Текст книги "Сплошная непредсказуемость (ЛП)"

Автор книги: Райан Кендалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Райан Кендалл
Сплошная непредсказуемость

Примечание автора

Привет! Прежде всего, спасибо, что взялись за книгу «Сплошная непредсказуемость»! Я очень рада поделиться с вами историей Крю и Эмми. Она давно крутилась у меня в голове, и я не торопилась, давая персонажам раскрыться.

В этой книге есть душа, страсть, юмор и сварливый, изголодавшийся по прикосновениям агент ФБР, который не знает, как впустить людей в свою жизнь. Книга также затрагивает темы психического здоровья – в частности, тревожности и обсессивно-компульсивного расстройства. Хотя я не эксперт, у меня есть близкие люди, которые живут с этими проблемами, и я подошла к этой истории с осторожностью. Путь Крю не в том, чтобы «исправить» себя. Он в том, чтобы найти того, кто полюбит его таким, какой он есть.

Спасибо, что читаете, и я надеюсь, что вы так же сильно, как и я, влюбитесь в эти две катастрофы.

С любовью и благодарностью,

Кендалл.

Глава первая

ГЛАВА ПЕРВАЯ

СИТУАЦИЯ

Крю

У меня есть распорядок.

Просыпаюсь в пять утра. Бегу пять километров по тихим улицам Далласа, пока остальной город только пытается вытащить себя из кровати – или все семь, если нужно убежать от собственных мыслей. В шесть часов я дома. Далее душ. Яичница из четырех яиц и протеиновый коктейль на миндальном молоке.

Работа, на которой я ловлю плохих парней. Ну или пытаюсь, во всяком случае.

Полуторачасовая тренировка в зале после смены, чтобы выгрузить из головы эти самые мысли о плохих парнях. Дорога домой. Снова душ. Ужин. Сон.

На следующий день все повторяется. И на следующий. И дальше по кругу.

Кто-то скажет, что это скучно. Мой психотерапевт называет это механизмом психологической защиты, что является вежливым способом сказать, что ваш мозг устроен иначе и таким образом вы защищаете его от сбоев.

Я же называю это выживанием.

Потребовалось два года терапии и восемь месяцев подбора препаратов, чтобы прийти к этому. Два года я учился понимать, что особенности работы моего мозга – это не недостаток. Просто так уж я устроен. И вот теперь я наконец нащупал баланс – хрупкое, с трудом достигнутое равновесие, которое целиком зависит от того, останется ли все вокруг неизменным.

Вот почему любой сбой в рутине – любая трещина в фундаменте – мгновенно отправляет мой мозг в свободное падение. А значит, такие дни, как сегодня, когда ходят слухи, – это последнее, что мне нужно.

Тренажерный зал в региональном отделении ФБР в шесть вечера практически пуст: большинство сотрудников дневной смены уже уехали к семьям. К своей нормальной жизни. К золотистым ретриверам и барбекю на заднем дворе. Я как раз навешиваю блины на штангу для жима лежа, когда мой напарник Фостер с глухим стуком роняет спортивную сумку на пол.

– Я думал, ты сегодня пропустишь, – говорит он.

– Когда это я что-то пропускал?

– Справедливо. – Он разминает плечи. Со своими ста девяноста пятью сантиметрами роста он полностью загораживает зеркало. – Твое постоянство даже пугает.

Я не говорю ему, что это постоянство – единственное, что отделяет меня от бездны. Что стоит мне пропустить хотя бы одну тренировку, как я начну забивать и на все остальное, и весь мой тщательно выстроенный карточный домик рухнет.

Я лишь хмыкаю и заканчиваю навешивать блины.

У блочного тренажера возится новичок. Кажется, Джош. Только из Куантико, чертовски энергичный, в глазах тот блеск, который говорит, что он еще ничего не видел. Фостер машет ему, и Джош бежит к нам так, словно ему подарили щенка.

– Агент Дженсен! – Он буквально светится от восторга. – Это такая честь! В смысле, познакомиться с вами. Все только и говорят, что о захвате в Меридиане. О разгроме картеля. О том, что вы никогда не ломаетесь под давлением.

Я молча смотрю на него.

Пауза затягивается. Фостер и не думает его выручать.

