Текст книги "Жребий Рилиана Кру"

Автор книги: Пола Вольски

Рилиан смотрел недоверчиво, и тогда слуга сказал:

– Хотите узнать, что означают ваши цвета?

Рилиан согласился.

– Они выражают «Вдвойне презрительный намек на матриархальную связь с больным козлом». Так что, видите, господин, вам лучше уехать, и побыстрее.

– Похоже, ты прав.

– Я собрал вам дорожную суму, а вы, если дадите денег конюху, можете довольно легко раздобыть коня.

– Нам нужна пара.

– Нет, господин, я уже все обдумал. Сейчас вам лучше уехать одному. Да послушайте же меня, – взмолился слуга, видя, что Рилиан собирается возразить: – Во-первых, один вы привлечете меньше внимания. Проще ускользнуть, понимаете. Во-вторых, мне еще надо уложить оставшиеся вещи. В-третьих, видя меня, люди дрива будут думать, что и вы где-то здесь, в замке, и вы выиграете время. Когда же они в конце концов спохватятся, будет уже поздно. А что касается меня, я в полной безопасности: моей крови никто не жаждет. Так что, видите, это пока лучший выход.

– Тебе следовало бы стать ученым – логика у тебя железная. – Рилиан нехотя согласился: – Ладно, я еду, при условии, что с первыми лучами солнца ты последуешь за мной. Давай решим, где мы встретимся. Отсюда не так далеко до границы с Нидруном.

– Да, господин. Поезжайте по Северному пути, и почти сразу же за границей вы попадете в городок Вели-Джива, где, как мне сказали, на постоялом дворе «Бородатый месяц» подают самый лучший эль по эту сторону Борфинских гор. Более того, сеньор того городка – некто Кипроуз Гевайн – чародей. Может, этот самый Кипроуз снимет с вас проклятие…

– Тринс, тебе известно, что я думаю об этих шарлатанах. Я проконсультировался у дюжины из них и убедился, что это пустая трата времени и денег.

– О да, господин. Я не спорю с вами, хотя, возможно, вам просто еще не попадался настоящий волшебник. Забудьте о чародее и подумайте об эле.

– Итак, постоялый двор «Бородатый месяц» в Вели-Джива. Завтра ночью.

– Я непременно там буду. Вот ваша дорожная куртка и плащ. Бархатный камзол лучше оставьте здесь.

– Не нравится мне, что ты остаешься.

– Побеспокойтесь о себе, обо мне беспокоиться не надо, мастер Рилиан. Преследуют вас, а не меня. Ваша дорожная сума, господин. Пора.

– Исчезаю. Значит, до завтрашней ночи.

Быстро переодевшись и взяв дорожную суму, Рилиан вышел из комнаты. По мрачным коридорам замка он прошел без помех, только однажды заплутав, но какой-то лакей тут же указал ему дорогу.

Кивнув бесстрастной страже, молодой человек выскользнул из боковой двери. Воздух был свеж, небо над головой усыпано звездами. Во дворе – ни души. Сверху, из открытого окна леди Венайжи, стекали, словно тяжелые капли меда, обрывки причудливой мелодии. Тишина, покой… Рилиану не верилось, что кто-то покушается на его жизнь. С другой стороны, такова уж его участь.

Неподалеку над дверью конюшни горел фонарь. Рилиан вошел внутрь, заплатил сонному конюху и, как предугадал Тринс, без труда заполучил лошадь. Конюх также помог ему сориентироваться и еще за одну монету пообещал хранить молчание. Рилиан провел лошадь под уздцы мимо караулки, вышел из внутреннего дворика и через притихший парк, лунный ландшафт которого оживляли гротескно раскрашенные статуи, устремился к главным воротам.

Стражники у ворот скучали и оттого были благодушны – без пререканий подняли засов. «Вот величайшее достоинство неронской системы правосудия», – пришло на ум Рилиану. Поскольку казни совершались втайне, никто из стражников не получил указания задержать его.

