Текст книги "Сплошная непредсказуемость (ЛП)"

Автор книги: Райан Кендалл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

Глава восьмая

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

СЧАСТЛИВЫЕ ЧАСЫ

Крю

Я не хожу на «счастливые часы» в бары. Никогда этого не делал. Шум, толпа и вынужденное общение после восьми часов пребывания среди людей – это не про меня. Но Фостер всю неделю твердил мне, что надо «вести себя как нормальный человек», а Джош чуть ли не умолял, так что вот он я: сижу в кабинке бара «О’Мэлли», потягиваю содовую, пока они расправляются с кувшином пива.

– Итак. – Фостер пододвигает ко мне телефон по столу экраном вверх. – Хочешь объясниться?

Это «Инстаграм». Аккаунт Эмми. Прямо по центру наша совместная фотография на диване: она прижалась к моему боку и улыбается в камеру, а Мерфи растянулся у нас на коленях, словно мы одна маленькая счастливая семья.

Она выложила ее вчера вечером с подписью: «Киновечер с моим любимым ворчуном. Он делает вид, что ненавидит ромкомы, но я заметила, что он улыбается во время сцены в аэропорту».

Я не знал, что она сделала этот снимок. И я не улыбался на сцене в аэропорту; я поморщился, потому что не мог поверить, что кто-то так быстро прошел контроль безопасности.

– Это для соглашения, – говорю я. – Присутствие в соцсетях. Часть сделки.

– Угу, – ухмыляется Фостер. – Для человека, который притворяется, ты выглядишь очень довольным.

– Я просто терпел.

– Да вы практически обнимались.

– Это были объятия по контракту.

Джош переводит взгляд с меня на него и обратно, словно наблюдает за теннисным матчем.

– Постойте, что? Соглашение? Объятия по контракту? – Его голос взлетает на октаву выше. – У Крю Дженсена есть ДЕВУШКА?

За соседним столиком на нас оглядываются. Отлично.

– Все сложно, – отвечаю я.

– Все смешно, – поправляет Фостер. – Он вставил пункт о фиктивных отношениях в договор совместной аренды, а она подписала его не читая.

У Джоша отвисает челюсть.

– Что ты сделал?

– На тот момент это казалось разумным.

– О-о, это будет потрясающе. – Джош расплывается в улыбке, явно в восторге от услышанного. – Я думал, ты вроде как монах. Все думают, что ты монах.

– Я не монах.

– Ты отшил Рамирес из криминалистической лаборатории. А она горячая штучка.

Телефон вибрирует. Это Эмми.

Эмми: Привет, ты все еще в баре? Сэйди меня продинамила, и мне скучно. Могу я приехать?

Я смотрю на сообщение. Наверное, это плохая идея. Знакомить ее с Фостером и Джошем в неформальной обстановке, где есть алкоголь и неизбежны расспросы…

– Это она? – Фостер вытягивает шею, пытаясь разглядеть мой экран. – Зови ее. Я хочу посмотреть на девушку, у которой хватило смелости согласиться с тобой встречаться.

– Это не…

– Пиши ей. – Он пихает меня ногой под столом. – Давай. Тебе все равно надо тренироваться выглядеть убедительно, так? Считай это тестовым прогоном.

Он прав. И меня это раздражает.

Эмми:Буду через 20 минут, – отвечает она до того, как я успеваю все взвесить. – Займите мне местечко!

Через двадцать три минуты дверь распахивается, и появляется она.

На Эмми джинсы, облегающие ее бедра, и зеленый свитер, от которого ее ореховые глаза кажутся скорее золотистыми. Волосы распущены и спадают на плечи мягкими волнами, а на губах играет та самая улыбка, от которой все ее лицо озаряется светом, словно она искренне рада видеть каждого в этом заведении.

Она замечает наш столик, машет рукой и пробирается сквозь толпу.

