Текст книги "Сплошная непредсказуемость (ЛП)"

Автор книги: Райан Кендалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Напряжение такое плотное, что его можно резать ножом и подавать с остатками гуакамоле.

Двери раздвигаются. Крю выходит первым, ключи уже у него в руке. Я иду за ним по коридору, глядя на линию его плеч и пытаясь прочесть язык его тела.

Он отпирает дверь и придерживает ее для меня.

Я вхожу.

Мерфи недовольно мяукает с дивана из-за того, что его оставили одного, но ни один из нас не двигается в его сторону.

Дверь со щелчком закрывается за нами.

И мы просто… стоим. В темной квартире. Никто из нас не тянется к выключателю.

– Итак, – говорю я.

– Итак, – произносит Крю.

Снова тишина. Мое сердце бьется так громко, что я уверена, он его слышит.

– Тот поцелуй…

– Нам, наверное, стоит…

Мы оба замолкаем. Мы оба ждем.

– Ты первая, – говорит он.

Я делаю вдох.

– Тот поцелуй. Возле ресторана. Это не было… это не было частью нашей договоренности.

– Нет. Не было.

– И что же это тогда было?

Крю долго молчит. Я едва различаю его лицо в тусклом свете, льющемся из окон, но чувствую тяжесть его взгляда.

– Я не знаю, – наконец произносит он. – Не знаю, что это было. Знаю только, что хотел сделать это несколько недель, и больше не мог себя сдерживать.

У меня перехватывает дыхание.

– Несколько недель?

– Может, и больше.

Я думаю обо всех тех моментах, которые я собирала в копилку. Обо всех взглядах, которые, как мне казалось, я себе выдумала. Обо всех случаях, когда его рука задерживалась на моей спине на секунду дольше положенного.

Значит, это было не только у меня в голове. Крю тоже чувствовал это – это притяжение, этот жар, это напряжение, которое нарастало с самого первого обязательного сеанса объятий.

Но что именно «это»?

Он делает шаг ближе. Затем еще один. Пока не оказывается прямо передо мной, достаточно близко, чтобы я могла до него дотянуться, но я не прикасаюсь.

– Я не знаю, что делаю, – признается он, и звучит это так, будто слова даются ему с трудом. – Этого не было в плане.

– А когда вообще все идет по плану?

Его челюсть сжимается.

– Должно идти. В этом весь смысл наличия плана.

Я чуть не смеюсь. Ну конечно, именно это его и беспокоит – не сами поцелуи, а тот факт, что поцелуи не были прописаны в его договоре о совместном проживании.

– Крю. – Я делаю шаг ближе, сокращая расстояние между нами. – Мы двое взрослых людей, которых тянет друг к другу. Все не должно быть так сложно.

Его глаза темнеют.

– Что ты хочешь этим сказать?

И что же я хочу сказать?

Я хочу сказать, что он великолепен, а я на взводе, и мы живем вместе, и, может быть – только может быть – эта фальшивая сделка должна сопровождаться какими-то реальными бонусами. Без обязательств. Без чувств. Просто… возможность выпустить пар с тем, кому доверяешь.

Люди ведь постоянно так делают, верно?

– Я говорю… – Я тянусь и поправляю его воротник, позволяя пальцам скользнуть по теплой коже его шеи. – Мы и так притворяемся, что встречаемся. Разве будет так уж плохо, если некоторые детали не будут фальшивыми?

Он замирает.

– Ты хочешь добавить физический аспект к нашему соглашению.

– Боже, из твоих уст это звучит так романтично.

– Эмми.

– Я просто говорю. – Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть непринужденно, словно мое сердце не готово выпрыгнуть из груди. – Ты горячий, я не слепая, и нам все равно нужно продать эту легенду твоему боссу. С таким же успехом мы могли бы получить от этого удовольствие.

В его взгляде что-то меняется. Появляется едва сдерживаемый голод.

– Это плохая идея.

– Наверняка.

– Это все усложнит.

