Текст книги "Жребий Рилиана Кру"

Автор книги: Пола Вольски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

– Сидите смирно, юный господин, – предостерег Гунак. – Здесь требуется особая осторожность, мне надо сохранить механизмик целым и невредимым.

– Сломайте его. Ради Бога, – попытался сказать Рилиан, но слов было не разобрать. Крекита ослабили, но не покорили, его сопротивление еще продолжалось. – Быстрее! – умолял Кру, однако из его уст выходило лишь невнятное мычание.

– Мягче, давай-ка помягче, – уговаривал Гунак змея. – Иди ко мне, моя красавица. Ты будешь лучшим украшением дворца дрива Неронского.

Крекит в ответ злобно шипел.

Скривелч быстро приближался. Уже стали различимы детали его костюма: коричневый сюртук, белый галстук, прогулочная трость из слоновой кости, на этот раз зажатая в руке в качестве кнута. Воспоминания об этой трости еще были свежи в памяти Рилиана. Он машинально отступил на шаг, но тут же был притянут назад Гунаком, державшим Крекита за голову.

– Еще немного, – пробормотал тюронец и резко повернул клещи.

Крекит заверещал, но не отпустил своего пленника.

Жесты Рилиана выдавали его отчаяние, и Гунак наконец-то обратил внимание на приближающегося всадника.

– Враг? Закон? – кратко поинтересовался он.

Рилиан кивнул, и Гунак немедля отпустил его.

– Бегите, господин, – посоветовал он. – Желаю удачи. Когда освободитесь от погони, приходите ко мне, и мы сторгуемся снова. Я хочу заполучить этот механизм и могу предложить отличные условия.

Крекит сипел от боли и ненависти, но тюронец его не замечал.

– Оружие, – с трудом выговорил Рилиан. – Пистоль. Шпагу. Хоть что-нибудь.

– Увы, юный господин, я – простой лудильщик, и ничего более. У таких, как я, оружия не бывает. – Голос Гунака звучал не очень убедительно. Видно, традиционно свойственная тюронцам симпатия к людям вне закона имела достаточно жесткие границы. – Мне нечего продать вам, разве что сковороду с длинной ручкой – железная, необычайно увесистая. Если сумеете воспользоваться ею, я с удовольствием пожертвую ее вам за тридцать трейворнских бервернеров.

Рилиан молча покачал головой, метнул тревожный взгляд в сторону быстро приближающегося врага и бросился бежать.

– Удачи! – крикнул ему вдогонку Гунак. – Берегите вещицу. Она принесет нам целое состояние!

– Бессстолочь. Бессстолочь, – шипел Крекит угрожающим тоном. – Бессстолочь. Плохой. Лжец. Лицемер. Предатель. Подлый. Обманщик. Обманщик. Обманщик. Есссли бы не госссподин, Крекит убил бы тебя.

– Если человек на лошади догонит нас, он это сделает вместо тебя, – ответил Кру на бегу.

– Хорошо. Хорошо. Так тебе и надо!

Интересно, может ли безоружный пеший человек ускользнуть от преследователя на коне, думал Рилиан. На открытой местности это явно нереально. Необходимо где-нибудь спрятаться. Взгляд его обратился к сосновой роще, из которой он недавно вышел. Роща была редкая и вряд ли годилась для укрытия. А дальше за ней простирался отравленный лес, окутанный густым туманом и чернильными тенями. Туда Скривелч не посмеет сунуться, и это единственная надежда на спасение, если довериться защитным снадобьям Кипроуза Гевайна. Рилиан оглянулся. Расстояние между ним и Скривелчем сокращалось. Наемный Убийца мчался во весь опор, и сейчас уже можно было рассмотреть его спокойное, умное лицо, легкий пушок волос, развевающихся на ветру, серебряный набалдашник трости. Рилиан побежал маховым шагом, а позади приветливый голос выкрикивал вероломный призыв:

– Не убегайте, мастер Кру. Я не причиню вам никакого вреда!