Он миновал ворота и ступил на мостовую Флуджелна, столицы дрива. Дорога была именно такой, какой описал ее конюх, и вскоре Рилиан уже был на Северном пути. Энергично пришпоривая бодрую лошадь, он погнал ее крупной рысью. Теперь, вне стен замка, можно было не опасаться преследования, но и медлить не стоило. Худшее из возможного неминуемо случится. Юноша уже давно усвоил это правило. И в его случае оно было абсолютно верным. Рилиан перевел лошадь на легкий галоп и не сбавлял хода до тех пор, пока жилище дрива не осталось далеко позади. Только тогда он разрешил животному немного отдохнуть, а затем направил его в сторону Вели-Джива и постоялого двора с бесподобным элем.

* * *

Давно уже пробило два, когда дверь в спальню бесшумно открылась. Тринс с нетерпением ждал этого момента. Высокая, худая, какая-то корявая фигура – словно плохо сделанная марионетка – нависла над порогом. Незваный гость был в коричневом наряде, в руке – трость из слоновой кости. Мгновенно узнав его, Тринс, однако, виду не подал.

– Кто здесь? – спросил он и зевнул, будто бы только что проснулся.

– У меня важное сообщение для мастера Рилиана Кру, – спокойно заявил незнакомец. – Чрезвычайно важное.

– Мастера Рилиана сейчас нет.

– О Боже, какое несчастье. Где бы я мог его найти?

– Да как вам сказать, господин? Сдается мне, он где-то в замке. Может, в одном, а может, в другом месте. Поищите где-нибудь. А возможно, юноше повезло, и у него свидание.

– Мне, кажется, он не из везучих, бедолага! – возразил человек в коричневом. – Я вижу, ты уложил все его вещи.

– Да, вроде бы, господин. По правде говоря, мастер Рилиан хочет уехать отсюда рано поутру.

– Да что ты! – Ночной визитер вошел в комнату, приблизился к кожаному дорожному сундучку, стоявшему в углу, и небрежным жестом открыл крышку. Сверху лежал аккуратно сложенный зеленый бархатный камзол.

– Послушайте! Вы не имеете права, господин! – запротестовал слуга. – Это собственность моего хозяина!

– Действительно так, кое-что я узнаю. Этот камзол, например. Он сегодня был в нем. Ты можешь объяснить, почему он уже не на нем?

– А чего объяснять, господин? – прикинулся тупым Тринс. – Он зашел какое-то время назад, переоделся и снова ушел. Вот и все. Кажись, он сделал это потому, что заметил – придворные не оценили его наряд, но точно я вам сказать не могу. По мне-то, такая уйма вещей совсем ни к чему. Но ведь мудрый человек не подвергает сомнению поступки господ, верно?

– А я чувствую, что ты – мудрый. Скажи мне… в чем молодой Кру сейчас? Вероятно, в дорожном костюме?

– Ну что вы, господин. Мы остались до утра. Разве я не говорил?

– А может, ты ошибаешься? Может, твой господин уже уехал?

– Путешествовать ночью? – удивился Тринс. – Бр-р, звучит неуютно. С чего бы ему уезжать?

– Молодые люди частенько подвержены безрассудным порывам. Дело требует расследования, и я покину тебя ради общества конюхов. Беседа с ними, безусловно, будет менее приятной, но более содержательной. – И с этими словами старикашка направился к выходу.

– Не так быстро, мастер Скривелч. – Придурковатый вид Тринса мгновенно улетучился. Слуга не спеша вклинил свой массивный корпус между собеседником и дверью.

Скривелч остановился:

– А, ты знаешь мое имя?

– Да, и имя, и многое другое. Я знаю, кто вы, чем занимаетесь и чего хотите.

– Конечно. У меня послание дрива к молодому Кру…

– Верно, я знаю даже, что это за послание. К счастью, мастера Рилиана нет поблизости, чтобы получить его. Птичка улетела, Скривелч. На этот раз тебе придется вернуться к своему дриву-кровопийце с пустыми руками. Но пока ты вообще никуда не пойдешь. Тебе придется просидеть здесь всю ночь – хочу увериться, что мастер Рилиан в безопасности. А ты тем временем покумей-ка, что к чему. – Тринс сложил руки на груди и привалился к двери.

