замолкает, затем начинает снова: – Я потратил два года на то, чтобы выстроить здесь свою жизнь. Найти врачей, которым доверяю. Подобрать правильное лечение. Установить режим, который поддерживает мою работоспособность.
Я этого не ожидала – части про лечение. И уязвимости в его голосе, когда он это произнес.
– Лечение от чего? – спрашиваю я и тут же спохватываюсь. – Прости, ты не обязан отвечать. Это личное.
– Все в порядке. У меня, э-э, тревожное расстройство. И обсессивно-компульсивное расстройство. – Крю произносит это ровным тоном, словно зачитывает медицинскую карту. – У меня навязчивые мысли – повторяющиеся сценарии наихудшего развития событий. Мой мозг постоянно убеждает меня, что все вот-вот рухнет, и единственный способ этого избежать – контролировать все вокруг.
Я вспоминаю семнадцатистраничный контракт, расставленные по алфавиту специи и то, как он вымыл мою кофейную кружку через двенадцать минут после того, как я ее поставила. Вся его энергия, которую я считал проявлением альфа-самца, на самом деле – это… тревожность и обсессивно-компульсивное расстройство?
– Звучит изматывающе, – тихо говорю я.
– Так и есть. – Теперь он не смотрит на меня, его взгляд устремлен куда-то поверх моего плеча. – Терапия помогает. Таблетки тоже. Но мне потребовалось много времени, чтобы найти то, что работает, и если я перееду на Аляску, мне придется начинать все с нуля. Новые врачи. Новый режим. Часовые пояса, которые собьют мой циркадный ритм. Все новое.
Не задумываясь, я придвигаю к нему тарелку с печеньем. Крю бросает на нее взгляд, затем на меня, и что-то мелькает на его лице – может быть, удивление. Или благодарность.
Он берет еще одно печенье.
– В любом случае, мой друг Фостер предположил, что связей с местным сообществом может быть достаточно, чтобы начальник от меня отстал, – продолжает он. – Серьезные отношения. Корни. То, что усложнит обоснование моего перевода.
– И ты решил… что? Обманом заставить свою соседку по квартире стать твоей фальшивой девушкой?
– В тот момент это казалось логичным.
– Логичным. – Я недоверчиво фыркаю. – Это безумие.
– Ты уже говорила.
– Почему ты не мог просто… не знаю, завести настоящую девушку? На тебя не то чтобы неприятно смотреть. – Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить, и я чувствую, как вспыхивают щеки. – Я имею в виду… ну, ты понимаешь. Ты высокий. У тебя есть работа. Женщинам такое нравится.
Он ненадолго замолкает.
– Я не завожу отношения.
– Вообще никогда?
– Вообще. – Его глаза на мгновение встречаются с моими.
– Даже в колледже? В старшей школе?
– Нет.
Я не свожу с него глаз.
– У тебя никогда не было девушки.
– Нет.
– Но ты… – Я неопределенно взмахиваю рукой, чувствуя, как горит лицо. – Ну, ты понимаешь. Ты же не девственник.
Уголок его губ дергается, почти складываясь в улыбку.
– У меня был секс, Эмми. Я не монах.
– Точно. Ладно. Буду знать. – Теперь я определенно краснею. – Значит, у тебя был секс, но никогда не было отношений. Почему?
Крю молчит так долго, что я уже не надеюсь услышать ответ. Когда он наконец говорит, его голос звучит более хрипло, чем раньше.
– Я вырос в приемных семьях. Одиннадцать домов, прежде чем я достиг совершеннолетия. Потом пошел в армию, которая дала мне дисциплину, но не особо развила эмоциональный интеллект. – Он отламывает кусочек печенья. – Мне трудно доверять. Я не умею… открываться и подпускать к себе людей. А женщины обычно хотят… большего.
– Значит, у тебя плохо с чувствами? – предполагаю я.
– У меня плохо с тем, чтобы быть человеком, – поправляет Крю, и в этом звучит такая горькая ирония, что у меня сжимается сердце.
Я вспоминаю то, что он сказал ранее. Навязчивые мысли. Наихудшие сценарии. Мозг, который постоянно твердит ему, что все вот-вот рухнет.
Я вспоминаю, как он смотрел на Мерфи прошлым вечером – с чувством предательства от того, что его собственному коту я понравилась больше. Как он стоял в дверях моей комнаты, наблюдая, как я навожу уют, и у него дергался глаз, но он меня не останавливал. Как он вымыл мою кружку, ничего не сказав, тихо справляясь со своим дискомфортом, чтобы мне не пришлось меняться.
