Текст книги "Сплошная непредсказуемость (ЛП)"

Автор книги: Райан Кендалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)

Она смеется, решив, что я шучу, и продолжает листать. На десятой странице скорость чтения замедляется. К двенадцатой она уже едва скользит взглядом по строчкам. А на четырнадцатой просто перелистывает в самый конец.

– Значит, мне нужно расписаться здесь?

Сердце неприятно щемит в груди.

– Если тебя устраивают условия.

– Ну, вроде все разумно. Часы тишины, график уборки, никаких посторонних без предупреждения… – Она достает из сумки ручку – с фиолетовыми чернилами, ну конечно же, – и ставит размашистую подпись. – Готово. Теперь все официально.

Она возвращает мне бумаги и улыбается.

Я беру документ и опускаю взгляд на ее подпись. Эмми Маршалл, выведенная витиеватым, жизнерадостным почерком прямо над строкой, которая относит ее к разделу 7, подразделу С, пункту 3.

Пункту о фиктивных отношениях.

– Добро пожаловать в квартиру, – произношу я.

Она расцветает.

– Все будет просто отлично. Я прямо чувствую.

Я складываю договор и убираю его в заготовленный конверт.

– Когда ты планируешь въехать?

– В эти выходные не слишком рано? Я понимаю, что это быстро, но диван у Сэйди сказывается на моей спине. Мне очень нужно обустроить кухню, чтобы снова начать тестировать рецепты, и…

– Выходные подойдут.

– Правда? – Ее лицо снова озаряется, и что-то в груди сжимается так, что мне совсем не хочется это анализировать. – О боже, спасибо! Ты не пожалеешь, обещаю. Я буду лучшей соседкой по квартире в твоей жизни.

Эмми встает, едва не скинув Мерфи, и протягивает мне руку.

Я пожимаю ее. Ладонь у нее теплая и мягкая, и она задерживает мою руку в своей чуть дольше, чем нужно, прежде чем отпустить.

– До субботы, – говорит Эмми, собирая свои вещи в том же хаотичном вихре, в каком и появилась: сумка-шоппер, сумочка, телефон, ключи. Она уже наполовину вышла за дверь, когда резко оборачивается. – О, печенье! Возьми. Считай это, э-э, подарком, – произносит она и исчезает.

Подарком. Это слово застревает в голове, упрямо не желая укладываться в привычную картину мира.

Я могу по пальцам одной руки пересчитать подарки, которые получил за всю свою жизнь: открытки на день рождения от социальных работников, которые неправильно написали мое имя, и бейсбольную перчатку из секонд-хенда в одном из детских домов. Была еще миссис Плэкетт в шестой приемной семье – она старалась. Связала мне свитер на Рождество, но у меня не хватило духу сказать ей, что от шерсти у меня сыпь. Я просто запихал его в самый дальний угол шкафа. Меня все равно перевели через три недели.

Я смотрю на контейнер.

Он все еще теплый.

Мерфи мяукает у закрытой двери с явным выражением обиды на морде.

Я стою в своей гостиной с подписанным договором, который Эмми даже не прочитала, и жду, когда накатит чувство вины.

Чего не происходит.

Вместо этого накатывает кое-что похуже: воспоминание о ее улыбке, о прядях медовых волос, обрамлявших ее лицо, о том, как она смотрела на меня, словно я тот, с кем она в безопасности.

Это просто деловое соглашение, – напоминаю я себе. – Ничего больше.

Но убирая договор в кабинет и начиная готовиться к субботе, я никак не могу избавиться от чувства, что только что запустил процесс, который буду не в силах проконтролировать.

Глава третья

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ДЕНЬ ЗАСЕЛЕНИЯ

Эмми

Все мои вещи умещаются ровно в шесть коробок. Шесть. И это все.

Большая часть мебели принадлежала моей бывшей соседке, так что в квартиру Крю Дженсена я переезжаю с парочкой чемоданов одежды, кухонной утварью, упаковкой постельного белья, тремя комнатными растениями, которые твердо намерена не засушить, и коробкой книг, перечитанных уже по два раза.

Сначала я заезжаю на парковку, нахожу свободное место и какое-то время сижу в машине, глядя на здание через лобовое стекло.

Все в порядке. Все в полном порядке.