Какое-то мгновение Скривелч Стек изучал своего мускулистого тюремщика, затем засеменил к креслу и сел. Выгнутые брови и забавная гримаска у рта изображали наигранную досаду.

– Так, так, значит, я – в тюрьме? Позвольте узнать, в чем я обвиняюсь? Господин Слуга, вы считаете, что я желаю зла вашему господину?

– Вот именно. Вы – Наемный Убийца при Высоком суде, не так ли?

– Я?! О Боже! Дружище Тринс, кто вам это сказал? Кто-то из прислуги?

– Не думайте об этом. Среди неронсцев еще остались совестливые люди.

Скривелч, уже не сдерживаясь, хохотал.

– Приятель, – наконец сказал он, – ты что, так и не понял, что тебя разыграли? Конечно, нехорошо со стороны лакеев подшучивать над чужеземцем, но я верю, что по простоте душевной ты простишь этих плутов.

– Послушайте, мастер Стек, я понимаю, к чему вы клоните…

– Сожалею, мой друг, сожалею, но вас жестоко обманули, – заявил Скривелч. – Они сказали вам, что ваш хозяин нанес оскорбление, а я должен наказать парня, верно? Ха! Думаю, что так. Придется им повторить свои россказни! Негодяи! Посмотри на меня. Что ты видишь?

– Этот вопрос лучше оставить без ответа, – изрек Тринс.

– Ты видишь стареющего педанта, вот что. Я – человек насилия?! Я – Наемный Убийца?! Смешная несообразность! – Скривелч поднял трость, выразительно потрясая ею в воздухе. – Послушай, они сыграли с тобой недостойную шутку, но ты – чужак, а они – веселящаяся толпа…

– Лучше прекратите размахивать тростью… – приказал Тринс, но было уже поздно.

Трость замерла в воздухе. Скривелч нажал кнопку на рукоятке. Послышался щелчок мощной пружины, и из трости выстрелил блестящий трехгранный клинок. Он пролетел через комнату и вонзился в грудь Тринса.

Слуга застыл, судорожно глотая воздух и пытаясь закричать. Изо рта хлынула кровь. На мгновение он схватился за кинжал в своей груди, потом рухнул на пол и затих.

Скривелч встал с кресла, пересек спальню и склонился над поверженным. Вытащил из тела трехгранный клинок, вытер его о куртку Тринса и бережно вернул на место – в трость. Наемный Убийца выпрямился.

– Со слугой покончено, – размышлял он вслух. – А теперь – за молодым господином, которому суждена такая короткая жизнь. Ну ничего, в этом ужасном мире человек, умирающий рано, избавляется от долгой череды страданий.

Скривелч переступил через труп Тринса и вышел из комнаты. Интуиция привела его в конюшню к конюху, который вполне разумно даже не пытался утаить правду от Наемного Убийцы при Высоком суде. Скривелч не стал терять времени. Проверив кое-какие вещицы в карманах, он приказал оседлать самую быструю лошадь. Через пару минут Наемный Убийца уже выехал со двора, и вскоре под сверкающим ночным небом он мчался по Северному пути к городу Вели-Джива.

* * *

От Флуджелна до Вели-Джива было недалеко. Северный путь вился по бескрайним крестьянским угодьям, пересекал равнину Чайн и тянулся через центр Северного Ябина до самой реки Идуенс, по которой проходила нидрунская граница. На реке стоял паром. Когда на рассвете Рилиан Кру прискакал к реке, паромщик еще спал. Рилиан выманил заспанного парня из его теплого домика, посулив необычайно щедрые чаевые. Таким образом он пересек Идуенс и очутился в Нидруне, где дышалось гораздо свободнее.

На нидрунском берегу дорога продолжалась, но в народе ее уже называли иначе – Тропою уравнителей, так на местном жаргоне величали разбойников. Рилиан остановился, чтобы осмотреться. Перед ним возвышались Борфинские горы, чьи снежные вершины сияли в лучах восходящего солнца. Густой утренний туман все еще покрывал землю, и первые заморозки посеребрили инеем траву. Дул сырой ветер, и Рилиан дрожал от холода под своим тяжелым плащом, накинуть который его уговорил Тринс. Где бы он был сейчас, если бы не бдительность Тринса? По крайней мере, мерз гораздо сильнее, это уж точно.