Я вижу, как взгляд Фостера скользит по ней. Вниз, затем вверх. Задерживается на секунды дольше, чем следует, на изгибе ее ягодиц в этих джинсах.

В груди вспыхивает что-то обжигающее и мерзкое. Хочется перегнуться через стол и сломать ему нос. Что за безумие. Это все неправда. Она не моя девушка. Фостер может смотреть на кого угодно. Это не имеет значения.

– Привет! – Эмми забирается в кабинку рядом со мной и садится настолько близко, что ее бедро прижимается к моему. От нее пахнет ванилью и чем-то цитрусовым, и мне приходится сознательно удерживать себя, чтобы не податься к ней навстречу. – Извините, что опоздала. Не могла найти парковку.

– Эмми, это Фостер. – Я жестом указываю на противоположную сторону стола. – Мой напарник. И Джош. Новичок.

– Та самая девушка. – Фостер протягивает руку, ухмыляясь. – Я абсолютно ничего о тебе не слышал, что вполне в духе этого парня.

– Это похоже на правду. – Она пожимает его руку, а затем руку Джоша. – Я Эмми. И мне нужно, чтобы вы рассказали мне все постыдные факты, которые знаете об этом парне.

– Сколькими часами ты располагаешь? – спрашивает Фостер со сдавленным смешком.

– В моем распоряжении вся ночь.

– Не подстрекай его, – говорю я.

– Он готовит еду на неделю вперед по воскресеньям, – делится Фостер. – Одинаковые пять блюд. Каждую неделю.

– Я видела эти контейнеры, – ухмыляется Эмми. – С аккуратными наклейками и всем прочим.

– Практичность – это не изъян характера, – бурчу я.

Фостер фыркает. Затем резко и нарочно толкает меня локтем в бок.

Я поворачиваюсь и сердито смотрю на него.

– Что?

Он кивает подбородком в сторону Эмми, а затем на бар. Его брови совершают сложное движение, которое, по его задумке, должно передавать целое предложение.

До меня доходит не сразу.

А.

Напитки. Парни приносят своим девушкам напитки. Точно.

– Эмми. – Я откашливаюсь. – Хочешь чего-нибудь выпить?

– О, да, конечно. – Она поворачивается ко мне, поджав под себя одну ногу. – Значит так: «Маргариту». Но не со льдом фраппе, а с кубиками. Соль по ободку бокала, но только на половину, потому что целиком – это чересчур. И если у них есть мескаль, пусть сделают с ним вместо текилы. О, и попроси «Куантро», а не «Трипл сек». – Она делает паузу. – Хотя постой. У них есть «Тахин»? Для ободка? Было бы круче. Но если нет, тогда просто соль. На половину бокала.

Я разглядываю ее, пока мозг переваривает информацию, и жду, будет ли продолжение.

– На этом все, – сияя, говорит она.

– Мескаль. Лед. Ободок наполовину. Куантро. Возможно, тахин.

– Именно! – Она расплывается в улыбке, будто я только что решил сложное уравнение.

Я направляюсь к бару, мысленно проговаривая ее заказ, и слышу за спиной голос Фостера: – Он понятия не имеет, во что вляпался.

Ответ Эмми едва слышен, но я все равно его улавливаю: – Знаю. И это даже мило.

Я не понимаю, что делать с этой информацией, поэтому просто откладываю ее в памяти и заказываю напиток.

Все нормально. Все в полном порядке.

Бармен одаривает меня выразительным взглядом, когда я передаю заказ, но не спорит. Пока я жду, оглядываюсь на столик. Эмми подалась вперед и что-то вдохновенно рассказывает, активно жестикулируя, а Фостер и Джош смотрят на нее с одинаковыми ухмылками.

Она вписывается. Вот что меня поражает. Она просто… подходит. Словно знает их не пару минут, а много лет. Я же не вписываюсь никуда. Никогда не вписывался. Но стоит Эмми войти в помещение, как она тут же становится его частью.

