Текст книги "Сплошная непредсказуемость (ЛП)"

Автор книги: Райан Кендалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)

Крю Дженсен – это ходячая катастрофа, обернутая в проблемы с контролем, которые, в свою очередь, обернуты в чертовски великолепное тело.

И, судя по всему, теперь я его фальшивая девушка.

Я придвигаю к себе договор и перечитываю седьмой раздел еще раз, на этот раз внимательнее.

Посещение рабочих мероприятий. Ладно, это я могу.

Ответы на звонки с «соответствующим энтузиазмом». Расплывчато, но выполнимо.

Присутствие в соцсетях. Я все равно почти ничего не публикую, так что две фотографии в месяц – не проблема.

Срок действия – два месяца, или пока перевод не отменят.

– Итак, давай проясним, – медленно говорю я. – Тебе нужно, чтобы я пару месяцев притворялась твоей девушкой, появилась на нескольких рабочих мероприятиях, выложила парочку милых фото, и на этом все?

– В общих чертах, да.

– А взамен я получаю…

Крю пожимает плечами.

– Не знаю. А чего ты хочешь?

Я ничего этого не хочу. Вот чего я хочу.

Это безумие. Абсолютное безумие. Мне следует порвать этот контракт, найти новую квартиру и притвориться, что я никогда не встречала Крю Дженсена с его дурацкими серыми глазами и до дурацкого идеальными предплечьями.

Но.

Мне нужна эта квартира. Мне нужна стабильность. Арендная плата вписывается в бюджет. И, честно говоря, что-то внутри меня сжимается от грусти за него – большого, мускулистого парня, который, вероятно, за всю свою жизнь так и не познал любви.

А еще то, как он поделился со мной своей историей – приемные семьи, тревожность, терапия – заставляет меня поверить, что Крю редко перед кем-то открывается. И все же он доверился мне. К тому же, он действительно снизил арендную плату по сравнению с тем, что изначально хотел за комнату.

– Хорошо, – слышу я собственный голос.

Его брови ползут вверх от удивления.

– Хорошо?

– Я сделаю это, но при одном условии.

– И каком же?

Я хватаю ручку из беспорядка на столе и открываю чистую страницу в блокноте.

– У меня есть свои собственные правила.

Глава шестая

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ПЕРЕГОВОРЫ

Крю

Эмми придвигает к себе блокнот, держа ручку наготове, словно оружие.

– Если мы в это ввязываемся, я хочу добавить «Обязанности парня». Справедливость есть справедливость.

– Обязанности парня, – повторяю я чуждые мне слова.

– У тебя есть целый список того, что я должна делать в качестве твоей фальшивой девушки. Я тоже должна что-то с этого получить. – Она задумчиво постукивает ручкой по губам. Затем выводит на странице блокнота: «Приложение».

– Первое: банки.

– Банки. – Мои брови взлетают вверх.

– Открывать их. Все. Не обсуждается. – Она записывает это витиеватым фиолетовым почерком. – Они всегда закрыты слишком туго, а в моем будущем очень много соуса для пасты. Ты дежурный по банкам.

Я открываю рот, чтобы указать, что она могла бы просто купить открывалку для банок, но что-то подсказывает мне, что дело не в этом. Я и представить не мог, что она станет вести переговоры, но открывать для нее банки – не так уж и трудно.

– Ладно.

– Второе: высокие полки. Ты высокий. Я – нет. Ты достаешь вещи, когда они мне нужны.

Я слегка киваю, обдумывая это.

– Звучит разумно.

– Третье: моя машина иногда издает звуки. Странные звуки. – Эмми неопределенно взмахивает рукой. – Когда это случается, ты смотришь, что там, и говоришь мне, не грозит ли мне смерть.

– Я не механик.

– Тебе не нужно ее чинить. Просто посмотри на нее с серьезным видом и скажи, это действительно проблема или можно еще пару месяцев не обращать внимания.

Я хочу возразить, но, честно говоря, я все равно наверняка буду это делать.

– Хорошо.