Бесплодная земля и камни под ногами. Этот отрезок Пояса был начисто лишен всяких признаков жизни. Но впереди, совсем уже близко, покрывали землю островки низкорослых кустиков – ядовитых растений с тускло-бордовыми листьями, на которых красовались серовато-синие бородавки. Несомненно, растительность эта, очерчивающая границу Миазма, была смертельно опасной. Рилиан инстинктивно замедлил бег, как сделал бы каждый на его месте. За спиной все отчетливее слышался стук копыт, и, обернувшись, Рилиан увидел Скривелча в нескольких ярдах от себя.

– Мастер Кру, вы должны остановиться! – чуть ли не ласково выкрикивал преследователь. – У вас нет выбора. Проникновение в Миазм невозможно.

Рилиан понесся вперед. Вот он уже бежит среди серо-буро-малиновых кустов, сбивая с них листья. Поднялось мерзкое зловоние. Из поврежденных листьев вытянулись призрачные усики паров, пытаясь опутать лодыжки бегущего. Теперь вокруг беглеца простирались травы с отливающими серо-красным цветом колосками, опушенными ворсинками тоном чуть посветлее, и с зеленовато-коричневыми побегами, поблескивающими ядовитой росой. Лишь несколько шагов отделяли юношу от стены деревьев, высившихся перед ним словно крутой обрыв, и к этому зловещему укрытию направил Кру свой бег.

За спиной послышалось неистовое ржание, и Рилиан украдкой оглянулся. Напуганная запахом Миазма, лошадь Скривелча заартачилась. Животное взбрыкивало, стараясь сбросить седока, и, как безумное, рвалось назад. Ни ударами, ни уговорами ездок не мог заставить коня сделать хоть шаг вперед. Рилиан не стал терять времени, он повернулся лицом к Миазму и, в несколько прыжков преодолев последние ярды Пояса, исчез среди деревьев. Больше он ни разу не обернулся и не увидел выражение крайнего удивления, застывшее на лице его преследователя.

Неловко соскочив на землю, Скривелч ухватил лошадь под уздцы и потянул за собой. Но животное встало на дыбы. Скривелч пригнулся, напряженно всматриваясь во мрак, поглотивший намеченную жертву, затем нехотя отпустил поводья и побежал к деревьям. Он не пробежал и десяти ярдов, как зловонные испарения вынудили его остановиться. На Наемного Убийцу напал приступ кашля, появилось жжение в глазах, и слезы потекли ручьями. Достав из нагрудного кармана платок, Скривелч промокнул им глаза, прикрыл кусочком ткани глаза и рот и попробовал двинуться дальше. Обжигающие пары и разъедающие запахи воспрепятствовали его движению. Когда все вокруг поплыло как в тумане, и тошнота подступила к горлу, Скривелчу пришлось признать свое поражение. Он отступил, взобрался на лошадь и стоял, созерцая отравленный лес, до тех пор, пока на него не снизошло понимание, которое он и выразил вслух:

– Каким-то образом сеньор Кипроуз Гевайн придал ему особую силу. Ясно, что способности сеньора – не пустые слухи. Ну ладно, существуют и другие пути.

Скривелч развернул коня и поскакал прочь. Лошадь трусила неверным шагом, видно, вредоносные пары оказали на нее не меньшее воздействие, чем на седока. Ездок направил сбитое с толку создание вдоль дальнего края Пояса, через гребень небольшой возвышенности, вниз по склону и далее по бесплодным полям, все время держась как можно дальше от Миазма. Вскоре он заметил то, что искал, и пришпорил коня, переведя его на легкий галоп. Скривелч вполне понимал состояние животного. У него самого кожа зудела и чесалась. Взглянув на руки, сжимавшие поводья, он увидел, что они покраснели и слегка распухли. Лицо горело, словно от сильного загара, а вокруг губ и ноздрей вскочили крошечные пузырьки. Потрясенный Скривелч покачал головой.

Невдалеке располагалась небольшая котловина, своими покатыми склонами напоминающая блюдце. Ее края, укрепленные валом из земли и камней, обеспечивали минимальную защиту от вредного дыхания Миазма. Именно здесь, где обрывались все дороги из Вели-Джива, трудилась бригада сифонщиков – человек десять – двенадцать, – обслуживающих два сифона, которые подавали кислород сборщикам, работающим в лесу. Огромные штуковины, ритмично качающие воздух, напоминали необъятные кожаные легкие. От сопла каждой из них тянулось несколько гибких труб из прочной материи, пропитанной смолой. Эти длинные шланги стелились по земле, преодолевая подъем, и убегали вдаль, чтобы исчезнуть в темном массиве леса. Каждый из сифонов был рассчитан на одновременное снабжение кислородом нескольких сборщиков – это было разумно, поскольку сборщики обычно работали группами или, в крайнем случае, парами. И все же, вопреки всем предосторожностям, смертность среди них была высокой.

