Текст книги "100 великих имен России"

Автор книги: Полина Ребенина

Патриарх Гермоген

Гермоген (1530–1612) был правящим архиереем Казанской епархии, а с 1598 года – митрополитом. Он пользовался огромным авторитетом, и его часто приглашали в столицу для решения важных задач. Он участвовал в избрании на царство Бориса Годунова. В 1604 году из Польши явился на Русь самозванец, объявивший себя чудесно спасшимся царевичем Дмитрием. Вот что писал самозванцу папа римский: «Верь, ты предназначен от Бога, чтоб под твоим водительством москвитяне возвратились в лоно своей духовной матери… Чтобы подвластные тебе народы приняли католическую веру».

В 1604 году Лжедмитрий выступил в поход на Москву. На его пути все больше простолюдинов и даже целые города стали присягать на верность «чудесно спасшемуся царевичу». 13 апреля 1605 года умер Годунов. А 20 июля 1605 года Лжедмитрий вошел в Московский Кремль, таки добившись успеха в своей невероятной авантюре.

30 июля 1605 года в Успенском соборе Лжедмитрий I был «венчан на царство». Воцарившись в Москве, он учредил на западный манер сенат, и митрополит Гермоген вместе с другим высшим духовенством был назначен в этот сенат, занимая второе место после патриарха и третье после царя.

Тайный католик Лжедмитрий решил жениться на польке-католичке Марине Мнишек и просил благословения венчаться с ней без предварительного крещения по православному обряду. Кроме того, просил допустить устройство в Москве католических костелов. Патриарх Игнатий дал согласие, а прочие молчали из-за боязни опалы. Тогда возвысил свой голос митрополит Казанский Гермоген: «Не подобает христианскому царю брать некрещеную и вводить во святую церковь и строить римские костелы. Не делай так, царь, потому, что никто из прежних царей так не делал, а ты хочешь сделать». За это святитель был сослан в Казань. Поступил приказ лишить его сана и заключить в монастырь, но исполнению этого помешала гибель самозванца.

14 мая 1606 года группа бояр, возглавляемых князем В.И. Шуйским, подняла восстание, уничтожившее самозванца. А сам представитель рода Рюриковичей В. Шуйский был избран царем. Епископы лишили сана патриарха Игнатия и поставили на патриаршую кафедру митрополита Гермогена.

Первые же месяцы царствования Василия Шуйского обнаружили слабость его власти, он не имел сил и авторитета для поддержания в стране твердого государственного порядка. В провинции ширились слухи о чудесном спасении царя Дмитрия, росло брожение. Чтобы успокоить эти слухи, по приказу царя в Москву из Углича с великим торжеством были перенесены нетленные мощи царевича Дмитрия. Патриарх Гермоген учредил церковное празднование царевича три раза в год: день рождения, убиения и перенесения мощей. Кроме того, святейший патриарх приказал по всем храмам анафематствовать самозванца Гришку Отрепьева.

Но изгнать дух самозванства никак не удавалось. Призрак мнимо спасенного царевича продолжал будоражить страну, поднимал людей на бунт, собирал в воровские шайки. С трудом подавив восстание под предводительством Болотникова, московское правительство столкнулось с еще более страшной угрозой. Объявившийся на южных рубежах Лжедмитрий II с помощью поляков собрал под свои знамена огромное разношерстное войско. Самозванец осадил столицу, расположившись лагерем в подмосковном селе Тушине.

В самой Москве сторонники самозванца предприняли попытку низложить царя Василия. Толпа мятежников требовала от патриарха Гермогена признать избрание Шуйского незаконным. Твердость, с которой патриарх выступил в защиту Шуйского, позволила тому удержаться на престоле. Однако ненадолго. Разгром в июне 1610 года под Смоленском русского войска, посланного против поляков царем Василием, решил его судьбу. В Москве снова начались волнения. Вновь патриарх пытался защитить царя, убеждая толпу, что «Бог за измену накажет Россию». На этот раз спасти Шуйского ему не удалось. Царь Василий IV Иоаннович Шуйский 17 июля 1610 года был низложен частью боярства и насильственно пострижен в монахи. Затем, в сентябре 1610 года, он был выдан польскому гетману Жолкевскому, который в октябре вывез его под Смоленск, а позднее в Польшу.