– Четвертое: проверка замков. – Ее голос немного меняется, в нем проскальзывает что-то более мягкое. – Иногда по ночам мне бывает тревожно, и мне нужно, чтобы кто-то проверил, все ли заперто. Даже если уже заперто. Даже если это в третий раз.

Я понимаю это лучше, чем она думает.

– Договорились.

– Если у меня неудачное свидание и я напишу тебе SOS, ты позвонишь и скажешь, что у тебя что-то случилось, и я уйду.

Я обдумываю это, и по какой-то причине мысль об Эмми на свидании вызывает у меня дискомфорт.

– Что именно случилось?

– Не знаю, прояви креативность. Квартира горит. Кот заболел. Моей, эм, бабушке нужна срочная операция. – Она делает паузу. – Вообще-то, бабушку лучше не используй. Моя мама как-нибудь узнает, и тогда мне придется объяснять, почему бабуля на самом деле не в больнице.

– Принято.

– Шестое: дегустация. Ты должен пробовать все, что я готовлю. Даже катастрофы. И акцент именно на катастрофах. Иногда все идет не так, и мне нужно, чтобы кто-то все равно это попробовал и сказал, почему у блюда такой грустный вкус.

– Грустный вкус

– Ты поймешь, когда попробуешь. – Она продолжает писать. – Седьмое: честная обратная связь. Даже если это больно. Я не хочу, чтобы ты просто говорил, что все вкусно, из вежливости. Мне нужна реальная критика.

– С этим проблем не будет.

Эмми смотрит на меня и прищуривается.

– Вау. Это было оскорбление?

– Это признание того, что я не из тех, кто приукрашивает действительность.

– О. – Она возвращается к своему списку и затихает, обдумывая. – Восьмое: уроки самообороны.

Вот это застает меня врасплох.

– Самооборона?

Она отмахивается рукой.

– Я давно хотела научиться. Мы с Сэйди обсуждали курсы, но руки так и не дошли. А теперь я живу с оперативником ФБР. – Она пожимает плечами. – Было бы глупо этим не воспользоваться.

Мысль о том, чтобы обучать Эмми самообороне, уводит мой разум туда, куда ему ходить не следует. Близкое расстояние. Физический контакт. Мои руки на ее теле, показывающие, как вырваться из захвата, как перенести вес, как…

– Конечно, – говорю я, обрывая этот ход мыслей. – Я могу это устроить.

– Отлично. – Она улыбается, ярко и тепло, и в моей груди происходит что-то дискомфортное. – Девятое, и это очень важно.

Она что-то пишет, а затем разворачивает блокнот ко мне.

ОБЯЗАТЕЛЬНЫЕ СЕАНСЫ ОБЪЯТИЙ.

Я смотрю на слова и перечитываю их снова. Они не меняются.

– Абсолютно исключено.

– Это не обсуждается.

– Это безумие. – Я отодвигаюсь от стола. – Я не обнимаюсь.

– Теперь обнимаешься. – Эмми скрещивает руки на груди, совершенно невозмутимая моей реакцией. – Если мне придется держать тебя за руку на публике и притворяться влюбленной в тебя, ты можешь прижиматься ко мне раз в неделю.

– Я не… – Я замолкаю, подбирая слова. – Я не из тех, кто любит… тискаться.

Не думаю, что когда-либо раньше вообще произносил слово «тискаться». Ни разу за тридцать лет жизни на этой планете.

– Тогда мы не договорились.

Я жду, пока тишина вокруг нас нарастает.

Эмми не отступает. Я вижу это по упрямой линии ее подбородка, по твердости взгляда. Эмми Маршалл, метр шестьдесят хаоса и теста для печенья, проводит черту из-за объятий.

– Зачем? – наконец спрашиваю я. – Почему для тебя это так важно?

Она откидывается на спинку стула, раздумывая.

– Ты хоть знаешь, как сложно заставить парней просто пообниматься?

– Эм, нет.