– Только если мы сами это позволим. – Я выдерживаю его взгляд. – Мы оба взрослые люди. Мы можем сохранить все в непринужденном ключе. Друзья с фиктивными привилегиями.

Его рука поднимается и замирает возле моего лица, словно он борется сам с собой.

Я подаюсь навстречу его ладони.

Его рука ложится на мою щеку, теплая и уверенная, и я вижу, как рушится остаток его сопротивления.

– Только физически, – говорит Крю. – Ничего больше.

– Ничего больше, – соглашаюсь я.

Скорее всего, это ложь. Где-то глубоко внутри, думаю, мы оба это знаем.

Но прямо сейчас, когда его рука на моем лице, а губы в нескольких сантиметрах от моих, я просто не могу заставить себя волноваться об этом.

– Я хочу снова поцеловать тебя, – произносит он низким, хриплым голосом. – Не для тренировки. Не потому, что кто-то смотрит. Просто потому, что я этого хочу.

– Ладно, – тихо отвечаю я, и мой голос полон желания.

Глава девятнадцатая

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

НЕИЗВЕДАННОЕ

Крю

– Только физика, – говорю я. – Ничего больше.

– Ничего больше, – соглашается Эмми.

И затем я снова целую ее, потому что могу, потому что она разрешила, потому что если я не поцелую ее прямо сейчас, то реально сойду с ума.

На вкус она как мескаль, лайм и что-то сладкое. Ее руки комкают мою футболку, притягивая ближе, и я охотно поддаюсь. С жадностью. Мой мозг – обычно такой шумный, так настойчиво перебирающий все возможные варианты и исходы – блаженно и пугающе затих.

Есть только это. Только она.

Я веду ее спиной вперед, пока она не упирается в кухонную столешницу и не издает тихий стон, от которого мое самообладание дает трещину. Я крепко сжимаю ее бедра, и она выгибается мне навстречу.

– На диван, – выдавливаю я сквозь поцелуй.

Ее глаза темнеют.

– Да.

Я с легкостью подхватываю ее, Эмми обвивает ногами мою талию, и я несу ее через всю квартиру, не отрываясь от ее губ. Выходит неуклюже и неловко, я задеваю ее плечом дверной косяк, бормоча извинения прямо ей в губы, но она лишь смеется и держится крепче.

Я сажусь на диван, а она устраивается у меня на коленях, оседлав меня, и эта новая поза возвышает ее надо мной, заставляя смотреть вниз. Она главная.

Я никогда раньше не позволял никому управлять собой.

– Привет, – шепчет она.

– Привет.

Эмми берет мое лицо в ладони и снова целует. В этот раз мягче. Медленнее. Изучает очертания моего рта, будто в ее распоряжении все время мира. Ее большие пальцы очерчивают мои скулы, челюсть, шрам на брови. Нежно. Так невыносимо нежно.

Я не знаю, что делать с этой нежностью.

Я кладу руки ей на бедра – это безопасная территория, – но Эмми ерзает у меня на коленях, прижимаясь сильнее, и я чувствую жар ее тела сквозь джинсы. Мои пальцы непроизвольно впиваются в нее.

– Так нормально? – мурлычет она мне в губы.

– Угу.

– А так? – Она плавно двигает бедрами, медленно скользя своим центром прямо по растущей выпуклости в моих джинсах.

Я издаю звук, которого никогда раньше не издавал – что-то среднее между стоном и судорожным выдохом, – и чувствую, как она улыбается.

– Приму это за «да».

Она делает это снова. И снова. Задавая ритм, от которого я сжимаю ее бедра так сильно, что могут остаться синяки, а моя голова откидывается на спинку дивана.

– Эмми…

– Знаю. – Она целует мою челюсть, шею. – Я просто хочу, чтобы тебе было хорошо. Не думай ни о чем.

Не думать? Легче сказать, чем сделать, когда вся моя жизнь сводилась к размышлениям, анализу, подготовке. Но когда она двигается на мне, когда ее рот обжигает мою шею, думать становится невозможно.

Ее руки скользят вверх по моей груди, по плечам, зарываются в волосы, и я содрогаюсь от этого прикосновения.

