Текст книги "Греши и страдай (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Потом… в его животе заурчало.

Громко.

Шум превратил сексуально заряженный момент в комедийный.

Я смеялась.

Опустив руку с его лица на его живот, я потерла его рельефный пресс.

– Голодный?

Артур ухмыльнулся, выглядя моложе своих лет и далеко не так страшно, как в коже, не продуваемой ветром и пылью. Его идеальные зубы были острыми и опасными для загорелого лица.

– Я был голоден последние пять часов.

– Тогда почему ты ничего не сказал?

– Потому что не хотел снова вставать с постели, – он потер ногой о мою. – Мне слишком понравилось, что ты в моих руках.

Мое сердце растаяло.

– И ты был готов страдать от голода ради меня?

Его взгляд стал серьезным.

– Я готов все потерпеть ради тебя, Лютик. Я думал, ты уже это знаешь?

Я ахнула.

Его пальцы скользнули по моему боку, затем по моей груди.

– Я голоден и для других вещей, – он покрутил мой сосок с восхитительным давлением.

Я откинула голову на подушку, отдавая себя под его контроль. Ненасытная потребность иметь его внутри меня пересилила голод физической пищи.

Я застонала, когда Арт опустился на кровать и втянул в рот тот же сосок. Прижав его голову к груди, я запустила пальцы в его волосы.

– Гм… ты можешь меня съесть. Я не против.

Артур усмехнулся, его дыхание щекотало мое декольте.

– Если я съем тебя, ты исчезнешь.

Я потянула его за волосы.

– Но если ты съешь меня, тогда я стану тобой.

Он сделал паузу. Снова взбираясь по моему телу, схватил меня за подбородок, крепко удерживая.

– Ты – это я. А я – ты. У нас могут быть разные мысли и желания, Лютик, но у нас одно и то же сердце и душа.

Я не могла говорить.

Как он мог перейти от насилия и кровопролития к таким нежным, проникновенным вещам? Арт был идеальным мужчиной – готовым на все, чтобы защитить меня, но не боялся проявить мягкость, когда это имело значение.

Откинув покрывающую нас простыню, я взглянула на его быстро твердеющую эрекцию.

Мы весь день были голыми. Крепость из одеял, защищающих нас от того, что случилось и что должно было произойти. Мне нравилось ощущение того, что я плыву по течению в нашем собственном мире.

Его глаза обжигали мои.

– Ты смотришь на меня так, словно с радостью пожираешь каждый дюйм моего тела.

Я лукаво улыбнулась.

– Зависит от того, сколько у тебя.

Его глаза расширились, затем наполнились желанием.

– Черт возьми, ты искушаешь меня.

– Если я искушаю тебя, не сопротивляйся мне, – я потянулась к его члену, игнорируя еду в пользу его.

Но схватить его мне так и не удалось.

Артур двигался слишком быстро. Толкая мои плечи, он прижал меня к кровати и поцеловал в кончик носа.

– Это не твое, чтобы с ним играть. По крайней мере, пока.

Я выпятила нижнюю губу.

– Это мое. Так же, как все во мне принадлежит тебе.

Его взгляд блуждал по моей груди. Он подавил стон.

– Ты права, но мне нужно поесть. Мне нужна энергия, чтобы дать тебе то, что ты заслуживаешь.

«Мне нравится его ход мыслей».

Его отрицание разожгло мою кровь до тех пор, пока она не превратилась в лаву и огонь.

– И чего я заслуживаю?

У него перехватило дыхание, когда он закусил губу и зажмурился.

– Блять, это звучало сексуально.

Я выгнулась дугой, насколько могла, покорившись поцелую или чему-то еще, что он хотел мне подарить. Простыни мучили мою плоть. Теплый воздух облизывал мои соски. Все было афродизиаком.

Внезапно Артур зарычал и откатился.

«Что за…»

Арт слез с кровати, широко расставив ноги. Мой взгляд упал на его тяжелый член, когда он взял пару выброшенных черных трусов-боксеров с края кровати и надел их. Его мускулы мягко пружинили под кожей, что выглядело наполовину фантазией, наполовину иллюзией. Никто не должен быть таким божественным. Никто не мог быть таким божественным и быть моим.

Он выглядел как полубог, готовый унести меня на небеса только для того, чтобы развратить меня грехом.

