Текст книги "100 великих имен России"

Автор книги: Полина Ребенина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 34 страниц)

Крестьянин Иван Сусанин

После освобождения Москвы князья Пожарский и Трубецкой разослали по всем городам повестки, призывавшие в столицу духовные власти и выборных людей из всех чинов для Земского собора по вопросу избрания царя.

Земский собор начал свою работу 6 января 1613 года. Представители «всея земли» постановили: «Иноземных принцев и татарских царевичей на русский престол не приглашать». Но выбрать своего природного русского государя было нелегко. Ведь прямых потомков династии Рюриковичей не осталось. В то время как собор разбивался на партии, не зная, кого выбрать, в него вдруг неожиданно пошли одно за другим «писания», петиции за Михаила Романова, от дворян, крупных купцов, от городов Северской земли и даже от казаков. На совещаниях с участием келаря Троице-Сергиева монастыря Авраамия тоже решено было провозгласить царем 16-летнего Михаила Федоровича, сына плененного поляками митрополита Филарета.

Главный аргумент сводился к тому, что он избран не людьми, но Богом, так как происходит от благородного царского корня. Не родство с Рюриком, но близость и родство с династией Ивана IV давали право на занятие им трона.

В первое воскресенье Великого поста, 21 февраля 1613 года, были назначены народные выборы. Каждый чин подавал особое письменное мнение, и во всех мнениях значилось одно имя – Михаила Федоровича. Тогда несколько духовных лиц вместе с боярином посланы были на Красную площадь, и не успели они с Лобного места спросить собравшийся во множестве народ, кого хотят в царя, как все закричали: «Михаила Федоровича». Так на том и порешили.

Таким образом, Михаил Федорович был избран царем, как сказали бы сейчас, в ходе самых демократических выборов. К слову, ни в Англии, ни во Франции в то время народные представители королей не выбирали.

Родоначальником рода Романовых являлся некий Андрей Кобыла, который в начале XIV века приехал в Московское княжество из Пруссии и поступил на службу к Ивану Калите. Прозвание «Романовы» возникло от имени его потомка боярина Романа Захарьина, имевшего дочь Анастасию и сына Никиту. Анастасия Романова стала первой, любимой женой царя Ивана Грозного, которая родила ему двоих сыновей.

Борис Годунов сильно опасался Романовых и в 1601 году жестоко с ними расправился. Четверых братьев сослали в холодные края. А Федора и его жену насильно постригли в монахи под именами Филарет и Марфа. Их сыну Михаилу в то время было всего четыре года.

Ко времени избрания Михаилу исполнилось 16 лет. Слыл он юношей тихим, скромным, примерного нрава и поведения. Был послушным сыном, почтительно относился к старшим. Михаил Романов как царь устроил, кажется, всех. Кроме того, за спиной юного претендента маячила тень его влиятельного отца. В народной памяти свежи были страдания семейства Романовых при Борисе Годунове. Да и пленение Филарета поляками давало ему ореол мученика за веру и Русскую землю.

Однако поляки были очень недовольны избранием Михаила на царство, ведь у них был собственный претендент на русский престол – королевич Владислав IV. Они направили свой отряд с целью захватить и убить Михаила. Поляки знали, что Михаил Романов находится в окрестностях Костромы в своем родовом поместье. Неподалеку от Домнина поляки встретили сельского старосту Ивана Сусанина и приказали ему показать дорогу до села.

Сусанин успел послать в Домнино своего зятя Богдана Собинина с указанием снаряжать Михаила Романова в Ипатьевский монастырь. А сам повел поляков в противоположную сторону – в дремучий лес, в топкие болота. Оказавшись в непролазной топи, поляки поняли, что Иван их обманул. Его пытали и казнили, но и сами погибли в болоте. Именно подвиг Сусанина позволил Михаилу Романову невредимым добраться до Ипатьевского монастыря.

