Текст книги "Сплошная непредсказуемость (ЛП)"

Автор книги: Райан Кендалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)

Глава тридцать первая

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

УЖАСНЫЕ МУЖЧИНЫ

Эмми

– Я просто говорю. – Гэвин накалывает на вилку кусок лосося, выглядя слишком уж довольным собой. – Я с самого начала говорил, что с ним что-то не так.

– Ты этого не говорил.

– Я точно это говорил. Спроси маму. Я сказал: «Этот парень слишком напряженный. Слишком зажатый. Помяни мое слово, это ненадолго».

Я гоняю помидор черри по тарелке. Мы обедаем в нашем обычном месте – выбор Гэвина, какое-то неоправданно дорогое бистро рядом с его офисом, где все носят костюмы и обсуждают квартальные прогнозы.

– Он не был таким уж напряженным, – бормочу я.

– Эм, у парня было семнадцатистраничный договор о совместном проживании. С закладками.

– Вообще-то, это даже впечатляло.

Гэвин откладывает вилку и смотрит на меня взглядом старшего брата.

– Ты его защищаешь.

– Я его не защищаю. Просто говорю, что Крю не был таким плохим, как ты пытаешься его выставить.

– Он тебя бросил.

– Мы на самом деле никогда… – Я замолкаю. Я до сих пор не рассказала Гэвину правду о нашем договоре. Это слишком сложно, слишком неловко, слишком… все. – Все сложно.

– Ничего сложного. Он тебя отпустил. И это делает его идиотом. – Брат пожимает плечами. – Я все равно никогда ему не доверял. Он слишком бесстрастный. Слишком контролирующий. Никогда не знаешь, о чем он думает.

– Кто-то назвал бы это загадочностью.

– А кто-то назвал бы это тревожным звоночком. – Он тянется через стол и сжимает мою руку. – Ты заслуживаешь того, кто действительно будет рядом, Эм. Того, кто умеет общаться, как нормальный человек. А не какого-то робота из ФБР, который относится к эмоциям как к тактической уязвимости.

Мне хочется поспорить. Хочется рассказать ему о том Крю, которого я узнала – о том, кто обнимал меня во время спазмов и кому снились кошмары, кто позволил мне научить его месить хлебное тесто и взбивать яичные белки. О том, кто смеялся так редко, что каждый раз это казалось подарком.

Но какой в этом смысл? Того Крю больше нет. Или, может быть, его никогда и не было.

– Ты прав, – говорю я вместо этого. – Он не был моим человеком.

Гэвин удовлетворенно кивает.

– Ты найдешь кого-нибудь получше. Ты всегда умела постоять за себя.

– Да. – Я выдавливаю улыбку. – Как и всегда.

–

Это свидание – сплошная катастрофа.

Его зовут Брэд. Он работает в маркетинге. С ним меня свела не Сэйди – я нашла его в приложении, что уже должно было стать первым тревожным сигналом.

За двадцать минут я узнаю о Брэде три вещи.

Первое: он думает, что он куда смешнее, чем есть на самом деле.

Второе: у него есть свое мнение обо всем – о моем заказе напитков, о моем выборе профессии, о том, как я держу вилку.

Третье: он не задал мне ни единого вопроса обо мне самой.

– Ну и тогда я сказал своему боссу, – произносит Брэд, размашисто жестикулируя бокалом с вином: «Слушай, Стив, если ты не видишь, какую пользу я приношу команде, это твоя проблема, а не моя». – Он смеется над собственным рассказом. – Видела бы ты лицо Стива, это просто бесценно.

– Ого, – сухо отзываюсь я. – Похоже, Стив сам напросился.

– Верно. Я так и сказал. – Брэд не замечает моего тона. – В любом случае, хватит о работе. Расскажи что-нибудь интересное о себе.

Наконец-то. Вопрос.

– Я автор кулинарных книг. Сейчас работаю над третьей…

– О, круто, круто. Знаешь, я как-то встречался с шеф-поваром. Она была совершенно безумной. В смысле, не в себе. Она швырнула мне в голову сковородку, когда я сказал, что ризотто пересолено. – Он качает головой. – Женщины и еда, я прав?