Тропа уравнителей, прямая как стрела, пролегала по тихим полям, с математической точностью выверяя мили, но затем в предгорье Борфинов начинала приспосабливаться к особенностям ландшафта. Местность стала неровной – то низины, то остроконечные холмы, и дорога пошла зигзагами, огибая огромные обнажения гранитных пород. Темно-зеленые хвойные деревья покрывали склоны, наполняя воздух свежим, резким ароматом. Холмы были непривычно пустынны. Ни хижина лесника, ни господский охотничий домик – ничто не проглядывало сквозь стройные ряды сосен.

Наступил день, а Рилиан все еще ехал. Солнце высоко поднялось в прозрачном чистом небе, и утренний туман исчез. Вскоре в желудке у молодого человека заурчало. Ни постоялого двора, ни какого-нибудь дома, ни попутчика. Не было вдоль дороги ни ягод, ни яблонь, сгибающих ветви под тяжестью плодов. Кошелек туго набит трейворнскими банкнотами и серебряными монетами, а поесть негде. Очень непривычно для цивилизованного человека!

При мысли о деньгах всплыло название этой дороги, что, в свою очередь, натолкнуло на мысль о пистоле с серебряными накладками, который он взял с собой из дома. Вот если бы он был сейчас при нем! А может… Дорожная сума, что собрал ему Тринс, приторочена к седлу. За всю ночь Рилиан так и не заглянул в нее. Теперь он достал ее из-за спины, развязал шнур, расстегнул пряжку и запустил руку в мешок. Пальцы нащупали лен, шерсть, кожу, затем скользнули по толстому концу оружия. Достав пистоль, Рилиан убедился, что тот заряжен, и переложил его в более доступное место. Теперь можно не опасаться уравнителей. Время бежало, а чувство голода не притуплялось. Время от времени он задавался вопросом, преследуют его или нет. Похоже, в этих притихших лесах не было хищников: ни в людском, ни в зверином обличий.

Холмы становились все круче, дорога все труднее. Рилиан остановился, чтобы дать передышку и себе, и лошади. Спешившись, он опустился на землю под огромным старым деревом, отбросил в сторону шляпу, прислонился спиной к стволу, вытянул ноги и глубоко вдохнул воздух с примесью соснового аромата. В воздухе присутствовал еще какой-то запах, помимо хвойного, слабую едкость которого он не мог никак распознать. Рилиан принюхался, в носу защекотало, пазухи носа заныли, и он чихнул. Дальнейшее экспериментирование вызвало новое чихание, и вскоре Рилиан прекратил свои попытки. Запах был неуловимым и, определенно, неприятным. Разлагающееся мясо? Нет. В памяти всплыло воспоминание о парах, появившихся за секунду до взрыва, происшедшего в поместье «Вересковый холм» во время визита незадачливого доктора натурфилософии. Столько лет прошло… Фульминаты? Коррозивы? Раствор желтой морилки?

Рилиан вскочил в седло и поехал на север. Он попривык к запаху и перестал о нем думать, но в носу продолжало свербить, и время от времени он чихал. На лошадь этот запах, похоже, действовал так же: животное фыркало, трясло головой и шло с очевидной неохотой. На закате, когда голодный как волк Рилиан в очередной раз взобрался на вершину холма, перед ним наконец-то открылась панорама города Вели-Джива. Вид оказался потрясающим. Он бы ничуть не удивился, увидев в таком оторванном от всего мира уголке грубо сработанную примитивность, но Вели-Джива таким не был.

Город раскинулся в просторной долине, окаймленной отвесными горными вершинами. Улиц было много и в основном – мощеные. Здания довольно эксцентричного стиля сложены из местного камня медового цвета. Изобилием куполов Вели-Джива напоминал котелок с водой, замороженной в момент кипения. Большая часть сводов имела зубчатое завершение, нередко украшенное разноцветными вымпелами, чьи цвета, вероятно, что-то сообщали о владельцах здания. Несколько каменных башен изысканной конструкции вздымались высоко над соседними строениями; кому они принадлежали – общественным учреждениям или частным лицам, – Рилиан не смог определить. Городская община была явно крупнее и цивилизованнее, чем он предполагал найти в таком краю. Богатый город откровенно процветал.