В Москве установилась власть Семибоярщины. Затем бояре, боясь Лжедмитрия II, стоявшего в Тушине, стали уговаривать патриарха благословить на царство польского королевича Владислава, сына Сигизмунда III. Патриарх стоял на том, что благословит Владислава только при условии перехода королевича в православие: «Если королевич крестится и будет в православной вере, то я вас благословляю; если не оставит латинской ереси, то от него во всем Московском государстве будет нарушена православная вера, и да не будет тогда на вас нашего благословения».

В сентябре 1610 года бояре впустили в Москву отряды польского военачальника Жолкевского. А король Сигизмунд потребовал сдачи Смоленска и дал понять, что рассчитывает царствовать в Москве сам, вместо своего сына, и без каких-либо предварительных условий. О принятии православия не было уже и речи, а Польша должна была поглотить Россию. Бояре послушно составили грамоту, в которой российская сторона соглашалась на все условия.

Эту грамоту 5 декабря 1610 года они предложили подписать патриарху Гермогену. Святитель категорически отказался и пообещал, что если в Москве явится неправославный царь и оттуда не выведут польские войска, то он начнет поднимать русские города на сопротивление. На следующий же день патриарх в церковной проповеди обратился к народу с призывом стоять за православную веру, идти на Москву и «страдать до смерти».

После выступления патриарха уже давно начавшееся в городах стихийное движение за независимость, стало принимать организованные формы. Между городами началась переписка с обсуждением необходимых мер, причем к патриарху обращались как к духовному центру сопротивления. В переписке города часто на него ссылались. В одном из таких писем ярославцы писали: «Гермоген стал за веру и Православие и нам всем велел до конца стоять. Ежели бы он не сделал сего досточудного дела – погибло бы все».

Патриарх Гермоген в темнице отказывается подписать грамоту поляков. Художник П.П. Чистяков. 1860 г.

В марте 1611 года Салтыков и Гонсевский явились к патриарху. «Это ты по городам посылал граматы, – говорил ему Салтыков, – ты приказывал всем собираться да итти на Москву. Отпиши им, чтобы не ходили». Патриарх безбоязненно ответствовал: «Если ты, все изменники и поляки выйдете из Москвы вон, я отпишу к своим, чтобы вернулись. Если же вы останетесь, то всех благословляю помереть за православную веру. Вижу ея поругание, вижу разорение святых церквей, слышу в Кремле латынское пение и не могу терпеть». Заговорил тогда Гонсевский: «Ты, Гермоген, главный заводчик сего возмущения. Тебе не пройдет это даром. Не думай, что тебя охранит твой сан».

После этого патриарх заключен был под стражу. Его заключили в темницу в подвале Чудова монастыря, и пленение становилось все более мучительным. Но патриарх находили возможность рассылать из заточения с верными людьми письма, с призывом встать за православие.

Когда слух о движении нижегородцев достиг Москвы, бояре-изменники потребовали, чтобы патриарх послал в Нижний грамоты с запрещением ратным людям идти под Москву. Он же сказал им: «Да будут благословенны те, которые идут на очищение Московского государства, а вы, окаянные московские изменники, будьте прокляты».

После этого «злые и немилостивые приставники» начали морить великого узника голодом. Они «бросали в темницу страдальцу Христову нечеловеческую пищу: на неделю сноп овса и мало воды». В августе 1611 года патриарх тайно передал на волю свое последнее письмо. В нем он, как и прежде, призывал все силы отдать освобождению России и души положить за веру. Святитель принял мученическую кончину от голода 17 февраля 1612 года.