Сифонщики и их помощники представляли собой странное зрелище. В отличие от сборщиков они не носили громоздких костюмов, стесняющих движения, не страдали и от чрезмерного веса позолоченных стальных шлемов. Золотой головной убор – по мнению многих, предосудительный знак профессионального высокомерия – на самом деле был ценен своей необычайно высокой сопротивляемостью разъедающим испарениям, а следовательно, он служил долго и в конечном итоге был очень практичен, тем более, что среди сборщиков, как это ни парадоксально, утверждение, что золото гораздо дешевле железа, не требовало доказательств.

Сифонщики, которые сами в Миазм не входили, были облачены в плотные костюмы из грязно-серого полотна, кожаные перчатки с крагами и сапоги. Их шеи и головы прикрывали широкополые шляпы. Большинство носило матерчатые маски с выпуклыми окулярами. Одинаковые костюмы, скрадывающие индивидуальные черты, и поблескивающие стекла вместо глаз придавали фигурам сифонщиков сходство с какими-то фантастическими насекомыми. А непрерывное трудовое копошение только усиливало это впечатление. Сифоны не прекратили накачивать воздух даже тогда, когда Скривелч, въехав верхом на край котловины, зычно гаркнул:

– Господа, важная новость!

Непроницаемые стеклянные глазищи вытаращились на него, но работа не приостановилась. Ритм их деятельности не изменился и тогда, когда Скривелч объявил:

– Господа, вашим Уингбейнам грозит смертельная опасность. В Миазм проник браконьер, и цель его – Уингбейны. Я верю, что вы обойдетесь с ним по закону. Справедливость требует этого!

* * *

В лесу Миазма было сумрачно. Высокие деревья росли очень тесно. Лучи света, которым удавалось пробиться сквозь ветки, теряли здесь свою яркость и окрашивались в красноватый цвет всепроникающего тумана. Нижний ярус леса составляли растения, имеющие вид яркий, броский и зловещий. Вот плотоядный куст со створчатыми, снабженными ядовитыми шипами цветочками бледно-телесного цвета. Валяющиеся под кустом прозрачные крылышки с прожилками – это все, что осталось от самых разных кровососущих насекомых, – безмолвное доказательство губительной силы иллюзий. Вот высокие стебли, усыпанные черно-коричневыми стручками, из которых время от времени выстреливали заостренные твердые зернышки, летевшие со скоростью и силой пули. Вот серебристые с темно-каштановыми разводами плети вьющихся растений, запустивших свои вампирские усики в стебли мясистых соседей. Вот зеленовато-желтые ростки, терзаемые сотнями прожорливых гусениц, собравшихся, чтобы насосаться сернокислого сока. Вот низкие кусты с размытыми очертаниями, сплошь затянутые густыми выделениями – какой-то прозрачной желеобразной слизью.

А вот и грибной уголок. Грибы росли повсюду – десятки различных видов, сотни форм и расцветок. Самыми броскими были земляные дождевики, из которых едким черным облаком вылетали споры, и громадные поганки «мертвая голова», по размеру, форме и цвету напоминающие выбеленный человеческий череп.

Большая часть этих растений не имела названий и не значилась в каталогах. Миазм мог бы стать воплощением самой радужной мечты какого-нибудь натуралиста, обладай он стальной плотью и железными легкими, но для Рилиана этот лес стал ожившим ночным кошмаром. Жизнь ядовитых растений, какой бы экзотической она ни была, совсем не привлекала его, к тому же стояла невыносимая вонь. Хорошо еще, что есть снадобье Кипроуза Гевайна. Впрочем, выбора у него все равно не было. Малейший ветерок в этой мерзкой атмосфере царапал ему легкие, и Рилиан нутром ощущал, насколько хрупок барьер, отделяющий его от ужасов Миазма.