– Тебе нравится? – Ее пальцы слегка царапают мою кожу головы.

– Да, – это самое внятное, что я могу выдавить.

Она прижимается сильнее, и я подаюсь навстречу. Трение сводит с ума, но его недостаточно, мне нужно больше, мне нужно…

– Черт, – выдыхаю я. – Эмми, я…

– Я с тобой. – Она страстно целует меня, ее язык скользит по моему, и она продолжает двигаться. Продолжает тереться об меня. Джинсовая ткань между нами – это одновременно и пытка, и спасение.

Ее губы переходят на мою челюсть. На шею. Она находит местечко прямо под кадыком и нежно посасывает, а мои бедра непроизвольно дергаются, сильнее прижимаясь к ней.

– Прости, – выдавливаю я. – Я…

– Не извиняйся. – Она отстраняется, ловит мой взгляд. – Мне нравится осознавать, что я так на тебя влияю.

Влияю. Мягко сказано. Я трещу по швам, а мы оба все еще полностью одеты.

– Можно?.. – Ее пальцы скользят под край моей футболки, и ладони ложатся на мой пресс.

Я киваю, и она тянет ткань вверх. Я помогаю ей снять футболку через голову, а затем она смотрит на меня так, будто заворожена тем, что видит.

– Боже, Крю. – Ее ладони скользят по моей груди, изучая, очерчивая рельеф мышц, россыпь шрамов, о которых я никогда не рассказывал. – Ты…

– Какой?

– Красивый, – говорит Эмми просто, как нечто само собой разумеющееся. Как констатацию факта. Никто раньше меня так не называл.

Она наклоняется и целует мою ключицу. Затем ниже, в самый центр груди. Затем еще ниже, ее губы прокладывают дорожку вдоль грудины.

Я не знаю, куда деть руки. Я кладу их ей на бедра, мягко сжимая, и она довольно мычит.

– Твоя очередь, – говорю я. – Можно я…

– Да. – Эмми уже хватается за свою футболку, стягивая ее через голову прежде, чем я успеваю закончить вопрос.

На ней простой хлопковый бюстгальтер. Светло-голубой. Ничего вычурного. И это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел.

– Ты пожираешь меня глазами, – шепчет она.

– Знаю.

– Все нормально? То, что я…

– Эмми. – Я беру ее лицо в ладони, заставляя посмотреть мне в глаза. – Ты великолепна. Ты должна это знать.

Она закусывает губу.

– Я знаю, что я не… то есть у меня есть недостатки, и мой живот…

– Идеальный, – заканчиваю я за нее. Затем целую. Жестко. Пытаясь вложить в этот поцелуй все, что не могу сказать словами. Потому что она действительно такая.

Когда я отстраняюсь, она часто дышит.

– А теперь твоя очередь перестать извиняться, – говорю я.

Эмми неуверенно смеется.

– Справедливо.

Я снова целую ее, в этот раз медленнее, и позволяю своим рукам исследовать. Изгиб ее талии. Мягкую округлость бедер. Теплую кожу живота, который она только что критиковала, а я хочу боготворить.

Она снова начинает двигаться, теперь прижимаясь ко мне с большей уверенностью, и я чувствую ее жар даже сквозь два слоя джинсов. Мои руки скользят к ее ягодицам, я прижимаю ее к себе еще крепче, задавая ритм.

– Крю. – Ее голос стал ниже.

Я делал это раньше. Мне знакома механика. Но это никогда не ощущалось так – неистово и нежно одновременно, ее тихие стоны удовольствия перестраивают что-то в моем мозгу.

– Можно мне их снять? – Я касаюсь пояса ее джинсов.

– Да.

Мои руки дрожат, когда я расстегиваю пуговицы. Она замечает – конечно же, замечает – и накрывает мои ладони своими. Потом приподнимается ровно настолько, чтобы стянуть джинсы, а затем снова забирается ко мне на колени в одном белье – светло-голубом, в тон, – и смотрит на меня с таким доверием, что в горле встает ком.

– Ты уверена? – спрашиваю я.

