Текст книги "Жребий Рилиана Кру"

Автор книги: Пола Вольски

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Но было уже поздно. Персоны не желали терпеть никакого вмешательства: шлепок увесистой руки отбросил девушку в сторону. Мерит мягко приземлилась на ноги и подошла к расстроенному и озабоченному Рилиану:

– Ты в порядке?

– Вполне. – Рилиан встал. – Нужно бы остановить эти существа. Неизвестно, что они могут натворить.

– Сами мы их не остановим. Давай поищем Кипроуза, – с плохо скрываемой брезгливостью выговорила это имя Мерит.

Однако выйти им не удалось – персоны, забаррикадировав единственную дверь, толкались на самом верху лестницы. Затем все трое, получив одинаковые импульсы, начали спускаться по ступенькам. Лестница была узкой, и три тучные персоны не смогли идти в ногу плечом к плечу. Поэтому в результате первой потасовки природа, не терпящая единообразия, сама определила порядок следования.

Они шли в единой сцепке, с остановками и рывками, потому что еще не научились сгибать колени. Когда персоны спускались по лестнице на прямых ногах, все жировые отложения огромных тел сотрясались, как крутой кисель. Уже почти в самом низу первая персона запнулась. Какую-то долю секунды она хваталась руками за стену, пытаясь удержаться на ногах, а затем, кувыркаясь, пролетела оставшиеся несколько ступеней. Две другие персоны споткнулись и упали на том же самом месте. Три тела распластались у подножия лестницы. На мгновение они затихли, только какая-то внутренняя дрожь сотрясала тучные телеса. Три пары голубых глаз с одинаковым равнодушием осматривали пол, стены, потолок. Затем словно подчиняясь беззвучному сигналу, все трое одновременно сели, а потом поднялись на ноги. Они стояли, переминаясь с ноги на ногу, чтобы накопить энергию для преодоления инерции своей массы. Головы их падали на грудь, а тела качало из стороны в сторону. Но вот момент настал, и движение возобновилось. Персоны устремились вперед, звуки их синхронных шагов эхом отдавались в пустом коридоре.

Рилиан с Мерит наблюдали за ними с верхней площадки лестницы.

– Куда они направились? Что они хотят? Мерит, ты прочла все книги в библиотеке Кипроуза, ты понимаешь что-нибудь? – в растерянности спрашивал молодой человек.

Девушка покачала головой:

– О созданий существ, себе: подобных, в них ничего нет, думаю, об этом вообще пока не пишут. Возможно, Кипроуз и ведет какие-то записи о своем эксперименте, но я никогда их не видела. Ну а насчет того, куда и зачем идут персоны, думаю, у них нет определенной цели. Принимая во внимание характер их творца и прототипа, вероятнее всего, объясняется это очень просто – нежелание терпеть стеснение.

– Значит, ты думаешь, они неопасны?

– Вероятно, нет… пока кто-нибудь не встанет у них на пути. Честно говоря, не знаю.

Они спустились по лестнице и отправились на поиски Кипроуза Гевайна.

* * *

Персоны бесцельно блуждали по бесконечным коридорам этой огромной крепости. Нетвердой походкой они прошествовали по гулким галереям и пустым покоям и стали спускаться вниз по большой центральной лестнице с резными каменными перилами, которые могли бы послужить им хорошей опорой, знай они, как ими воспользоваться. Но вместо этого творения Кипроуза качались и пошатывались на каждой ступеньке, рискуя пересчитать их своими боками. Потом все трое сели с размаху на одну из ступеней, посидели и сравнительно легко поднялись – при дремавших пока еще умственных способностях их самоконтроль на физическом уровне, несомненно, возрастал очень быстро – и продолжили свою прогулку.

Вот персоны очутились на первом этаже. Комнаты, через которые они потащились дальше, были уже отнюдь не пустынны. То там, то сям им встречались слуги, которые при виде шествующего мимо них тройного образа мокрого обнаженного сеньора застывали в суеверном ужасе. Кто-то из челяди бросился в комнату для прислуги, другие, более храбрые, остались на месте, чтобы посмотреть, что будет дальше. Двойники продолжали свой путь, не обращая ни на кого внимания.