Кру оглянулся. Там, где он прошел, еще не ступала нога человека. Продвигаясь вперед, он проложил свой собственный путь, и след его был отмечен раскачивающимися ветвями, смятыми цветами и раздавленными грибами. Словно нектар, стекал с поврежденных цветов яд. Поганки источали нестерпимый смрад. Рилиан задохнулся и в тысячный раз подумал, долго ли еще смогут выдержать его легкие. Никаких признаков погони, все вокруг было обманчиво тихо. На какое-то время Скривелч Стек потерпел поражение. И тут пропитанное отравой спокойствие нарушил внезапный вскрик. Над головой проплыла и спланировала с высоты огромная черная масса. Рилиан инстинктивно пригнулся. То был Уингбейн, чье появление напомнило Крекиту о цели их путешествия.

– Лови птицу, – скомандовал змей. – Чего ссстоишь? Ленивый. Лови птицу. Птица. Птица. Птица…

– Легко сказать – лови. Ты видел, какого размера эта птичка?

– Труссс, ты боишьссся птицы?

– И не без причины. Тебе бы тоже следовало опасаться ее. Если она заметит нас, то этот Уингбейн проглотит тебя, как простого червяка.

– Сссссссссс! Никогда. Никогда. Крекит – ссстальной змей. Осссобенный. Осссобенный. Патриарх Крекит.

– Возможно. – Рилиан с сожалением отметил, что, несмотря на недавнее избиение тюронцем-лудильщиком, Крекит не утратил ни капли самоуверенности. Неприятным фактом оставалось и то, что змей не забыл и не простил этого инцидента.

– Может, ты и умрешь здесссь, – с подлым удовольствием высказался змей. – Отравленный. Задушенный. Задохнувшийссся. Конченый. Мертвый. Мертвый. Мертвый. Мертвый…

– Сеньор хочет совсем не этого, – напомнил Рилиан. – Если я здесь умру, то как же Крекит вернется к Нурбо?

– Крекит отправитссся домой. Змей сссильный, умный, быссстрый. Ссстальному змею отрава не ссстрашна. Это у человека мягкая, ссслабая плоть. Бессстолочь. Сссслабая плоть. Ты умрешь здесссь. Крекит будет сссмеятьссся.

– Я не собираюсь умирать здесь.

– Ты умрешь, сссеньор будет сссмеятьссся. Нурбо будет сссмеятьссся. Сссмеятьссся. Сссмеятьссся. Сссмеятьссся…

– Крекит не будет смеяться, если Рилиан возьмет в руки напильник и клещи.

– Ты думаешь? – Крекит предупреждающе сдавил ему шею. – Бессстолочь. Бессстолочь. Теперь лови птицу. Поймаешь птицу, возможно, госссподину ты будешь больше не нужен. Госссподин ссскажет: «Друг мой Крекит, делай что хочешь». И тогда? Догадайссся. Догадайссся. Догадайссся. Догадайсссссссссся…

Рилиан не ответил и какое-то время шел молча. Все глубже и глубже заходил он в лес Миазма, красноватая мгла сгущалась, солнечный свет отступал, а растительность делалась все пышнее и ядовитее. Воздух был хуже некуда – тяжелая вонь, которую не принимали легкие. Несмотря на защитные свойства стряпни Кипроуза, юноша чувствовал, что впадает во власть какой-то апатии, пессимизма и странного смятения. Он тряхнул головой, и мысли прояснились, но неестественная усталость по-прежнему сковывала его конечности. «Что-то со мной не то», – невнятно загудело в мозгу. Ему вдруг показалось, что земля здесь необычайно мягкая и притягательная. Хорошо бы лечь, растянуться во весь рост, закрыть глаза хотя бы на мгновение… Одна из «мертвых голов» послужит удобной подушкой. Он решительно отогнал эти мысли.

– Позже.

– Что ты говоришь?

Рилиан даже не понял, что заговорил вслух.

– Ничего.

– Ссслишком медленно. Двигайссся быссстрее. Быссстрее. Быссстрее.