– Крю. – Эмми устраивается на мне, обхватив мои бедра коленями. – Я уверена. Пожалуйста, дотронься до меня.

Я провожу рукой по внутренней стороне ее бедра, наблюдая за выражением ее лица. Ее веки трепещут, закрываясь. Губы приоткрываются.

Когда мои пальцы касаются ее тела под тонким хлопком, она всхлипывает.

– Еще, – выдыхает она. – Пожалуйста.

Я отодвигаю в сторону ее нижнее белье, прикасаясь к ней по-настоящему, и звук, который она издает, пронзает меня насквозь.

– Черт, Эмми.

– Знаю. – Теперь она сжимает мои плечи, цепляясь за них. – Я же говорила – я думала об этом…

– Как долго?

– Несколько недель. – Она вздыхает, когда я нахожу точку, от прикосновения к которой она стонет, и начинаю нежно кружить по ней пальцами.

Я никогда в жизни не был так возбужден. Но дело не во мне – дело в ней, в том, чтобы узнать, что ей нравится, чтобы ей было так же хорошо, как было хорошо мне с тех пор, как она ворвалась в мою жизнь.

– Мне нужно еще, – бормочу я ей в шею.

– Да. – Ее голос срывается.

Я ввожу в нее сначала один палец, потом два, и Эмми стонет, требуя большего. Ее мышцы сжимаются вокруг меня так сильно, что мне приходится закрыть глаза и дышать, чтобы справиться с нахлынувшим возбуждением.

– Хорошо? – выдавливаю я.

– Очень хорошо. Мне так хорошо с тобой. – Теперь она раскачивается в такт движениям моей руки, усиливая ощущения. – Крю, я… я близко…

– Уже?

– Не говори об этом с таким самодовольным видом, – смеется она, задыхаясь. – Ты просто… ты задеваешь нужную… ох…

Я сгибаю пальцы, надавливая на ту самую точку, от которой все ее тело содрогается, и продолжаю двигать большим пальцем ровными кругами.

– Вот так, – говорю я, и собственный голос кажется мне чужим. Низкий. Властный.

– Крю… – Она вскрикивает, сжимая бедрами мою руку, а ее ногти впиваются мне в плечи так сильно, что могут оставить следы. Я помогаю ей справиться с этим, смягчая прикосновения по мере того, как волны удовольствия стихают, и все это время наблюдаю за ее лицом.

Она прекрасна такая. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся и моя.

Не моя. На самом деле нет. Это только физика. В любом случае, это все, на что я гожусь…

Наконец Эмми открывает глаза и улыбается.

– Хорошо?

– Крю. – Она притягивает меня для поцелуя, нежного и сладкого. – Это было… Хорошо – это мягко сказано.

Я все еще болезненно возбужден под ней, но не делаю ни малейшего движения, чтобы как-то это исправить. Это было для нее. Я не жду…

Ее руки находят мой ремень с большей уверенностью, чем я ожидал, и я замираю, стиснув зубы и наблюдая, как она его расстегивает.

– Тебе не обязательно…

– Я знаю, что не обязательно. – Эмми расстегивает пуговицу, опускает молнию. – Я хочу. Если только ты не против?

– Я… – В моем мозгу происходит короткое замыкание, когда ее рука скользит в мои боксеры и обхватывает мой член. – Э-э. Я. Да. Я хочу…

– Слова, Крю. – Теперь она ухмыляется, медленно поглаживая меня. – Используй слова.

– Конечно, я хочу, чтобы ты ко мне прикасалась. – Голос звучит сдавленно. – Я хочу… черт…

Она сжимает руку сильнее, и я теряю способность формулировать предложения.

– Боже, Крю. – Эмми медленно поглаживает мой член, опустив взгляд на свою руку. – Ты… вау.

– Вау?

– Это… – Она прикусывает губу, и на ее лице появляется почти восторженное выражение. – Очень мило.

Я чувствую, как жар ползет по моей шее.

– Эмми.