За Вели-Джива простирался лес – огромное море деревьев, занимавшее по крайней мере половину долины. Хотя день был ясный, над лесом стояла какая-то дымка – густые испарения, в которых тонули красные лучи заходящего солнца. Красноватое свечение на зелени таило что-то зловещее, и Рилиан рассматривал его с интересом. В долине задул ветер, и с ним пришло едкое дыхание тех лесов. Лошадь фыркнула, Рилиан чихнул.

Взгляд юноши, продолжавший блуждать по окрестностям города, наткнулся на мощную гранитную крепость, похожую на титана, взгромоздившегося на скалу. Крепость – огромное и неуклюжее сооружение древнейших времен – очевидно, была жилищем местного властителя, чьи предки правили городом, вероятно, со дня его основания. Тринс что-то говорил ему об этом господине, что-то такое, что Рилиан немедленно отверг. «Что же это было? А… Чародейство». Тринс сказал, что повелитель, его зовут Грейвен или что-то в этом роде, – признанный мастер магии. Чепуха, конечно. Народные суеверия, страхи, непонимание и слухи, которые приобрели подобие реальности. Этот Грейвен, несомненно, человек образованный, и уровень его познаний поставил его над простым людом, принимающим непонятное за сверхъестественное. Не исключено, что этот Грейвен – просто чудак, искренне помешанный на магии, или обыкновенный сумасшедший, дорожащий иллюзией власти. А возможно, ловкий мошенник, овладевший разными магическими фокусами, чтобы застращать своих подданных. А вот истинным знатоком магии он быть не может. Глупо на это надеяться – печальный опыт Рилиана приучил его ни на что не рассчитывать.

«А если на этот раз все будет иначе?» Этот вопрос всплыл сам собой, даже обычный пессимизм не мог погасить вспыхнувшей надежды, которая, как неискушенный борец, не желала признавать поражения. «Что, если он действительно имеет магическую силу? Сможет ли он помочь мне? Захочет ли? Как бы изменилась тогда моя жизнь!» На несколько мгновений Рилиан позволил себе увлечься роскошью обмана. Конец его постоянным неудачам… конец невероятным хворям, несчастным случаям и странностям… конец немыслимым катастрофам, следующим за ним по пятам… возможность обрести дом, спокойствие, семью… Такие мысли таили в себе опасность – за ними следовали жалость к себе и парализующее уныние. Тем не менее они периодически возникали у него.

Мечтания резко оборвались. Грохот взрыва прокатился по горам, и Рилиан машинально взглянул на небо в поисках грозовых туч. Но небо было ясным, жизнерадостность красок заходящего солнца обещала хорошую погоду. Земля под ногами слегка задрожала. Лошадь под Рилианом негромко заржала и в страхе прянула назад. Пока молодой человек пытался успокоить испуганное животное, трек раздался еще раз, и горы загудели, будто протестуя. Землетрясение? Извержение вулкана? Рилиан гадал, не спровоцировало ли его появление здесь сейсмические катаклизмы. Конечно, думать так – большая самонадеянность, но ведь случилось же землетрясение, разрушившее несколько надворных построек, в поместье «Вересковый холм», когда ему было четыре года. А позже его пригласили к двоюродным братьям в Южный Гридинг. И каждую ночь, пока он гостил там, сотрясалась земля и куры единодушно отказывались нести яйца. Его быстро отослали домой.

Лошадь успокоилась, и взгляд Рилиана вновь обратился к крепости. Пока он смотрел, из окна башни вылетела ослепительно алая молния, быстро пронеслась высоко над городом и вонзилась в густой туман, окутывающий вершины на другой стороне долины. Когда молния поразила свою невидимую цель, он услышал приглушенный взрыв. Рилиан перевел дух. Уж не привиделось ли ему все это? Второй сверкающий снаряд развеял его сомнения. Малиновая молния взвилась над головой и исчезла в тумане. Послышался отдаленный раскат грома, когда она ударила во что-то. Противоположный край долины скрывал густой туман – необычное явление при ясной погоде. Вершина, находящаяся напротив гранитной крепости, казалась обложенной ватой. Что бы ни скрывалось за облачной завесой, оно явно обладало собственной мощью. Минутой позже из дымки полыхнула голубая молния, прочертила в воздухе дугу, налетела на крепость, словно крылатый змей, и… Голубая молния резко замедлила скорость и вошла в землю, не долетев до гранитных стен.