– Невозможно. – Она выразительно жестикулирует. – В мире сейчас наблюдается острая нехватка объятий – настоящая эпидемия. Мои подруги постоянно на это жалуются. Все они встречаются с парнями, которые хотят секса, но не могут просто подержать их в объятиях на диване хотя бы десять минут. И ты не можешь попросить о лишних объятиях, чтобы не показаться нуждающейся, прилипчивой или типа того.

Я пытаюсь осмыслить это.

– То есть… женщины хотят обниматься, но не могут об этом попросить?

– Именно. Это целая проблема.

– Звучит контрпродуктивно.

– Добро пожаловать в мир гетеросексуальных знакомств. – Она вскидывает руки. – Но с этим соглашением все равно все ненастоящее. Никаких чувств, никаких неловкостей, просто… договор. Я с таким же успехом могу извлечь из этого какую-то пользу.

Я все еще мысленно на несколько шагов позади.

– Но почему ты вообще этого хочешь? В чем привлекательность?

Эмми смотрит на меня так, будто я спросил, почему людям нравится дышать.

– Ты серьезно?

– Я пытаюсь понять.

– Это… – Она замолкаю, подбирая слова. – Ладно, тебе когда-нибудь было по-настоящему холодно? Так, что пробирает до костей, а потом ты забираешься под теплое одеяло и все просто… успокаивается?

– Думаю, да.

– Это то же самое, только лучше. Человеческие прикосновения успокаивают. Этому есть научное объяснение: выброс окситоцина, снижение уровня кортизола и все такое. – Она склоняет голову набок. – Воспринимай это как… человеческий «Ксанакс».

Человеческий «Ксанакс»?

Я вспоминаю свой ограниченный опыт объятий: волосы лезут в лицо, не знаешь, куда деть руки, неизбежная неловкая эрекция, когда тело начинает бесконтрольно реагировать. И удушающее ощущение, что на тебя давят чьи-то ожидания.

– Я не понимаю, – признаюсь я, качая головой.

– Крю. – Эмми встает и подходит ко мне, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. – Когда тебя в последний раз кто-то обнимал? В смысле, по-настоящему обнимал?

Я молчу, мозг подвисает, не находя ответа.

– Ладно, когда к тебе в последний раз вообще кто-то прикасался? Не рукопожатие, не случайность, а настоящий, намеренный контакт.

– Я иногда спаррингую с Фостером. Тренировки…

– Нет. – Она качает головой. – Не это. Я имею в виду прикосновения просто так, чтобы сделать… приятно. Нежно. Без скрытых мотивов, без боевой подготовки, без… – Она неопределенно машет рукой. – Просто человеческий контакт. Потому что им этого хотелось. Потому что это было приятно.

В памяти всплывает образ женщины, с которой я познакомился около восьми месяцев назад. Блондинка. Аманда? Андреа? Она сделала мне минет в моей гостиной после ничем не примечательного первого свидания, а через пятнадцать минут я вызвал ей такси. Это считается?

Вероятно, Эмми имеет в виду не это.

– У тебя странное выражение лица. – Она прищуривается, глядя на меня. – О чем ты только что подумал?

– Ни о чем.

– О боже. – Она морщит нос. – Фу. Мерзость. Я имела в виду без сексуального подтекста, Крю. Например, объятие. Настоящее. Когда кто-то перебирает твои волосы. Держит тебя за руку просто так.

Я открываю рот. Закрываю.

Тишина затягивается между нами.

– Не помню, – наконец признаюсь я.

В выражении ее лица что-то появляется. Не жалость – жалости я бы не вынес, – а что-то более мягкое, более печальное.

– Это… – Эмми качает головой. – Это неправильно. Людям нужны прикосновения. Нельзя просто годами обходиться без тактильного контакта и ожидать, что твой мозг будет функционировать нормально.

– Мой мозг нормально функционирует.

Ее губы сжимаются в тонкую линию.

– Ты составил семнадцатистраничный договор о совместной аренде с цветными вкладками.

– Вкладки распределены по темам, а не по цветам.