– Что? Мне дозволено наслаждаться. – Она поворачивает запястье, и мои бедра дергаются. – Просто расслабься. Позволь мне сделать тебе приятно.

Я откидываю голову на спинку дивана, наблюдая за ней сквозь полуприкрытые веки. Она все еще сидит на мне, ее рука между нами работает в таком ритме, который закончит все это до нелепого быстро.

– Эмми… – Это предупреждение.

– Знаю. – Она ускоряется, прокручивая запястье при движении вверх. – Все в порядке. Отпусти себя.

– Я не могу… Я сейчас…

– В этом и суть. – Она целует мою челюсть, шею, то место на шее, от которого я вздрогнул ранее. – Кончи для меня, Крю.

И я это делаю.

Сильнее, чем за последние годы, а может быть, и вообще когда-либо, изливаясь ей на руку со стоном, который я бы не смог сдержать, даже если бы попытался. Она продолжает ласкать меня в этот момент, шепча нежные ободрения мне в кожу, пока я не начинаю дрожать, опустошенный и обмякший под ней.

Какое-то время мы остаемся в таком положении. Ее рука все еще на моем члене. Ее лоб прижат к моему лбу. И мы оба тяжело дышим.

– Итак, – наконец произносит она. – Это случилось.

Я смеюсь – по-настоящему смеюсь, – и это удивляет нас обоих.

– Да. – Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на нее. – Случилось.

Она улыбается. Нежно, тепло и немного самодовольно.

– Я бы сказала, физическая составляющая нашего договора началась удачно.

– Я бы тоже так сказал.

Мне нужно отодвинуться. Привести себя в порядок. Создать между нами дистанцию, пока все это не начало казаться тем, чем не является.

Вместо этого я целую ее в лоб и остаюсь на месте.

Еще на минутку.

Глава двадцатая

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ВИНО И ЖАЛОБЫ

Эмми

– Так, давай проясним. – Сэйди доливает мой бокал – для нее третий, для меня второй – и поджимает под себя ноги на диване. – Он поцеловал тебя. То есть, по-настоящему поцеловал. На террасе «Ми Косина», где вас мог увидеть кто угодно.

– Да.

– А потом вы пошли домой.

– Да.

– А потом?

Я делаю очень долгий глоток вина.

– Эммелин Роуз Маршалл. – Глаза Сэйди расширяются. – Что-то случилось. Что-то случилось, и ты скрывала это от меня… – Она проверяет свой телефон. – Три дня! Три дня радиомолчания!

– Я была занята.

– Занята чем? – Она охает. – О боже. Занята кем?

– У нас не было секса.

– Но вы что-то делали.

Я чувствую, как мое лицо заливает румянец, и прячусь за бокалом. Сэйди визжит.

– Я так и знала! Я так и знала! – Она бьет меня по руке декоративной подушкой. – Выкладывай. Сейчас же. Все в мельчайших деталях. Ничего не утаивай.

– Да тут особо и рассказывать нечего.

– У тебя лицо цвета помидора. Тут есть что рассказать.

Я стону и погружаюсь глубже в ее диван. Вот что бывает, когда ваша лучшая подруга читает вас как открытую книгу.

– Ладно. – Я отставляю бокал, потому что для этого мне понадобятся обе руки. – Мы вернулись домой. Возникло… напряжение. Мы обсудили, что нас тянет друг к другу и, возможно, в фальшивых отношениях должны быть реальные привилегии.

– Привилегии, – повторяет Сэйди, ухмыляясь. – Обожаю привилегии. И какие же?

– Эм… физического характера.

– Продолжай.

– Крю понес меня на диван.

– Понес тебя?

– Как пушинку. Просто… – Я делаю загребающий жест. – Подхватил меня. Понес. Сел, усадив меня к себе на колени.

Сэйди обмахивает себя рукой.

– Для такого мне нужно больше вина.

– А потом мы целовались, и это было… Боже, Сэйди, это было так здорово. В смысле, меня и раньше целовали, очевидно, но не так. Он однозначно лучше всех целуется.

– Я сейчас в обморок упаду.

– А потом мы немного потерлись друг о друга…

– На диване? Ты сидела на нем верхом?