– Нам на занятиях показывали ваши результаты по тактической подготовке, – не унимается Джош. – Вы прямо как машина.

Машина.

Это слово въедается под кожу и тяжелым грузом оседает в груди. В армии обо мне говорили точно так же. Незадолго до того, как все пошло наперекосяк. Незадолго до того, как я перестал быть машиной и превратился в нечто сломанное.

– Не верь всему, что слышишь, – чеканю я без единой эмоции. – Половина из этого – сказки.

– А вторая половина?

– Засекречена.

Я начинаю первый подход. Знакомый ритм помогает заглушить шум в голове. Подъем. Опускание. Вдох. Мозг хочет напомнить мне обо всех возможных неприятностях, которые могут произойти сегодня, хочет перечислить все беды, поджидающие за каждым углом, но я сосредотачиваюсь на жжении в мышцах. На тяжести в руках. На том, что я могу контролировать.

– Итак, Дженсен. – Фостер берется за гантели, разглядывая меня в зеркале с тем самым выражением лица, которое появляется у него перед тем, как выдать какую-нибудь ерунду. – Слышал что-нибудь про вакансию в Анкоридже?

Пальцы сильнее сжимают гриф штанги.

– Нет.

– Поговаривают, тебя пророчат на эту должность. Руководящий пост. Новая спецгруппа.

– Это просто слухи.

– Дэниелс расспрашивал о тебе. – Фостер откладывает гантели. – Если точнее, о твоих, цитирую, «связях с местным сообществом». Хотел узнать, встречаешься ли ты с кем-то.

Я возвращаю штангу на стойку с гораздо большей силой, чем рассчитывал.

– Какая ему разница?

– Да потому что тебя хотят перевести, гений! А человека без корней сорвать с места куда проще.

Корни.

Это слово отдается эхом в голове. Из «корней» у меня только кот, который пришел по пожарной лестнице и наотрез отказался уходить, вереница бывших сожителей, квартира, которую я не могу потянуть в одиночку, и выверенный распорядок дня, на составление которого ушли годы и который придется выстраивать с нуля в случае переезда.

Не слишком-то похоже на образец стабильности.

– Дженсен! – доносится голос с другого конца зала, и мой позвоночник автоматически выпрямляется. В дверях стоит лейтенант Дэниелс, поседевший и с непроницаемым лицом. – Ко мне в кабинет. Через пять минут.

Он исчезает прежде, чем я успеваю ответить.

Мы с Фостером переглядываемся.

– Я же говорил, – тихо произносит он.

Я беру полотенце, бутылку с водой и телефон. Проверяю, все ли на месте. Проверяю еще раз. Руки не дрожат – я научил их быть твердыми, – но внутри меня нет и намека на спокойствие.

В кабинете Дэниелса слабо пахнет кофе. На столе расставлены семейные фотографии – жена, четверо детей, золотистый ретривер. Обычная жизнь. Обычные привязанности.

Должно быть, это приятно.

– Садись, Дженсен.

Я сажусь.

– Сколько ты уже в далласском отделении?

– Шесть лет, сэр.

– Шесть лет. Отличный послужной список. Куча поощрений. Один из лучших тактических умов, с кем мне приходилось работать. – Он откидывается на спинку кресла, и я буквально кожей чувствую приближающееся «но». – Именно поэтому я рекомендую тебя в оперативную группу в Анкоридже.

Вот оно.

Эти слова словно бьют в грудь, , но я сохраняю непроницаемое выражение лица.

Спокойствие. Никогда не позволяй им увидеть, как ты катишься по наклонной.

– В Анкоридж, сэр?

– Это повышение, Дженсен. Руководящая должность. Возглавишь группу тактического реагирования Северного дивизиона. – Он улыбается так, будто вручает мне подарок. – Это честь. Ты должен быть в восторге.

Никакого восторга я не испытываю.

На самом деле я просто сижу в этом кожаном кресле, изображая полноценного взрослого, и наблюдаю, как в режиме реального времени рушится моя тщательно выстроенная жизнь.

Анкоридж, Аляска. Три тысячи километров от всего, что я создал. От моей квартиры – первого места, которое по-настоящему принадлежит мне. От доктора Рейес, которая потратила последние несколько лет на то, чтобы помочь мне разработать стратегии, позволяющие оставаться дееспособным. От психиатра, который наконец-то подобрал мне правильные препараты после восьми месяцев проб и ошибок.