Миновав сводчатый проход, они попали в зал, где одну из стен занимал ряд высоких окон. Сейчас они были открыты. Яркие потоки утреннего солнца возбудили любопытство персон. Все трое приблизились к одному из окон и стали разглядывать сад, еще не тронутый холодным дыханием осени, облака, скользящие по ярко-голубому, словно с картинки, небу, но больше всего их заинтересовало солнце, хотя их неподготовленным глазам было трудно выдержать столь резкий свет. И тут из глубин округлых животов поднялось низкое урчание – первый звук, который издали персоны.

Они сгрудились у окна, злобно отпихивая друг друга, чтобы заполучить лучшую точку обзора. Вероятно, солнце пробудило в них первые проблески любознательности и дух соперничества. Один из них толкнул в спину другого, загораживающего ему вид. Тот в ответ толкнул стоящего сзади локтем в живот. Бурчание персон нарастало по громкости и интенсивности, усилилась и толкотня. В итоге один из двойников перевесился через подоконник и соскользнул вниз, приземлившись лицом во влажную садовую почву. Фактура суглинка была ему незнакома, и он принялся разгребать землю, а двое других псевдокипроуза наблюдали за ним. Вскоре, побуждаемые только что пробудившейся в них любознательностью, они тоже неуклюже перевалились через подоконник и шлепнулись на землю, чтобы изучить грязь. Через некоторое время троица поднялась и пошла бродить по кустам. В окнах маячили слуги, наблюдавшие за их движением по саду, но вмешиваться они не решались. Всех занимал один-единственный вопрос: кто из них сеньор? Тут мнения разделились – одни считали, что никто, другие утверждали, что все трое.

Персоны бродили вразвалочку по саду. Затем, как по команде, остановились и принялись втягивать в себя воздух. Запахи свежести, земли, растений и жареной рыбы с кухни щекотали ноздри толстяков. Какое-то время они постояли, шумно принюхиваясь, а затем пошли по дорожке в глубь сада.

В саду существовал лабиринт из самшитовых кустов – плод романтических капризов леди Фрайбанни. Незатейливый узор состоял всего лишь из нескольких проходов, тем не менее тут был настоящий лабиринт, что отвечало желаниям его создательницы. На маленькой поросшей травой поляне в центре лабиринта стоял бельведер из резного мрамора с позолоченными стропилами. Восемь витых белоснежных колонн поддерживали медный купол в форме луковицы, выкрашенный в цвет миазматического папоротника. Под сень сего пасторального приюта любила удаляться леди Фрайбанни, чтобы поглощать тома столь пылко любимых ею поэтических произведений. Вот и сегодня она сидела там с книгой на коленях и читала вслух сыновьям, которые расположились у ее ног. Надо сказать, «Золотой болиголов», принадлежащий перу неизвестного городского барда, скрывающегося за псевдонимом Мастер Эм, не вызвал должных восторгов у тройняшек, почти впавших в сонное забытье.

* * *

Леди Фрайбанни завершила двадцатую песнь и сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Воспользовавшись этим, Друвин с озабоченным видом поинтересовался:

– Мам, а нам действительно надо слушать еще?

– Конечно, мой ягненочек, – ответила Фрайбанни. – Я хочу, чтобы мои дорогие мальчики насладились возвышенными чувствами, пробуждаемыми великим искусством. Я хочу, чтобы они стали культурными, утонченными людьми, тонко чувствующими…

– Так и я о том же, мам, – перебил ее Друвин. – Поэзия – это такая, э-э-э, как ты говоришь, возвышенная штука, что мы можем воспринимать ее только небольшими порциями.

– По чуть-чуть, – поддержал его Прук.

– Иначе, – продолжал Друвин, – она слишком сильно… э-э-э, действует на нас. Прочищает мозги, словно лучами света.

– Или как будто от избытка чувств взрывается сердце, – предложил свой вариант Прук.

– Или словно ты в темной аллее с одной из девок из таверны «Драгоценность», – встрял размечтавшийся Вазм, но тут же замолк под испепеляющими взглядами братьев.

– Как! Я и не подозревала, что мои бесценные малыши так тонко чувствуют поэзию! – Узкое личико Фрайбанни порозовело от удовольствия.