Я пристально смотрю на него.

– Точно, – говорю я. – Женщины и еда. Совершенно безумны. Все до единой.

– Очевидно, не ты. – Он подмигивает. – Ты кажешься нормальной.

– Я пойду оплачу счет.

– Что? Мы даже десерт не заказали.

– Завтра рано вставать.

– Завтра суббота.

– У меня на эту субботу очень грандиозные планы.

Я подзываю официанта, плачу за свою половину ужина – Брэд не предлагает закрыть счет, что вполне в его духе – и уношу оттуда ноги так быстро, как только могу.

По дороге домой на такси мы заезжаем в винный магазин. Я покупаю бутылку вина, которая стоит больше, чем вся личность Брэда, и выпиваю половину в лифте.

К тому времени, как я добираюсь до квартиры, я уже изрядно навеселе.

Крю сидит на диване.

Ну конечно. В тот единственный вечер, когда мне нужно спокойно расклеиться, он здесь – не в своем дурацком домике, не работает допоздна, а сидит в гостиной с Мерфи на коленях, а по телевизору идет какой-то документальный фильм про Вторую мировую войну.

– Привет, – говорит он, а затем присматривается внимательнее. – Ты в порядке?

– Просто великолепно. – Я скидываю каблуки, едва не падая при этом. – Фантастически. Живу как в сказке.

– Ты пьяна.

– Я навеселе. Это разные вещи. – Я машу на него бутылкой вина. – Хочешь? Это хорошее вино. Брэд такого не заслуживает.

– Кто такой Брэд?

– Брэд – мудак. – Я падаю на другой конец дивана, поджимая под себя ноги. Мерфи тут же бросает Крю и перебирается ко мне на колени. – Брэд – это причина, по которой женщины становятся лесбиянками.

Губы Крю дергаются.

– Все так плохо?

– Все даже хуже. – Я делаю еще один глоток из бутылки. – Он сказал мне, что женщины, связанные с едой, – сумасшедшие. Он сорок пять минут говорил о себе и задал мне ровно один вопрос, потом перебил меня, чтобы рассказать о своей бывшей, метнувшей ему в голову сковородку.

– У нее был хороший прицел?

– Видимо, нет, раз он до сих пор жив. – Я стону, откидывая голову на подушки. – Мужчины ужасны.

– Я тоже мужчина.

– Я знаю. Ты тоже ужасен. – Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на Крю. – Без обид.

– Какие тут обиды.

Какое-то время мы сидим в тишине. Документальный фильм бубнит на фоне – что-то про день высадки, солдат, штурмующих пляжи, героические жертвы. Наверное, мне стоило бы вникнуть, но я могу думать только о том, как же я устала. Устала от дерьмовых свиданий. Устала пытаться жить дальше. Устала притворяться, что больше не хочу парня, сидящего в метре от меня.

– Можно тебя кое о чем спросить? – произношу я.

– Конечно.

– Почему ты никогда ни с кем не встречался? До меня, я имею в виду. По-настоящему. Без контрактных обязательств с подпунктами.

Крю долго молчит.

– Никогда не видел в этом смысла. – Он ерзает, не сводя глаз с телевизора. – Когда растешь так, как я, учишься не привязываться ни к чему. Люди уходят. Места меняются. Ничто не вечно.

– Из-за приемных семей?

– Да. Из-за приемных семей. – Он говорит это бесстрастно, словно это просто факт, а не трагедия. – Одиннадцать семей за десять лет. Довольно быстро усваиваешь, что если впускаешь людей в душу, то когда они уходят, становится только больнее.

У меня щемит в груди.

– Крю…

– Я говорю это не ради жалости. Я просто… – Он выдыхает. – Вот почему я такой. Почему я не могу… быть тем, кем люди хотят меня видеть.

– А кем, по-твоему, люди хотят тебя видеть?

– Вовлеченным. Открытым. Способным… – Он замолкает и качает головой. – Это не важно.

– Это важно для меня.

Наконец Крю смотрит на меня, и в его выражении лица есть что-то надломленное. Что-то беззащитное.