Пожалуй, впервые Рилиан согласился со змеем. Он кивнул и прибавил шагу. Дальше в глубь леса, мимо вонючих прудов с переливчатыми водомерками и фосфоресцирующими лягушками; мимо поваленных деревьев, покрытых слоистыми грибами; вдоль по берегу красноватого ручейка, усыпанного темными ракообразными, вооруженными драчливыми клешнями и ядовитыми мешочками; мимо гнездовий птиц, покрытых яркими чешуйками, с острыми, как иголочки, зубами, которые откладывали кожистые яйца; через коварную лощину, где дерн прикрывал озерца засасывающей грязи.

Рилиану показалось, что на противоположной стороне низины блеснуло золото. Он подошел ближе и обнаружил валяющийся в грязи позолоченный шлем сборщика. Молодой человек поднял шлем и осмотрел его, удивляясь, как он сюда попал, и что стало с его владельцем. Ответ на вопрос был найден очень скоро.

В нескольких ярдах от этого места буйно росли «мертвые головы». Там лежали останки бедного сборщика. По-видимому, человек покоился уже давно – едкие испарения Миазма успели съесть большую часть его спецодежды и все когда-то живые ткани. Все, что осталось от него, – чистый скелет и череп, почти неотличимый от окружающих поганок. Должно быть, он отстал от своих товарищей, иначе его труп унесли бы в Вели-Джива. Вероятнее всего, он пал жертвой миазматического безумия, под его воздействием он, должно быть, оторвал от своего шлема кислородный шланг и бесцельно побрел прочь, пока его не одолели пары Миазма. Случалось, что безумие побуждало людей идти на самоуничтожение. Рилиан вспомнил о своем желании отдохнуть, поспать и содрогнулся.

Он продолжал свои поиски. Теперь Рилиан шел среди голых деревьев, покрытых голубовато-зелеными кристаллами. Никаких признаков гнездовья Уингбейнов. И он понятия не имел, где их искать. Время не стояло на месте, а ведь действие снадобий Кипроуза было преходящим. Между тем Миазм уже начал проявлять свое пагубное воздействие. Рилиан взглянул на рукав, запорошенный слоем тонкой пыли. Он стряхнул эту пыль и обнаружил потертости, которых прежде не было. Если съедается ткань, что же происходит с кожей? Он осмотрел голые кисти рук. Под защитным слоем жира они по-прежнему оставались невредимыми, но сама мазь чуть изменила цвет – стала темнее, будто впитала в себя отраву из воздуха.

Куда идти? Задрав голову, Рилиан рассматривал верхушки деревьев, теряющиеся во мгле. Никакого намека на Уингбейнов. Кру прислушался. Ничего, кроме характерных для Миазма звуков: шелест ядовитой листвы под дуновением легкого, но столь же губительного ветерка; плеск мертвой воды; редкие птичьи голоса; приглушенное гудение насекомых, непонятные шорохи и потрескивания. Пока он неподвижно внимал звукам, невыносимая усталость вновь накатила на него, все поплыло перед глазами, и Рилиан зашатался. Он надавил пальцами на глаза. Веки, казалось, налились свинцом и все время закрывались.

Оказалось, он стоял среди изысканно красивых смертоносных папоротников, которые так бы порадовали сердце мастера Муна. Из этих столь приятно пахнущих папоротников получится мягчайшее ложе, подумалось ему. Голова упала на грудь, глаза закрылись, он уже видел себя возлежащим на ароматной зелени. Образ был столь соблазнителен, что сопротивляться он не мог. Колени его начали медленно подгибаться, он уже терял сознание, и только долетевший откуда-то запах ароматного дыма заставил его встряхнуться. Что-то горело, и едва ли это был чей-то костер на привале. Сонливость улетучилась, Рилиан снова бодрствовал. Он попытался представить себе возможные последствия пожара в Миазме – уничтожение обширного участка, покрытого ядовитой растительностью, повлечет за собой образование облака токсичного дыма, который может сделать Вели-Джива непригодным для проживания, это облако может даже подняться до уровня башен крепости Гевайн.

Огонь говорил о присутствии людей. Рилиан вспомнил об участи пойманных браконьеров и, решив быть осторожнее, стал тихонько пробираться по лесу, перебегая от дерева к дереву. И не напрасно: вскоре он наткнулся на бригаду сборщиков. Рилиан укрылся за покрытым слизью пнем и принялся наблюдать.