– Да.

– В одежде?

– Сначала.

Сэйди буквально взвизгивает.

– Эмми!

– А потом одежда слетела. Кое-какая одежда. Не вся. – Теперь я активно жестикулирую, как всегда делаю, когда смущена. – И он прикасался ко мне, а я к нему, и это было…

– Он был хорош?

– Он был… – Я вспоминаю его пальцы внутри меня, то, как он смотрел на мое лицо, как спрашивал, что мне нужно, будто мое удовольствие было единственным, что имело значение. – Да. Он был хорош. Действительно хорош.

– Насколько хорош?

– Настолько, что все закончилось до нелепого быстро.

– Для тебя или для него?

– Для обоих.

Сэйди пищит и чокается своим бокалом с моим.

– Посмотри-ка на себя! Оттягиваешься со своим фальшивым парнем!

– Это не… – Я делаю еще глоток. – Это только физика. Мы договорились. Никаких чувств, никаких сложностей. Просто… выпускаем пар.

От взгляда Сэйди могло бы скиснуть молоко.

– Что? – спрашиваю я.

– Эмми.

– Что?

– У тебя к нему чувства.

– Ничего подобного.

– Абсолютно точно есть.

– Нет. – Я ставлю бокал слишком резко, расплескав вино. – Это просто влечение. Он сексуальный, мы живем вместе, возникла близость и напряжение, и… это просто физика.

– Угу.

– Так и есть!

– То есть ты хочешь сказать, – медленно произносит Сэйди, – что у тебя был интимный опыт с парнем, с которым ты живешь уже несколько недель, с парнем, который варит тебе кофе, помнит твой сложный коктейль и смотрит на тебя так, словно ты центр его вселенной, и ты ничего не почувствовала?

– Я чувствовала… всякое. Физическое. Оргазмическое.

– Но ничего эмоционального.

– Верно.

Сэйди просто пристально смотрит на меня.

– Перестань так на меня смотреть.

– Как?

– Будто ждешь, когда до меня что-то дойдет.

– Я ничего не жду. – Она отпивает вино, само воплощение невинности. – Я просто сижу здесь. Оказываю поддержку. Слушаю, как моя лучшая подруга лжет самой себе.

– Я не лгу себе.

– Ладно.

– Не лгу. Сэйди, я знаю, чего хочу от жизни. Всегда знала. Брак. Дети. Воскресные ужины, рождественские утренники и кто-то, кто захочет строить все это со мной. Партнер. Семья.

– И?

– И посмотри на Крю. – Я неопределенно взмахиваю рукой, словно он стоит в гостиной Сэйди, а не в нашей квартире, вероятно, перекладывая продукты в кладовой по сроку годности. – Он федеральный агент, который наверняка сортирует носки по цветам. Он вздрагивает, когда к нему прикасаются. У него сменилось семь соседей по квартире, потому что кто-то взял не ту кружку для кофе.

– И что?

– Ты можешь представить, как этот мужчина меняет подгузники в три часа ночи? Развешивает рождественские гирлянды? Стоит у алтаря и говорит кому-то «согласен»? – Я качаю головой. – Потому что я не могу. Буквально не могу себе этого представить.

– Иногда люди удивляют.

– Не настолько. И не он. – Я подтягиваю колени к груди, обхватывая их руками. – С ним… с ним весело сейчас. У него классные мускулы и, как оказалось, очень умелые руки, и я не собираюсь притворяться, что мне это не нравится. Но это все. Большего и быть не может.

– Эмми…

– Я всю жизнь наблюдала за тем, как мои родители любят друг друга. То есть, по-настоящему любят. До отвращения, до смущения, с медленными танцами на кухне. И я хочу того же. Я хочу, чтобы кто-то смотрел на меня так, как мой папа смотрит на маму. Я хочу, чтобы кто-то сам хотел приходить на воскресный ужин, а не чтобы мне приходилось тащить его туда в рамках делового соглашения.

Сэйди на мгновение замолкает.