13 марта 1613 года послы собора прибыли в Кострому. В монастыре, где Михаил находился с матерью, ему сообщили об избрании на престол. Подросток смог добраться до Москвы 11 июля 1613 года, где венчался на царство в Успенском соборе Московского Кремля.

Позднее, в 1619 году, во время паломнического путешествия Михаил Федорович вспомнил страшную зиму 1613 года. Тогда государь решил наградить родственников павшего героя. Он предоставил жалованную грамоту зятю Ивана Сусанина Богдану Собинину. Вот что в ней говорилось:

«Божией милостью, мы, великий государь, царь и великий князь Михайло Федорович, всея Русии самодержец, по нашему царскому милосердию, а по совету и прошению матери нашея, государыни, великия старицы инокини Марфы Ивановны, пожаловали есма Костромского уезда, нашего села Домнина, крестьянина Богдашка Собинина, за службу к нам и за кровь, и за терпение тестя его Ивана Сусанина: как мы, великий государь, царь и великий князь Михайло Федорович всея Руси в прошлом 121 (то есть в 1613-м от Рождества Христова!) году были на Костроме, и в те поры приходили в Костромской уезд польские и литовские люди, а тестя его, Богдашкова, Ивана Сусанина в те поры литовские люди изымали и его пытали великими, немерными пытками и пытали у него где в те поры мы, великий государь, царь и великий князь Михайло Федорович всея Русии были, и он Иван, ведая про нас, великого государя, где мы в те поры были, терпя от тех польских и литовских людей немерные пытки, про нас, великого государя, тем польским и литовским людям, где мы в те поры были, не сказал, а польские и литовские люди замучили его до смерти.

И мы, великий государь, царь и великий князь Михайло Федорович всея Русии пожаловали его, Богдашка, за тестя его Ивана Сусанина к нам службу и за кровь в Костромском уезде нашего дворцового села Домнина половину деревни Деревнищ, на чем он, Богдашка, ныне живет, полторы чети выти земли велели обелить с тое полудеревни, с полторы чети выти на нем, на Богдашке, и на детях его, и на внучатах, и на правнучатах наших никаких податей и кормов, и подвод, и наметных всяких столовых и хлебных запасов, и в городовые поделки, и в мостовщину, и в иныя ни какия подати имати с них не велели; велели им тое полдеревни во всем обелить и детям их, и внучатам, и во весь род неподвижно. А будет то наше село Домнино в который монастырь и в отдаче будет, тое полдеревни Деревнищ, полторы чети выти земли ни в который монастырь с тем селом отдавать не велели, велели по нашему царскому жалованью владеть ему, Богдашке Собинину, и детям его, и внучатам, и в род их во веки неподвижно. Дана сия наша царская жалованная грамота в Москве лета 7128 (от Рождества Христова – 1619) ноября в 30 день».

Подвиг Ивана Сусанина. Художник Н. Дмитриев-Оренбургский.

Гравюра конца XIX в.

Вторая грамота подписана Михаилом Романовым 30 января 1633 года. Поскольку Богдан Собинин к тому времени уже умер, царская милость была дарована его вдове Антониде «за терпение и за кровь, и за смерть отца ея Ивана Сусанина».

Последующие представители дома Романовых тоже подписывали жалованные грамоты потомкам костромского крестьянина в 1644, 1691, 1723 и 1724 годах. В грамоте от 1731 года, дарованной императрицей Анной Иоанновной крестьянину Ивану Лукьяновичу Собинину, еще раз упоминается, что Иван Сусанин «отвел» поляков и литовцев от села Домнина. За это они его «посадя на столб, изрубили в мелкие части». А произошло это, согласно официальному документу, «в селе Исупове».

В 1838 году Николаем I был подписан указ о даровании центральной площади Костромы имени Сусанинской и возведении на ней памятника «во свидетельство, что благородные потомки видели в бессмертном подвиге Сусанина – спасении жизни новоизбранного русской землей царя через пожертвование своей жизни – спасение православной веры и русского царства от чужеземного господства и порабощения».