Их было четверо – четыре диковинные фигуры в объемных костюмах, позолоченных шлемах, с волочащимися следом за ними кислородными шлангами. Они топтались у дерева, в ветвях которого виднелось бесформенное гнездо Уингбейна. К одной из нижних веток была привязана веревочная лестница, по которой взбирался сборщик. Его кислородная трубка болталась в воздухе, и один из его товарищей следил, чтобы ни ветки, ни лестница не задевали шланг.

У самого основания дерева горел костер – источник дыма, привлекшего внимание Рилиана. За огнем присматривал третий сборщик. По плотности, белому цвету и едкости дыма можно было заключить, что используется необычное горючее, но не это озадачило Рилиана. Его внимание приковал к себе чан кипящей жидкости, что висел на треноге над языками пламени. В этом чане плавал какой-то предмет… Это была отрубленная кисть руки, и она казалась живой. Кру как зачарованный следил за ней, а рука плескалась и кувыркалась в воде. Вид руки с длинными ногтями говорил о ее гиперпалости. Пар, поднимающийся из чана, смешивался с дымом костра и обволакивал ветви густой завесой. На нижней ветке, как на насесте, сидел Черный Уингбейн, которому, несомненно, принадлежало гнездо, находившееся сейчас под угрозой. Птица сидела неподвижно, уставившись золотистыми глазами на плавающую руку. Она была крупнее орла, с когтями как ятаганы. Птица вполне смогла бы защитить свое гнездо с яйцами, но, по-видимому, пребывала в состоянии оцепенения и не видела грабителей. Взбирающийся на дерево человек уже достиг ветки, на которой восседала птица, но глаза Уингбейна по-прежнему были прикованы к плавающей руке.

Четвертый, и последний, участник вылазки держал в руках легкое охотничье ружье, направленное на неподвижную птицу, – на случай неожиданного пробуждения ее активности. Безусловно, сборщики предпочли бы не убивать источник бесценных яиц, но если это существо неожиданно выходило из транса, такая мера зачастую была единственным способом защитить жизнь людей.

Несмотря на неуклюжую одежду, сборщики работали проворно. Пока Рилиан наблюдал, человек на дереве добрался до гнезда, взял яйца, опустил их в свою корзинку и спустился вниз. Огонь затушили, лестницу сняли и свернули, треногу сложили. Вытащенная из кипятка кисть продолжала пританцовывать и извиваться, в результате чего ей удалось выскользнуть из рук сборщиков. Она приземлилась на траву, поднялась на пальцы и, выделывая ракообразные движения, устремилась под куст. Ловкий сборщик наступил ногой на удирающее запястье. Руку подняли с земли и обтерли полотенцем. По мере того как влага испарялась с кожи, отрубленная конечность теряла свою живость: кожа сморщилась, пальцы скрючились, и рука сжалась в кулак, который и поместили в небольшой, обитый железом ларец. Сделав это, четверо мужчин молча удалились, оставив за собой опустошенное гнездо, круг опаленной земли и птицу, находящуюся под воздействием какого-то транквилизатора. Операцию провернули необычайно быстро.

Рилиан рассматривал сгорбившегося Уингбейна, неподвижного и, как видно, ничего не замечающего. Теперь надо только взобраться на дерево, опутать птицу сетью, чтобы сделать ее беспомощной, засунуть в мешок, а затем навсегда покинуть опасный лес. Лучшей возможности не представится. К тому времени как Уингбейн придет в себя, он уже будет на полпути к крепости Гевайн. Рилиан вытащил металлическую сеть, встряхнул во всю ее сверкающую длину и, сложив, перекинул на руку. Несмотря на прочность и вес, сеть была невероятно гибкой. Она напоминала легкую кольчужку с каймой из более тяжелых колец, с маленькими свинцовыми грузиками по углам. Сеть легка в обращении, но, наверное, достаточно крепка, чтобы удержать сильную добычу. Сверток с разлагающимся мясом, предназначенный служить приманкой, теперь за ненадобностью можно было выбросить, что Рилиан с радостью и сделал.

Он начал взбираться на дерево. Ствол был не особенно толстый, и взбирался он довольно легко. Птица сидела на одной из нижних и самых доступных веток. Задание оказалось неожиданно легким.

