Текст книги "Сплошная непредсказуемость (ЛП)"
Автор книги: Райан Кендалл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
Глава тридцать третья
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
ТОЧКА ПЕРЕЛОМА
Крю
– Ну.
Фостер протягивает мне пиво и садится в деревянное кресло рядом с моим. Костер прогорел до углей, Сэйди и Эмми скрылись в доме минут двадцать назад, и ночь стала тихой, если не считать сверчков и редкого уханья совы.
– Ну, – повторяю я.
– Отличный дом.
– Спасибо.
– Отличная ночь.
– Ага.
– И отличная девушка там, внутри, которая явно все еще в тебя влюблена.
Я делаю большой глоток пива.
– Фостер.
– Что? Я просто констатирую факты. Меня этому учили.
– Тебя учили расследовать федеральные преступления, а не мою личную жизнь.
– Твоя личная жизнь – это федеральное преступление. Преступление против самого себя. – Он вытягивает ноги к затухающему костру. – Когда ты ей скажешь?
– Скажу что?
Фостер смотрит на меня. Тем самым взглядом. Взглядом, которым он одаривает меня уже несколько месяцев каждый раз, когда всплывает имя Эмми, каждый раз, когда я ухожу от вопроса, почему я выгляжу так, будто не спал неделями.
– Что ты в нее влюблен.
– Я не…
– Ты построил ей кухню.
– Я построил кухню себе.
– Ты построил кухню с огромным окном над раковиной. Поставил плиту на шесть конфорок, хотя сам по кругу ешь одни и те же четыре блюда. – Он качает головой. – Эта кухня для нее.
Стиснув челюсти, я смотрю на тлеющие угли.
– Неважно, что я чувствую, – говорю я наконец. – Я все закончил. Она живет дальше.
– Правда? Потому что я не заметил, чтобы она приехала на эти выходные с парнем.
– Это не значит…
– И я не заметил, чтобы она смотрела на кого-то еще так, как смотрит на тебя.
– Эмми не смотрит на меня как-то по-особенному.
– Чувак. – Фостер смеется, но без всякого веселья. – Она минут пятнадцать не сводила с тебя глаз во дворе, пока ты колол дрова. Я думал, она сейчас вспыхнет.
Я не отвечаю. Не могу. Потому что я тоже это заметил – тяжесть ее взгляда на моей спине, то, как она поспешно отворачивалась, стоило мне оглянуться. Я убеждал себя, что мне показалось. Что я выдаю желаемое за действительное.
– Просто поговори с ней, – произносит Фостер. – Скажи правду. Что самое худшее может случиться?
– Она может сказать «нет».
– А что происходит сейчас? Ты страдаешь. Она страдает. Вы живете в одной квартире, ходите друг вокруг друга, как раненые звери. Чем это лучше попытки все исправить?
Я ставлю пиво резче, чем нужно.
– Ты закончил?
– Пока да. – Он встает, хлопая меня по плечу. – Но подумай об этом. Эти выходные, это место – все может стать новым началом. Если ты позволишь.
Фостер уходит в дом, оставляя меня наедине с костром, звездами и невыносимой тяжестью всего того, о чем я молчу.
–
Я не сплю.
Надувной матрас вполне удобный – мне доводилось спать и на худшем, а дом хорошо держит тепло теперь, когда я заделал все щели. Но каждый раз, закрывая глаза, я вижу Эмми. То, как она выглядела в свете костра. Искренний восторг на ее лице во время экскурсии. Ее тихое «Ты должен гордиться», которое ударило меня куда-то туда, где, как я думал, я уже ничего не чувствую.
Около четырех утра я сдаюсь и выхожу на улицу встречать рассвет.
К тому времени, как остальные просыпаются, я уже сварил кофе, начал готовить завтрак и пробежал пять километров по лесу, чтобы сжечь беспокойную энергию, зудящую под кожей.
Не помогло.