Я приношу ей коктейль. Она делает глоток и зажмуривается от удовольствия.

– О-о, как вкусно. Ты отлично справился.

– Я просто повторил твои слова.

– И запомнил все до последнего слова. Это впечатляет.

– У меня хорошая память.

– На сложные заказы выпивки?

– На все.

Она на секунду задерживает на мне взгляд, и в ее глазах что-то мелькает. Но тут Фостер громко откашливается, и момент рушится.

– Итак, – говорит он, откидываясь назад. – Благотворительный вечер на этих выходных. Вы готовы?

Эмми выпрямляется.

– О, точно! Я как раз хотела спросить. Какой там дресс-код? Вечерние платья или просто деловой элегантный стиль? Потому что это совершенно разные вещи, и мне нужно понимать, на какое количество пайеток рассчитывать.

– Дресс-код – вечерний официальный, – говорю я. – Формальный

Ее глаза расширяются.

– Мне нужно новое вечернее платье. У тебя есть смокинг?

– Да.

– Какого цвета твой смокинг? Полагаю, черный? Нам нужно подобрать чтобы наряды сочетались? Это не слишком банально? Мне кажется, это банально, но, наверное, так и должно быть у пары?

– Он черный.

– Значит, я могу надеть что угодно?

– В пределах разумного.– Я приподнимаю одну бровь.

– Что значит «в пределах разумного»?

Фостер фыркает.

– Это значит, он не хочет, чтобы ты заявилась в неоновом утягивающем платье.

– Я и не собиралась надевать неон. – Эмми делает паузу. – Наверное.

– Надевай что хочешь, – говорю я, и говорю искренне. Она могла бы прийти хоть в бумажном пакете и все равно оставаться самой интересной девушкой в зале. Хотя, разумеется, ей я этого не скажу.

– Кто там будет? – спрашивает она. – На кого мне нужно произвести впечатление?

– Мой начальник, Дэниелс. Тот самый, который хочет отправить меня на Аляску. – Я делаю глоток содовой. – Его жена тоже будет там. Маргарет. Она… наблюдательна.

– Насколько наблюдательна?

– Она сразу заметит, если мы не будем выглядеть настоящей парой.

Эмми медленно кивает, обдумывая услышанное.

– То есть нам нужно быть… какими? Нежными? Раскованными друг с другом?

– Вроде того.

– Нам стоит потренироваться, – произносит она как бы между прочим, словно предлагает повторить реплики перед пьесой. – До субботы. Привыкнуть, ну сам понимаешь, к прикосновениям.

Фостер давится пивом.

– Не в этом смысле! – уточняет Эмми, заливаясь румянцем. – Я имела в виду держаться за руки. Стоять вплотную. Обычные вещи для пар.

– Понятно, – отвечаю я. – Вещи для пар.

– Мы ведь до этого вообще не контактировали физически, – тараторит она с привычной для нее скоростью, когда нервничает. – А теперь должны изображать любовь перед твоим начальством? На людях? Когда все смотрят и оценивают?

– Мы справимся.

– А если мы будем выглядеть неловко? Что, если они поймут, что это притворство?

– Не поймут.

– Откуда ты знаешь?

На самом деле я не знаю. Я понятия не имею, получится ли у нас. Но она смотрит на меня своими большими ореховыми глазами, тревожно нахмурив лоб, и я слышу собственный голос: – Потому что мы будем тренироваться. Каждый день до самой субботы. К тому моменту, когда мы войдем в зал, прикасаться к тебе станет для меня так же естественно, как дышать.

Слова повисают в воздухе.

Черт. Зачем я это сказал?

Брови Фостера взлетели куда-то к линии роста волос. Джош смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

Щеки Эмми вспыхивают.

– Оу. Ладно. Это, гм… Да. Хороший план.

– Это практичный план, – поправляю я, хотя мой голос звучит более хрипло, чем планировалось.