Новый город. Новые врачи. Новый распорядок. Все новое.

Мой мозг начинает привычно прокручивать одну и ту же мысль: «Придется искать нового терапевта. Начинать все сначала. Объяснять про приемные семьи, службу, комиссование. Они не поймут. Они никогда не понимают».

Я впиваюсь ногтем большого пальца в ладонь.

Сфокусируйся.

– Это… неожиданно, сэр.

– Я знаю, что перемены – не самая твоя любимая вещь, – мягко говорит Дэниелс, и от этого становится только хуже. – Но это шанс, который выпадает раз в жизни.

Перемены – не самая любимая вещь.

Можно выразиться и так. А можно иначе: из-за перемен мой мозг начинает убеждать меня, будто все выстроенное мной вот-вот рухнет, и единственный способ выжить – контролировать каждую переменную вокруг. А это невозможно, из-за чего я всегда нахожусь в одном шаге от катастрофы.

– Каковы сроки? – Мой голос звучит ровно. Уже хоть что-то.

– Месяца два на завершение дел здесь. Окончательный перевод – к лету. – Он делает паузу. – Если, конечно, у тебя нет веских причин остаться?

Вопрос зависает в воздухе.

Веских причин. Он имеет в виду отношения. Семью. Связи с городским сообществом, которые не ограничиваются тактическими инструктажами и материалами дел.

У меня нет ничего из того, что обычно есть у людей моего возраста. Мои самые стабильные отношения – это абонемент в тренажерный зал.

– Я подумаю над этим, сэр.

Дэниелс кивает, хотя по его лицу видно, что он рассчитывал на больший энтузиазм.

– Долго не думай. Такие предложения быстро разбирают.

Дорога домой превращается в размытое пятно из стоп-сигналов и бешеных мыслей.

Мозг всю дорогу прокручивает сценарии, один хуже другого. Я соглашаюсь на перевод, ломаю все, что создал, и зарабатываю нервный срыв на Аляске, потому что тревожность – та еще сука, а что, если я не справлюсь со стрессом? Я отказываюсь от перевода, получаю клеймо не командного игрока и наблюдаю, как загибается моя карьера, пока все шепчутся о парне, который не потянул повышение.

Хорошего варианта нет. Есть только разные способы минимизировать ущерб.

Квартира встречает меня точно в таком виде, в каком я оставил ее утром. Подушки на диване выровнены. Пульт на журнальном столике лежит под строго определенным углом. Кухня безупречно чиста, каждая вещь на своем месте.

Идеально. Под контролем. Пусто.

Из спальни выходит Мерфи. Его рыжая шерстка поблескивает в вечернем свете, когда он вьется у моих ног. Это здоровенный полосатый кот с висячим ухом и торчащим клыком, из-за чего он смахивает на маленькую пушистую горгулью. Я нашел его на пожарной лестнице два года назад. Трижды увозил в приют. И трижды он снова появлялся под дверью, точно призрак, пока я наконец не сдался и не оставил его себе.

Я назвал его Мерфи. В честь закона Мерфи: если какая-то неприятность может случиться, она обязательно случится.

История моей жизни.

– Ты единственный, кто до сих пор от меня не сбежал, – говорю я ему.

Он мяукает. Перевожу: «Покорми меня, ты, эмоционально недоступная катастрофа».

Что ж, справедливо.

Я открываю баночку дорогого влажного корма – единственного, который он соглашается есть, естественно, – и наблюдаю, как он набрасывается на еду. Затем стою на кухне и чувствую, как подкатывает паника.

Аляска через два месяца.

Руки начинают дрожать. Я прижимаю ладони к столешнице, считаю до четырех, выдыхаю. Снова считаю до четырех.

Не помогает.

Я иду в ванную и включаю душ на максимум. Горячая вода немного отвлекает. Пар заполняет тесное помещение, я прижимаюсь лбом к прохладному кафелю и пытаюсь дышать.

Вот о чем вам не расскажут, если у вас такой же мозг, как у меня. Дело не только в распорядке дня, проверках и подсчетах. Дело в истощении от ежедневной борьбы с собственным разумом. В постоянной настороженности перед мыслями, которые пытаются утянуть вас на дно.