– Да, мам, это так, – заверил ее Прук. – Мы действительно сильно ее чувствуем.

– Чувствуем, чувствуем, мам. Сегодня, мне кажется, я поднялся на новый духовный уровень, – заявил Друвин. – Выше этого сегодня я уже не поднимусь, иначе во мне что-нибудь лопнет. Сами знаете, как это бывает.

– Вот почему сегодня мы больше слушать не можем, – сделал вывод Прук. – Не осмеливаемся. Придется отправиться в город и побыть там, пока волнение не уляжется.

– Наверно, потребуется дня два-три, – высказал предположение Вазм.

– Дражайшие детки, вы уверены…

Беседу прервал звук тяжелых шагов, приближающихся к бельведеру. Фрайбанни и тройняшки обернулись. Из кустов появился Кипроуз Гевайн. Глаза Фрайбанни округлились, а у близнецов отвисли челюсти.

– Дорогой брат, – осмелилась нарушить повисшую тишину Фрайбанни. Она подбирала слова потактичнее. – Дорогой брат, ты не одет…

– Гол, как ощипанный петух, – высказался Друвин.

Вновь прибывший хранил молчание. В его пустых голубых глазах не было ни намека на узнавание или понимание происходящего.

– Дядя, вы купались? – спросил Друвин. За его спиной Прук и Вазм безудержно хихикали.

– Дети! – шикнула на них мать, а затем повернулась и заглянула в слабоумные глаза толстяка:

– Дражайший Кипроуз, ты здоров?

Ответа не последовало.

– Мама, я думаю, он не слышит тебя, – громко прошептал Друвин. – Может, старикан потерял слух?

– Или мозги, – высказался Прук.

– А может, просто напился, – предположил Вазм. – Э-э-э, дядя, вы, кажется, перебрали с утра?

– Тсс, негодный мальчишка! Ты же знаешь, дядя во всем соблюдает умеренность!

– Разве? А как же леденцы?

– Леденцы не отражаются на состоянии рассудка!

– Тогда что же с ним, мам? Чего он так уставился? У меня прямо мурашки по коже от этого взгляда, – пожаловался Прук.

– Не знаю, что с ним произошло, мой милый, но уверена, что ничего серьезн…

Фрайбанни не успела договорить – на полянке возникли еще две фигуры и встали рядом с первой. Две-три секунды Фрайбанни сидела замерев, а потом начала визжать. Вскочив на ноги, она отступила назад, споткнулась о скамейку и растянулась на мозаичном полу. Визг перешел в заунывный вой.

Братья поднялись с пола и молча уставились на стоявшие перед ними фигуры. Три пары абсолютно одинаковых молодых голубых глаз встретились взглядом с тремя парами голубых глаз, похожими на их собственные, но принадлежащими людям среднего возраста. По крайней мере, так казалось, поскольку никто не смог бы догадаться, что паутинка тоненьких морщинок, тени и мешки под глазами трех Кипроузов сформировались совсем недавно. Тройня молча рассматривала тройню, пока у Друвина не вырвалось восклицание:

– Разрази меня гром, старикан распался на троих!

Леди Фрайбанни лежала на животе, спрятав лицо в согнутой руке. Плечи ее сотрясались, завитые кудряшки мелко тряслись. Она продолжала издавать какие-то звуки, но уже не так разрушительно для ушей окружающих. Прук и Вазм подхватили мать под руки и поставили на ноги. Колени Фрайбанни подгибались, и она бессильно повисла на сыновьях.

– Все будет в порядке, мама, – попытался успокоить ее Вазм.

– Дядя – умный человек. Он наверняка найдет способ, как собрать себя опять в одного, – предположил Прук.

Она их не слышала. Взгляд женщины потух, лицо пожелтело, руки судорожно подергивались. Посмотрев через плечо, она узрела молчаливые фигуры и нашла это зрелище невыносимым. Ее крики, которые она как-то подавляла до этого, вырвались наружу с громкостью духовой трубы. Вопль за воплем вонзался в холодный утренний воздух, и в конце концов крики привлекли к себе внимание персон. Все трое двинулись к источнику звука.