– Ты заслуживаешь того, кто сможет дать тебе все, Эмми. Семью, будущее, все это. Того, кому не приходится бороться с собственным мозгом просто для того, чтобы функционировать как нормальный человек.

– Можем мы просто… – Я отставляю бутылку вина. – Можем мы не говорить об этом? Можем мы просто… побыть здесь? Одну минуту?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду… – Я смотрю на пустое пространство между нами на диване. – Мы можем пообниматься? Я знаю, это странно, знаю, что мы не… просто у меня был ужасный день, и мне очень нужно…

– Да. – Слово звучит тихо. Хрипло. – Хорошо.

Я не жду, пока Крю передумает. Ползу через диван и прижимаюсь к его боку, утыкаясь головой в то самое место на его плече, которое всегда казалось созданным специально для меня. Его рука медленно, осторожно обвивает меня, словно он прикасается к чему-то хрупкому.

Мы не разговариваем. Документальный фильм продолжает идти. Мерфи устраивается поперек наших ног и мурлычет.

– Эмми.

– М-м?

– Если бы я был способен на это… – Он замолкает. Затем начинает снова. – Если бы я был парнем, способным на любовь, романтику и… подобные вещи. Ты была бы той девушкой, которую я бы выбрал.

По моей щеке скатывается слеза.

– Крю…

– Мне просто нужно было, чтобы ты это знала.

Я зажмуриваюсь, утыкаясь лицом в его плечо, чтобы он не видел, как я плачу.

– Тш-ш, – шепчу я. – Просто обнимай меня. У меня есть еще двенадцать минут.

Он издает какой-то звук – не совсем смех, но очень близко.

– Двенадцать минут?

– Обязательное время для объятий. Таковы были условия.

– Этот договор аннулирован.

– Некоторые пункты действуют вечно. – Я прижимаюсь ближе, вдыхая его запах. – Просто… еще двенадцать минут. Пожалуйста.

Его рука сжимает меня крепче.

– Хорошо, – тихо говорит он. – Еще двенадцать минут.

Мы оба знаем, что это продлится дольше.

И никто из нас не произносит ни слова.

Глава тридцать вторая

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

НОВОСЕЛЬЕ

Эмми

Я заканчиваю книгу во вторник.

Последнее предложение ложится на страницу, а я просто… смотрю на него.

Двенадцать месяцев работы. Триста сорок две страницы. Кулинарная книга о том, как готовить для людей, которых вы любите, написанная почти целиком о парне, который не знает, что я его люблю.

Ирония судьбы не ускользает от меня.

Я закрываю ноутбук, наливаю себе бокал вина и плачу примерно двадцать минут. В основном это слезы счастья. Слезы облегчения. Те самые слезы, которые появляются, когда вы вложили во что-то всего себя и каким-то чудом это вас не уничтожило.

Мерфи наблюдает с кухонного стола, совершенно не впечатленный.

– Я сделала это, Мерф. – Я вытираю лицо тыльной стороной ладони. – Я правда это сделала.

Он зевает.

– Ты прав. Пора праздновать.

Сначала я пишу Сэйди. Потом маме. Потом моему редактору, которая отвечает примерно сорока семью восклицательными знаками и обещанием позвонить завтра.

Я допиваю второй бокал вина, когда в дверях появляется Крю.

Он замирает, оценивая картину – я на диване, тушь размазана, бокал с вином в руке, и я улыбаюсь как идиотка.

– Ты в порядке?

– Я закончила книгу.

В выражении его лица что-то меняется. Смягчается.

– Да?

– Да. Готово. То есть, совсем готово. Я только что отправила ее редактору.

– Эмми, это… – Он ставит сумку, и на секунду мне кажется, что он меня обнимет. Он этого не делает, но порыв был. Я его видела. – Это замечательно. Поздравляю.

– Спасибо. – Я поднимаю бокал. – Я праздную. Очевидно.

– Очевидно. – Уголок его губ дергается. – Ты это заслужила.

Какое-то время мы стоим так, и между нами повисает привычная неловкость. Но под ней кроется что-то еще. Что-то теплое.

– Как там дом? – спрашиваю я, потому что теперь это наша безопасная тема.