– Это не имеет значения. – Она подходит ближе, и я борюсь с желанием отступить. – Ты страдаешь от тактильного голода. Это реальная проблема. Но ничего страшного; мы можем это исправить. – Эмми говорит это с абсолютной уверенностью и бодрыми нотками в голосе. – Я отлично обнимаюсь. Спроси кого угодно.

– Я не собираюсь никого расспрашивать о твоих способностях обниматься.

– Ты многое теряешь. – Она стучит по блокноту. – Ну так что? Мы договорились или нет?

Я потею – в буквальном смысле покрываюсь по́том – от одной мысли о том, чтобы сидеть на диване и позволять кому-то быть близко ко мне. Добровольно. Намеренно. И не кому-то… а Эмми… с ее мягкими изгибами и добрыми глазами. Я обезвреживал бомбы с куда более твердыми руками.

Это абсурд. Но мне нужно, чтобы этот уговор работал, а она не уступает ни на шаг.

– Десять минут, – слышу я собственный голос. – Раз в неделю. На диване. В одежде.

– В одежде? – Она смеется, опешив. – Разумеется, в одежде. Я не говорила про объятия голыми. Что за договоренность, по-твоему, мы тут обсуждаем?

Мое лицо вспыхивает.

– Я просто уточнял…

– Крю Дженсен, ты думал, я требую сеансов объятий нагишом? – Ее губы вздрагивают в улыбке.

– Я был педантичен.

– Ты ведешь себя нелепо. – Но теперь Эмми усмехается, и от этого мне кажется, что я тону чуточку меньше. – Тридцать минут.

– Десять.

– Двадцать.

Я удерживаю ее взгляд. Она не отводит глаз. Затем склоняет голову, ожидая моего ответа, и я на мгновение отвлекаюсь на изгиб ее губ. На румянец на щеках. И замечаю, не в первый раз за сегодняшний вечер, что Эмми Маршалл опасно красива. Той самой красотой, которая заставляет мужчин соглашаться на такие вещи, как обязательные объятия.

Судя по всему.

– Ладно, – сдаюсь я. – Двадцать минут. Раз в неделю. В одежде. На диване. И мы никогда не говорим об этом за пределами этой квартиры.

– По рукам. – Она протягивает руку через стол.

Я пожимаю ее. Ее ладонь теплая и маленькая, с мозолями в тех местах, где она сжимает кухонные инструменты. Я замечаю ее розовый лак для ногтей и то, как быстро бьется пульс на запястье.

– Итак. – Она прочищает горло. – Когда нам предстоит демонстрировать фальшивые отношения?

– Будет рабочее мероприятие. Благотворительный гала-вечер.

– Хорошо. Когда?

– Через неделю.

Ее глаза округляются.

– ОДНА НЕДЕЛЯ?!

– Это выполнимо.

– Крю, я даже не знаю твоего второго имени! Или твоего дня рождения! И вообще абсолютно ничего о тебе, кроме того, что ты из ФБР, у тебя есть кот и ты ненавидишь обниматься!

– Я не ненавижу обниматься. Я просто этого не понимаю.

– Не в этом суть! – Теперь она на ногах, меряя шагами крошечную кухню. – Как мы должны убедить твоего начальника, что у нас серьезные отношения, если мы знакомы всего три дня?

– Мы потренируемся.

– Потренируемся в чем?

– В том, чтобы чувствовать себя комфортно друг с другом. В том, чтобы узнать друг друга получше. – Я тоже встаю, потому что мне кажется неправильным сидеть, пока Эмми так нервничает. – Я могу составить, э-э, досье.

– Досье.

– Базовую информацию. Факты друг о друге. Правдоподобную хронологию того, как мы познакомились и как начали встречаться.

Она перестает метаться по кухне и смотрит на меня.

– Ты хочешь составить учебное пособие для наших фальшивых отношений.

– Это проблема?

Долгое мгновение она не отвечает. Затем, медленно, на ее лице расплывается улыбка. Не та яркая, легкая улыбка, к которой я начинаю привыкать, а что-то более теплое. Почти нежное.