Голос леди Фрайбанни начал затихать. Вопли постепенно перешли во всхлипывание. Персоны приближались. Вот они преодолели пологие ступени и вошли в беседку. Фрайбанни спряталась за спины сыновей.

– Мальчики! – слабо молила она.

Тройняшки переглянулись. Помедлив, Друвин неохотно сделал шаг вперед и обратился к персонам:

– Дядя, что-нибудь случилось?

Ответа не последовало.

– Дядя, – собрался с мыслями Друвин, – я не знаю, чего вы хотите, но вы расстраиваете маму.

Упрек не возымел действия.

– Дядя, почему вы не отвечаете? Что это, такая шутка или что-то другое?

Персоны молча глазели, и Друвин занервничал:

– Только без обид, дядя Кипроуз.

Не спуская глаз со всхлипывающей Фрайбанни, персоны сделали шаг вперед. Три мясистые руки зависли в воздухе. Фрайбанни съежилась, а Друвин ударил по ближайшей руке, отбросив ее прочь. Владелец руки перевел непонимающий взгляд с Фрайбанни на руку и обратно. Персоны издали тихое урчание.

– Что бы он ни сделал с собой, мозги его явно не в порядке, – высказал свое мнение Друвин. – Он – полоумный. Все трое.

– Не говори в таких выражениях о своем дяде! – увещевала его Фрайбанни. – Он – величайший гений. Кипроуз, дорогой Кипроуз, ты узнаешь свою сестру?

И вновь сопрано Фрайбанни привлекло внимание персон, они заурчали и двинулись вперед. Леди истошно закричала, а Друвин, пытаясь помочь матери, неразумно решил воспрепятствовать наступлению. Обеими руками он изо всех сил толкнул ближайшего дядю в широкую грудь. Персона, размахивая руками, будто крыльями, сделала несколько неверных шагов назад и, не сумев удержать равновесия, плюхнулась на мозаичный пол. Толстяк посидел так немного, потом осторожно поднялся и заковылял вперед. Выражение его лица при этом оставалось по-прежнему равнодушным. Урчание уступило место низкому ворчанию, значение его было неясно, но зрелище вызывало тревогу. Однако Друвин не двинулся с места.

– Послушай, Друвин, может, лучше уйти? – нервно предложил Прук.

– Никуда я не пойду. Вы, трусливые душонки, будете меня поддерживать или нет? – прорычал Друвин.

После короткой заминки оба братца нехотя встали по бокам от него, образовав живую стену между матерью и их псевдодядюшками.

Персоны, хоть и недалекие умом, оказались способными делать выводы из собственного опыта. Не ожидая дальнейших провокаций, они ринулись в атаку.

Три здоровенные руки мощно размахнулись, и близнецы, застигнутые врасплох, не успев ни увернуться, ни защититься, получили каждый по сильнейшему удару. Друвин тяжело рухнул на пол, проехал по нему и врезался в скамейку. Вазм, завертевшись, как юла, ухватился за одну из витых колонн, что и спасло его от падения. Прук пронесся на всех парусах по полу, запнулся о низкий порожек, кувыркнулся и вылетел из беседки. Поднявшись с травы, он стал ощупывать челюсть.

– Мальчики! – взлетали к небу вопли Фрайбанни. – Друвин!

Но Друвин, оглушенный болью, ответить не мог.

– Мой любимый! – Фрайбанни попыталась подбежать к своему поверженному сыну, но персоны преградили ей путь. – Выпусти меня! Кипроуз, пусти меня к моему мальчику!

Персоны равнодушно рассматривали ее. Один из них протянул руку, чтобы потрогать ее разметавшиеся кудряшки.

– Ребенок нуждается во мне! – Фрайбанни колотила кулачками в грудь ближайшего толстяка, а затем, обезумев от горя, пихнула его плечом в живот. С таким же успехом белка могла бы сражаться с горой. Персона безразлично смотрела вниз: разглядывая то ли женщину, то ли разукрашенный пол.

– Друвин! Мама идет! – Фрайбанни, распалившись во гневе, задрала юбку и заостренным носом шлепанца на высоком каблуке ударила персону под коленную чашечку. Двойник Кипроуза злобно заворчал, его голубые глаза сощурились. Но Фрайбанни этого не заметила. Увидев, что путь по-прежнему закрыт, она встала персоне на ногу, со всей силы погрузив острый каблук в ступню толстяку. Тот безуспешно пытался выдернуть стопу.