– Доброе утро! – Эмми выходит на веранду, потягиваясь, ее волосы все еще растрепаны после сна. На ней легинсы и объемная футболка, которая так и норовит соскользнуть с одного плеча.
Я отвожу взгляд.
– Кофе готов.
– Ты ангел.
Я не ангел. Я парень, который держится на волоске. Но я все равно наливаю ей чашку и стараюсь не замечать, как она обхватывает ее ладонями, как тихо стонет от удовольствия после первого глотка.
– Я тут подумала, – говорит она. – Ты упоминал, что поблизости есть озеро. Нам стоит прогуляться туда сегодня. Посмотреть.
– Это примерно в полутора километрах отсюда. Тропа немного каменистая и твердая.
– Я справлюсь с этим.
Не думай об этом. Не думай о том, как она справляется с чем-то твердым.
– Конечно, – выдавливаю я. – После завтрака.
–
Эта прогулка – настоящая пытка.
И не в физическом смысле – тропа довольно легкая, петляет через сосновый лес, откуда иногда виднеется ручей внизу. Погода идеальная – прохладная и свежая, такое утро дарит ощущение полноты жизни.
Пытка – это Эмми.
Сегодня она в легинсах, которые сидят на ней как вторая кожа, облегая каждый изгиб, пока она перебирается через камни и древесные корни.
Я иду позади нее.
И умираю.
– Ты там в порядке? – Она оглядывается через плечо, ловя мой пристальный взгляд. Я резко перевожу глаза на ее лицо.
– В порядке. Просто смотрю под ноги.
– Ну-ну. – В ее глазах вспыхивает понимающий огонек, намекающий на то, что я не так незаметен, как мне кажется. – Озеро уже близко?
– Еще метров четыреста.
Эмми снова отворачивается, и мой взгляд тут же падает на ее покачивающиеся бедра. На изгиб ее ягодиц в черном спандексе.
Соберись, Дженсен.
Я сталкивался с вооруженными подозреваемыми с большим хладнокровием, чем сейчас. Я удерживал позицию под огнем, сохранял дисциплину в ситуациях, которые сломали бы большинство людей. И вот он я – теряю контроль, потому что девушка, которую я вижу каждый день, идет передо мной в легинсах.
Не просто девушка. Эмми.
Девушка, которую я месяцами старался не желать. Девушка, которую я оттолкнул, потому что думал, что так будет правильно. Девушка, которая, несмотря ни на что, все еще смотрит на меня так, будто я чего-то стою.
Я больше этого не вынесу.
Что-то вот-вот сломается. Либо мой самоконтроль, либо мой рассудок, и на данный момент я не уверен, что именно предпочел бы потерять.
– Ох, вау. – Эмми останавливается на вершине холма, и я едва не врезаюсь в нее. – Крю, ты только посмотри.
Внизу раскинулось озеро, гладкое, как стекло, в котором отражается утреннее небо. К берегу примыкает небольшой причал – обветшалый, но крепкий, вероятно, сохранившийся с прежних времен. Деревья подступают к самой кромке воды, золотистые, оранжевые и темно-зеленые, и весь этот вид словно сошел с картины.
– Это твое? – выдыхает она.
– Технически, да. Граница участка доходит до воды.
– Здесь прекрасно.
Ты прекрасна, – не говорю я. – Ты прекрасна, а я схожу с ума, и не знаю, сколько еще смогу притворяться, что не хочу тебя.
– Пойдем. – Я начинаю спускаться по склону. – У причала есть место, откуда видно все озеро.
Мы пробираемся вниз по склону, Фостер и Сэйди плетутся позади, их голоса сливаются в далекий гул. Ближе к воде тропа становится круче, земля покрыта опавшими листьями, скрывающими камни.
– Здесь осторожнее, – предупреждаю я. – Тут скольз…
Нога Эмми едет по земле.