Купец Козьма Минин

Поляки зверствовали на русской земле. Не сумев добиться полной блокады Москвы, они попытались захватить как можно большую территорию государства. Подпали под их власть Псков, новгородские области, тверские и смоленские города. Польские шляхтичи вертели «цариком» Лжедмитрием как хотели, сами назначали себе фантастические оклады. Поскольку сыскать необходимое количество денег самозванец не мог, поляки разделили страну между отрядами на кормления – «приставства» – и принялись их обирать. От «царского» имени издавались указы о сборе жалованья в тех или иных городах. Все это вылилось в откровенные грабежи, погромы и насилия. Например, в добровольно покорившемся Ярославле «грабили купеческие лавки, били народ и без денег покупали все, что хотели». Насиловали женщин и девушек, а тех, кто пробовал защитить их или свое имущество, убивали. Бывало, что поселения грабили по нескольку раз, приезжая с одинаковыми указами или от Рожинского, или от Сапеги.

Некоторые паны создавали в деревнях и поместьях своих воровские «гнезда», терроризировали крестьян, заставляли кормить и поить себя, создавали гаремы из девушек. Многие девушки, с учетом нравственных устоев того времени, затем вешались или топились от позора. Указы «царика» никто в грош не ставил. Сохранились многочисленные челобитные дворян Лжедмитрию, что в пожалованных им поместьях угнездились поляки, бесчинствуя над крестьянами, а то и над родственниками помещиков. Банды тушинцев захватывали монастыри, пытали монахов, искали сокровища, издевались над монахинями, заставляли обслуживать себя, плясать и петь «срамные песни», за отказ убивали.

Понятно, что это привело к отчаянию, а противодействию со стороны русского народа. Очаги сопротивления вспыхивали то здесь, то там. Даже те города, которые присягали Лжедмитрию, уже в конце 1608 года начали от него отпадать. В ответ последовали карательные экспедиции. Зверства стали массовым и обыденным явлением: людей вешали, топили, сажали на колья, распинали, отбирали одежду и выгоняли нагими на мороз, матерей и дочерей насиловали на глазах детей и отцов. Но это лишь усиливало озлобление против тушинцев. Едва каратели уходили, восстания возобновлялись, и попавшуюся «литву», назначенных Лжедмитрием воевод и чиновников вырезали без всякой жалости.

Среди самых ярких героев сопротивления – как минимум два церковных иерарха. Это – святой патриарх Гермоген и игумен Свято-Троицкой Сергиевой лавры Дионисий, которые рассылали пламенные воззвания с призывом бороться с поляками. Символом же единения стал Козьма Минин (1570–1616) – купец и настоящий народный вождь.

Точно неизвестно, чем торговал купец Минин. То ли мясом и рыбой, то ли скотом, то ли солью, как его отец. Возможно, он и до смуты занимался сбором государственного оброка, то есть был избранным старостой. Он умел «трясти» толстосумов – волна ополчения вознесла его высоко, Минина побаивались.

Недаром идеологом и главным организатором сопротивления стал именно он, Козьма Минич Минин – незнатный торговец, уроженец города Балахны, что на Волге, в тридцати верстах от Нижнего Новгорода. Даже от несгибаемого князя Пожарского он отличался целеустремленностью. Кажется, Минина не терзали колебания, даже в самые тяжелые дни он не впадал в уныние. Он и для Пожарского стал моральной опорой.

Воззвание к нижегородцам гражданина Минина в 1611 году.

Художник М.И. Песков 1861 г.

При этом Минин был расчетлив, как и подобает торговому человеку. Умел считать деньги, умел добывать их, не смотря на регалии знатных бояр, именитых купцов. Рачительность Минина превратила ополчение из патриотических мечтаний в реальную силу, губительную для неприятеля. Не жалел он и собственных средств: если бы проявил корыстность, кто бы за ним пошел?