– Тебе не приходило в голову, что, возможно, Крю тоже хочет всего этого? Что, возможно, под всей этой тактической экипировкой и эмоциональной непробиваемостью скрывается парень, которому просто… страшно?

– Страшно?

– Да. Желать того, чего, по его мнению, он не сможет получить.

Я фыркаю.

– Ты перечитала любовных романов.

– Училась у лучших. – Она пихает меня ногой. – Я просто хочу сказать. Парень без всякой причины снизил тебе аренду. Запомнил, какой кофе ты пьешь. Носит тебя на диван. Не похоже на поведение холодного и бесчувственного человека.

– Это просто… из-за того, что мы рядом. Удобство. Это не значит, что он хочет связать с кем-то жизнь.

– Ты его спрашивала?

– Конечно, нет.

– Почему?

– Потому что… – Я хватаю декоративную подушку и кричу прямо в нее.

Когда я поднимаю голову, Сэйди все еще улыбается этой своей всезнающей улыбкой. Ненавижу эту улыбку. Ненавижу, что она знает меня с первого курса колледжа и видит насквозь любую стену, которую я пытаюсь возвести.

– Мы можем поговорить о чем-нибудь другом? – спрашиваю я. – Как там Дэйв? Как работа? Как буквально что угодно, кроме моих фальшивых отношений с реальными привилегиями?

– Дэйв в порядке. Работа выматывает. И нет, мы не можем сменить тему. – Она поворачивается ко мне лицом. – Эмми, я видела, как ты встречалась со многими парнями. Я видела, как ты из кожи вон лезла, пытаясь стать такой, какой они хотели тебя видеть. Я видела, как ты отдавала, отдавала и отдавала, пока ничего не осталось.

– Сэйди…

– Я никогда не видела, чтобы ты смотрела на кого-то из них так, как смотришь на Крю.

У меня перехватывает дыхание.

– И как же я на него смотрю?

– Будто он какой-то особенный. Будто он достоин заботы. – Она протягивает руку и сжимает мою ладонь. – Будто, может быть, он тоже заботится о тебе.

Я вспоминаю об обязательном времени для объятий. Об аренде, которую он снизил, не объяснив причину. О том, как он проверяет меня, когда я засиживаюсь допоздна за писательством, как появляется с чаем и не говорит ни слова, просто ставит кружку и исчезает.

– Заботится, – тихо признаюсь я. – В своей странной, ворчливой, зажатой манере. Он заботится обо мне.

– И это тебя пугает.

– До ужаса.

– Почему?

Я не свожу глаз со своего вина, наблюдая, как свет играет в темно-бордовой жидкости.

– Потому что это не по-настоящему. У нас договор с установленным срок действия. А я очень, очень легко путаю потребность во мне с настоящим желанием быть со мной.

Сэйди на мгновение замолкает.

– А что, если бы это могло стать настоящим?

– Не может.

– Почему?

– Потому что Крю не… – Я запинаюсь. Сглатываю. – Потому что все это ради того, чтобы избежать перевода по службе, а не ради меня. Я удобная. Полезная. Это не то же самое, что быть желанной.

– А может, ты и есть желанная.

Я качаю головой и тянусь к бутылке вина.

– Пожалуйста, можем мы теперь поговорить о чем-нибудь другом? Расскажи мне про Дэйва. Расскажи про работу. Расскажи про что угодно.

Сэйди вздыхает, но сдается.

– Ладно. Но для протокола заявляю: я считаю, что ты ошибаешься в Крю.

– Принято к сведению.

– И я оставляю за собой право сказать «я же говорила», когда у вас все наладится.

– Принято к сведению.

Она пускается в рассказ о ребенке в больнице, который каким-то образом засунул в ухо детальку «Лего», и я позволяю себе смеяться, позволяю себе расслабиться, позволяю себе сделать вид, будто я уже не влипла по самые уши, гораздо глубже, чем когда-либо планировала.

Но позже, возвращаясь домой на такси, я думаю о том, что подруга сказала.

А что, если бы это могло стать настоящим?

И мне противно от того, как сильно я этого хочу.