Патриарх Никон

После первого царя из Романовых Михаила на престол вступил его сын Алексей Михайлович, прозванный в народе Тишайшим. Это был добрый, всеми любимый правитель, приветливый и простой в обращении с окружающими. В то время на Руси было двойное правление – со стороны царя и со стороны патриарха. Они делили свои сферы влияния на государственную и церковную и в дела друг друга особо не вмешивались. Напротив, помогали друг другу управлять страной.

Патриархом при Алексее Михайловиче стал знаменитый Никон (1605–1681). О нем историк Ключевский писал: «Из русских людей 17-го века не знаю человека и крупнее и своеобразнее Никона, патриарха Московского». Никон родился в крестьянской семье, был назван Никитой, священником стал двадцати лет от роду. Был женат, имел троих детей, был счастлив. Но дети его умерли, и в 1642 году он принял монашеский постриг. Был игуменом Кожеозерской пустыни, закалил себя суровыми испытаниями пустынножительства в северных районах страны.

Никон был высокообразованным человеком и интересным собеседником. Он не только знал каждую букву Священного Писания, но и обладал незаурядной мудростью в житейских вопросах. В народе Никон вскоре стал очень популярен. Он был добрым пастырем, и многое для народа делал. Никон застал в Новгородской пятине жестокий голод, вызванный неурожаем. Он раздавал народу деньги, доставал хлеб. Когда же в 1650 году в Новгороде вспыхнул мятеж, Никон наложил проклятие на его главарей. Бунтовщики возмутились и даже подняли руку на архимандрита. Но когда бунт был усмирен, Никон просил царя помиловать «смутьянов».

В Москве Никон встретился с молодым царем Алексеем, придя, по обычаю, к нему на поклон. Никон был очень красив – величественный, высокий (ростом 204 сантиметра), темноволосый, с яркими выразительными глазами. Алексею Михайловичу пылкий священник очень понравился, и когда скончался патриарх Иосиф, царь высказался за избрание Никона на патриаршество.

Патриаршество Никона составило целую эпоху в истории Русской церкви. В частности, при содействии патриарха Никона в 1654 году состоялось воссоединение Украины с Россией. Богдан Хмельницкий, понимая, что с польским нашествием своими силами не справиться, неоднократно обращался к царю Алексею с просьбой принять «Малороссию под свою руку». Земский собор 1653 года постановил эту просьбу исполнить, и 8 января 1654 года Украина присягнула русскому царю. Войско Богдана Хмельницкого вместе с войском русским дало достойный отпор полякам. Польша, по мнению историков, оказалась в тот момент на краю гибели, и только начавшееся противостояние России со Швецией помогло ей устоять.

Но особенно ревностно проявил себя патриарх Никон как церковный реформатор. Как известно, русский народ принял православную веру от греков; греки передали нам обряды и чины богослужений, от них же получили мы и церковные книги, которые были переведены на славянский язык. В старину печатать не умели, и книги были писаные. Многократная переписка книг привела к тому, что в книгах стали появляться ошибки, а иногда и нарочитые изменения некоторых слов и выражений. По-видимому, думали, что так правильнее.

Много раз, еще до Никона, пастыри русские принимались за исправление книг, но те люди, которым поручалось дело, не могли, по незнанию греческого языка, верно сличить славянские книги с греческими подлинниками. Это отмечали еще при Иване Грозном, и тогда было принято решение открыть типографии. Став патриархом, Никон надолго затворился в книгохранилище, чтобы изучить старые книги и так называемые спорные тексты. Ему страстно хотелось, чтобы русское православие ни в чем не отступало от византийских исконных канонов.

Церковный собор 1654 года. Патриарх Никон представляет новые богослужебные тексты. Художник А.Д. Кившенко. 1880 г.

Сличая славянские тексты с греческими первоисточниками, Никон везде отыскал некоторые изменения. Патриарх предписал «исправить» тексты, а также ход некоторых частей богослужения.