Был тверд и храбр. В решающие часы сражения за Москву он привел в чувство отвыкшие от подчинения войска и бросился в бой в районе Крымского двора во главе ополчения. Там были уничтожены отборные роты гетмана. Этот подвиг Минина остался в памяти воинства.

Минина считали и прекрасным оратором. Его трудно назвать изысканным златоустом, но народное красноречие в сочетании с яростной убежденностью творило чудеса.

Увы, точных сведений о Минине сохранилось немного. Но вот что рассказывает о нем келарь Троицкой лавры Симон Азарьян:

«Был в Нижнем Новгороде муж благочестивый по имени Козьма Минин, по ремеслу мясник, проводивший жизнь свою в целомудрии и прочих добродетелях. Он, любя безмолвие и постоянно имея Бога в сердце своем, надолго разлучался с женой своей, уходя в особую комнату. Однажды, когда он спал в этой комнате, явился ему чудотворец Сергий и повелел собирать казну, нанимать ратных людей и идти на освобождение Московского государства. Пробудившись, Козьма пребывал в великом страхе, но подумал, что устроение войска для него непривычно, и не придал этому сну значения. И в другое время было ему такое же видение, во второй раз, – и снова он пренебрег им.

И вот в третий раз явился преподобный Сергий во сне Минину и на этот раз уже с грозным обличением: «Разве я не говорил тебе? Такова воля Божия – помиловать православных христиан и от шумного мятежа привести к тишине, потому-то я и велел тебе собрать казну и нанять ратных людей, чтобы они, с Божией помощью, очистили Московское государство от безбожных поляков и прогнали еретиков».

Проснувшись в трепете и великом ужасе, Козьма почувствовал, что тяжко болен: «…что все внутренности его сдавлены, и так он ходил с больным животом». Только теперь он понял, что тяжко согрешил, когда в предыдущие разы пренебрег Божиим откровением. Козьма стал каяться и усердно молиться преподобному Сергию об исцелении и дал обет исполнить все, что тот ему повелел.

Козьма Минин прилюдно на площади стал возвещать нижегородцам о своем видении. В октябре 1611 года он обратился к горожанам с прямым призывом создать новое народное ополчение для борьбы с иноземными захватчиками. Этот патриотический призыв получил самый горячий отклик у нижегородцев.

Звездный час народного вождя – его воззвание, его выступление перед нижегородцами. В исторической литературе особенно популярна такая цитата из мининского воззвания: «Буде нам похотеть помощи Московскому государству, и то нам не пожалети животов своих, да не токмо животов своих, и дворы свои продавати, и жены и детей закладывать…» Впечатляющая клятва! Но, пожалуй, самое точное свидетельство о воззвании Минина сохранилось в фольклоре, его подвиги прославлены в исторических песнях.:

 
Оставляйте вы свои домы,
Покидайте ваших жен, детей,
Вы продайте все ваше злато-серебро,
Накупите себе вострых копиев,
Вострых копиев, булатных ножей,
Выбирайте себе из князей и бояр
удалого молодца,
Удалого молодца, воеводушку,
Пойдемте-ко мы сражатися, за матушку,
за родную землю,
За родную землю, за славный город Москву,
Уже заполонили-то Москву поляки злы.
Разобьем их, много перевешаем,
Самого-то Сузмунда в полон возьмем…
 

По совету Минина горожане давали на создание и содержание земской рати «третью деньгу», то есть треть своего имущества. Сам староста Минин отдал на нужды ополчения не только «всю свою казну», но золотые и серебряные оклады с икон и драгоценности своей жены.

Так Козьма Минин собрал нижегородское ополчение. Он не стал претендовать на самоличное лидерство, а отыскал военного руководителя выступления – князя Дмитрия Пожарского. Как известно, что «именно Пожарского хорошо знали в Троице: здесь он лечился от ран». В начале марта нижегородское ополчение под руководством Минина и Пожарского выступило в поход. Его торопили и время, и наступавшая весна, грозившая дорожной распутицей.