Я реагирую инстинктивно – годы тренировок берут верх до того, как мозг успевает осознать происходящее. Я резко протягиваю руку, хватаю ее за талию и прижимаю спиной к своей груди, не давая упасть.
Она ахает. Ее пальцы вцепляются в мое предплечье. И внезапно мы замираем: ее спина прижата ко мне, моя рука обвивает ее талию, мы оба тяжело дышим.
– Ты в порядке? – мой голос звучит хрипло.
– Да. Да, я… – Она не шевелится. Я тоже. – Спасибо. Это было бы не очень приятное падение.
– Выглядело именно так.
Я должен отпустить. Должен отступить, убедиться, что она твердо стоит на ногах, и продолжить путь по тропе, как ни в чем не бывало.
Я этого не делаю.
Эмми теплая. Я чувствую запах ее шампуня – кажется, кокосовый – и учащенное биение ее пульса в том месте, где моя рука касается ее груди. Ее тело идеально подходит моему.
– Крю. – Ее голос едва слышен.
– Да.
– Можешь уже отпустить.
– Знаю.
– И ты отпустишь?
Нет. Никогда. Я больше никогда не хочу тебя отпускать.
– Эй, вы там в порядке внизу? – доносится сверху голос Фостера.
Чары разрушены. Я отпускаю Эмми, отступая назад так быстро, что сам едва не теряю равновесие.
– В порядке! – кричу я в ответ. – Просто скользкий участок. Будьте осторожны.
Эмми не смотрит на меня, пока мы продолжаем спускаться к причалу. Но я замечаю румянец на ее щеках. То, как слегка дрожат ее руки.
Это из-за меня.
Эта мысль должна бы меня встревожить. Но вместо этого она запускает по моим венам первобытный импульс.
Она тоже все еще это чувствует.
–
Мы проводим час на озере.
Фостер и Сэйди кидают камешки в воду. Эмми фотографирует на телефон озеро, деревья, причал. Я сижу на берегу и пытаюсь вспомнить, как дышать ровно.
Обратный путь проходит тише. На этот раз Эмми идет с Сэйди, они склонили головы друг к другу за разговором, который я не могу расслышать. Наверное, оно и к лучшему. Мне нужна дистанция, чтобы привести мысли в порядок.
Не помогает.
По возвращении в дом мы вливаемся в легкий, привычный ритм. Сэйди и Фостер занимают кресла на веранде. Эмми скрывается на кухне, чтобы заняться обедом. Я загружаю себя колкой дров, хотя у нас их предостаточно.
Замах. Удар. Замах. Удар.
Она тоже все еще это чувствует.
Замах. Удар.
Ты мог бы ей сказать. Ты мог бы просто…
– Крю? – Я оборачиваюсь. Эмми стоит на веранде, обхватив себя руками, несмотря на теплую погоду.
– Обед почти готов. Но я, эм… – Она мнется. – Не мог бы ты помочь мне отодвинуть комод на минутку? Я уронила за него серьгу и не могу достать.
– Конечно.
Я откладываю топор и иду за ней в дом, остро реагируя на каждый шаг, на каждый вдох. Спальня маленькая – места хватает только на двуспальную кровать и комод – и когда я подхожу к тяжелой дубовой мебели, Эмми не отходит.
– С какой стороны?
– С правой. Она упала в угол.
Я берусь за край комода и отодвигаю его от стены, ножки со скрежетом скользят по отполированному полу. Она протискивается в щель и, пригнувшись, начинает искать.
– Вижу… секунду… – Мгновение спустя Эмми выпрямляется, сжимая серьгу в пальцах. – Нашла, – выдыхает она.
Но никто из нас не двигается.
Я зажал ее в ловушку.
Ее спина прижата к комоду, я – перед ней. Запах кокоса и чего-то сладкого.
– Крю. – Ее голос дрожит.
– Эмми.
– Это… нам нужно…
– Знаю.
Она делает шаг вперед, и теперь мы стоим лицом к лицу в узком пространстве между комодом и стеной. В считанных сантиметрах друг от друга.