Реформы Никона были следующими:

– переиздание церковной литературы и ее перевод стали проводиться по греческим канонам;

– замена двуперстного знамения на троеперстное. Старообрядцы считали два пальца символом двух природ единого Иисуса Христа, тогда как три перста означали Святую Троицу;

– изменение написания имени Сына Божьего: вместо Исуса стали писать Иисус;

– вместо земных поклонов стали практиковать поясные;

– было введено троекратное произнесение слова «Аллилуйя».

Если бы Никон внедрял свои преобразования и исправления исподволь, постепенно, то его, возможно, поняли бы и никакого возмущения не последовало. Но его решительные и резкие вмешательства в привычный уже канон церковной службы вызвал у многих смятение и в конечном итоге привел к трагическому событию, получившему название «раскол». Народ возроптал, возмутились и многие священники. А Никон действовал решительно. По его приказу иконы с изображением двоеперстия были изъяты. У них выжигали глаза и носили изувеченные образа по городу, объявляя везде патриарший указ, который грозил суровой карой тем, кто будет писать «неправильные» иконы.

Старые, неисправленные богослужебные книги после получения новых Никон велел отбирать и уничтожать. Но священники и народ не желали отдавать древних священных книг. Никакой народ не любит насилия. А русский народ его напрочь отвергает. Поднялась волна такого глубокого, страшного возмущения, какого не было много десятилетий.

Некоторые мероприятия, осуществленные патриархом Никоном, ущемляли интересы бояр, и они оклеветали его перед царем. Царю посыпались челобитные с жалобами на патриарха. Люди, близкие к Алексею Михайловичу, уже в глаза ему говорили, что патриарших посланцев боятся более, чем царских, что Никон желает быть выше царя, что вмешивается в государственные дела.

Алексей Михайлович не мог не прислушаться к таким заявлениям, и его отношение к Никону становилось все более и более прохладным. Летом 1658 года Москву посетил наследник престола Грузии царевич Теймураз. Окольничие были поставлены очищать гостю путь и следить, чтобы никто из посторонних не попался на дороге. Один из окольничих, видя, что толпа слишком напирает, огрел одного из толпы, и под удар попал патриарший посланник. Тот тут же побежал с жалобой к патриарху. Никон написал царю письмо, в котором требовал наказать окольничего. Алексей Михайлович, которому про все случившееся уже донесли, сухо отписал, что сам во всем разберется.

А затем к патриарху был отправлен царский посланник с требованием впредь не называться великим государем. Обиженный Никон в тот же день, во время обедни в Успенском соборе, объявил народу, что слагает с себя сан патриарха. Алексей Михайлович пытался через посланных к владыке бояр склонить того к мирному разрешению ссоры. Летом 1659 года царь даже сам встретился с Никоном, но разговор их закончился ничем.

И вдруг в 1665 году бывший патриарх явился со свитой монахов в Успенский собор и прервал шедшую там службу. Затем занял патриаршее место и приказал сообщить о том царю. На вопрос царских посланных, что все это означает, он ответил, что ему велели возвратиться в Москву святители, явившиеся ему в видении…

Царь был в растерянности и обратился за помощью к вселенским патриархам. Двое из них, Антиохийский и Александрийский, приехали в Москву, а патриархи Константинопольский и Иерусалимский дали им доверенность говорить и от их имени. Решением собора Никон был лишен патриаршества и отправлен в заточение: сначала в Ферапонтов, а затем в Кирилло-Белозерский монастырь. При этом, однако, проведенные им церковные реформы не только не были отменены, но и получили одобрение.

Никон пробыл в ссылке 15 лет. Перед смертью царь Алексей Михайлович в своем завещании просил у Никона прощения. Новый царь Феодор Алексеевич принял решение о возвращении Никону его сана и просил его вернуться в основанный им Воскресенский монастырь. Однако на пути в эту обитель патриарх Никон мирно отошел ко Господу, окруженный проявлениями великой любви народа и своих учеников.