Князь Д.М. Пожарский

Фамилия князя Пожарского в России известна всем. Пожарские – потомки Всеволода Большое Гнездо, самого могущественного из властителей Владимиро-Суздальского княжества. Князья Пожарские исправно служили царю и Отечеству с оружием в руках. Дед полководца Иван Федорович Пожарский погиб в бою под Казанью в 1552 году. Отец – стольник Михаил Федорович Пожарский – отличился там же под Казанью и в сражениях долгой Ливонской войны. Но подвиги не принесли им состояния: древний род обеднел. Дмитрий Пожарский (1577–1642) начал воинскую службу при царе Борисе, стал стольником.

Он присягнул царю Василию Шуйскому и не предавал государя, хотя времена и обстоятельства были сложные. При царе Василии он – воевода, заметный полководец. Приближает царь и мать Д.М. Пожарского – Евфросинию Федоровну, которая становится сначала боярыней у дочери царя Ксении, а затем верховной боярыней у самой царицы Марии Григорьевны Годуновой.

В 1608 году Дмитрий Пожарский вступил в ополчение под руководством Прокопия Ляпунова против поляков, захвативших Москву. В 1610 году он был назначен воеводой в Зарайске, а затем в Коломне.

Князь Д.М. Пожарский.

Гравюра 1821 г.

За ревностную воинскую службу Пожарский получил от царя В.И. Шуйского в 1610 году в вотчину из своего старого поместья в Суздальском уезде – село Нижний Ландех и посадец Холуй с деревнями, починками и пустошами. В жалованной грамоте было сказано, что он «многую службу и дородство показал, голод и во всем оскуденье и всякую осадную нужду терпел многое время, а на воровскую прелесть и смуту ни на которую ни покусился, стоял в твердости разума своего крепко и непоколебимо безо всякия шатости». Он сражался с поляками. И неудивительно, что иноземные власти постарались лишить князя вотчин. Еще при первой попытке освободить Москву Пожарский получил тяжелое ранение.

В начале осени 1611-го он лечился в деревне Юрине, что под Нижним Новгородом. А в самом Нижнем уже собиралось народное ополчение, на сходах Минин обращался к народу. Кто возглавит войско? Патриоты сошлись на кандидатуре князя Пожарского. Делегация нижегородцев во главе с архимандритом Феодосием обратилась к князю – он ответил:

«Рад за православную веру страдать до смерти, а вы из посадских людей изберите такого человека, который бы мог со мною быть у великого дела, ведал бы казну на жалованье ратным людям. У вас есть в городе человек бывалый: Козьма Минин-Сухорук; ему такое дело за обычай». Так совпало: Минин выбрал Пожарского, а Пожарский – Минина. И оба не ошиблись: упрямец и патриот, Минин стал отменным старостой. Только благодаря его колоссальной воле войско получило средства для успешного сопротивления.

А Пожарский был человеком чрезвычайно скромным и всегда говорил о себе с иронией – почти уничижительной:

«Был бы у нас такой столп, как князь Василий Васильевич Голицын – все бы его держались, а я к такому великому делу не придался мимо его; меня ныне к этому делу приневолили бояре и вся земля».

Это не поза, это суть Пожарского. А Голицын действительно умел властвовать над сердцами воинов, обладал волей полководца, но подчас забывал о вере и Отечестве, присоединяясь к потенциальному победителю. Он умрет в польском плену. В Польше он не всегда держался с достоинством, подобающим русскому князю. Впрочем, Бог ему судья. К счастью, на роль вождя был избран князь Пожарский – верный, бескомпромиссный и не самый честолюбивый воин. Храбрость израненного героя не требует доказательств, полководческая осмотрительность также очевидна.