– Вообще-то, он готов.

– Подожди, правда? Совсем готов?

– Да. В смысле, мне нужно закончить последнюю отделку на этих выходных. Но он… – Крю пожимает плечами, но я вижу за этим гордость. – В нем можно жить. Наконец-то.

– Крю, это потрясающе!

– Это просто дом.

– Это не просто дом. Он твой. То, что ты построил собственными руками. – Я отставляю бокал, в голове зреет идея. – Тебе нужно устроить новоселье.

– Что устроить?

– Новоселье. Вечеринку. Ты приглашаешь людей, они приносят подарки, ты хвастаешься своей тяжелой работой. – Теперь я уже вовсю увлеклась этой идеей. – Ничего масштабного. Просто на выходные. Фостер, Сэйди, может, еще пара человек. Костер. Маршмэллоу. Будем смотреть на звезды.

– Я не устраиваю вечеринки.

– Это и не должно быть вечеринкой в полном смысле этого слова; это посиделки. Небольшая, уютная встреча людей, которые хотят за тебя порадоваться.

– Звучит как вечеринка.

– Крю. – Я одариваю его своим самым убедительным взглядом – тем, который обычно действует на Мерфи и иногда работает на упрямых агентах ФБР. – Ты потратил месяцы, создавая нечто невероятное. Позволь людям это увидеть. Позволь себе гордиться этим.

Он долго молчит. Я вижу, как он прокручивает в голове возражения, систематизируя все причины, по которым это плохая идея.

– Ладно, – наконец говорит он. – Но только небольшая. И никаких подарков.

– Небольшая, никаких подарков. Поняла.

– И ты отвечаешь за еду.

– Очевидно. – Я улыбаюсь ему. – Будет здорово. Вот увидишь.

Он не выглядит убежденным. Но и не ответил отказом.

Для начала неплохо.

–

Три дня спустя мы отправляемся караваном в Оклахому.

Мы с Сэйди в ее машине – окна опущены, музыка орет, закуски вываливаются с заднего сиденья. Фостер и Крю едут в пикапе Крю, потому что им, видите ли, нужно было «забрать материалы» по пути, что, я почти уверена, является кодовым названием для «избежать трехчасовой поездки в машине с болтливыми девушками».

Дорога прекрасна. Шум и суета Далласа в конце концов сменяются фермерскими угодьями, затем холмами, а потом густыми сосновыми лесами, из-за которых мне кажется, будто я перенеслась в другой мир. К тому моменту, как мы сворачиваем на гравийную дорогу, ведущую к участку Крю, я буквально подпрыгиваю на сиденье.

– Ты нервничаешь, – замечает Сэйди.

– Я в предвкушении.

Она бросает на меня взгляд.

– Это из-за него, да?

– Это потому, что я никогда не видела этот дом. Я слушала о нем неделями, но никогда на самом деле не…

– Эмми.

– Что?

– Когда ты ему расскажешь?

У меня внутри все обрывается.

– Расскажу о чем?

Сэйди смотрит на меня. Тем самым взглядом. Взглядом, которым она одаривала меня неделями каждый раз, когда всплывало имя Крю, каждый раз, когда я уходила от вопроса о своей личной жизни.

– О том, что ты в него влюблена.

– Это не…

– Ты посвятила ему свою кулинарную книгу. Не словами, но мы обе знаем… – Она качает головой. – Эта книга – любовное письмо. Ты это знаешь, я это знаю, и если Крю когда-нибудь ее прочитает, он тоже это поймет.

Я смотрю в окно на мелькающие за ним деревья.

– Неважно, что я чувствую, – тихо говорю я. – Он сделал свой выбор.

– Люди могут делать новый выбор.

– Сэйди…

– Я просто говорю. Выходные в лесу. Его дом. Костры, звездное небо и…

– Мы делим одну комнату. Ты и я. Никаких глупостей.

– Ладно, никаких глупостей. – Она ухмыляется. – Но я оставляю за собой право случайно оставлять вас наедине в стратегически важные моменты.

– Ты просто невыносима.

– Я лучшая, и ты это знаешь.