Иногда я побеждаю. Иногда просто выживаю.

Сегодняшний день очень похож на второй вариант.

–

Стук в дверь раздается около восьми. Три четких удара.

Взглянув в глазок, я убеждаюсь, что это Фостер.

Я открываю дверь. В руках у него упаковка из шести банок пива.

– Слышал про Аляску.

– Новости быстро расходятся.

– Новости расходятся мгновенно, когда речь идет о том, что ты бросаешь меня ради тундры. – Он приподнимает пиво. – Вот, я принес припасы.

Я отступаю, впуская его, хотя сам не пью. В холодильнике у меня всегда лежит ровно шесть банок пива как раз для таких случаев, потому что Фостер часто приходит без предупреждения, и это кажется практичным.

Он плюхается на мой диван и открывает одну банку, а я сажусь в кресло напротив. Мерфи тут же забирается к нему на колени.

Предатель.

– Итак, – Фостер чешет Мерфи за ухом. – Анкоридж.

– Анкоридж.

– Дэниелс считает это честью.

– Объективно говоря, это действительно так.

Он делает долгий глоток пива.

– Но ты этого не хочешь.

– Нет.

Фостер медленно кивает. Он не спрашивает «почему». Не заставляет объяснять. Он уже знает про мою тревожность и ОКР. Он один из трех человек в мире, кому это известно.

– Что ты ему сказал?

– Что подумаю. – Я смотрю в потолок. – Он спросил, есть ли у меня веские причины остаться.

– И?

– И у меня их нет. Во всяком случае, таких, которые имели бы значение для Бюро. – Я обвожу жестом квартиру – безупречную, организованную, безжизненную. – Завышенная ипотека. Кот, который меня терпит. И послужной список из сожителей, каждого из которых я выжил меньше чем за шестьдесят дней.

– Семь сожителей, – вставляет Фостер. – За восемнадцать месяцев.

– Спасибо, что ведешь счет.

– А что случилось с последним? С бухгалтером?

– Он взял мою кружку.

Фостер пристально смотрит на меня.

– Мою именную кружку. На ней было написано!

– Крю…

– Дело не в кружке! – Слова вылетают резче, чем я планировал. – Дело в… когда кто-то двигает мои вещи, когда кто-то нарушает порядок, который я выстраивал, мой мозг сразу рисует худший сценарий. Одна передвинутая кружка превращается в «что еще они трогали», это переходит в «они не уважают мое пространство», а потом – в «все равно все в конце концов уходят, так зачем вообще стараться».

Я замолкаю. Обычно я столько не говорю. Обычно я никому не позволяю заглядывать за фасад.

Фостер некоторое время молчит.

– Звучит изматывающе.

– Так и есть.

Снова пауза. Мерфи нежится на коленях Фостера, мурлыча во весь голос.

– Знаешь, что тебе нужно? – наконец выдает Фостер.

– Машина времени? Другие мозги? Пересадка личности?

– Девушка.

Я смотрю на него. Это слово крутится у меня в голове, но никак не может закрепиться.

– Подумай сам. – Он подается вперед, сгоняя Мерфи. – Дэниелсу нужны веские причины, чтобы оставить тебя здесь. Связи с городским сообществом. Что может быть весомее серьезных отношений? Ты говоришь ему, что у тебя есть девушка, человек, с которым ты строишь жизнь, и ты перестаешь быть одиночкой-трудоголиком без привязанностей. Ты превращаешься в парня с корнями.

– У меня нет девушки.

Он изгибает бровь.

– Так заведи.

– Фостер. – Я сдавливаю переносицу пальцами. – Я сожителя не могу удержать дольше двух месяцев. Думаешь, я смогу потянуть отношения?

– Ты ведь все равно ищешь нового сожителя, верно? – Он откидывается назад, и выражение его лица меняется. – Найди ту, которая согласится сыграть роль. Фальшивую девушку. Проблема решена.

Слова зависают в воздухе.

Фальшивая девушка.

– Ты шутишь.

– Разумеется, я шучу. – Он машет рукой. – Это бред. Забудь, что я сказал.

Но я уже не могу забыть.