Пожарский даже в мыслях никогда не ставил себя выше Отечества, выше церковных и государственных властей. Пока царя на Руси не было – он вел Отечество за собой, но не возносился. Склонял голову перед церковными пастырями и перед будущим царем, чьего имени он еще не мог знать. Себя он считал лишь воеводой, который в роковую минуту не имеет права подвести.

Вдумаемся: спаситель Отечества не претендовал ни на престол, ни на первое место рядом с престолом. Хотя Пожарский был породовитее многих, включая Романовых: князь-воин, бесспорно, происходил из Рюриковичей. Историк Иван Забелин предполагал: «Нельзя совсем отрицать, что князь Пожарский вовсе был чужд мысли о выборе на царство и его, наряду с другими кандидатами. В его положении, как уже избранного всеми чинами воеводы земского ополчения, это было как нельзя более естественно и даже соблазнительно. Но пред всенародным множеством, по своему характеру, он, конечно, относился к этому делу кротко и скромно, точно так, как относился и к совершившемуся своему избранию в воеводы».

В его отказе от притязаний на власть проявился истинно русский характер. Спасти Отечество – и отойти в сторону. Вспомним, как в аналогичных ситуациях вгрызались во власть такие честолюбцы, как Кромвель. Но русские воины знают: не стоит ввергаться в «вихрь политический» (это слова Суворова).

Ополчение медленно, но верно шло на Москву, но не успело освободить патриарха Гермогена. Князь Пожарский позже не раз корил себя за промедление, но в те недели он решил действовать осмотрительно, постепенно накапливая силы. Эта тактика принесла победу, но Гермоген не дождался…

Несломленного патриарха заморили голодом, он – вдохновитель сопротивления – принял мученическую смерть. Его последние слова – благословение ополченцам: «Да будет над ними милость от Господа Бога». На московский бой Пожарского благословил любимец патриарха Гермогена архимандрит Троице-Сергиева монастыря Дионисий. Он неустанно призывал всех ратных людей бороться с поляками, а всех имущих – помогать ополчению лептой… Будущая лавра в те дни превратилась в огромный лазарет.

А Пожарский все накапливал силы, все готовился к освобождению Москвы, отрезая поляков от тылов, от продовольствия.

В августе 1612-го гетман Ходкевич с войском и продовольствием пробивался к Москве. Пожарский преградил ему путь у Ново-Девичьего монастыря. После нескольких сражениях с 21 по 25 августа Ходкевич был вынужден покинуть Москву.

Оголодавшие польские рыцари все еще занимали Кремль и Китай-город. Из Китай-города поляков выбили 1 ноября. Кремль взяли в осаду. Пожарский предложил интервентом без боя покинуть Кремль, оставив награбленные сокровища. Он обещал сохранить им жизни и не преследовать при отступлении. 5 ноября захватчики сдались и выступили из Кремля. Пожарский исполнил обещание, расправы не было. Правда, отряд польского полковника Струся попал к казакам князя Трубецкого – и те изрубили почти всех оккупантов…

6 ноября архимандрит Дионисий совершил молебен на Красной площади, и под звон колоколов войска во главе с Пожарским вошли в Кремль.

Пожарский сыграл немалую роль и в организации выборов государя (по существу, избирали династию). Это он призывал назначить по десять выборных от каждого города.

Пожарский не был сторонником Романовых во дни выборов государя, он поначалу склонялся к кандидатуре шведского королевича Карла-Филиппа при условии, что тот примет православие и поклянется править совместно с Земским собором. Но – присягнув избранному царю, служил ему верно, а через несколько лет первым встретил возвратившегося из плена митрополита Филарета – отца молодого государя.

Московское царство успокоилось, в 1613-м престол занял избранный царь, представитель новой династии, – Михаил Федорович Романов. Пожарского возвели из стольников в бояре, пожаловали кое-какие вотчины, но не самые завидные. После победы князь на свои средства построил на Красной площади храм в честь иконы Казанской Божьей Матери, которая являлась святыней ополчения. Перед нею он молился во дни московских сражений.