В поле зрения появляется дом, и я забываю, как дышать.

Он прекрасен.

Не в каком-то деревенском стиле, идеальном для картинок из «Пинтереста». По-настоящему. В стиле Крю. Это настоящий бревенчатый дом: темные сосновые бревна, уложенные друг на друга и скрепленные в углах, зеленая металлическая крыша, каменная труба в центре. Вокруг дома веранда с видом на лес, с креслами-качалками, которые Крю, должно быть, сделал сам.

– Черт возьми, – бормочет Сэйди. – А в этом парне есть что-то неизведанное.

– Да. – Мой голос звучит хрипло. – Так и есть.

–

Эта экскурсия – сущая пытка.

Не потому, что дом не потрясающий – он потрясающий. Каждая комната свидетельствует о заботе, которую Крю в него вложил. Кухонные шкафчики, которые он собрал с нуля, простые и функциональные. Заново отшлифованные полы из теплого медового дуба мягко поскрипывают под нашими ногами. Камин, который он перебрал по кусочкам, теперь служит сердцем небольшой гостиной.

Пытка – это смотреть, как Крю все показывает.

Он не хвастается. Не надувается от гордости и не напрашивается на комплименты. Но в том, как он указывает на детали, объясняет, с какими трудностями столкнулся, и признает ошибки, сделанные в процессе, кроется тихая гордость. Он более оживленный, чем я видела его за последние месяцы. Более вовлеченный.

И боже, как же хорошо он выглядит.

На нем фланелевая рубашка с закатанными рукавами, джинсы, которые сидят так, будто сшиты специально для его тела, и рабочие ботинки, которые действительно повидали работу. Волосы чуть длиннее обычного – у него не было времени подстричься – а на щеках играет румянец от всеобщего внимания.

Крю выглядит так, словно его место именно здесь. Словно это место всегда должно было принадлежать ему.

– Спальня здесь, – говорит он, ведя Фостера и Сэйди по короткому коридору. – Пока только одна, но на чердаке есть место для еще одной. Со временем.

– А где спит Эмми? – спрашивает Фостер, и я готова прибить его за эту невинность в голосе.

– Эмми и Сэйди займут спальню. Ты на диване, а я возьму надувной матрас и лягу наверху, на чердаке.

– Очень благородно с твоей стороны.

Взгляд Крю на секунду встречается с моим, но он тут же отворачивается в сторону.

Мы заканчиваем экскурсию на задней веранде, с которой открывается вид на заросший деревьями склон, ведущий вниз к небольшому ручью. Солнце начинает садиться, окрашивая все в золотые и оранжевые тона.

– Это невероятно, Крю. – Я говорю искренне. – Ты должен гордиться.

– Это просто дом, – произносит он, но на губах почти играет улыбка.

– Это не просто дом. Он твой. Что-то постоянное. То, что никто не сможет отнять. – Прямо как он однажды признался, что всегда этого хотел.

Его челюсть сжимается. Крю тоже это помнит.

– Пойду разожгу костер, – резко говорит он. – Скоро стемнеет.

Он исчезает за углом дома, и Фостер следует за ним с таким многозначительным видом, что мне хочется закричать.

– Очень тонко, – бормочет Сэйди.

– Замолчи.

– Я просто говорю…

– Я столкну тебя в ручей.

Она смеется и уходит внутрь распаковывать вещи, оставляя меня на веранде наедине с закатом, деревьями и воспоминаниями о мужчине, который когда-то сказал, что я была бы той девушкой, которую он бы выбрал, будь он способен желать.

Я думаю, он способен на гораздо большее, чем сам осознает.

Я просто не знаю, как заставить его это увидеть.

–

Вечер разворачивается как в калейдоскопе.

Крю колет дрова для костра, топор взмывает вверх в размеренном ритме, и это делает с моим мозгом такие вещи, которыми я не горжусь. Движение его плеч. Перекат мышц под хлопковой тканью футболки. То, как он делает паузу, чтобы вытереть лоб тыльной стороной ладони, выглядя прямо-таки ожившей фантазией о дровосеке.

Я суечусь на кухне, собирая тарелки с закусками и притворяясь, что не наблюдаю за ним через окно.