– Я больше так не могу, – слышу я собственный голос.
– Не можешь что?
– Это. Притворяться. Вести себя так, будто я не… – Я резко выдыхаю. – Каждый раз, когда я вижу тебя, я хочу того, на что не имею права. Каждый раз, когда ты уходишь, мне приходится сдерживать себя, чтобы не пойти следом. Я все закончил, потому что думал, что так будет правильно, но это убивает меня, Эмми. Ты меня убиваешь.
Возможно, это самые длинные предложения, которые она когда-либо от меня слышала. И почему-то я еще не закончил.
– Крю…
– Я знаю, что я не тот, кто тебе нужен. Я знаю, что не могу дать тебе нормальную жизнь. И если ты скажешь мне сейчас уйти, я уйду. – Мои руки дрожат. – Просто скажи слово, и я уйду, и мы больше никогда не будем об этом говорить.
Тишина.
Самая долгая тишина в моей жизни.
А затем Эмми поднимает руки, берет мое лицо в ладони и тянет меня к себе.
Поцелуй начинается мягко. Неуверенно. Как вопрос.
И когда я не отстраняюсь, она отвечает – прижимаясь ближе, ее руки скользят вверх по моей груди и ложатся туда, где бьется сердце. Интересно, чувствует ли она, как бешено оно колотится. Интересно, понимает ли она, что она и есть тому причина.
Эмми целует меня снова, и я забываю каждую причину, по которой держался от нее подальше. Мой мозг – обычно такой громкий, такой настойчивый – полностью замолкает. Есть только она. Тепло ее рта. Тот тихий звук, который она издает, когда я наконец-то отвечаю на ее поцелуй. Это самый тихий момент в моей жизни и самый громкий. Человеческий «Ксанакс».
– Не уходи, – шепчет она между поцелуями. – Не смей уходить.
– Никогда. – Я прижимаюсь лбом к ее лбу, мы оба дрожим. – Больше никогда. Обещаю.
– Ты разбил мне сердце, знаешь ли.
– Знаю. Прости. Мне так жаль.
– Хорошо. – Она целует меня снова, на этот раз нежнее. – Тебе придется многое загладить.
– Скажи как. Я сделаю все, что угодно.
Эмми слегка отстраняется, ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, и то, что я вижу в ее глазах, разрывает мне сердце.
Несмотря на все, через что я заставил ее пройти.
– Просто не бросай меня, – шепчет она. – Не отталкивай меня снова. Даже когда будет тяжело. Даже когда твой мозг прикажет тебе бежать.
– Не буду.
– Обещай мне.
– Обещаю.
Она улыбается – той яркой, красивой улыбкой, по которой я скучал месяцами, – и снова тянет меня к себе.
Когда мы наконец выходим из спальни – раскрасневшиеся, растрепанные, держась за руки, – Фостер бросает на нас один взгляд и радостно вопит: – Мать твою, давно пора!
Сэйди лишь ухмыляется.
– Я рассчитываю быть подружкой невесты. Это не обсуждается.
Но мне все равно. Пусть празднуют. Пусть весь мир знает.
Я закончил убегать.
Я закончил бояться.
Я именно там, где и должен быть.
Глава тридцать четвертая
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
В ЧЕТЫРЕХ СТЕНАХ
Крю
Обед – это пытка.
И не из-за еды – Эмми приготовила сэндвичи с каким-то модным айоли, и они просто потрясающие. Пытка в том, чтобы сидеть напротив нее за маленьким кухонным столиком, пока Фостер и Сэйди сидят по бокам, и притворяться, что я не хочу утащить ее обратно в спальню и закончить начатое.
Она мне совсем не помогает.
Каждый раз, когда Фостер отворачивается, ее нога находит мою под столом. Ее лодыжка касается моей икры. Ее пальцы касаются моей голени. Когда я передаю ей чипсы, ее пальцы задерживаются на моих чуть дольше, чем нужно.