Мой мозг, который обычно работает против меня, неожиданно переключается в нужное русло, обдумывая идею со всех сторон. Фальшивая девушка. Кто-то, кто мог бы изображать мою пару на рабочих мероприятиях. Кто-то, кого Дэниелс может увидеть и одобрить. Кто-то, кому от меня тоже что-то нужно – например, сниженная арендная плата и безопасное жилье.

Это безумие. Это манипуляция. Это именно та форма эмоционально отстраненного соглашения, которую я, возможно, реально способен вытянуть.

– Крю. – Фостер смотрит на меня. – Я прямо вижу, как у тебя шестеренки крутятся. Это была шутка!

– Точно?

– Ты не можешь фиктивно встречаться с соседкой по квартире просто для того, чтобы избежать перевода! Это не план, это сюжет из плохого фильма.

– Почему нет?

– Потому что… – Он аж заикается. – Потому что это безумие? Тебе пришлось бы найти кого-то, кто согласился бы на это, а потом притворяться, что у вас отношения, а для этого нужны человеческое тепло и эмоциональная открытость. Ни то, ни другое не является твоей сильной стороной.

Я игнорирую выпад. Он прав. Я понятия не имею, как устроены проявления теплоты и эмоций в отношениях.

– У меня завтра собеседование с новой кандидаткой.

Фостер стонет и закрывает лицо руками.

– Ты ведь не всерьез.

Я приподнимаю одно плечо.

– Я взвешиваю варианты.

– Ты ведь впишешь это в договор аренды, да? – Это не вопрос. – Какой-нибудь пункт про фиктивные отношения. Ты оформишь это официально.

Я молчу.

– Крю. – Фостер долго смотрит на меня. Затем берет пиво, допивает до дна и тянется за следующим. – Я буду жалеть об этом разговоре до конца своих дней, да?

Возможно.

Но впервые с тех пор, как Дэниелс сбросил на меня эту бомбу, я чувствую что-то помимо паники.

Это план. Нелепый. Непродуманный. И почти наверняка обреченный на провал.

Но это переменная, которую я могу контролировать.

И прямо сейчас это, возможно, единственное, что меня спасет.

Глава вторая

СОБЕСЕДОВАНИЕ

Крю

Спустя три дня и четыре катастрофы я начинаю думать, что идея Фостера с фиктивной девушкой – это, пожалуй, единственный выход.

Катастрофа номер один заявилась на двадцать минут позже, от нее несло травкой, и она спросила, «как я отношусь к тусовкам». У Катастрофы номер два была домашняя змея. Не мелкий ужик, а двухметровый удав по кличке Принцесса, который, по ее словам, был «очень дружелюбным» и «просто иногда убегал».

Катастрофа номер три казалась перспективной, пока не обмолвилась, что ее парень будет ночевать у нас «почти каждый день», и спросила, нет ли у меня с этим проблем. У меня были с этим проблемы.

Катастрофой номер четыре оказался тип по имени Кевин, который весь разговор чавкал жвачкой с открытым ртом и говорил через слово «братан».

Так что, когда в четверг в два часа дня раздается стук в дверь – это мое последнее запланированное собеседование, – я не жду ничего хорошего.

Я открываю дверь.

Девушка на пороге находится в эпицентре локального апокалипсиса. Она пытается удержать сумку-шопер, сумочку, телефон и пластиковый контейнер, и прямо у меня на глазах ключи выскальзывают у нее из пальцев и с грохотом падают на пол.

А еще она красивая.

Это первое, что я замечаю, прежде чем в полной мере осознать царящий вокруг хаос: медово-русые волосы, выбившиеся из небрежного пучка, торчащие под странными углами заколки, яркие карие глаза с золотистыми искорками и изгибы тела, которые не скрывает платье в цветочек.

Затем она открывает рот, и вся красота тонет под лавиной слов.

– О боже, мне так жаль, это так… подождите! – Она приседает, чтобы поднять ключи, и контейнер чуть не летит следом. Она прижимает его к груди, выпрямляется и сдувает прядь волос с лица. – Привет! Я Эмми. Эмми Маршалл. Я по поводу комнаты. Знаю, я сейчас выгляжу как ходячая катастрофа, но обещаю, обычно я не… ладно, нет, это вранье, я практически всегда такая, но клянусь, я отличная соседка по квартире! Или буду такой. Вообще-то я никогда раньше не жила с парнями, так что технически доказать это не могу, но…

Она замолкает. Делает вдох. Ее щеки заливает румянец.