– Точно. Практичный. – Она делает долгий глоток «Маргариты». – Ужасно практичный.

Фостер снова пихает меня ногой под столом. Когда я перевожу на него взгляд, он беззвучно одними губами произносит: «Ты влип».

И он не ошибается.

Но глядя, как Эмми смеется над какой-то шуткой Джоша, ощущая тепло ее плеча, прижатого к моему, я начинаю думать, что влипнуть – не самое худшее, что может случиться.

Глава девять

ГЛАВА ДЕВЯТЬ

ДЕВИЧНИК

Эмми

– Ладно, начни с самого начала, – Сэйди пододвигает ко мне контейнер с лапшой и поджимает под себя ноги, устраиваясь на диване. – И ничего не упускай. Я хочу знать каждую деталь этой безумной авантюры, в которую ты ввязалась.

Сегодня мы ужинаем у нее – едим пад-тай, – и я, по сути, выкладываю все карты на стол о текущем положении дел в моей жизни.

– Это не так уж и безумно.

– Ты подписала семнадцатистраничный договор, даже не прочитав его, и случайно согласилась стать фальшивой девушкой какого-то парня.

– Когда ты так об этом говоришь…

– По-другому и не скажешь, детка. – Она берет кусочек курицы палочками. – Выкладывай.

И я выкладываю.

Я рассказываю ей о выражении лица Крю, когда он говорил об Аляске, своей терапии и о том, почему не может уехать из Далласа. Делюсь историями о нашем ужине с китайской едой и знакомстве с его друзьями в баре. Затем делаю большой глоток из своего бокала с вином и рассказываю о наших переговорах – о тех обязанностях парня, которые я добавила, включая пункт об обязательных объятиях, от которого Крю выглядел так, будто у него сейчас случится инсульт.

Сэйди усмехается.

– Ты потребовала объятий? В юридическом документе?

– Все честно. Если мне придется держать его за руку на публике, он может пообниматься со мной раз в неделю. – Я накручиваю лапшу на палочки. – Я подумала, раз уж я с кем-то встречаюсь понарошку, то могу извлечь из этого какую-то пользу. В мире настоящий дефицит объятий, Сэйди. И я решаю эту проблему – по одному ворчливому агенту ФБР за раз.

Она фыркает.

– И как он отреагировал?

Я морщу нос.

– Так, будто я предложила вместе ограбить банк. Крю попытался отказаться, а я сказала, что сделка отменяется.

– Сильный ход. – Сэйди качает головой.

– Он хотел десять минут. Я – тридцать. Мы пошли на компромисс.

– Это самые странные отношения, о которых я когда-либо слышала.

– Это не отношения. Это сделка.

– Конечно, детка. – Сэйди хватает свой телефон и поднимает его. – Я видела фото в «Инстаграме». И у меня есть вопросы. Потому что он выглядел сексуальным, но в то же время каким-то пугающим? Как серийный убийца, который качается.

– Он не серийный убийца.

– Я сказала, который качается. – Подруга пожимает плечами. – Он выглядит так, будто может либо защитить меня от вторжения в дом, либо сам стать этим вторжением.

– Это… на удивление точное описание.

– Ну и какой он? Вблизи. Он, конечно, красавчик. Но чего не видно на фото? Расскажи мне подробности. Вайб. Энергетика.

– Энергетика?

– Ты понимаешь, о чем я. Он напряженный? Задумчивый? От него вкусно пахнет? Это важные вопросы.

Я вспоминаю, как сегодня утром на кухне Крю потянулся через меня, чтобы достать кружку с верхней полки. Его грудь прижалась к моей спине, его рука коснулась моей, я почувствовала его запах – чистое белье и что-то теплое и мужское, вроде кедра или сандалового дерева. Я застыла с силиконовой лопаткой в руке, совершенно беспомощная, он сказал «извини» своим низким голосом, и я забыла, как говорить.