Рилиан смотрел как зачарованный, но недружелюбный обмен ударами продолжения не имел. Солнце зашло за горы, опустились сумерки. С Борфинских гор подул холодный ветер. Внизу, в городе, стал загораться свет в окнах. И в крепости несколько окон засветились желтыми огнями. Но сквозь мглу, покрывавшую дальние вершины, не пробивалась ни единая искра света. Что таила в себе эта дымка? Непонятно.

Лошадь уже пришла в себя и спокойно пощипывала траву. Резкий ветер прошелся вдоль Тропы уравнителей, и по телу Рилиана пробежала дрожь. Одновременно заурчал и его желудок. Какой смысл топтаться в темноте на дороге, если где-то есть постоялый двор, известный лучшим элем по эту сторону Борфинов? Рилиан бросил последний неуверенный взгляд на крепость. Ее окна светились вполне миролюбиво. Не привиделись ли ему разноцветные молнии? Нет, это не игра воображения. Он пришпорил коня и стал спускаться в город Вели-Джива.

При ближайшем рассмотрении город оказался еще богаче. Широкие и чистые мощеные улицы, внушительные купола, крытые свинцом. Попрошаек нигде не видно. Нет, на противоположной, стороне площади все же стоял нищий с кружкой – слепой, с обезображенным ожогами лицом. На шее у него был повязан пунцовый платок, неуместно яркий на фоне лохмотьев. Фонари заливали золотистым светом главную улицу, оживленную даже в этот вечерний час: пешеходы, паланкины и несколько удивительно красивых экипажей. Торговцы как раз закрывали на ночь магазинчики. В выпуклых витринах были выставлены первоклассные товары. Одеяния покупателей – дорогие и причудливые. Мужчины Вели-Джива отдавали предпочтение чулкам шафранового цвета с вышитыми золотом стрелками, рединготам с многослойной пелериной, парикам с косой в сетке и четырехугольным шляпам, украшенным плюмажем. Женщины стоически носили тугие шнуровки, шлепанцы на высоких каблуках и бесполезные кружевные перчатки. Их длинные, похожие на купола юбки явно перекликались с линиями местной архитектуры. Многие дамы были в масках. В руках – и у женщин, и у мужчин – мелькали букетики ароматизированных искусственных цветов, которые они то и дело подносили к носу.

Рилиан обратился за помощью, и ему указали точное направление к «Бородатому месяцу». Путь юноши пролегал мимо фешенебельных домов добропорядочных богачей. Однако зрелище окружающего богатства не могло отвлечь его от странного, совершенно отчетливого душка, витающего над городом. Рилиан узнал тот запах, что постоянно раздражал пазухи его носа еще днем. Ветер дул со стороны лесистой части долины. Припомнилась дымка, висящая над теми лесами, – весьма вероятно, что они и являются источником этого запаха. «Почему такие состоятельные люди построили город в таком странном месте? – удивился Рилиан. – Земля здесь явно неплодородная, и на торговый город он не похож, и никогда таковым не был».

По правую руку от него смутно вырисовывались обугленные руины. Наверное, совсем недавно здесь случился пожар, и кто-то лишился крова. Груды обломков темнели вокруг почерневших стен, а вся территория была обнесена веревочным барьером, на котором трепетали на ветру лоскутки ткани такого же оттенка, что и пунцовый платок на шее нищего.

Рилиан проезжал мимо каменных домов, садов, парков, пустыря – по-видимому, еще одно пепелище. В центре выгоревшего квадрата торчал шест с развевающимся на нем пунцовым вымпелом. Наконец молодой человек подъехал к постоялому двору – его легко было распознать по вывеске с изображением щекастого месяца с курчавой бородкой. Окна постоялого двора призывно светились. Место выглядело ухоженным и респектабельным. Рилиан въехал во двор и вверил лошадь в руки раскормленного конюха. Иллюзию всеобщего благоденствия нарушало лишь присутствие нищего калеки, примостившегося у двери. Бедняга был одноногим. На руках виднелись шрамы от сильнейших ожогов. На шее был повязан пунцовый платок. Рилиан опустил несколько монет в кружку нищего и вошел в дом.