– Итак, – говорит Сэйди, ухмыляясь с невероятно довольным видом. – Вы двое кажетесь… более расслабленными.
– У нас все отлично, – говорит Эмми. Сама невинность.
– Отлично. Ну да. – Сэйди переглядывается с Фостером. – Вы пробыли в той спальне минут двадцать.
– Комод был тяжелым.
– Ну-ну.
Под столом рука Эмми ложится мне на бедро. Я давлюсь сэндвичем.
– Ты там в порядке, Дженсен? – спрашивает Фостер, даже не пытаясь скрыть веселье.
– В порядке, – выдавливаю я. – Не в то горло попало.
Эмми сжимает мое бедро. Я ее убью. Сразу после того, как поцелую снова.
После обеда Фостер предлагает сыграть в карты.
Я бы предложил ему пойти прогуляться к обрыву, но только в мыслях. Вслух я говорю «конечно» как человек, который вовсе не сходит медленно с ума.
Мы играем в покер. Обычно я хорош в покере – умею читать людей, просчитывать шансы, сохранять невозмутимое лицо. Сегодня же я едва могу вспомнить, какая комбинация старше, потому что Эмми сидит рядом, так близко, что наши плечи соприкасаются каждый раз, когда она тянется за картами.
– Повышаю. – Она бросает фишки в центр, затем поворачивается ко мне с этими огромными ореховыми глазами. – Ты в деле?
В каком деле? – хочу спросить я. – В игре? В твоей постели? В твоей жизни?
– Я в деле.
Она улыбается. Это сокрушительно.
Я проигрываю три раздачи подряд.
– Сегодня ты сдаешь позиции, – замечает Фостер. – Интересно, почему.
– Заткнись.
Эмми смеется, и от этого звука у меня щемит в груди. Я скучал по ее смеху. Я скучал по ней всей.
Я сбрасываю карты и резко встаю.
– Мне нужно подышать воздухом.
– Я пойду с тобой, – отзывается Эмми, уже поднимаясь.
– О, даже не сомневаюсь, – бормочет Сэйди, и Эмми бросает ей в голову покерную фишку.
Веранда дарит нам примерно сорок пять секунд уединения.
Я затягиваю Эмми за угол дома, прижимаю к бревенчатой стене и целую так, как хотел весь день. Она тут же тает в моих руках, комкая в кулаках мою фланелевую рубашку, из ее горла вырывается тихий стон.
– Нам нужно остановиться, – выдыхает она мне в губы.
– Знаю.
– Они прямо за дверью.
– Знаю.
– Крю…
Я целую ее снова. На этот раз медленнее. Смакуя. Ее губы мягкие, со вкусом лимонада, который она пила за обедом, и я хочу остаться здесь навсегда.
– Эй, голубки! – доносится с веранды голос Фостера. – Сэйди сдает вам карты, независимо от того, здесь вы или нет!
Эмми роняет голову мне на грудь, смеясь.
– Я убью их обоих.
– Я помогу тебе спрятать тела.
– Договорились.
День тянется мучительно долго.
Мы идем гулять к ручью – все вчетвером, потому что, видимо, нам нельзя оставаться наедине больше тридцати секунд. Я нахожу поводы прикоснуться к Эмми: кладу руку ей на поясницу, когда мы пробираемся по каменистой тропе, поддерживаю за локоть, когда она спотыкается, смахиваю листок с ее волос.
Каждое прикосновение – это искра. Каждое прикосновение заставляет меня желать большего.
К тому времени, как мы возвращаемся в дом, я напряжен до предела.
– Пойду еще наколю дров, – заявляю я.
– Ты уже колол дрова сегодня утром, – замечает Фостер.
– Нам нужно еще.
– У нас хватит на неделю.
– Нам нужно еще.