– Ты не можешь стоять в таком виде и ожидать, что я буду вести себя хорошо, – прошептала я, потирая бедра вместе.

Наклонившись, Артур схватил меня за запястье и потянул к краю кровати. Подняв меня с матраса, он поставил меня на ноги, а затем заключил в самые крепкие объятия.

– Никогда не переставай быть собой, Лютик. Никогда не переставай быть смелой, властной или храброй.

Быстрый переход от эротики к ласке оставил меня в затруднительном положении, и я поплыла, чтобы наверстать упущенное. Я вцепилась пальцами в его узкие бедра, поглаживая хлопок нижнего белья.

– Я властная?

Не в силах ничего с собой поделать, прикусила его грудь.

Его спина напряглась, но его смешок эхом отозвался в моих ушах.

– Очень, – держа меня на расстоянии вытянутой руки, он улыбнулся. – Но мне нравятся властные женщины.

Холод проник в мою лавовую кровь, снова вызвав страх, что он не так хорош, как кажется. Наклонив голову, я уставилась на него, надеясь прочитать его секреты.

«Почему он так старался меня отвлечь? От чего отвлечь?»

– Неправильно, мистер Киллиан. Вы предпочитаете только одну властную женщину.

Обхватив мои щеки, Арт прижался губами к моим.

– Только одну. Только тебя, – он скользнул языком по моим губам, пробуя меня на вкус, побуждая меня отпустить то, что произошло, и позволить унести себя в этот новый каскад единения.

Повинуясь его команде, я изо всех сил старалась отпустить. Изо всех сил старалась жить в момент, когда его поцелуй был мимолетным, как комета, и таким же драгоценным, как падающая звезда.

Поцелуй прекратился так же сладко, как и начался. Артур убрал огненную прядь с моей щеки.

– Пойдем исправим мою голодную смерть. Сначала еда, затем десерт.

Арт улыбнулся, ущипнув меня за задницу.

– И если ты еще не догадалась: десерт – это ты.

Глава двенадцатая

Килл

Гениальность была даром. Но одержимость была проклятием.

Проблема была в том, что у меня никогда не было одного без другого.

Когда я чего-то хотел, то добивался этого. Я гнался за этим, пока либо не решал проблему, либо она переставала меня интересовать. Такая целеустремленная решимость в некоторой степени была нормой. Но в некоторых случаях это было худшее наказание, потому что я никогда не был удовлетворен. Никогда не был доволен. Всегда гонялся за большим.

– Килл, семнадцать лет.

Я оставил Клео в ванной, накинул футболку и спустился по лестнице.

Ступеньки остались там, где должны, и мои глаза оценивали расстояния как обычно. Передышка после мучений прошлой ночью заставила меня встать на колени.

Это не было намеренно – скрыть серьезность моего состояния от Клео.

«Да кого ты, блять, разыгрываешь?»

Ладно, я намеренно преуменьшал агонию в моей голове и ужасающий осадок там, где раньше был мой интеллект. Но я не мог причинить Клео еще больше боли из-за слабости, которую не мог контролировать.

Ей не нужно было волноваться. И у меня была сила остановить ее беспокойство, просто скрывая крошечные детали.

Это было стоящей сделкой.

Я вошел в фойе с твердым убеждением, что поступил правильно, держа ее в неведении. Мое тело было не таким напряженным, как вчера, а под глазами не было синяков.

Так было до тех пор, пока я не увидел письмо.

Тогда я напрягся, как гребаный кулак.

Письмо было доставлено.

Вряд ли это событие изменило бы мою жизнь, если бы не очень обычный и знакомый конверт, лежащий на моих счетах за коммунальные услуги.

Двигаясь спокойно, я забрал почту, как будто это был какой-то другой день.

Моя рука оставалась твердой, когда я отнес корреспонденцию в свой офис и надрезал бумагу ножом для писем.

Канцелярские товары вызвали столько воспоминаний. Воспоминания о том, как записывать уравнения за уравнениями, закрепляя в памяти знаменитую торговую последовательность Уоллстрита. Воспоминания о записанных именах редакторов газет, дружелюбных полицейских и, что наиболее важно, нетерпеливых политиков – все, чтобы я знал, к кому обратиться, когда обрету свободу.