Постоялый двор оправдал все его ожидания, он был чисто прибран, хорошо обставлен и переполнен посетителями. Общий зал щедро обогревал топившийся углем камин, который отбрасывал красные блики на пол, выложенный терракотовой плиткой, на сверкающие стекла окон, на ряды оловянных пивных кружек и тарелок, выстроившихся на полках. Около камина стояла пара кожаных кресел с подголовниками, в которых восседали, должно быть, самые почетные посетители этого заведения – члены Совета, если судить по их виду. Другие посетители, более скромного положения, сидели за столиками, расставленными по всему помещению. За стойкой стоял владелец заведения: пузатый, щекастый, бородатый постаревший херувим, который до смешного напоминал вывеску этого постоялого двора. Хозяин, как уже успели сообщить Рилиану по дороге, среди претендующих на остроумие жителей был известен как Лунатик, а еще проще – Мун. Настоящего его имени никто не помнил.

Рилиан сел у стойки, заказал ужин и пинту эля и договорился о ночлеге. Вскоре перед ним появились кусок говяжьего рулета с маринованными лоберами, ягоды фролло в сметане и пивная кружка. Эль заслуживал своей репутации: темный, как садовый суглинок, с шапкой пены, которая могла бы продержаться всю ночь. Рилиан снял перчатки, и хозяин уставился на его длинные двухсуставные пальцы. Похоже, Муна поразили напоминавшие щупальца пальцы молодого гостя и его меланхолический вид. А возможно, он учуял любопытную историю, потому что тотчас же расплылся в улыбке и стал гораздо словоохотливее.

– Надолго к нам, господин?

– Вероятно, на несколько дней. Я еще не решил.

– Путешествуете ради удовольствия?

– Теоретически – да. – При этом выражение лица Рилиана говорило о том, что путешествие было весьма неприятным.

– Ах, услады юности! В Вели-Джива вы найдете массу развлечений. Здесь и магазины, и парки, и башня Основателя. Потрясающая скала Динджеля. И безусловно, Яичный Дом. Вы можете посетить также дом Клайма Стиппера, главного сборщика, и за двадцать пайтов он покажет вам трехрукого младенца. Недалеко отсюда находится Великий Абсцесс. Можете нанять проводника и посетить Миазм, чтобы полюбоваться папоротниками, но для этого придется взять напрокат соответствующую одежду, а это прилично стоит. Вы увидите, как много развлечений в Вели-Джива!

– Что такое Миазм? – спросил Рилиан.

– О, это чудо! – Круглое лицо Муна засветилось гордостью. – Смертоносный источник жизни! Живительный исток смерти!

– И, похоже, источник ораторского вдохновения.

– И это тоже, господин. А также поэм. Например, «Ода ядовитому папоротнику». Источником вдохновения послужили смертоносные папоротники Миазма. Я прочту ее вам. Не хочу показаться нескромным, но должен сознаться… Это мое собственное сочинение, и очень возвышенное.

– Не сомневаюсь, – ответил Рилиан. – Но, пожалуй, не стоит…

Но было слишком поздно. Мун встал в позу и начал декламировать:

 
Этим пагубным изяществом мои очи очарованы.
Упоительным ядом душа полна.
О, сладкоголосая сирена! Твои зеленые локоны
И объятья влекут и пьянят сильнее вина.
 
 
Это благоухание несет смерть и хлорофилл,
И все же мое полоненное сердце безрассудно любит.
Сладкий плен разжигает пыл.
Ты – моя любовь, мой рок, твой лист меня губит!
 
 
Какой язык способен воспеть красоту сего творения:
Чудо этих резных изгибов и мелких спор?
Жар желания превращает ожидание в нетерпение,
А страсть рассудку идет наперекор.
 