– Я пеку, когда нервничаю, – говорит она, тыча контейнером мне чуть ли не в нос. – Печенье с шоколадной крошкой. Знаю, странно приносить еду на собеседование, но во мне было столько нервной энергии, и моя подруга Сэйди сказала просто дать ей выход, так что… Вот.

Я смотрю на печенье. Потом на нее.

Она низкого роста – около метра шестидесяти пяти, может быть, – с аппетитными формами, веснушками и ореховыми глазами, которые смотрят на меня с таким видом, будто она реально боится, что я сейчас захлопну дверь у нее перед носом.

Эта девушка – чистый хаос. Абсолютный хаос.

– Э-э, проходи, – слышу я собственный голос.

Ее лицо моментально озаряется.

– Правда? Ох, слава богу, а я уж испугалась, что с печеньем переборщила. Брат сказал, что это чересчур и просил вести себя нормально, но я подумала: а что вообще такое «нормально», понимаешь? Так что я все равно напекла с перепугу, потому что всегда так делаю, когда паникую, и… – Эмми проходит внутрь, не замолкая ни на секунду, и оглядывает квартиру. – Вау. Здесь… так чисто!

– Это проблема?

– Нет! Нет, что ты, это здорово! Я обожаю чистоту. Я не неряха какая-нибудь. Я просто… – Она неопределенно машет рукой на себя. – Хаотичная. Но в разумных пределах. В смысле, у моего бардака есть система. Для остальных она не имеет смысла, но я-то все понимаю!

Я понятия не имею, что это значит, но указываю рукой на диван.

– Присаживайся.

Она садится и тут же поднимается обратно.

– Мне разуться? Я даже не спросила! Извини, это так грубо. Надо было сразу спросить.

– Все в порядке.

– Ты уверен? Потому что я запросто могу…

– Все в порядке, – повторяю я, и, видимо, что-то в моем тоне заставляет ее наконец сесть на место.

Я занимаю кресло напротив и достаю планшет с подготовленными вопросами. Сорок семь вопросов, разбитых по категориям: образ жизни, распорядок дня, финансовая стабильность, стиль разрешения конфликтов.

– Итак, – начинаю я, – твой рабочий статус?

– О, э-э, самозанятая. Я автор кулинарных книг. – Эмми заправляет выбившуюся прядь за ухо. – Написала уже две книги, сейчас работаю над третьей. Дедлайн через два месяца, поэтому мне очень нужно стабильное жилье. На последнем месте у меня все как-то… развалилось.

Я делаю пометку.

– Как именно развалилось?

– Парень моей соседки по квартире въехал к нам без предупреждения. Просто появился в один прекрасный день со всеми своими вещами и превратил нашу гостиную в личную качалку. Везде железо, спортивные снаряды, протеиновый порошок на каждой поверхности! Он постоянно звал меня «крошка» и спрашивал, не нужна ли мне помощь. – Она морщит носик. – Я не хотела, чтобы он мне помогал.

– И ты съехала.

– Да. К счастью, аренда все равно заканчивалась, и вот уже три недели я ночую на диване у подруги. Все нормально, Сэйди супер, но работать там невозможно. Квартирка крошечная, и она работает по ночам, так что днем мне приходится вести себя тихо. Я не могу тестировать рецепты, потому что ее кухня – это, по сути, плита и мини-холодильник. – Эмми подается вперед, взглянув на меня с предельной искренностью. – Мне правда очень нужно, чтобы здесь все получилось. Я буду соблюдать любые твои правила, клянусь! Я умею следовать правилам. В основном. Когда о них помню.

Она явно неорганизованна. Слишком много говорит, слишком суетится, наверняка оставляет посуду в раковине и забывает запереть дверь. Все это может стать для меня огромной проблемой.

Но вместе с тем она… настоящая. Никакой наигранности, никакого расчета. Только широко распахнутые глаза, румянец на щеках и тревожная энергия, которая кажется на удивление… безобидной.

Я снова смотрю в планшет.

– Какой у тебя рабочий график?