Оглядываясь через плечо – я не мог избавиться от ощущения, что за мной наблюдают, – я развернул записку из штата Флорида.

Письмо от Уолтстрита.

Килл,

Все планы меняются, и наш тоже. Ты получил то, чего, как ты думал, никогда больше не увидишь, и взамен я хочу, чтобы ты выполнил нашу конечную цель.

Пора.

До сих пор ты играл с несущественными делами. Это было твоим обучением. Считай это своим выпускным.

Ты знаешь, что делать.

Уолтстрит

Он был прав.

Я знал, что делать, и ждал этого письма несколько месяцев. Возвращение Клео из мертвых только ускорило неизбежное.

И, несмотря на сотрясение мозга, я был готов принять новый вызов. Готов выполнить последнюю задачу. Готов к большему.

Для внешнего мира я был просто байкером.

Для моих братьев был просто президентом.

Для Клео – просто Артуром, математиком из ее прошлого.

Но все ошибались.

Только Уоллстрит знал настоящего меня. Он знал меня, потому что подготовил меня к тому, кем я стал.

Мы оба знали, что у меня большие мечты, более высокие цели. Дело не в том, что я не ценил свой успех или рейтинг в Клубе – это было просто... не совсем то, чего я хотел.

Я хотел возмездия. Хотел жить в мире, где зло и коррупция не победили любовь и единство.

Я хотел очень многого, и не все из них было достижимо в том образе жизни, которым я жил сейчас.

«Вот почему мне нужно стать кем-то другим... кем-то более подготовленным, чтобы выполнить мои обещания».

Моя навязчивая идея большего угрожала искалечить меня своим нескончаемым отчаянным порывом. Стремление получить больше денег, больше безопасности, больше свободы.

Больше, больше, больше.

Уоллстрит это видел. Он сказал, что именно это заставило его выбрать меня – даже несмотря на мой интеллект и дар к цифрам.

Для него я был предпринимателем, предвестником и основателем в одном лице.

Потому что во мне не жил человек, который мог бы подчиняться приказам и воплощать их в жизнь, и я не был служащим, который подчинялся бы тому, что сказал ему его командир.

Я был намного большим, чем это.

У меня была цель. Цель, отражающая цель Уоллстрита. Та, которая сделаля нас союзниками.

Он тоже хотел большего.

Фактически, он хотел всего.

И единственный способ получить все – управлять всеми.

А кто всем правил?

Мужчины, создавшие законы.

Чертово правительство.

Глава тринадцатая

Клео

Будет ли он когда-нибудь доволен?

Я бы никогда не призналась в этом вслух, но боялась, что меня ему мало. Я хотела дать ему все. Он уже владел моим сердцем и душой – мне больше нечего было дать. В большинстве случаев этого казалось достаточно. Но были и другие времена. Времена, когда я ловила его, смотрящего на меня с голодом в глазах. Голод, не имеющий ничего общего с похотью или дружбой. Голод, которого я не понимала.

– Клео, четырнадцать лет

– Где ты научился готовить?

Я сидела на мраморной столешнице в майке и трусиках, пока Артур быстро и уверенно двигался по безупречной кухне. Его трусы-боксеры оставляли его ноги обнаженными и соблазнительными – рыжеволосая русалка, набитая на его бедре, дергала своим хвостом при каждом его шаге. Я не могла оторвать глаз от восхитительного зрелища, которое произвели его лохматые взлохмаченные волосы, узкие боксеры и угольная футболка, которую он накинул на свою подтянутую грудь.

Как бы мне ни нравилась его татуировка с русалкой и созвездие Весов, скрытые в белизне волны, я была рада, что его футболка закрывала его татуировку во всю спину с эмблемой «Кинжала с розой», перекрытой «Чистой порочностью». В ней говорилось о двух обязанностях и клятвах. Два предложения и обязательства. Чернила наводили ужасное предчувствие, что Артур несвободен – он связан с другими.

«Он связан со мной, ни с кем другим. Даже если Артур так верен Уоллстриту».

Я не знала, почему, но всякий раз, когда думала об Уоллстрите, то становилась вспыльчивой. Артур немного объяснил, почему он так стойко относился к этому человеку, но мне показалось, что Уоллстрит был самым большим пользователем из всех.

«Я этого не потерплю».

Особенно после всего, что для него сделал Артур.