Огнепальный Аввакум

Главным противников Никона и вдохновителем раскола стал протопоп Аввакум. Он был обычным священником, но известным своим упрямым, фанатичным, неуживчивым нравом. Выступал как аскет и противник всякого рода народных развлечений. Однажды в селе появились кочевой цирк, медведи, музыканты, и Аввакум накинулся на прибывших с кулаками, избил циркачей, поломал музыкальные инструменты, зашиб одного из медведей. Второй «косолапый» испугался и ринулся бежать от него в поле.

После этого происшествия Аввакума перевели в другое село – Юрьевец-Повольский. Однако и здесь он не задержался долго. Из-за своего крутого нрава он конфликтовал с прихожанами, которые отказывались жить по его канонам и не слушались наставления пастыря. Аввакума топтали, избивали батогами, слали угрозы ему самому и его родным и близким. В 1651-м скандальному батюшке пришлось бежать в Москву.

Здесь ему поначалу повезло. Аввакум стал другом будущего патриарха Никона. Тот предложил ему взяться за правку текстов в церковных книгах, сверяя их с греческими оригиналами, но Аввакум лишь старые книги считал истинными. Больше всего Аввакума возмущало введение крестного знамения в виде троеперстия вместо привычного ему двуперстия и изменения в несении поклонов.

Аввакум написал царю жалобу, которая содержала критику Никона за его увлечение греческими обрядами. Однако царь оказался сторонником проводимых патриархом реформ. Тогда Аввакум и его сторонники начали распространять по Москве злобную молву, будто Никон совсем запрещает поклоны во время богослужения, что естественно возмутило прихожан.

Осенью 1653-го Аввакум был сослан в Андроников монастырь. Его бросили в сырой подвал, не кормили на протяжении трех суток, но смирения так и не добились. По приказу Никона бунтаря должны были расстричь, однако царь смилостивился и решил оставить ему сан. Затем Аввакума сослали в Тобольск. Но протопоп и в Тобольске продолжал критиковать никонианство, за что получил новую ссылку, на этот раз в Забайкалье. Там нещадной критике протопопа подвергся хозяин этого края – нерчинский воевода Пашков. И снова Аввакум был избит и всю зиму провел в остроге. С наступлением весны бунтарь оказался в полку, который через Байкал, Амур и Шилку шел на восток. Дорога оказалась настолько тяжелой, что люди умирали один за другим. Протопоп путешествовал с семьей, и два его младших сына по дороге скончались.

Но тут судьба снова улыбнулась Аввакуму, в 1663-м царь призвал протопопа в Москву. Неожиданная милость со стороны монарха объяснялась тем, что патриарх Никон попал в опалу. Однако Аввакум возвратился уже не тем малоизвестным священником, каким был некогда: теперь его окружал ореол мученичества. Едва приехав в Москву, Аввакум подал Алексею Михайловичу пространную челобитную против новшеств опального патриарха. Царь просил только, чтоб он воздержался от своих неистовых обличений, по крайней мере до собора, который должен был обсудить дело реформы.

Аввакум поначалу как будто успокоился, однако долго сдерживать себя он не умел. Его проповеди и писания имели большой успех среди населения Москвы и многих отторгли от церкви. Московское духовенство стало жаловаться на него царю. Алексей Михайлович понял, что примирение с Аввакумом невозможно. В августе 1664 года он послал ему сказать: «Власти на тебя жалуются: церкви-де ты запустошил; поедь в ссылку опять». Местом проживания протопопу сначала назначили Пустозерский острог, но потом наказание смягчили и отправили к Белому морю, в городок Мезень. Здесь он прожил два года, пользуясь некоторыми удобствами и не подвергаясь особым стеснениям.

Путешествие Аввакума по Сибири.

Художник С.Д. Милорадович. 1898 г.