Эмми ловит мой взгляд, когда я беру топор. То, как она смотрит на меня – наполовину с сочувствием, наполовину с жаром, – совсем не помогает.
Я колю дрова, пока не начинают ныть руки, а рубашка насквозь не пропитывается по́том. Но это ни черта не избавляет от напряжения, свернувшегося внутри.
Ужин проходит еще хуже.
Эмми готовит пасту – что-то с чесноком, помидорами и свежей зеленью, от чего по дому разносится просто невероятный аромат. Она двигается по кухне так, словно это ее место, и я не могу перестать за ней наблюдать. То, как она напевает под нос, помешивая соус. То, как пробует его с деревянной ложки. То, как она наклоняется, чтобы проверить что-то в духовке, и эти джинсы…
– Ты пялишься, – тихо говорит Фостер.
– Я в курсе.
– Это даже как-то жалко.
– Я в курсе и этого.
Он хлопает меня по плечу.
– Держись, приятель.
Мы едим за маленьким столом, сталкиваясь коленями и задевая друг друга локтями. Нога Эмми снова находит мою и больше не отодвигается. Я ем одной рукой, чтобы другую можно было положить на ее бедро, скрытое под столом.
Она ерзает на стуле. Прижимается ногой к моей ладони.
Я делаю очень большой глоток воды.
– Безумно вкусно, – говорит Сэйди. – Эм, ты превзошла саму себя.
– Спасибо. Нашло вдохновение.
Ее взгляд метнулся ко мне. Я снова едва не подавился.
Уборка после ужина – это испытание на выдержку.
Я мою посуду. Эмми вытирает. Каждый раз, когда она тянется мимо меня, чтобы убрать что-то на место, ее тело задевает мое. Каждый раз, когда я передаю ей тарелку, наши пальцы соприкасаются.
– Ты делаешь это специально, – бормочу я.
– Делаю что? – Сама невинность. Даже слишком.
– Сводишь меня с ума.
– Понятия не имею, о чем ты. – Она забирает у меня из рук кастрюлю, ее большой палец скользит по моим костяшкам. – Я просто вытираю посуду.
– Эмми.
– Крю.
Я бросаю взгляд через плечо. Фостер и Сэйди сидят на диване и спорят о том, какой фильм посмотреть. Если я сделаю это быстро…
Я разворачиваю Эмми и целую – быстро и крепко. Она тихо вскрикивает от неожиданности, а затем растворяется в поцелуе, вцепившись влажными руками в мою рубашку.
– Очень незаметно, – шепчет она, когда я отстраняюсь.
– Мне плевать на незаметность.
– Я так и поняла. – Она раскраснелась, дышит тяжело. – Как долго нам еще придется…
– Эй! – кричит Сэйди с дивана. – Мы тут подумали о ночной прогулке. Та тропа, о которой ты упоминал, которая огибает участок? Фостер хочет на нее посмотреть.
– Я хочу? – переспрашивает Фостер, а затем кряхтит, будто кто-то двинул ему локтем. – То есть… да. Хочу. Обожаю ночные прогулки. Очень по-походному.
Мы с Эмми переглядываемся.
– А вам двоим стоит остаться здесь, – продолжает Сэйди, в ее голосе сквозит наигранная невинность. – Кто-то должен следить за огнем. Охранять дом. Убедиться, что не заберутся медведи.
– Здесь нет медведей, – говорю я.
– Лучше перестраховаться. – Она уже на ногах, тащит за собой Фостера. – Нас не будет как минимум час. Развлекайтесь, детишки!
– Очень незаметно, – бормочу я, вторя словам Эмми.
– Не благодарите! – напевает Сэйди, вытаскивая Фостера за дверь.
В доме воцаряется тишина.
Мы с Эмми стоим так, она все еще держит в руке кухонное полотенце, и смотрим друг на друга.
– Ну вот, – говорит она.
– Ну вот.
– Мы одни.
– Одни.
Секунда тишины.
А затем мы бросаемся друг к другу.