– Не знаю. Полагаю, самоучка, – ответил Артур, доставая миски и палочки для еды. – Я делаю это не часто. Слишком занят. – Его взгляд потемнел. – И какой смысл готовить, если только на одного?

Бросив на меня легкомысленный взгляд, Арт не смог скрыть намека на жалость к себе.

«Он был таким одиноким».

Перенаправив разговор на более легкие темы, я пошутила:

– Я предполагала, что ты даже воду кипятить не умеешь.

– Почему? —усмехнулся он. – Потому что ты все еще видишь мальчика, который сжег все, чему пыталась научить его мать?

Мой разум наполнился образами Дайан Киллиан, весело смеющейся, когда из ее духовки в тридцатый раз вырывался дым. Артуру не суждено было последовать за ней и стать пекарем. Не с его послужным списком.

Болтая ногами, стуча голыми пятками о глянцевые шкафы, я улыбалась.

– Нет, – предположила я, – из-за причудливой доставки еды. Эти еженедельные меню великолепны, но не совсем подходят для того, чтобы затащить кого-то на кухню.

Взяв ситечко, Арт вылил в него горячую воду и рисовую лапшу и дал воде стечь в раковину.

– Мне больно, что ты так мало веришь в меня, – развернулся Арт, чтобы выложить лапшу в вок, наполненный соевым соусом и другими специями, но споткнулся и вместо этого схватился за стойку.

Сразу же мое сердце забилось быстрее.

– Ты в порядке?

Я ухватилась за мраморный край, готовая броситься и схватить его.

Прошла секунда, прежде чем он двинулся – на этот раз медленнее.

– Я в порядке. Перестань суетиться. Ты сведешь меня с ума.

Размеренными движениями Арт включил газ и бросил теперь блестящую и ароматную рисовую лапшу, а затем положил в кашу лук-шалот и ростки фасоли.

Закусив губу, я не проронила ни слова, поскольку он держался ко мне спиной и готовил. Я не знала, было ли его нежелание встретиться со мной лицом к лицу связано с сотрясением мозга или просто сосредоточением на своем кулинарном шедевре.

В любом случае, я не сводила с него глаз все время, пока он готовил.

Наконец, когда у меня слюнки потекли от аромата экзотического ужина, Артур разделил порции и представил идеальный «Пад Тай».

У меня открылся рот.

– Вау, Арт. Выглядит потрясающе.

– Ой, подожди.

Он направился в кладовую, схватил пачку измельченного арахиса и рассыпал щепотку по горячей лапше.

– Теперь все готово.

Поднеся свою миску к моему носу, Арт сказал:

– Понюхай. Пахнет аутентично?

Я глубоко вдохнула, мгновенно узнав пряное очарование чили и аппетитный аромат чеснока.

– Да. Пахнет точно так же, как «Пад Тай» из местного кафе на вынос.

Артур нахмурился.

– На вынос? Действительно. Тебе никогда не приходилось путешествовать со своей приемной семьей?

– Нет. – Я отвернулась. – Однажды они пытались отвезти меня на Корфу, но я отказалась.

– Почему?

Я вздрогнула, когда вернулись прежняя потерянность и страх перед моим разумом – черной дырой.

– Потому что я боялась пойти куда-нибудь, где, возможно, была раньше. Боялась столкнуться с людьми, которые… – я опустила взгляд на мои шрамы. Их было достаточно.

Артур вздохнул.

– Даже врозь мы все еще переживали одни и те же испытания. Оба по отдельности – просто по-разному.

Мы замолчали, когда я взяла пару палочек для еды, затем соскользнула со столешницы и села за барную стойку. Скользнув на высокие табуреты, мы сидели в ореоле света от трех стеклянных лампочек.

Артур дождался, пока я села и попробовала его невероятное блюдо, прежде чем сказать:

– Итак… скажи мне. Чем ты занималась последние несколько лет?

Я была очарована его умелым использованием палочек для еды и тем, как его горло напрягалось, когда он глотал.

Я рассмеялась, хотя сердце гулко стучало.

– Мы действительно делаем это?

Он нахмурился.

– Что делаем?

– Знакомимся поближе.

Положив палочки для еды, он наморщил лоб.