Я чувствую, как теплеют щеки.

– Он, эм… высокий.

– Высокий.

– Очень высокий. Около ста девяноста сантиметров. С такими, эм, широкими плечами. Темными волосами, которые он коротко стрижет. И серыми глазами, которые, кажется, видят тебя насквозь.

– Угу.

– А еще у него шрам на брови, о котором он не хочет говорить. Его челюсть очень… – Я неопределенно жестикулирую. – Очерченная. А предплечья – это вообще что-то нереальное. Когда он закатывает рукава, у него под кожей проступают вены, которые… отвлекают. Я и не знала, что у меня фетиш на предплечья, но, видимо, теперь это так. И я никогда не думала, что вены… – Я прочищаю горло.

Сэйди ухмыляется.

– Значит, он горяч.

– Он… – Я вздыхаю. – Да. Он горяч. Такой рычащий, ворчливый, из тех, кто, наверное, не улыбался с две тысячи девятнадцатого.

– Самый лучший типаж. – Сэйди отставляет лапшу. – Он носит с собой наручники?

– Что?

– Он же из ФБР, верно? Тактическое подразделение? Он носит с собой наручники? У него есть пистолет? Он когда-нибудь валил кого-нибудь на землю?

– Я не… зачем ты об этом спрашиваешь? – Я фыркаю.

– Потому что я живу твоей жизнью через тебя, и мне нужны подробности. – Она поигрывает бровями. – Он когда-нибудь прижимал кого-то к стене? А тебя он прижимал к стене?

– Сэйди.

– Что? Вполне логичный вопрос. Ты живешь с парнем. Всякое бывает.

– Ничего такого не бывает. Все это не по настоящему. Абсолютно все – фальшивка.

– М-гм. – Подруга не выглядит убежденной. – Итак… от одного до десяти, насколько там рельефное тело?

Я вспоминаю Крю, стоящего в дверях в ту первую ночь, с договором в руке, с голым торсом, в серых спортивных штанах и с растерянным выражением лица. Эту легкую россыпь темных волос на его груди. То, как у меня в мозгу произошло короткое замыкание. То, как я пристально разглядывала его кубики пресса, словно в них скрывались ответы на величайшие тайны мироздания.

– Одиннадцать, – признаюсь я. – Может, двенадцать.

Сэйди издает звук, что-то среднее между визгом и кудахтаньем.

– Я так и знала. Знала, что там что-то есть.

– Там ничего нет. Он мой сосед. У нас договоренность.

– Договоренность, которая включает обязательные объятия.

– По расписанию. И чисто клинически. И уж точно без всякой романтики.

– Ты еженедельно обнимаешься с горячим агентом ФБР и говоришь мне, что в этом нет романтической составляющей?

– Именно.

– Эмми. – Она моргает, глядя на меня.

– Что?

– Ты отвратительная лгунья.

Я запихиваю в рот еще порцию лапши, чтобы избежать ответа.

Проблема в том, что Сэйди права. Границы уже начинают стираться, а мы ведь даже не начали наши тренировки с прикосновениями. В баре Крю сказал, что нам нужно привыкнуть друг к другу до гала-вечера – к субботе прикасаться ко мне должно стать для него обычным делом.

То, как он это произнес – низким, серьезным тоном, – заставило мой живот скрутиться в сложный узел.

– Ладно, сменим тему. – Я отставляю контейнер в сторону. – Мне нужно платье.

– Для гала-вечера?

– Да. Дресс-код – вечерний официальный. Платье в пол. А на моем банковском счету примерно ноль долларов, так что я надеялась, вдруг у тебя найдется что-то, что я могла бы одолжить?

Глаза Сэйди загораются. Это ее способ выражать любовь – наряжать кого-то в своем гардеробе, который по размеру примерно как небольшая квартира-студия.