Я подсаживаю ее на столешницу, она обвивает ногами мою талию и притягивает меня к себе. Поцелуй голодный, неистовый – все сдерживаемое за весь день желание наконец-то вырывается наружу. Ее руки путаются в моих волосах, дергают за пряди. Мои руки везде – на ее талии, на бедрах, скользят под край ее футболки, чтобы коснуться теплой кожи.
– Я думала об этом весь день, – выдыхает Эмми между поцелуями.
– Весь день?
– Весь месяц. – Она прикусывает мою нижнюю губу, и я стону. – Ты хоть представляешь, как тяжело было жить с тобой, хотеть тебя и притворяться, что я не…
Я снова целую ее просто для того, чтобы заставить замолчать. Просто потому, что могу.
Мы перемещаемся на диван, не разрывая контакта, сплетение конечностей и прерывистых вдохов. Я оказываюсь на спине, она сидит на мне верхом, ее волосы падают вокруг нас, как занавес. Она слегка покачивает бедрами, и мои руки мертвой хваткой сжимаются на ее ногах.
– Эмми…
– Это слишком?
– Скорее недостаточно. – Я притягиваю ее для очередного поцелуя. – Всегда будет недостаточно.
Ее рот приоткрывается под моим, и я пользуюсь этим сполна, пробуя ее на вкус, заново изучая каждый ее изгиб. Она издает звук – наполовину вздох, наполовину всхлип – и двигается на мне так, что мои мысли начинают путаться.
– Погоди. – Я отстраняюсь, тяжело дыша. – Не здесь.
– Что?
– Чердак. Там более… – Я бросаю взгляд на входную дверь. – Уединенно.
Она прослеживает за моим взглядом, затем ухмыляется.
– Веди.
Лестница на чердак не предназначена для двух людей, которым не терпится. Я поднимаюсь первым, она следует за мной, на полпути хватая меня за задницу.
– Эмми.
– Что? Она была прямо перед глазами.
Чердак крошечный – места хватает лишь на надувной матрас и лампу для чтения. Потолок так сильно скошен, что мне приходится пригнуться. Не сказать, чтобы очень романтично.
Она забирается следом и осматривает пространство.
– Уютно.
– Это одно из слов, которым можно это описать.
– Возможно, лучше подойдет слово «интимно». – Она заползает на надувной матрас, и тот так сильно прогибается, что Эмми начинает смеяться. – О, это будет интересно.
Я опускаюсь рядом с ней, матрас проседает и раскачивается под нами, как водяная кровать. Эмми непроизвольно скатывается ко мне, врезаясь в мою грудь. Я переворачиваю нас, пока она не оказывается подо мной, а затем приподнимаюсь на локтях.
– Привет, – шепчу я.
– Привет. – Ее лицо наполнено удивлением и легким весельем.
Что-то отпускает в моей груди. Потому что, конечно же, ей весело. Конечно же, Эмми Маршалл находит радость в неловких поцелуях на скрипучем надувном матрасе на тесном чердаке. Вот какая она. Вот почему я…
– Перестань думать, – бормочет она, снова притягивая меня к себе. – Я прямо отсюда слышу твои мысли.
– Я не…
– Думал. – Она берет мое лицо в ладони, заставляя замереть. – Просто будь здесь. Со мной.
Я шумно выдыхаю, даже не осознавая, что задерживал дыхание.
– Хорошо.
– Хорошо.
На этот раз, целуя ее, я не анализирую. Я просто… чувствую.
Как прогибается под нами матрас, когда я переношу свой вес между ее ног. Как прерывается ее дыхание, когда моя рука скользит под ее футболку. Мягкость ее живота, изгиб талии, кружевной край бюстгальтера под моими пальцами.
– Я скучал по этому, – шепчу я ей в шею.
– Я тоже.