– Гибкий. Я работаю из дома, тестировать рецепты обычно заканчиваю во второй половине дня – надеюсь, ты не против? Обещаю, ничего слишком вонючего готовить не буду. Ну, за исключением того случая, когда я экспериментировала с ферментированным кимчи и вся квартира пропахла… – Она ловит мое выражение лица. – Знаешь что, проехали! Никакого кимчи. – Эмми улыбается, словно это решение доставило ей удовольствие.

– Ты жаворонок или сова?

– Жаворонок! Определенно жаворонок. Обычно встаю в семь, иногда раньше, если поймаю вдохновение. – Она замирает. – Это… хорошо?

Это неплохо. Я встаю в пять. Наш график может даже совпасть.

– Гости? – спрашиваю я.

– Ко мне иногда может приходить подруга Сэйди. Ну и моя семья довольно шумная – мама любит приносить еду, а мой брат Гэвин очень заботливый, так что он, наверное, захочет осмотреть квартиру, чтобы убедиться, что ты не серийный убийца или что-то в этом роде.

Я приподнимаю бровь.

– Спасибо?

– А ты? Чем ты занимаешься?

– Я работаю в ФБР. Тактическое подразделение.

Перемена происходит мгновенно. Ее плечи опускаются, напряжение улетучивается.

– О! Оу, точно. На самом деле именно поэтому я вообще рискнула прийти сегодня. Моя подруга… парень Сэйди знает кого-то из ваших сослуживцев. Кажется, его зовут Джош? Он обмолвился, что освободилась комната, и когда Сэйди сказала мне, что ты из ФБР, мне стало гораздо спокойнее. Я никогда раньше не жила с парнем, но зная, что ты… ну, из органов… – Эмми выдыхает. – Не знаю. Так кажется безопаснее.

Пазл складывается.

Она доверяет властям. Верит, что значок что-то значит, что я один из хороших парней. И ей так сильно нужно было найти жилье, что она пришла с печеньем, дрожащими руками и нулевым умением блефовать.

Это может сработать.

– Так, э-э. – Эмми заправляет прядь за ухо. – Аренда. Ты называл цифру по телефону, но я просто хочу убедиться, что правильно все поняла.

– Тысяча двести долларов в месяц. Коммунальные услуги включены.

Ее глаза на секунду округляются, прежде чем она возвращает себе контроль над мимикой.

– Тысяча двести.

– Какая-то проблема?

– Нет. Нет, это… – Она смеется, но в смехе проскальзывает нервная нотка. – Честно говоря, это предел моих финансовых возможностей. Ну, почти предел. Но это все равно в разы лучше всего, что я нашла в этом районе. – Она пожимает плечами, и на ее лице снова появляется лучезарная улыбка. – Мне просто нужно, знаешь ли, дописать эту кулинарную книгу, чтобы издатель перевел остаток аванса. Ничего особенного. Просто все мое финансовое будущее зависит от того, смогу ли я сделать бефстроганов сексуальным.

– А ты сможешь?

– Спроси меня через два месяца, когда я либо сдам рукопись, либо окончательно сойду с ума. – Она говорит это легко, как шутку, но что-то в ее взгляде подсказывает: дедлайн более чем реален и наступает ей на пятки.

Отлично. Ей это нужно. Это рычаг давления.

Эта мысль непрошено всплывает в моей голове, но я отгоняю ее и продолжаю задавать вопросы. Привычки в уборке, терпимость к шуму, отношение к конфликтам. На все она отвечает с той же хаотичной искренностью, периодически уходя в рассуждения о своей книге, семье или неспособности сохранить жизнь комнатным растениям.

К концу собеседования у меня складывается четкая картина.

Эмми Маршалл безалаберна, но не неряшлива. Дружелюбна – пожалуй, даже чересчур. Отчаянно нуждается в стабильности. И она ровно из тех девушек, которых парни приводят домой знакомить с мамой. Из тех, кто органично впишется в рабочий ужин и очарует всех вокруг, даже не пытаясь…

Дэниелс посмотрит на нее и подумает: «Наконец-то Дженсен нашел ту, которая способна его вытерпеть».

Это может сработать. Это реально может сработать.

Я встаю.

– Дай мне минуту. Я принесу договор совместного проживания.

– Что, прости?

– Соглашение, которое я составил. Обычные формальности. Там прописаны ожидания, обязанности и правила дома. – Я уже иду к себе в кабинет. – Я быстро.