– Мама идет! – кричала Фрайбанни.

Персона передернулась всей массой, с минуту изучала взбесившуюся женщину, затем подняла руку и нанесла удар. Удар пришелся Фрайбанни в шею. Описав в воздухе дугу, она упала головой вперед. Конечности ее дернулись, и женщина затихла – с застывшим взглядом и открытым ртом. Персоны подошли к ней и слегка пнули ее босыми ногами. Она не шевелилась. Вскоре они потеряли к ней интерес и направились прочь.

Как только персоны удалились, братья сползлись к распростертой матери. С первого взгляда было ясно, что она мертва. Об этом красноречивее всяких слов говорил неестественный залом шеи и остановившийся взгляд остекленевших глаз. Сыновья заговорили вполголоса:

– Она умерла. Дядя убил ее!

– Он умертвил ее!

– Что нам теперь делать? Властям сообщать об этом нельзя – это семейное дело, и больше оно никого не касается.

– К тому же дядя и есть власть.

– Который из них сделал это? – Говорящий смотрел долгим взглядом в обрюзгшие спины удаляющихся. – Который ударил маму?

– Тот, что слева, ближе к колонне.

– По-моему, тот, что в середине.

– Врешь, слепой крот!

– Готов поспорить. Ставлю триста пайтов на дядю в центре. У него на ступне будет синяк.

– Какой синяк?

– Который мама поставила ему, прежде чем он ее ударил.

– Молодец старушка!

– Какое это имеет значение, кто из них ее убил? – нетерпеливо перебил их Друвин. – Они абсолютно одинаковые, так какая разница?

– Ну, Дру, ты такой бесчувственный…

– Я скажу вам, что имеет значение, – продолжал Друвин. – Когда в городе узнают о смерти мамы, то, если мы не будем держать ухо востро, народ подумает, что это сделали мы.

– Мы! Убили свою родную мать?! У тебя не мозги, а навозная куча. С чего это вдруг подумают на нас? Почему?

– Решат, что мы захотели завладеть ее драгоценностями, чтобы продать их, – коротко объяснил Друвин. – В той дыре всякий знает, как у нас идут дела. Все знают, нам нужны деньги.

– Продать ее драгоценности? Никогда даже в голову такое не приходило. – Глаза Прука с интересом остановились на унизанных перстнями пальцах умершей матери.

На лбу у Вазма заблестели капельки пота.

– Несправедливо! Мы пытались помочь ей. Не наша вина, что она умерла! И мы не виноваты, что дядя растроился и сошел с ума! – В голосе близнеца слышались истерические нотки.

– Это также не имеет значения, – сообщил ему Друвин. – Самый насущный вопрос – что нам делать сейчас?

– Можем сбежать в Неронс.

– Ну и болван. Тогда все будут уверены, что мы виноваты.

– Можно спрятать мамино тело. Никто и не узнает, что она умерла.

– А можно сказать, что она случайно упала с лестницы и свернула себе шею.

– Мы могли бы написать королю. Сдали бы дядю. Свихнувшийся дядя не должен использовать свою силу для самообороны.

– А ведь его наследники – мы, не так ли?

Как будто услышав, о чем идет речь, три персоны развернулись и заковыляли в сторону братьев. Вазм, Прук и Друвин подскочили.

– Он все слышал! Значит, он не совсем свихнулся!

– Здесь нельзя разговаривать. Здесь даже думать нельзя.

– Пошли. Самое подходящее место – «Бородатый месяц». Выпьем эля и решим, что делать.

– А маму оставим здесь?

– Ты хочешь взять ее с собой?

Тройняшки поспешно ретировались, дружно перемахнули через ограду беседки и помчались к проходу в кустах в дальнем конце поляны. Персоны наблюдали за ними не мигая, но преследовать не стали.

Вазм, Прук и Друвин наперегонки бежали по коридорам лабиринта. На побелевших лицах ярко выделялись веснушки, глаза выпучены. Но вдруг кровь прилила к их мертвенно-бледным щекам: повернув за угол, они чуть ли не налетели на Кипроуза Гевайна. Рядом с Кипроузом стояли Мерит и Рилиан. Молодые люди застыли как вкопанные.