Минуту спустя на соседнее место с урчанием паркуется внедорожник Гэвина. Брат выбирается наружу, обходит машину сзади и просто… замирает. Внимательно изучая горку вещей.

– И это все? – Он переводит взгляд с коробок на меня. – Эм, это выглядит жалко.

– Это минимализм.

– Это удручающе.

– Я предпочитаю думать об этом как о начале с чистого листа. – Я отстегиваю ремень безопасности и стараюсь излучать оптимизм, которого на самом деле не ощущаю. – К тому же комната с мебелью. Мне нужно лишь добавить уюта.

На лице Гэвина застыло выражение «Серьезного старшего брата» – то самое, с которым он не расстается с тех пор, как я сообщила, что переезжаю к парню, с которым познакомилась два дня назад.

– Мне все еще это не нравится, – произносит он.

– Ты говорил это. Несколько раз.

– Потому что это стоит повторить. – Он поворачивается ко мне. – Ты не знаешь этого парня, Эм. Ты видела его всего один раз. В течение часа.

– Он из ФБР, Гэв.

– И что? Агенты ФБР тоже могут быть психами. Психами с наручниками.

– Он не псих. Он просто… – Я подбираю подходящее слово. – Собранный. Но в хорошем смысле. У него есть семнадцатистраничный договор об арене. С разделителями.

Гэвин ошеломленно смотрит на меня, широко раскрыв глаза.

– И это должно меня успокоить?

– Гэв, он организованный. Ответственный. Полная противоположность Брэду и его империи протеинового порошка.

Упоминание кошмарного ухажера моей бывшей соседки срабатывает. Челюсти Гэвина сжимаются, но он подхватывает две коробки, водрузив одну на другую.

– Ладно. Но я поднимаюсь с тобой. И если у меня возникнет хоть малейшее подозрение…

– Ты превратишь его жизнь в ад. Я знаю. – Я беру чемодан и бедром захлопываю дверь машины. – Ты очень грозный. Я приняла к сведению.

Поездка в лифте на десятый этаж проходит в напряжении. Гэвин непрерывно хрустит костяшками пальцев – он делает так только при сильном волнении, – а я твержу себе, что все пройдет отлично. Даже замечательно. Крю показался мне приятным. Ну, не то чтобы прямо приятным. Скорее… компетентным. Надежным. Он из тех людей, у которых точно есть огнетушитель и которые знают, где находится распределительный щиток.

Именно это мне сейчас и нужно. Компетентность. Стабильность. Кто-то, кто не позволит своему парню превратить мою гостиную в зал для кроссфита.

Дверь квартиры 10Б отворяется до того, как я успеваю постучать.

И на пороге появляется Крю.

Я и забыла, насколько он высокий. Или вытеснила это из памяти, потому что сейчас, стоя перед ним с коробкой кухонных приборов в руках, мне приходится задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. В нем не меньше 190 см роста, а плечи настолько широкие, что перекрывают весь дверной проем. Темные волосы коротко подстрижены. Стальные серые глаза, которые, кажется, подмечают абсолютно все и сразу.

На нем простая черная футболка и джинсы, и я стараюсь не обращать внимания на то, как ткань обтягивает его грудь. Стараюсь, но безуспешно, потому что… вау. Этот мужчина сложен так, словно ради забавы жмет от груди автомобили.

– Привет, – говорю я, как всегда красноречиво.

– Привет. – Его взгляд перемещается на Гэвина у меня за спиной, и выражение лица слегка меняется. В челюсти появляется едва заметное напряжение. – Ты, должно быть, брат.

– Гэвин. – Брат делает шаг вперед, расправляя плечи и выпячивая грудь, чтобы казаться больше. Рядом с настоящим гигантом это выглядит не слишком убедительно, но за старание стоит поставить плюс. – А ты незнакомец, к которому въезжает моя сестра.

– Крю Дженсен. – Он протягивает руку. Гэвин пожимает ее, и я наблюдаю за этой чисто мужской дуэлью рукопожатий, в которой оба явно сжимают пальцы слишком сильно. – Заходите. Я помогу с коробками.