– Ты такой странный, – говорит она.

– Я предпочитаю «методичный».

– Еще бы. – Эмми берет блокнот и вырывает страницу с обязанностями парня. – Ладно. У нас есть неделя, чтобы превратить это во что-то правдоподобное. Какой план?

Я смотрю на нее, стоящую передо мной в засыпанном мукой кардигане и с растрепанным пучком на голове, с рукописным списком требований, в который входит обязательное объятие, и понимаю, что совершенно не представляю, во что ввязался.

Но впервые это не кажется катастрофой. Это кажется началом чего-то. Может быть, новой главы.

– Завтра, – говорю я. – Начнем завтра. Я составлю досье сегодня вечером.

– Конечно. – Она складывает листок и прячет его в задний карман. – Постарайся включить раздел с забавными фактами. Если кто-нибудь спросит, я хочу знать твой любимый фильм.

– Я не особо смотрю фильмы.

– Крю. – Эмми кладет руку мне на предплечье, и я вздрагиваю – ничего не могу с собой поделать, реакция жестко вшита в мое тело еще до того, как мозг успевает сообразить. Но она не отстраняется. Ее пальцы остаются на месте, теплые и уверенные, и это прикосновение прожигает мой рукав насквозь. – Это самая грустная вещь из всех, что ты когда-либо говорил. А ведь ты рассказывал мне про приемные семьи.

Я не знаю, что на это ответить, поэтому продолжаю молчать.

Она легонько сжимает мою руку и уходит в свою комнату, оставив меня на кухне с недоеденным печеньем и ощущением тепла от ее прикосновения.

Я опускаю взгляд на договор, все еще разложенный на столе. Раздел семь. Пункт о девушке.

То, что начиналось как продуманное решение бюрократической проблемы, превратилось во что-то совершенно иное – во что-то, что я не могу классифицировать, что-то, что не вписывается в рамки, вокруг которых я выстроил свою жизнь.

Эмми Маршалл – это хаос.

И я только что согласился обнимать ее раз в неделю.

Я провожу рукой по лицу, хватаю еще одно печенье и направляюсь в свою комнату, чтобы составить досье о наших фальшивых отношениях.

Это либо самое умное решение, которое я когда-либо принимал, либо самая большая ошибка в моей жизни.

Вероятно, и то и другое.

Глава седьмая

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

КИТАЙСКАЯ ЕДА

Эмми

Спустя два часа после того, как мы скрепили сделку рукопожатием, я умираю с голоду.

Действие печенья закончилось, уровень сахара в крови стремительно падает, и мне срочно нужна нормальная еда, иначе я превращусь в крайне неприятного человека.

Я выхожу в гостиную с телефоном в руке и нахожу Крю на диване с открытым ноутбуком. Он переоделся в серые спортивные штаны и белую футболку, и я совершенно не замечаю, как ткань обтягивает его широкие плечи.

Ладно, замечаю. Я же не слепая.

– Я буду заказывать китайскую еду, – объявляю я. – Хочешь что-нибудь?

Он не поднимает глаз.

– Нет, спасибо. Я как раз собирался приготовить куриные грудки.

– Куриные грудки из холодильника?

– Ну да.

– Те грустные, блеклые, серые грудки, которые лежат там уже три дня?

Вот теперь он поднимает взгляд.

– Они не серые.

– Они точно были серыми. И грустными.

Его глаза сужаются.

– Были?

– Я их выбросила.

Последовавшая за этим тишина приносит глубокое удовлетворение.

– Ты выбросила мою курицу.

– Я сделала тебе одолжение. На них же больно было смотреть. Казалось, они потеряли всякий смысл жизни. – Я пролистываю меню в телефоне. – Я беру курицу с грибами, ло-мейн и крабовые рангуны. Закажу побольше, поделимся.

– У меня план питания…

Я отмахиваюсь от него.

– Твой план питания заставлял тебя есть курицу-зомби, поэтому он лишен всех привилегий. – Я подтверждаю заказ прежде, чем Крю успевает возразить. – Еда будет через тридцать минут. Не за что.