– Еще один! – завопил Друвин. – Будет ли им конец?

– Этот, по крайней мере, одет, – заметил Прук.

На Кипроузе был его обычный черный наряд. Розоватые кудряшки аккуратно напомажены, розоватые усики идеально навощены, красные щеки полыхали здоровьем и гневом. Столкновение с грубой действительностью в лице сыновей его сестры было ему явно неприятно.

– Племянники, ваша явная тревога, смятение и крайняя бессмысленность речей дает мне надежду на то, что объект моих поисков находится поблизости.

– Этот разговаривает, – прокомментировал Вазм.

– Племянники, я стремлюсь не перегружать ваш мозг непосильной работой. Вам следует лишь сообщить мне, не встречались ли вам в последнее время три существа, более или менее напоминающие меня. Похоже, вы совсем сбиты с толку. Простого ответа «да» или «нет» будет вполне достаточно. Если вы не способны выражаться членораздельно, можете кивнуть в знак утверждения или помотать головой в знак отрицания.

– Ну, вы даете, дядя, – сказал Друвин. – Принимая во внимание то, что вы только что сотворили с мамой…

– Вашей родной сестрой, – добавил Прук.

– Вам должно быть стыдно, – совсем уже дерзко высказался Вазм.

– Будьте добры объяснить ваши дерзости, желторотые юнцы, – приказал Кипроуз.

– Не знаю, зачем вам все это надо, дядя, – угрюмо ответил Друвин, – но я скажу одно: дело – дрянь. Невероятно плохое дело вы затеяли. Пошли, братья. Раз у дяди Кипроуза мозги вправились, пусть сам расхлебывает эту кашу.

Отведя таким образом душу, Друвин с братьями бросились наутек. Кипроуз, слегка нахмурившись, посмотрел им вслед, пожал плечами и обернулся к Рилиану:

– Думаю, что наша добыча недалеко. Поведение моих племянников – смесь страха с воинственностью – дает повод предполагать несчастье. Подозреваю, что персоны, не способные терпеть безрассудство дураков, возбуждены гневом праведным. В таком случае нас может подстерегать опасность. Поэтому, юноша, по лабиринту вы пойдете первым, моя жизнь слишком драгоценна, чтобы рисковать ею.

Рилиан кивнул и вышел вперед.

– Я пойду с ним, – предложила Мерит.

– Ни в коем случае. Ты непременно поведешь себя не так, как следует. Иди рядом со мной, – повелел Кипроуз.

Еще несколько ярдов, еще пара поворотов… Они вышли на поляну и сразу же увидели тело Фрайбанни, распростертое на полу беседки. На дальней стороне лужка топтались персоны в поисках выхода. Не обнаружив прохода, существа стали неуклюже продираться сквозь кусты.

– Мои персоны живы и здоровы! – воскликнул Кипроуз. – Злоключение не отразилось на них!

– Чего нельзя сказать о вашей сестре, – произнес Рилиан, и они с Мерит поспешили к лежащей женщине.

Кипроуз последовал за ними неторопливым шагом. Рилиан закрыл Фрайбанни глаза.

– Сеньор, я сожалею, она мертва.

– Безусловно, вы сожалеете, юноша, – ответил Кипроуз. – Как же иначе, если ваше безответственное равнодушие сделало возможным побег моих персон.

– Безответссственный. Безответссственный. Безответссственный… – запел Крекит.

– Они покинули мастерскую у вас на глазах, – продолжал Кипроуз, – а вы даже пальцем не пошевелили, чтобы воспрепятствовать им. Кто знает, какие беды могли бы обрушиться на них? Кто знает, какие душевные муки они уже претерпели в результате вашей глупости?

– Глупосссти. Глупосссти. Глупосссти.

– Мы оба пытались остановить их, – начала было Мерит.

– Молчи, девочка, ваши оправдания излишни. Тебя я в любом случае не считаю ответственной за это, поскольку прекрасно знаю, что случившееся превышало уровень твоего понимания.

– Сеньор, – Рилиан с трудом сдерживался, – разве вам не жаль вашей сестры?