В 1666-м протопоп Аввакум опять приехал в Москву, чтобы присутствовать на суде над Никоном. Если для Никона этот собор был концом всех его деяний, то Аввакум считал его началом своего возвышения. Однако 13 мая 1666 года он сам был представлен на суд собора. И тут, несмотря на уговоры и увещевания, он «покаяния и повиновения не принес», к тому же «собор укорял и неправославным называл». Он был осужден и конце августа вместе с монахом Епифанием, попом Лазарем и дьяконом Федором навсегда сослан в далекий Пустозерск на реку Печору. Там всем ссыльным, кроме Аввакума, вырезали языки, а Лазарю кисть руки, Епифанию пальцы, Федору пол-ладони, чтобы не проповедовали, не крестились двоеперстно и не писали. Аввакум избежал этой казни, так как за него заступились царица Мария и сестра царя Ирина.

В Пустозерске каждый из ссыльных был заключен в «земляной тюрьме», о которой Аввакум писал: «Покой большой и у меня, и у старца (Епифания), где пьем и едим, тут и лайно (кал) испражняем, да складше на лопату, и в окошко! Мне видится и у царя того, Алексея Михайловича, нет такого покоя». Эта тюрьма топилась по-черному, и после розжига заполнялась дымом. Узники общались по ночам, вылезая из темниц через окна. Охранявшие их стрельцы помогали узникам сноситься с единомышленниками на свободе. Письма Аввакума пересылались в Мезень, там переписывались и развозились по всей стране стрельцами, юродивыми, монахами.

Здесь протопоп написал свою самую известную книгу «Житие протопопа Аввакума». В своих посланиях Аввакум угрожал Никону и даже самому царю: «Я еще, даст Бог, прежде суда тово Христова, взявши Никона разобью ему рыло. Да и глаза-те ему выколупою, да и толкну его взашей»; «А царя Алексея велю Христу на суде поставить. Тово мне надобно плетьми медяными попарить». Безгранична была его вера в правоту своего дела. В его посланиях слышатся не слова простого священника, а скорее звучит величие голосов ветхозаветных пророков. «От имени Господни повелеваю тебе»; «Не я, но тако глаголет Дух Святый»; «Я небесные тайны вещаю, мне дано!» – писал Аввакум.

Раскол в стране набирал силу. С 1668 года многие крестьяне, забросив свои поля, стали готовиться ко второму пришествию, делая себе гробы и служа друг над другом заупокойные службы. Исход в скиты приобрел массовый характер. Распространилась страшная практика самосожжений, которые превратились для «старолюбцев» как бы во второе, неоскверненное крещение, дающее мученический венец.

У протопопа Аввакума было достаточно авторитета, чтобы осудить и остановить самоубийства, но он, напротив, увидел в них доказательство преданности старой вере. Многие старообрядцы обращались к Аввакуму с вопросами о том, насколько приемлема добровольная смерть, ведь, согласно православию, это был грех. Протопоп же приводил в пример раннехристианских мучеников, совершивших самоубийство, чтобы избежать попадания в руки врага и поругания. Таким образом, протопоп Аввакум приравнивал самоубийство к подвигу за веру: «Лучше в огне гореть, чем Антихристу служить». Старообрядцами практиковались и «запощивание» (смерть от голода), самоутопление и самозакапывание, но широкое распространение получило именно самосожжение. Только за конец XVII века в «гарях» погибло свыше 8 тысяч человек, а отдельные случаи массового самосожжения встречались и в XX веке.

Сам же Аввакум и его «соузники» надеялись, что все для них изменится к лучшему после неожиданной смерти царя Алексея Михайловича. Узнав о восшествии на престол сына Алексея Михайловича Федора, Аввакум в 1676 году отправил ему письмо с призывом вернуться к старой вере. Послание осталось без ответа.

А пять лет спустя, в 1681 году, в Пустозерск пришел указ о казни «соузников» через сожжение. Новый царь Федор Алексеевич сочувствовал Никону и осуждал протопопа. Аввакум и его пустозерские единомышленники 14 апреля 1682 года были сожжены на костре. С ними случилось то, к чему они так истово призывали свою паству.