– О, мы обязательно это устроим. – Она уже вскакивает на ноги и тащит меня к своей спальне. – У меня есть варианты. Так много вариантов.

В ее гардеробной царит хаос в лучшем смысле этого слова. Блестки, шелк и бархат развешаны на вешалках, в углу свалена в кучу обувь, а на полке не помещается шкатулка с украшениями. Это полная противоположность минималистичной эстетике Крю, и я сразу чувствую себя как дома.

– Платье в пол, говоришь? – Она уже роется в вешалках. – Какой цвет? Любой? Вам нужно как-то сочетаться?

– Его смокинг черный. Так что… подойдет что угодно?

– Идеально. Значит, я могу нарядить тебя вот в это. – Сэйди вытаскивает темно-изумрудное платье с разрезом сбоку и на тонких бретельках. – Примерь.

Я раздеваюсь и тут же жалею, что съела пад-тай: каждая аппетитная разбухшая лапшинка в моем желудке кажется предательством. Мое отражение не радует: спортивный бюстгальтер цвета пластыря, серые мальчишеские шорты и столько углеводов, что их хватило бы на марафон, который я никогда не пробегу.

– Готова? – спрашивает Сэйди, держа платье.

Мы с моим животиком переглядываемся. Мы не готовы.

– Втяни живот, – командует Сэйди, дергая молнию.

– Втягиваю. – Я задерживаю дыхание так, словно от этого зависит моя жизнь. – Почему ты не остановила меня на втором контейнере?

– Ты заедала стресс. Я же не монстр.

Молния застегивается, хоть и с трудом, и я поворачиваюсь к зеркалу.

О нет.

Ткань просто великолепна – шелковистая, изумрудная, подчеркивающая каждый изгиб моего тела, – но ситуация с нижним бельем катастрофическая. Мой бежевый спортивный лифчик торчит из-под тонких бретелек, а шортики создают такую линию от трусов, которую можно разглядеть из космоса.

– Итак, платью – однозначное «да», – говорит Сэйди. – Бабушкиным панталонам – жесткое «нет».

– Это не бабушкины панталоны. Они удобные.

– Они просвечивают через разрез. Тебе нужны стринги. И один из этих бюстгальтеров-наклеек.

– Ненавижу их. Они вечно отваливаются.

Сэйди лишь пожимает плечами и ухмыляется мне через зеркало.

– Справишься.

Я поворачиваюсь, рассматривая себя с разных ракурсов. Зеленый цвет подчеркивает мои глаза, а разрез приоткрывает ногу, не переходя грань пошлости. Я выгляжу как девушка, которой самое место на светском приеме. Как та, кто и впрямь может встречаться с агентом ФБР.

– Твой сосед сойдет с ума, – замечает Сэйди.

– Это не является целью.

– А может, должно бы.

– Сэйди.

– Я просто к слову. – Она поправляет одну из бретелек. – Ты горячая штучка. Он горячий. Вы уже встречаетесь понарошку. Неужели было бы так плохо, если бы все это стало… по-настоящему? – для убедительности она подмигивает.

Я смотрю на свое отражение, вспоминая редкую полуулыбку Крю, то, как он запомнил мой невероятно сложный заказ на выпивку, и тот мягкий взгляд, который появляется у него, когда он говорит о Мерфи, словно не может поверить, что кто-то любит его в ответ.

– Я не знаю, – честно отвечаю я. – Он такой закрытый. Я даже не уверена, способен ли он на настоящие отношения. Он сказал, что у него их никогда не было. Вообще никогда.

– Никогда?

– Никогда. Никаких девушек. Только случайные связи. Он сказал, что не умеет подпускать к себе людей.

Сэйди на мгновение замолкает.

– Но тебя он подпустил.

– Что ты имеешь в виду?

– Он рассказал тебе о терапии. О своей тревожности. О жизни в приемных семьях. – Она встречается со мной взглядом через зеркало. – Это уже что-то, Эм. Он доверил тебе личное.