Он долго смотрит на меня, и я не могу до конца разобрать выражение его лица. Это что-то среднее между раздражением и… чем-то еще. Чем-то похожим на попытку подавить улыбку.

И он проигрывает эту битву. Совсем чуть-чуть. Уголок его губ дергается вверх на какую-то долю секунды, прежде чем он снова придает лицу бесстрастное выражение.

– Ты очень любишь командовать, – говорит он.

– Я предпочитаю термин «агрессивная забота».

–

Приносят еду, и я раскладываю все на кофейном столике, как на праздничном столе. Крю смотрит на контейнеры с той же настороженностью, с какой смотрел бы на подозрительный пакет.

– Это что? – Он указывает на крабовый рангун.

– Сливочный сыр и крабовое мясо в хрустящем мешочке из теста. Настоящее объедение. Попробуй.

Он берет его, поворачивает, разглядывает, словно проверяя на наличие дефектов. Наконец он откусывает кусочек. Его брови слегка приподнимаются. Но я это замечаю.

– Вкусно?

– Сносно.

Я протягиваю ему палочки.

– Умеешь ими пользоваться?

– Я служил в армии, Эмми. И ел во множестве разных стран.

Точно. Порой я забываю, что он не просто педантичный агент ФБР с разделенным по темам – простите, строго структурированным – договором совместной аренды. Он действительно многое прошел. Побывал в разных местах. И, вероятнее всего, пережил то, о чем обычно не распространяется.

Несколько минут мы едим в уютном молчании, и я наблюдаю, как Крю пробует ло-мейн, затем курицу с грибами. Каждый раз на его лице мелькает легкое удивление, будто он забыл, что у еды может быть иной вкус, кроме сывороточного протеина и практичности.

– Так. – Я откладываю палочки. – Нам нужно пройти этап «узнаем друг друга получше». Для наших фиктивных отношений.

– Верно. – Крю достает телефон. – Я составил список ключевой информации, которой нам следует обменяться.

Кто бы сомневался.

– День рождения? – зачитывает он.

– Двенадцатое октября.

– Мой – третьего февраля. Любимый цвет?

– Розовый. А у тебя?

– У меня нет любимого цвета.

Я смотрю на него.

– У всех есть любимый цвет.

– Не вижу смысла выстраивать цвета по рейтингу.

– Смысл в том, чтобы иметь индивидуальность, Крю.

Его полуулыбка снова мелькает на губах.

– Синий, пожалуй. Если бы пришлось выбирать.

– Синий. Ладно. Уже кое-что. – Я стаскиваю кусочек курицы из его тарелки. – Но это скучно. Давай сделаем игру интереснее.

– Как?

– Более пикантные вопросы. То, что реально раскрывает человека. – Я задумываюсь на секунду. – Самое ужасное свидание в твоей жизни.

Он замирает с палочками у самого рта.

– Я не особо хожу на свидания.

– Хотя бы на одном свидании в жизни ты был. У каждого есть своя история ужасов.

Крю ненадолго замолкает, и я уже думаю, что он уклонится от ответа. Но он вздыхает.

– Была одна девушка. По работе. Несколько лет назад. – Он кладет палочки. – Она пригласила меня на ужин. Я согласился, потому что не знал, как отказаться и не создать неловкость.

– Классическая ошибка. Продолжай.

– Мы пошли в ресторан. Итальянский. Она заказала вино, я – воду. Она спросила про мои увлечения, и я ответил, что у меня их нет.

Я сочувственно морщусь.

– Крю-ю…

– Она спросила, чем я занимаюсь ради удовольствия. Я сказал, что люблю наводить порядок.

– О нет.

– Она спросила, шучу ли я. Я ответил, что нет. Затем она отлучилась в дамскую комнату и больше не вернулась.

Я зажимаю рот рукой, чтобы не расхохотаться.

– Она ушла? Просто… бросила тебя там?