Следующий час превращается в практику неловких светских бесед и таскания тяжестей. Гэвин устраивает Крю настоящий допрос о его работе, прошлом и «намерениях» – хотя какие еще намерения? Я его соседка, а не девушка, – пока Крю отвечает короткими, отрывистыми фразами, не выдающими абсолютно ничего.

Святые угодники, ну и напряженная обстановка, Бэтмен!

Мне удается узнать, что Крю работает в ФБР шесть лет, до этого служил в армии, а эту квартиру купил три года назад. И все. Это все что он рассказал, и Гэвин явно расстроен тем, что у него нет компромата.

Моя комната находится в конце коридора, и едва толкнув дверь, я сразу понимаю, почему арендная плата оказалась снижена.

Здесь… пустовато.

Белые стены, бежевое ковровое покрытие, одно окно с простыми жалюзи, кровать с белым наматрасником, единственная тумбочка и лампа. Больше ничего. Ни картин, ни ярких красок, ни единого намека на то, что здесь когда-либо жил живой человек.

– Тут очень, э-э… – Я пытаюсь найти хоть один комплимент.

– Чисто, – подхватывает Гэвин. – Стерильно. Как в больничной палате.

В дверном проеме возникает Крю.

– Я предпочитаю простоту.

– Простота – это еще мягко сказано, – бубню я под нос, хотя в голове уже вижу потенциал.

Гирлянды с теплым светом вдоль потолка, бабушкино лоскутное одеяло на кровати, растения на подоконнике – если, конечно, я не убью их, – и мой яркий персидский ковер, чтобы перекрыть этот тоскливый ковролин.

– С этим можно работать, – произношу я скорее сама для себя.

Гэвин помогает мне занести последние коробки, а затем отводит Крю в коридор. Ему кажется, что он действует незаметно. Как бы не так.

– Эй. Надо поговорить.

Я наблюдаю за ними из дверного проема, делая вид, что раскладываю книги. Гэвин стоит, скрестив руки на груди и вздернув подбородок, всем своим видом демонстрируя, что настроен решительно. Крю просто стоит с непроницаемым выражением лица.

– Если причинишь моей сестре боль, – произносит Гэвин тихим, угрожающим голосом, – я превращу твою жизнь в ад. Мы поняли друг друга?

Повисает пауза.

Затем Крю отрывисто чеканит: – Предельно.

И все. Одно единственное слово. Никаких оправданий, никакого позерства. Просто сухое принятие к сведению.

Гэвин слегка теряется от отсутствия отпора. Он сдержанно кивает, поворачивается и замечает, что я разглядываю их.

– Я пойду. – Он подходит и обнимает меня, сжимая до хруста в ребрах. – Ты уверена, Эм? Жить с парнем, которого только что встретила?

– Мы это уже проходили, Гэв. Я буквально в полной безопасности.

– Я не об этом… – Он вздыхает. – Просто позвони мне, если хоть что-то покажется подозрительным, хорошо? Что угодно.

– Обязательно.

Он бросает на Крю последний взгляд – нечто среднее между предупреждением и неохотным смирением – и уходит.

Без тревожной энергии Гэвина квартира ощущается совсем по-другому. Тише. Может, спокойнее.

Крю стоит у кухонной стойки, убрав руки в карманы.

– Не буду мешать обустраиваться.

– Спасибо. – Я мешкаю. – И спасибо за то, что… э-э, не врезал моему брату. Я знаю, он иногда перегибает палку.

На лице Крю что-то мелькает. Почти улыбка, но все же не она.

– Он заботится о тебе. За это нельзя винить.

А потом он исчезает в своей комнате, и я остаюсь наедине с шестью коробками и пустой спальней.

Пора превратить это место в свой дом.

–

Три часа спустя спальня приобретает мой характер.

Гирлянды, развешанные по потолку, заливают все вокруг теплым, радостным светом. На кровати – лоскутное одеяло моей бабушки, сшитое из мягкого хлопка. На подоконнике – растения: сансевиерия и суккулент, которого я назвала Гарольдом. На тумбочке – стопка книг, потому что я еще не разобралась с книжными полками. Персидский ковер приглушенных розовых и мятных оттенков смягчает пол.

Не идеально. Но это мое.

Я отступаю на шаг, чтобы полюбоваться своей работой, и чуть не спотыкаюсь о коробку, которую еще не распаковала. В моем стиле.