Фостер приносит дрова, подшучивая над «фазой горца» у Крю. Сэйди разливает вино и бросает на меня многозначительные взгляды каждый раз, когда Крю проходит мимо.

С наступлением темноты костер с треском оживает, искры взмывают спиралью в усеянное звездами небо.

Мы устраиваемся в походных креслах вокруг костра, на коленях у нас тарелки с сыром и мясом, в бокалах мерцает вино. Здесь уютно. Легко. Почти как раньше, до того, как все усложнилось.

– Итак, Эмми, – говорит Фостер, поскольку он, по-видимому, перенял у Сэйди роль главного провокатора. – Книга закончена. Что дальше?

– Спать примерно тысячу лет. – Я делаю глоток вина. – Потом, наверное, начну думать о четвертой книге. Мой редактор уже спрашивает.

– Есть идеи, о чем она будет?

– Пока нет. Сначала нужно немного пожить. Набрать нового материала.

– Я слышала, Оклахома отлично подходит для вдохновения, – невинно произносит Сэйди. – Весь этот свежий воздух. Дикая природа. Суровая жизнь в бревенчатом доме.

Я пинаю ее под креслом.

– А что насчет тебя, Крю? – спрашивает Фостер. – Дом готов. Какой следующий проект?

Крю смотрит в огонь, его лицо наполовину освещено пламенем.

– Я не думал об этом.

– Да ладно тебе. Что-то же должно быть. Сарай? Беседка? Что-то…

– Я не знаю, Фостер. – Его голос звучит резче обычного. – Может, я просто… наслажусь им какое-то время. Это позволяется?

Тишина. Костер потрескивает.

– Извини, – бормочет Крю. – Долгая была неделя.

– Не бери в голову, чувак. – Фостер прочищает горло. – Кто хочет маршмэллоу?

Напряжение спадает. Сэйди откуда-то достает пакет маршмэллоу, и следующий час мы проводим, поджаривая их над костром, споря о правильной степени обжарки и делаем все более неаккуратные сэндвичи с шоколадом и крекерами.

Крю постепенно расслабляется. Я вижу, как это происходит – напряжение уходит из его плеч, разглаживается складка между бровей. К тому времени, как мы приступаем ко второй порции, он почти улыбается.

– Это была хорошая идея, – тихо признается он, когда Фостер и Сэйди отвлекаются на спор о том, можно ли заменить маршмеллоу на арахисовую пасту.

– Я иногда ем такое.

– Знаю. – Он смотрит на меня сквозь пламя, и у меня перехватывает дыхание. – Спасибо тебе. За то, что подтолкнула. За… все это.

– Не за что.

Между нами пляшут языки пламени. Над головой мерцают звезды. И на одно прекрасное мгновение кажется, что все может быть хорошо.

Но тут Сэйди демонстративно зевает и заявляет, что идет спать, и момент упущен.

–

Я не могу уснуть.

И дело не в незнакомой постели – матрас на удивление удобный, а Сэйди уже тихо похрапывает рядом со мной. И дело не в звуках леса – сверчки, совы и шелест ветвей на самом деле действуют успокаивающе.

Дело в том, что я знаю: Крю прямо по лестнице, на чердаке.

Я лежу так, кажется, целыми часами, глядя в потолок и прокручивая в голове каждый миг этого вечера. То, как он выглядел, когда колол дрова. Гордость в его голосе во время экскурсии. Блики от костра в его глазах, когда он благодарил меня.

«Когда ты ему расскажешь?»

Не знаю. Не знаю, расскажу ли вообще. Не знаю, сделает ли это все лучше, или хуже, или просто еще сложнее, чем уже есть.

Знаю только одно: я люблю его.

И этот дом – это место, которое он построил своими собственными руками, это нечто постоянное, что он создал из ничего – кажется доказательством того, что Крю способен на гораздо большее, чем сам думает.

Жаль только, что он этого не видит.

В конце концов меня одолевает сон. И мне снятся серые глаза, фланелевые рубашки и будущее, которое может никогда не наступить, что ж.

Это между мной и звездами Оклахомы.