В кабинете я закрываю дверь и открываю файл на ноутбуке. Семнадцать страниц. Правила соблюдения тишины, график уборки, регламент приема гостей. Учтена любая случайность, сформулировано каждое требование.

Я смотрю на документ.

Затем кликаю мышкой, чтобы добавить новый раздел.

Раздел 7: Дополнительные договоренности.

Пальцы бегают по клавиатуре. Обязанности девушки. Минимальные требования. Срок действия соглашения. Присутствие на рабочих мероприятиях. Активность в соцсетях. Правдоподобное проявление чувств на людях.

Я замираю, курсор мигает.

Тысяча двести долларов – потолок ее бюджета. Она сама сказала: все ее финансовое будущее завязано на дедлайне книги. Если она подпишет договор и обнаружит пункт о фиктивных отношениях позже, то почувствует себя в ловушке.

Так и будет. Но все же.

Я прокручиваю документ вверх к разделу об оплате и меняю цифру.

Девятьсот пятьдесят долларов в месяц.

Это не чувство вины. Это стратегия. Более низкая плата означает, что она с большей вероятностью останется и с большей вероятностью пойдет навстречу.

Я прячу «раздел 7» на пятнадцатой странице, между графиком уборки и порядком подачи заявок на ремонт. Легко пропустить, если читать по диагонали.

А Эмми будет читать именно так. Все читают по диагонали.

Совесть подает голос – тихий, раздражающе похожий на доктор Рейес: «Это манипуляция. Ты пользуешься ее безысходностью».

Я заглушаю его.

Это выживание. Ей нужно жилье, мне нужна причина остаться в Далласе. Скидка на аренду уравновешивает чаши весов. Все честно.

Я распечатываю документ, подравниваю стопку страниц и возвращаюсь в гостиную.

Эмми сидит на диване, Мерфи у нее на коленях. Этот кот – мой кот, тот самый, который шипит на незнакомцев и однажды пустил кровь доставщику, – мурчит как трактор, пока она чешет его за ушами. У него ушли месяцы на то, чтобы привыкнуть к Фостеру. Да черт возьми, ему потребовались месяцы, чтобы привыкнуть ко мне!

– Надеюсь, ты не против, – говорит она, увидев меня. – Он просто запрыгнул сюда и начал об меня тереться, а я не хотела быть грубой…

– Обычно он так не делает.

– Как не делает?

– Не любит людей.

Эмми смотрит на Мерфи, который теперь мнет ее бедро лапами, прижмурившись от удовольствия.

– Серьезно? А со мной он кажется очень даже милым.

Предатель.

Я протягиваю ей соглашение.

– Стандартный договор аренды. Не торопись, почитай.

– Ого. Ничего себе… – Она листает первые страницы, изумленно приподнимая брови. – Обстоятельно.

– Я предпочитаю четко обозначать ожидания.

– Нет, я понимаю. На самом деле я даже благодарна. У моей прежней соседки по квартире вообще никаких правил не было, и посмотри, чем все закончилось. – Она продолжает листать, проглядывая заголовки. Соблюдение тишины. Использование кухни. Общие зоны. – Все так структурировано. Ты, должно быть, суперсистемный человек.

– Вроде того.

На третьей странице она замирает, нахмурившись.

– Подожди. Тут написано девятьсот пятьдесят долларов в месяц.

– Да.

– Ты говорили тысяча двести. – Ее брови мило сдвигаются к переносице.

– Я скорректировал сумму.

Ее глаза подозрительно сужаются.

– Почему?

Потому что я собираюсь обманом заставить тебя изображать мою девушку, и мне нужно как-то спать по ночам.

– Ты упомянула, что у тебя дедлайн. Я подумал, что сниженная аренда поможет снять часть напряжения.

Эмми долго смотрит на меня, словно ищет подвох.

– То есть ты просто… даешь мне скидку в двести пятьдесят долларов? По доброте душевной?

– Э-э, мне показалось, это будет по-человечески.

Теперь она улыбается, и напряжение покидает ее плечи.

– Спасибо. Это… правда очень мило с твоей стороны.

Благодарность в ее голосе заставляет мой желудок сжаться. Я игнорирую это чувство.

– Не благодари пока. Ты еще не дочитала до конца.