– Ты, э-э…

Я резко разворачиваюсь. В дверях стоит Крю, и выражение его лица не поддается расшифровке. Он медленно скользит взглядом по комнате – огни, буйство красок, организованный хаос, который я создала, – и я готова поклясться, что его левый глаз на секунду дергается.

– Перебор? – спрашиваю я.

– Нет. – Слово звучит немного сдавленно. – Просто… этого много.

– Это плохо?

Он молчит секунду, продолжая рассматривать обстановку.

– Это непривычно.

Я не могу понять, комплимент это или критика, поэтому просто улыбаюсь.

– Непривычно – это ведь хорошо? Не дает заскучать.

Крю ничего не отвечает. Лишь сдержанно кивает и снова исчезает.

Ну и ладно.

Остаток дня я провожу, распаковывая свои кухонные принадлежности, которые на самом деле и есть самое важное. Мой стационарный миксер. Моя коллекция деревянных ложек, каждая из которых отполирована до блеска за годы использования. Чугунная сковорода, которую подарила мне мама, когда я выпустила свою первую кулинарную книгу. Коробка с бабушкиными рецептами, скрепленная скотчем и надеждой.

К тому моменту, как я заканчиваю, солнце клонится к закату, а я дико голодна.

Сначала я завариваю чай. Делаю глоток и ставлю кружку на стол, а сама заглядываю в холодильник, чтобы посмотреть, с чем мне предстоит работать.

Ответ: почти ни с чем. Холодильник Крю организован до ужаса идеально – все в прозрачных контейнерах, этикетками наружу, строго по категориям, – но в основном это протеиновые коктейли, яйца и овощи, выглядящие так, будто в их жизни никогда не было радости. Придется это исправить.

Мои скромные покупки, сделанные сегодня днем, лежат на нижней полке и кажутся здесь неуместными: сливочное масло, сливки, кусок пармезана, немного свежей зелени. Все самое необходимое, чтобы продержаться до тех пор, пока я не смогу нормально закупиться.

Сейчас я достаю привезенную с собой пасту и принимаюсь за дело. Чеснок отправляется на сковороду, наполняя кухню аппетитным ароматом и шкворчанием. Пармезан, масло, всплеск вина. В кастрюле бурлит вода для пасты, пар уходит под потолок.

Вот моя стихия. Готовить. Творить. Кормить людей.

– Аппетитно пахнет.

Я поворачиваюсь и вижу Крю, опирающегося на стойку со скрещенными на груди руками. Он переоделся в другую черную футболку – у него вообще есть другие цвета? – а его волосы слегка влажные, будто он только что из душа.

Я стараюсь об этом не думать.

– Паста, – говорю я. – Ничего сложного, просто сообразила на скорую руку. Будешь?

– Нет, спасибо. У меня есть… – Он неопределенно машет рукой в сторону холодильника.

– Твои протеиновые коктейли?

– В них есть все необходимое. С точки зрения питательности.

Я наблюдаю, как он достает одну из этих унылых бутылочек с готовой смесью, и у меня сердце кровью обливается.

– Это не еда. Это наказание.

– Это эффективно.

– Это удручающе. – Я помешиваю соус, стараясь не осуждать, но у меня не получается. – Когда ты в последний раз нормально ел? Ну, так, чтобы сесть, насладиться вкусом, а не просто заправить организм калориями?

Крю молчит, что само по себе становится ответом.

– Так, нет. – Я наставляю на него деревянную ложку. – Категорически нет. Сегодня ты ешь нормальную еду. Это не обсуждается.

– У меня режим…

– Твой режим переживет одну тарелку пасты. – Я уже тянусь за второй пиалой. – Садись. Считай это упражнением на сплочение для соседей по квартире.

Он смотрит на меня так, будто я предложила вместе ограбить банк.

Но после долгой паузы все же выдвигает стул и садится.

Победа.

Я раскладываю пасту – пенне под простым соусом «альфредо», щепотка перца, пару листочков базилика сверху – и ставлю тарелку перед ним. Затем беру свою пиалу и сажусь напротив. Это едва ли не самое любимое мое блюдо, я готовлю его постоянно. Всего четыре ингредиента, а вкус невероятный.

– Ешь, – приказываю я.