– Еще и счет на меня повесила.

– Это кошмар. – Теперь я откровенно смеюсь, не в силах сдержаться. – Извини, но это объективно смешно.

– Тогда мне было не до смеха.

– Да, охотно верю. – Я с трудом беру себя в руки. – Ладно, к слову, наведение порядка – вполне нормальное хобби. Просто нужно правильно его преподносить. Назови это, например, дизайном интерьера. Или оптимизацией пространства.

– Оптимизацией пространства.

– Подыграй мне. – Я беру крабовый рангун. – Твоя очередь. Спроси меня о чем-нибудь интересном.

Он задумывается.

– Почему ты одна?

Я едва не давлюсь сливочным сыром.

– Ого. Сразу ударил по больному.

– Ты сама просила что-то интересное.

– Да. – Я делаю глоток воды, выигрывая время. – Не знаю. Я хожу на свидания. Просто это никогда ни во что… не перерастает. Сначала я парням нравлюсь: я веселая, со мной легко общаться, я приношу выпечку. Но потом они узнают меня получше и понимают, что меня… гм, слишком много.

– В каком смысле много?

– Я слишком много болтаю. Я неряшлива. Слишком эмоциональна и плохо это скрываю. – Я пожимаю плечами, стараясь говорить непринужденно. – Мне кажется, парням нужна веселая девчонка с изюминкой ровно до тех пор, пока им не приходится сталкиваться с ней каждый день. А потом это становится слишком утомительным.

Крю ненадолго замолкает, разглядывая меня своими серыми глазами, которые видят слишком многое.

– Похоже, это их проблемы, – произносит он наконец. – А не твои.

В груди расцветает приятное тепло.

– Это… странно мило. Для тебя.

– Я просто констатирую факт. – Он берет еще один крабовый рангун. – Тебя не много. Ты просто… это ты.

Я не знаю, что отвечать на такое, поэтому перевожу тему.

– Список желаний. Назови одну вещь.

– У меня нет списка желаний.

– Так, ты сейчас просто вредничаешь. У каждого есть то, что он хочет сделать до конца жизни.

Крю снова затихает, и я начинаю улавливать этот шаблон. Его молчание – не попытка уйти от ответа, а размышление. Он действительно думает над вопросом, что уже больше, чем делает большинство людей.

– Я бы хотел что-нибудь построить. Домик в лесу, возможно. Своими руками. От начала и до конца. – Он замолкает на секунду, крутя палочки в пальцах. – Я никогда не создавал ничего долговечного.

То, как он произносит это слово – долговечного, – цепляет меня сильнее, чем я ожидала. Словно дело вовсе не в домике.

– Это отличная цель, – говорю я. – Очень по-мужски. В духе брутального лесоруба.

– А у тебя? – спрашивает он. – Какой список желаний.

– О, у меня он огромный! Научиться серфингу. Поехать в Италию и устроить гастрономический тур по Тоскане. Открыть собственную кулинарную школу. – Я загибаю пальцы. – Влюбиться в того, кто посчитает мой хаос достоинством, а не изъяном.

Последнее вырывается прежде, чем я успеваю себя остановить. Это слишком честно. Слишком искренне.

Крю ничего не говорит, но что-то меняется в выражении его лица. На секунду появляется тот редкий мягкий взгляд, который я видела только у него, когда он смотрел на Мерфи, но тут же исчезает.

Я откашливаюсь.

– Печенье с предсказаниями! Мы еще не открывали печенье.

Я бросаю ему одно, и он ловко его ловит. Мы разламываем их одновременно, и я вытягиваю узкую полоску бумаги.

– Что у тебя? – спрашиваю я.

Он читает, и на его лице появляется странное выражение.

– «Скоро расцветут новые отношения. Вы будете благословлены».

Я заливаюсь смехом.

– Ладно, у Вселенной сегодня отличное чувство юмора.

– А у тебя что?

Я опускаю взгляд на свое предсказание.

– «Тебя ждут приключения – скажи “да” неожиданному».