– Она мертва, значит, беспокоиться о ней уже бессмысленно. А кроме того, до лицемерных сентиментальных проявлений чувств я не опущусь. Эти театральные представления оставляю трагикам и женщинам, коим по праву принадлежит сия сфера, – ответил Кипроуз. – Меня же сейчас заботят не мертвые, а живые – персоны, которым необходима поддержка их создателя.

– Вы уверены, что персонам требуется именно поддержка? – спросила Мерит.

Это был не праздный вопрос. Появление новых лиц вызвало любопытство беглецов. Они оставили в покое кусты, вернулись в бельведер и теперь ковыляли к людям. Их жизненный опыт уже успел наложить свой отпечаток на их поведение: приближаясь, они энергично размахивали руками.

Испытав на себе тяжелую руку персон, Рилиан и Мерит быстро отступили. Но Кипроуз Гевайн не дрогнул.

– Хоть и не закончены, а уже проявляют мужественный и гордый дух своего создателя, – пробормотал он в умилении и тут же резко откинул голову назад – пухлый кулак просвистел мимо его носа, едва не задев его.

Появился другой кулак, и Кипроуз с поразительной ловкостью увернулся и от него: удар лишь скользнул по виску.

– Полегче, мои дорогие, полегче, – успокаивал он их. – Вы слишком доблестны для этого жалкого мира, – говорил он едва слышно. При этом лицо Кипроуза стало непроницаемым, а белые пальцы завязались в такие причудливые узлы, словно в них не было костей.

Прежде чем Рилиан смог хотя бы догадаться, к какой сверхнормальной активности принадлежат эти пассажи, результат уже был достигнут. Идиотские шары персон закатились, были видны одни белки под опускающимися веками. Отвисли три тяжелые челюсти, обмякли три тучных тела, и три толстяка одновременно шлепнулись на пол. Они лежали неподвижно в нескольких футах от трупа своей жертвы. Губы их раскрылись, и раздался мощный храп.

– Спят. – Кипроуз с гордостью смотрел на свои творения. – Сейчас они свободны от боли и тревог.

«Как бы мне научиться этому трюку, – думал Рилиан. – Усыпить бы Крекита и Нурбо, остальное сделать нетрудно. Мы с Мерит смогли бы в считанные минуты покинуть крепость». И тут впервые возникла эта мысль: «Да, но тогда ты не овладеешь сверхнормальностью до конца». – «А хочешь ли ты учиться дальше? – раздался отрезвляющий голос вечного внутреннего собеседника. – Подумай».

А что думать? Он знал, что очень хочет продолжать изучение сверхнормальности. Юноша украдкой посмотрел на Мерит. Та стояла с опущенной головой, и ее большие глаза не мигая смотрели на труп леди Фрайбанни. Было видно, что девушку обуревали противоречивые чувства.

«Я должен укрыть ее от Кипроуза Гевайна. Сейчас это самое главное».

В его мысли вклинился голос Кипроуза:

– Юноша, почему вы стоите тут, бессмысленно глазея? Дел очень много. Во-первых, и это наиважнейшее, персоны нужно вернуть в мастерскую. Затем надо организовать погребение моей несчастной сестры. В обоих случаях требуется ваша помощь. А после этого мы посмотрим, какую еще услугу вы можете оказать. – Сеньор погрузился в размышления. – Мои персоны близки к завершению. С точки зрения их физического состояния ничего не требуется – в этом отношении они уже достигли совершенства. Увы, нельзя сказать того же об их интеллектуальном состоянии. Замечательный потенциал их разума пока не задействован.

– И что вы намерены делать? – нехотя спросил Рилиан, подозревая, что не желает этого слышать.

– Пока еще я точно не знаю. Когда приму решение, вы будете поставлены в известность. Предстоит рискованное предприятие, и не волнуйтесь, вам в нем найдется роль. Не сомневайтесь, юноша, о вас не забудут!

* * *

Леди Фрайбанни, чьи пальцы теперь были почти свободны от колец, обрела последнее пристанище в фамильном склепе Гевайнов и была должным образом оплакана сыновьями. Сила характера ее брата оказалась настолько непоколебимой под ударами личного горя, что не позволила ему отвлечься от экспериментов даже на один день.