Рилиан быстро взбирался вверх, и так же быстро крепли его надежды на успех экспедиции. Ситуация казалась настолько благоприятной, что внезапное невезение застало его врасплох. У дерева, на котором устроился этот Уингбейн, была шероховатая, легко отслаивающаяся кора. Даже при легком давлении на ствол образовывалось множество мелких, острых, как иголки, щепочек. Одежда Рилиана уже была полна ими, чего он пока не замечал. Но вот он обхватил ствол под неудачным углом, и длинная щепка, словно кинжал, вонзилась в мякоть ладони. Он охнул, и Уингбейн отреагировал на звук. Глаза птицы моргнули. Большие черные крылья распрямились на мгновение и снова сложились. Рилиан замер, не спуская глаз с намеченной жертвы. Птица вновь впала в ступор, но Кру не шевелился. Теперь он находился на достаточно близком расстоянии и видел детали, прежде ускользнувшие от его внимания: капли яда, свисающие с крючковатого клюва, подобно янтарным бусинкам; вздутия у основания шеи – ядовитые железы; синий отлив на черных перьях.

Вблизи Уингбейн выглядел еще страшнее. Рилиан машинально поднес руку ко рту, рассеянно лизнул ранку, а затем куснул ладонь. Наконец он осознал свои действия, взглянул на ладонь и заметил щепку, вошедшую под кожу. Вздувшаяся ярко-красная полоса невероятно чесалась. Вот тебе и гарантии Кипроуза на его снадобье!

Рилиан продолжал подниматься. Боясь спугнуть Уингбейна, он продвигался с крайней осторожностью, но неудачи, как всегда, преследовали его. Внезапно под ним оторвался огромный кусок коры, и Рилиан заскользил вниз. Чтобы не упасть, он сильнее ухватился за ствол, и сотни щепочек впились ему в руки, ноги и грудь. От острой боли руки его ослабли, и Кру пролетел еще несколько футов вниз, прежде чем успел ухватиться за какой-то сук. Щепки еще глубже впились в его тело, и он невольно вскрикнул.

Глаза Уингбейна моргнули как сигнальные фонари.

– Бессстолочь, – высказался Крекит. – Неуклюжий. Сссвалилссся ссс дерева. Бессстолочь.

– Молчи.

– Ты что – госссподин, чтобы так говорить ссс патриархом Крекитом? Неуклюжий. Сссвалилссся ссс дерева. Бессстолочь. Бессстолочь. Бессстолочь. Бессстолочь…

Рилиан промолчал, но Уингбейн уже проснулся. Птица повертела головой, щелкнула клювом и сонно пошевелила черными как смоль крыльями.

– Ты разбудил птицу, – нагло обвинил его Крекит.

Уингбейн увидел Рилиана и издал хриплый предупреждающий крик. Расправив крылья, птица взмыла в воздух и описала дугу над разоренным гнездом. И тут вопль мучительного страдания пронзил тишину Миазма. С горящими глазами и вытянутым вперед клювом, с которого капал яд, Уингбейн устремился вниз – мрачное воплощение мести, направленное по неверному пути. Рилиан автоматически поднял руку, чтобы защитить глаза, и птичий клюв, продрав ткань куртки, вонзился в тело, огромные крылья ударили его по голове. На минуту Кру оказался ослепленным и совершенно беспомощным, удержаться на дереве он не мог, и потому следующий удар крыльев сбросил его на землю. Он рухнул на спину, острая боль пронзила все тело. Уингбейн бросился на него. Рилиан откатился в сторону, и смертоносные когти птицы скользнули в дюйме от его лица. Кру вскочил на ноги, тяжело дыша.

Зловеще кричавшая птица описала большой круг и устремилась на него. Кру махнул увесистой сетью и отбил разъяренное создание в сторону, но через секунду птица вернулась снова. Он бросился на нее и промахнулся. Уингбейн оказался над ним и нанес ему сокрушительный удар клювом по голове. Рилиан упал на спину, и птица бросилась ему в лицо. Он прикрылся руками, и в мгновение ока от рукавов остались только лохмотья, а кожа была исполосована отравляющими порезами. Клюв птицы долбил и терзал обнаженное запястье. Рилиан вслепую ухватился за что-то – оказалось, он поймал птичью лапу. Уингбейн яростно завопил и, пытаясь освободиться, ударил его крылом по виску, а клювом полоснул по горлу. Рилиан услышал, как клацнул металл и зашипел Крекит. Еще один сокрушительный удар по голове, и Рилиан откатился в сторону. Уингбейн рванулся и, освободившись от пут, взмыл вверх.