Крю берет вилку с таким видом, словно она может его укусить. Пробует. Медленно жует.

И в этот момент на его лице что-то меняется.

Едва заметно – лишь глаза чуть расширяются да расслабляются желваки, – но я успеваю перехватить этот момент. Он съедает еще порцию. За ней еще одну.

– Это… – Он замолкает, словно подбирая нужное слово. – Вкусно.

– Я знаю. – Я расплываюсь в улыбке. – Я же профессионал.

Минуту мы едим в тишине, и я ловлю себя на том, что разглядываю его через стол. Четкую линию челюсти. Шрам, рассекающий бровь, расспросить о котором не хватает дерзости.

Его сложно назвать красивым в классическом понимании. Черты лица слишком резкие, суровые. Но в нем есть нечто такое, от чего невозможно отвести взгляд. Напор. Мощная энергетика. Эта его точеная челюсть и накачанные мышцы.

А еще у него просто невероятные предплечья. Обычно я не обращаю внимания на это, но то, как Крю сжимает вилку, поражает мое воображение.

Соберись, Эмми.

– Слушай, – выдыхаю я, отчаянно нуждаясь в разговоре, чтобы отвлечься. – Могу я кое-что спросить?

Он поднимает взгляд. Настороженный.

– Смотря что.

– У тебя, э-э… – Я накалываю пасты на вилку, неожиданно занервничав. – У тебя есть девушка? Спрашиваю просто для того, чтобы знать, стоит ли мне ждать гостей или вроде того.

Он давится пастой, и ему приходится схватиться за стакан с водой, чтобы прийти в себя. Когда Крю наконец поднимает на меня глаза, на его лице застыла смесь шока и замешательства.

– Нет, – произносит он. – Девушки нет.

– Оу. – Я хлопаю ресницами. – Хм.

– Что?

– Ничего, просто… – Я неопределенно машу рукой в его сторону. В сторону всего его облика. – Я удивлена, только и всего.

Он хмурится.

– Почему?

О боже. Зачем я вообще это начала?

– Ну потому что ты, э-э… Сам понимаешь. – Я снова взмахиваю рукой, на этот раз более хаотично, будто это может хоть что-то объяснить. – Ты – это ты.

Он приподнимает темную бровь.

– Без понятия, что это значит.

– Это значит, что ты… – Я делаю вдох. Просто скажи это. Будь нормальной. – Ты просто прелесть. Высокий, угрюмый, мускулистый… Я к тому, что женщины, наверное, мечтают залезть на тебя, как на дерево, и я просто говорю, что если бы я была свободна и искала кого-то, хотя я не ищу, то есть я свободна, но не ищу, я просто… – Я запихиваю в рот пасту. – Не бери в голову. Я больше ничего не скажу.

Наступает долгая, мучительная тишина.

Крю смотрит на меня так, словно у меня выросла вторая голова. Его уши… они что, розовеют?

– Как на дерево, – медленно повторяет он.

– Пожалуйста, забудь, что я это сказала.

– Залезть на меня, как на дерево.

– Немедленно. Забудь немедленно. – Я совершенно точно покраснела. Все лицо горит. – Прости. Я просто иногда говорю не подумав. Слова сами срываются с языка. Это проблема.

Еще какое-то время Крю молчит. Затем откашливается, опускает взгляд на тарелку и произносит: – Это правда очень вкусно.

Смена темы принята. С благодарностью.

Мы заканчиваем ужинать в неловком молчании, и я уже складываю посуду в раковину, как вдруг вспоминаю.

– Черт. Мой чай.

Я уверена, что кружка так и стоит на стойке, где я бросила ее час назад. Уже остывшая, забытая, оставляющая липкий след на граните.

Но когда я тянусь к ней, кружки там нет.

Я оборачиваюсь и вижу, что Крю моет ее в раковине.

– Тебе не обязательно было это делать, – говорю я.

– Все нормально.

– Я собиралась забрать ее. Просто забыла из-за всей этой распаковки вещей и прочего…

– Все в порядке, – повторяет он, но в его голосе проскальзывает едва уловимое напряжение.

Оу.

Я вспоминаю семнадцатистраничный договор об аренде. Разделители, систематизированные по темам. То, как его холодильник смахивает на идеальную доску из «Пинтереста» с заготовками еды.