Я не думала об этом в таком ключе.

– Крю также обманом втянул меня в договор о фиктивных отношениях, – указываю я.

– Верно. Это было сомнительно, – она пожимает плечами, – но в то же время вроде как гениально? В каком-то отчаянном, эмоционально зажатом смысле.

– Ты теперь его защищаешь?

– Я просто хочу сказать, что он явно не силен в чувствах. Но он старается. Может, это что-то да значит. – Она делает шаг назад, еще раз окидывая взглядом платье. – Ладно, это идеальный вариант. Ты наденешь именно его. Возражения не принимаются.

Я снова смотрю на себя. Девушка в зеркале выглядит уверенной и собранной – как та, что может войти в зал, полный федеральных агентов, и притвориться безумно влюбленной в мужчину, которого едва знает.

Думаю, нужно притворяться, пока не получится.

– Могу я спросить тебя кое о чем? – произношу я, поворачиваясь лицом к Сэйди.

– Всегда.

– Как понять, когда что-то становится настоящим? Ну, если ты притворяешься, что испытываешь к кому-то чувства, как понять, когда ты перестаешь притворяться?

Подруга задумывается над этим, прислонившись к дверному косяку гардеробной.

– Думаю… если тебе приходится задавать этот вопрос, вероятно, это уже стало настоящим. Хотя бы чуть-чуть.

Это совсем не тот ответ, на который я надеялась.

– Отлично, – бормочу я. – Ты очень помогла.

– Я стараюсь. – Она широко улыбается. – А теперь снимай это, пока не помяла, и расскажи мне подробнее о тренировках с прикосновениями. Он просто будет держать тебя за руку? Обнимать за плечи? С чем конкретно мы имеем дело?

– Я не знаю. Крю сказал, что мы начнем завтра. Будем постепенно привыкать, чтобы к субботе чувствовать себя комфортно.

– Постепенно привыкать. – Она поигрывает бровями. – Звучит многообещающе.

– Звучит пугающе.

– Иногда это одно и то же. – Сэйди помогает мне расстегнуть платье. – Он тебе нравится, да?

Я выпутываюсь из ткани и тянусь за джинсами, избегая ее взгляда.

– Я не знаю, что чувствую. Прошла всего неделя.

Я думаю о Крю, когда он позволил себе насладиться крабовым рангуном. О Крю, который забыл предложить мне выпить, пока Фостер не пихнул его локтем. О Крю, стоящем в дверях в ночью и протягивающем договор, словно мирное предложение, о том, как его уши порозовели, когда я откровенно разглядывала его грудь.

Он неловкий, напряженный, и у него больше стен, чем у средневековой крепости.

Но в то же время он добр, хотя сам этого не замечает. Честен, и это застает меня врасплох. А когда он смотрит на меня – по-настоящему смотрит, – мне кажется, что он видит во мне что-то такое, чего не видят другие.

– Да, – произношу я наконец. – Возможно, он мне немного нравится.

Улыбка Сэйди становится раздражающе самодовольной.

– Я так и знала.

– Я ухожу.

– Платье забери.

– Я забираю платье и ухожу.

Сэйди идет за мной к двери, помогая нести наряд в портпледе.

– Держи меня в курсе, ладно? Я хочу знать, как пройдут объятия, тренировки с прикосновениями и вообще все.

– Ты живешь моей жизнью через меня.

– Это же очевидно. Моя личная жизнь скучна. А твоя – это готовая романтическая комедия.

Я закидываю портплед на плечо.

– Если это романтическая комедия, то я определенно та самая нелепая главная героиня, которая сводит зрителей с ума своей бестолковостью.

Сэйди усмехается.

– Это самый лучший типаж.

Я отправляюсь домой с одолженным платьем и огромным количеством мыслей, задаваясь вопросом, во что именно я ввязалась – и, возможно, только возможно, я вообще не хочу из этого выпутываться.