Я покрываю поцелуями ее шею, находя то самое место за ухом, которое заставляет ее ахнуть. Ее спина выгибается над матрасом – отчего вся конструкция снова начинает раскачиваться, – и ее ноги обвивают мои бедра, притягивая меня ближе.
– Крю…
Я толкаюсь навстречу, и мы оба стонем. Трение сводит с ума, слои джинса между нами – этого одновременно и слишком мало, и слишком много.
– Я скучала по тебе, – выдыхает она. – Даже когда ты был рядом, я скучала.
– Знаю. – Я приподнимаюсь, чтобы посмотреть на нее: раскрасневшиеся щеки, припухшие губы, волосы, разметавшиеся по моей подушке. – Я тоже по тебе скучал. Каждый день.
– Не делай так больше. – Ее пальцы очерчивают мою челюсть. – Не отталкивай меня.
– Не буду.
– Даже если станет страшно.
– Даже тогда. – Я перехватываю ее руку и целую в ладонь. – Обещаю.
Эмми снова тянет меня к себе, и на этот раз поцелуй медленнее. Глубже. Из тех поцелуев, что похожи на разговор. Ее руки скользят под мою рубашку, ладони ложатся на спину, и я вздрагиваю от прикосновения.
– Холодно? – шепчет она.
– Наоборот.
Она улыбается сквозь поцелуй.
– Отлично.
Мы лежим так – обмениваясь поцелуями, заново изучая друг друга, а надувной матрас скрипит под нами каждый раз, когда кто-то из нас шевелится. В какой-то момент ее свитер слетает. Моя фланелевая рубашка исчезает. От пояса и выше мы соприкасаемся голой кожей, и чувствовать ее прижатой ко мне – это почти за гранью.
– Нам нужно остановиться, – выдавливаю я. – Они скоро вернутся.
– Знаю.
Никто из нас не двигается.
– Еще пять минут, – говорит она.
– Еще пять минут, – соглашаюсь я.
Они превращаются в десять. Потом в двадцать. В итоге ее голова покоится на моей груди, моя рука обнимает ее, мы оба тяжело дышим и смотрим на скошенный потолок.
– Твой надувной матрас – полный отстой, – говорит Эмми.
– Я в курсе.
– В следующий раз мы используем настоящую кровать.
В следующий раз. Эти слова оседают в моей груди, теплые и светлые.
– Договорились.
Ее пальцы лениво вычерчивают узоры на моем животе, и я чувствую то, чего не ощущал уже много месяцев.
Покой.
– Крю?
– Да?
– Я очень рада, что ты не уехал на Аляску.
Я прижимаю ее ближе, целуя в макушку.
– Я тоже.
–
Вскоре после этого возвращаются Фостер и Сэйди. К тому времени мы уже сидим на разных концах дивана – вполне приличные, хоть и слегка помятые. Губы Эмми припухли. На моей голове настоящая катастрофа. Мы никого не обманываем.
– Как прогулка? – спрашивает Эмми.
– Чудесно. – Сэйди плюхается в кресло с широкой улыбкой. – Медведей не видели?
– Ни единого.
– Какая жалость. – Ее взгляд мечется между нами. – Вы двое выглядите… расслабленными.
– У нас был очень тихий вечер, – бесстрастно говорю я.
Фостер фыркает.
– Ну да, конечно.
Эмми пинает меня под пледом, и мне приходится приложить усилия, чтобы сохранить невозмутимое лицо.
Позже, когда все расходятся спать – Эмми и Сэйди в спальне, Фостер на диване, а я на надувном матрасе, – я лежу без сна и смотрю в потолок.
Мои губы все еще покалывает. Я все еще чувствую запах ее шампуня на своей подушке.
Завтра мы возвращаемся в Даллас. Обратно в квартиру. Обратно в реальную жизнь.
Но теперь все иначе. Что-то изменилось.
Она моя. Или станет моей, если я все не испорчу.
А я ничего не испорчу.
Впервые за долгое время я засыпаю с улыбкой.