Забытая на стойке кружка, должно быть, сводила его с ума.

– Извини, – произношу я. – Я исправлюсь. Я знаю, что могу быть, эм, рассеянной.

Крю вытирает кружку насухо, аккуратно ставит ее в шкафчик и поворачивается ко мне.

– Нам обоим нужно привыкнуть.

Это очень великодушно с его стороны, учитывая, что я почти уверена: он хотел помыть эту кружку, как только я ее поставила.

Где-то в глубине коридора раздается громкое мяуканье, и из-за угла вылетает рыжее пятно.

– Мерфи!

Полосатый кот бежит ко мне так, словно ждал этого момента весь день: Одно ухо у него свисает набок, из-под губы торчит единственный клык. Он тут же принимается виться у моих ног, громко мурлыча.

– Привет, маленький, – сюсюкаю я, присаживаясь на корточки, чтобы почесать его за ушами. – Скучал по мне? А я по тебе скучала. Ты такой красавец. Да, ты самый красивый.

Мерфи мурчит как трактор и трется мордой о мое колено.

– Он так обычно не делает.

Я поднимаю взгляд. Крю стоит на кухне, скрестив руки на груди, и наблюдает за нами с выражением на лице, которое я могу описать только как «предательство».

– Как не делает?

– Вот так. Он ненавидит всех.

– А меня он не ненавидит. – Мерфи плюхается на спину, подставляя брюшко, и у меня вырывается восхищенный вздох. – Боже мой, он показывает мне пузико! Крю, ты видишь? Он подставил животик!

– Этот кот живет у меня два года. Он ни разу так не делал.

Я чешу Мерфи пузо, и тот заводит свою песню еще громче.

– Может, тебе просто стоит заслужить его доверие?

Крю издает звук, похожий на фырканье.

– Я его кормлю. Я дал ему дом. Я вожу его к ветеринару.

– Отношения – это не бартер. – Я в последний раз поглаживаю Мерфи и поднимаюсь на ноги. – Нельзя просто ставить галочки в пунктах и ждать взамен любви.

На лице Крю снова что-то мелькает – появляется и исчезает прежде, чем я успеваю понять, что именно.

– Пойду поработаю, – произносит он. – Если что-то понадобится, дай знать.

И скрывается в своей комнате, тихо щелкнув дверью.

Я опускаю взгляд на Мерфи, который уже с невозмутимым видом умывается на полу, будто ничего не произошло.

– Твой папочка немного вспыльчивый, да?

Мерфи выдает сдержанное «мяу».

– Ага. – Я беру бутылку воды и направляюсь к себе. – Я тоже заметила.

Моя спальня переливается теплым светом гирлянд. Бабушкино лоскутное одеяло приятно мягкое, когда я устраиваюсь на свою первую ночь в новом доме.

Здесь довольно тихо. Странно. Все звуки чужие – гул незнакомого холодильника, скрип половиц, к которому я еще не привыкла.

Но в животе у меня вкусная паста, рядом на кровати устроился и урчит кот, а в соседней комнате спит сосед по квартире, который может оказаться самым непредсказуемым мужчиной из всех, кого я встречала.

Я вспоминаю его лицо, когда он попробовал пасту. Эту едва заметную трещину в его броне. Вспоминаю, как покраснели его уши, когда я фактически прямым текстом назвала его красавчиком.

Вспоминаю, как он вымыл мою кружку, хотя его никто не просил, пусть ожидание и далось ему нелегко.

Крю Дженсен – головоломка. Острые углы и тотальный контроль, под которыми скрывается нечто более мягкое, нечто, что он мало кому позволяет увидеть.

И мне хочется это увидеть.

Что, вероятнее всего, ужасная идея, учитывая, что мы соседи по квартире, а я только что подписала семнадцатистраничный договор, который совершенно точно стоило прочесть внимательнее.

Но это проблема для Эмми из будущего.

А Эмми из настоящего истощена, сыта углеводами и готова впервые за три недели выспаться на нормальной кровати.

Я натягиваю одеяло до самого подбородка и закрываю глаза.

Завтра я начну разбираться со своей новой жизнью.

А сегодня просто порадуюсь, что она у меня есть.