В итоге Кипроуз передумал возвращать персоны в мастерскую. Их физическое развитие завершилось, и дальнейшее пребывание в питательном растворе не имело смысла. Поэтому двойников разместили в просторной роскошно обставленной комнате второго этажа. Там были три большие кровати темного дерева, три шкафа для одежды, забитых до отказа просторными черными одеяниями, три абсолютно одинаковых умывальника с бритвенными принадлежностями, помадой для волос и воском для усов и постоянно пополняемым запасом леденцов. За исключением последнего пункта, все остальное оставалось невостребованным. Если таким способом Кипроуз намеревался приучить их к достижениям цивилизации, то попытки его потерпели сокрушительное поражение. Первобытное невежество персон устояло против посягательств остроумных человеческих изобретений, коими окружил их Кипроуз.

Одежда и принадлежности настоящего джентльмена ими ни во что не ставились: нагие, заросшие розоватыми кудряшками и торчащими в разные стороны бородами, персоны слонялись по закрытому помещению. Ногти на их руках превратились в кривые когти, еще больше удлиняя и без того длинные пальцы. Спали они все вместе на полу, являя собой клубок переплетенных пухлых конечностей. Вначале они лежали на холодных каменных плитах, а когда накопили достаточно оберток от леденцов – на грудах шуршащих бумажек, напоминавших опавшие листья. Пользоваться ванной и горшком персоны так и не научились, и вскоре их комната, а затем и прилегающий к ней коридор благоухали ароматами клоаки.

Прислуга, движимая отвращением и страхом, единодушно отказывалась входить в эту постоянно запертую снаружи комнату. Ни угрозы, ни уговоры хозяина не могли поколебать их решимости. К счастью, самих двойников состояние их жилища нисколько не беспокоило. Здоровье у них было отменное, аппетит ненасытный, и все они тучнели как кабаны в луже грязи.

Кипроуз приказал сделать потайное отверстие и, когда оно было готово, посвящал многие часы наблюдениям за ничего не подозревающими созданиями. Каждый день он подолгу простаивал у глазка, словно приклеенный. Кормежка, сон и оправление нужд не переставали очаровывать его своей основательностью. Но если он надеялся заметить признаки нарождающегося разума, то здесь его ждало разочарование. Ни единой искорки осмысленности не промелькнуло в тупых голубых глазах персон.

Только однажды Кипроуз отважился на рискованное предприятие – посещение комнаты, но эксперимент оказался неудачным.

Кипроуз вошел в эту берлогу с миской леденцов в руке. Губы Гевайна изгибались в самой дружелюбной улыбке, глаза увлажнились от переизбытка чувств и лучились любовью к его персонам. Он почти по-отцовски кудахтал и мурлыкал, но персон эти проявления любви не тронули. Они помчались к нему, рыча и размахивая кулаками. Кипроуз выставил вперед миску с леденцами, которую они тут же выхватили у него из рук. Ее содержимое было стремительно уничтожено, и миска полетела в сторону. Одобрение подарка никоим образом не распространилось на подносителя, в котором персоны начисто отказывались признавать четвертого члена их братства. Агрессивность их ворчания нарастала, и тут у них обнаружилась еще одна особенность – они научились скрежетать зубами. Кипроуз благоразумно удалился. Таким образом, ввиду упрямства слуг обязанность кормить персоны была полностью возложена на Рилиана. Благодаря ловкости и осторожности, Рилиан удачно избегал травм.

Поглощенность сеньора заботами о персонах позволила Рилиану провести собственное исследование природы сверхнормальной техники, нейтрализовавшей персоны в день смерти Фрайбанни. Это не заняло много времени – случай оказался относительно простым. Наилучшее описание попалось ему в «Принципах Мысленного Господства», изложенных Найгорном. Рилиан выучил применение этого подхода и в видении, и в осязании. Использование его в видении давало возможность определять различные сигнальные центры в мозгу объекта. В осязании с его помощью можно было оказывать одинаковое и одновременное давление на все эти центры. Подход требовал значительного опыта, приобретаемого в результате практики на существах человеческого уровня сложности. Метод позволял сравнительно легко подавлять мозговую деятельность животных низшего уровня.