С минуту птица парила высоко в воздухе, издавая резкие крики, и Рилиан уже было подумал, что потерял добычу, но зато, вероятно, спас свою жизнь. Однако злобная тварь зависла в воздухе, а потом камнем бросилась на него, разбрызгивая вокруг себя ядовитые янтарные капли, вытянув черную шею и сотрясаясь от воплей непередаваемой ненависти. Рилиан с трудом поднялся на ноги и развернул перед собой сеть. Когти Уингбейна вцепились в блестящие нити и безуспешно пытались разорвать их. Обнаружив, что запуталась, птица дернулась и яростно забилась. Потом, будто осознав тщетность своих усилий, она еще раз обрушилась на Рилиана, целясь клювом и крыльями в бледное лицо, видневшееся за сетью.

Обхватив Уингбейна двумя руками, Рилиан постарался как можно плотнее натянуть на него сеть. В один прием этого сделать не удалось: слишком велик был размах крыльев и слишком яростно сопротивление. Скорее благодаря упорству, чем ловкости, Рилиан все-таки набросил сеть на одно крыло и спину птицы. Наполовину свободный, наполовину поверженный Уингбейн продолжал сопротивляться, и Рилиан бросился на птицу всем телом, прижав ее к земле. Но даже и теперь она не смирилась. Голова и шея Уингбейна еще оставались свободными. Длинная шея уворачивалась, и Рилиан чувствовал, что крючковатый клюв рвет ему грудь. Его куртка и рубашка, утратившие прочность под действием разъедающей атмосферы леса, расползлись словно марля. Клюв три или четыре раза погрузился в его тело совсем близко от сердца, и Кру стиснул челюсти. Брызнула кровь, но раны почему-то странно холодило.

Рилиан обеими руками обхватил Уингбейна за шею и изо всех сил пригнул его к земле. Птица издала хриплый гневный крик и возобновила сопротивление с новой силой. Рилиан надавил сильнее, но потом вспомнил, что убивать ее нельзя. Тогда он уперся коленом ей в грудь, схватил болтающийся конец сети и закинул его на голову птицы. После этого дело упростилось. Медленно, не прекращая борьбы, Рилиан пеленал Уингбейна в металлическую сеть до тех пор, пока не получился серебристый кокон, сквозь который злобно сверкала пара золотистых глаз. Теперь поверженный Уингбейн только слабо трепыхал крыльями, но непокорный блеск в глазах и хриплый клекот свидетельствовали о том, что птица не смирилась со своей участью.

Рилиан засунул запеленутого Уингбейна в мешок и туго завязал веревку. Сделав это, он повалился на землю и, вытянувшись во весь рост, лежал, ловя ртом воздух. Прошло довольно много времени, прежде чем его дыхание восстановилось, но даже и после этого дышать легче не стало. Одежда была изодрана в клочья, руки и грудь покрыты пятнами крови, воспаленное лицо пылало жаром. Кровь из раны на голове все еще продолжала идти и тоненькой струйкой стекала по лицу, руки и плечи болели, побитые мощными птичьи ми крыльями. Он подозревал, что один, а может и оба глаза заплыли. Раны то жгло, то холодило. Это новое ощущение озадачило Рилиана, и он рассеянно подумал, уж не связано ли оно с действием ядов, которые он все же впитал в себя за время пребывания в Миазме. Но это не волновало его.

Он лежал, безучастно уставившись на мелкие растения, торчавшие из земли в нескольких дюймах от его глаз. По одной из травинок полз жук, переливающийся как драгоценность, и Рилиану вдруг показалось: ничто в целом мире не может сравниться по значимости с этим медленным движением жесткокрылого. Он не мог оторвать от него глаз. И пока Кру следил за жуком, яд флоры и фауны этого зловещего леса проник в его организм, дыхание деревьев набросилось на его легкие, и апатия навалилась на него с новой силой. Продолжая наблюдать за движениями жука, он уже с трудом удерживал смежающиеся веки. В конце концов они закрылись.