 
О, колдунья, ты поработила мои чувства!
Твоя мучительная прелесть топит мое желание в огне.
В моей крепости пробиты бреши, в арсенале – пусто.
Такова любовь, что, имени своего не называя, сжигает и живет во мне!
 

– Прелестно, – прервал его Рилиан.

– Это далеко не все, я продолжаю работать над одой…

– Вы не женаты, не так ли, господин Мун?

– Не женат, мой господин. Не встретил пока женщины, способной поразить мое воображение. Не встретил и той, которая могла бы разделить мое чувство к папоротникам.

– Понимаю вас.

– Я глубоко и искренне развиваю эту мысль в следующих строфах…

– Господин Мун, что такое Миазм?

– Ну как же, сэр, это величественный лес Миазма. Вели-Джива возведен недалеко от леса – насколько позволяет безопасность. Однако когда дует нехороший ветер, на лицах горожан появляются пузыри, вот почему наши дамы обычно носят маски. Лес Миазма – страшный яд, но какое же это красивое место! А ведь все в нем – сплошная отрава. Каждая веточка, каждый листок, цветок и папоротник, болота, скалы, вода, жуки, звери и птицы, птицы особенно, – все ядовитое. Я не имею в виду, если что-то проглотишь, то заболеешь. Нет. Это место источает такие запахи и испарения, что стоит вам их вдохнуть – и вы погибли, а если задержитесь под деревьями, то ваше тело обгорит. Гиблое место, господин. Ужасно гиблое.

– Понятно. – Слова Муна очень заинтересовали Рилиана. Именно для того, чтобы увидеть такие вещи, он и пустился в странствия. – Так это лесные испарения издают такой необычный запах, витающий над городом?

– Именно так, господин. Но не волнуйтесь. То, что долетает до нас, не способно причинить вреда даже блохе, кроме, конечно, тех дней, когда, как я уже сказал, дует нехороший ветер.

– И все же это мало приятно. Почему люди живут и строят свои дома в тени отравленного леса?

– Потому что не все так плохо, как кажется. Миазм – источник всего того, что делает жизнь приятной. Иначе говоря, он дает нам достаток, – вдохновенно отвечал Мун. – Вы, несомненно, заметили, что мы, жители Вели-Джива, – весьма состоятельный народ. Возможно, в таком захолустье вы ожидали увидеть совсем другое: маленький городишко, где живет деревенщина, а тут любого приезжего, как и вас, поражает, а иногда и приводит в замешательство блеск нашей жизни. – Брови Рилиана слегка дрогнули, а Мун добродушно продолжал: – Вижу, вижу, так оно и есть. И все это благодаря Миазму. Вы, конечно, слышали о яйцах Уингбейнов?

Рилиан на минуту задумался.

– Да, кажется, слышал. Лекари утверждают, будто яйцо Уингбейна обладает чудесными целебными свойствами. Но эти яйца стоят очень дорого, и их трудно достать.

– Верно, юный господин, верно! И все потому, что в целом свете есть только одно благословенное место, где Черные Уингбейны вьют гнезда и откладывают эти драгоценные яйца. Это место – лес Миазма. Само существование всех нас, жителей Вели-Джива, зависит от продажи этих яиц. Наши сборщики собирают эти яйцевидные сокровища. Потом яйца продают заморским купцам. Пятьдесят процентов выручки поступает в казну лорда Кипроуза Гевайна. А оставшееся – доход чистый и восхитительный доход! – восторженно закончил Мун.

– Пятьдесят процентов лорду Кипроузу? – пробормотал Рилиан. – Довольно много. Кипроуз Гевайн, как мне сказали, – ваш сеньор. И город с удовольствием выполняет его требования?

– С удовольствием.

– Из чувства долга, в знак верности и любви, вероятно?

– Именно так. А так же желая избежать испепеления. Видите ли, наш сеньор, можно сказать, якшается с молниями. И когда лорд Кипроуз обнаруживает хоть малейшее несогласие с ним, вот тут-то его таланты и находят свое ярчайшее воплощение. Наверное, вы уже обратили внимание на разбросанные по городу руины. Они помечены пунцовыми флажками. Это вещественные доказательства неудовольствия лорда Кипроуза.