Какое-то время мы сидим в окружении контейнеров из-под еды на вынос и смятых салфеток, держа в руках наши дурацкие предсказания, как будто они что-то значат.

– Что ж, – говорю я. – По крайней мере, печенья полностью за наш план.

–

Мы вместе убираем со стола, и это выглядит странно по-домашнему. Крю моет, я вытираю. Он убирает остатки еды в холодильник этикетками наружу – кто бы сомневался, – пока я протираю столешницу.

– Могу я спросить тебя кое о чем? – говорю я, складывая кухонное полотенце.

– Ты весь вечер только и делаешь, что спрашиваешь.

– Еще один вопрос. Каково тебе было в армии?

Он замирает, держа руки в мыльной воде.

– Строгий порядок. Четкие ожидания. Эта часть мне нравилась.

– А менее приятная часть?

– Были… инциденты. Вещи, о которых я не люблю говорить. – Крю споласкивает последнюю тарелку и ставит ее на сушилку. – Но все было не так уж плохо. Парни, с которыми я служил… мы сблизились. Пожалуй, это было ближе всего к тому, чтобы назвать кого-то друзьями.

– Расскажи тогда что-нибудь хорошее. Веселую историю.

Он вытирает руки и опирается на кухонную стойку. На мгновение мне кажется, что он откажется. Но потом…

– Был один парень. Джосайя, мы звали его Кудряш. Тот еще возмутитель спокойствия. Однажды он убедил весь наш взвод, что на следующее утро приезжает генеральная инспекция.

– А на самом деле?

– Нет. Ему просто хотелось посмотреть, как быстро все в панике начнут драить казарму в два часа ночи. – Губы Крю дергаются. – Двадцать взрослых парней драили унитазы в трусах только потому, что Кудряш не мог упустить шанс подшутить.

Я ухмыляюсь.

– Пожалуйста, скажи, что ему отомстили.

– Кто-то добавил острый соус в его зубную пасту. Он чистил зубы секунд тридцать, прежде чем до него дошло.

– Гениально.

– Он два дня не чувствовал вкуса еды. – Полуулыбка возвращается, и на этот раз задерживается подольше. – Он сказал, оно того стоило.

Я снова смеюсь и понимаю, что таким расслабленным я не видел Крю с тех пор, как переехала сюда. Его напряженная поза смягчилась. Челюсть больше не сводит от постоянного напряжения. Он выглядит почти… нормально. Как человек, у которого когда-то были друзья, который устраивал розыгрыши и жил обычной человеческой жизнью.

– Тебе стоит чаще улыбаться, – говорю я ему. – Тебе идет.

Полуулыбка тут же испаряется, уступая место привычному бесстрастному выражению. Но его уши слегка розовеют, и это я засчитываю как победу.

– Уже поздно, – произносит он. – Пора спать.

– Точно. Впереди тяжелая неделя. Изучить досье. Довести до совершенства фиктивные отношения. – Я направляюсь в коридор, затем останавливаюсь. – Эй, Крю?

Он смотрит на меня.

– Было весело. Этот ужин. Я не ожидала.

Он задерживает на мне взгляд дольше, чем следует.

– Да. Я тоже.

Я сбегаю к себе в комнату, пока не наговорила глупостей, затем закрываю дверь и прислоняюсь к ней спиной.

Ладно.

Значит, возможно, Крю Дженсен – это не просто парень с пунктиком на контроле и грустной куриной грудкой в холодильнике.

Возможно, он из тех, кто втайне любит крабовые рангуны, помнит армейских сослуживцев и едва заметно улыбается, когда рассказывает о розыгрышах. Он из тех, кто говорит фразы вроде «тебя не много, ты просто… это ты», даже не сознавая, как много это значит.

Возможно, идея с фиктивными отношениями окажется не такой уж мучительной, как я думала.

Я переодеваюсь в пижаму, забираюсь под бабушкино лоскутное одеяло и убеждаю себя, что те ощущения у меня в животе просто из-за ло-мейна.

Это точно из-за ло-мейна.