– Не узнаю тебя получше, Лютик. Я уже знаю твою душу. Она была моей с тех пор, как я тебя увидел. Но я хочу знать, какой у тебя был образ жизни, когда меня там не было. Хочу решить, должен ли злиться на твою приемную семью за то, что она держит твои воспоминания в заложниках, или молча благодарить за то, что они дали тебе лучшую жизнь, чем та, которая была бы у тебя, если бы ты вспомнила.

Боль вернулась в полную силу. Я потерла грудь ладонью.

– Каждый раз, когда ты это делаешь, я чувствую себя ужасно.

– Что делаю?

Наши подшучивания растворились, проявив черное и белое под цветами того места, где мы жили. Мы любили друг друга. Это было неоспоримым. Но там, где наши души помнили и обожали, наши личности эволюционировали из-за обстоятельств, которые нам не под силу.

«Мы чужие».

– Напоминаешь мне, что это я оставила тебя.

Моя кожа вспыхнула от жара.

– Я знаю, что ты не это имел в виду, но мне больно думать, что это была моя вина…

Артур хлопнул ладонями по мрамору.

– Все это не твоя вина, Клео.

Я опустила голову, аппетит пропал, и теперь просто тыкала в лапшу.

«Как это могло случиться снова? Неужели мы не можем ни о чем поговорить, не вспоминая о прошлом и не разрушая наше простое веселье?»

Взяв меня за руку, Арт потер большим пальцем мои суставы. Его глаза были напряженными и пустыми.

– Забудь обо всем этом. Я хочу знать о тебе. Только о тебе.

– На самом деле, особо не о чем рассказывать. – Храбрость укрепила мою решимость, когда Артур ободряюще улыбнулся.

«Ладно... я думаю, мы говорим. По правде говоря, впервые за восемь лет».

Пытаясь укротить свое сердце от нервного удара на первом свидании, я глубоко вздохнула.

– Я полагаю, в двух словах, я осуществила те мечты, которые поставила перед собой. Получила высшее образование и степень ветеринара. Я… – прервав себя, махнула рукой. – Ты все это знаешь. Я чувствую, что повторяюсь.

Я ткнула палочками в его сторону.

– Как насчет тебя? Я хочу знать о тебе.

Арт пожал плечами.

– Тюрьма. Месть. Это все, что можно обо мне узнать. – Его слова были простыми, но его взгляд был сложными.

Покачав головой, я грустно улыбнулась.

– Не правда. Где ты научился так готовить? Кто-то тебя научил?

Мое сердце сжалось, когда я спросила. Я знала, что он не спал с другими женщинами из-за привязанности, но мог быть кто-то – друг, – кто заменил меня в каком-то качестве, если не во всем.

Артур засунул в рот лапшу, не торопясь жевать. Чем дольше он заставлял меня ждать, тем сильнее росли мои подозрения.

«О, боже, у него есть кто-то».

Его глаза потемнели.

– Ты спрашиваешь, научила ли меня этому женщина, верно?

Я вздрогнула.

«Да».

– Нет. Я просто... в тебе столько всего, что я упустила. Скажи мне что-нибудь… что угодно.

«Скажи мне, что никто другой, кроме меня, не имел значения».

Он провел рукой по волосам, поморщившись, когда его пальцы нащупали шишку от сотрясения мозга.

– Хорошо... я успокою тебя, —скривил губы Арт, намеренно оставляя меня в подвешенном состоянии.

– И… – я наклонилась вперед, тяжело дыша, ожидая его следующего слова.

– Я ходил на уроки тайской кулинарии, —Арт сунул в рот росток фасоли.

– Ты ходил на уроки?

«Хм. Не совсем то, что я ожидала».

Наклонив голову, я ждала, что он продолжит.

– Когда?

– Несколько лет назад.

Подергиваясь под моим укоризненным взглядом, он продолжил:

– Когда «Чистая порочность» работала гладко, и мои сделки, наконец, приносили дивиденды, у меня возникла эта ненасытная потребность бежать. Все шло вперед, жизнь наладилась, и я чертовски ненавидел это, потому что чувствовал, что предаю твою память. – Его голос стал тише. – Я часто оказывался в аэропорту, смотрел на вылет рейсов и задавался вопросом, если бы я просто отключил свои мысли, то мог бы каким-то образом преследовать твой призрак по разным континентам.

Мое сердце разлетелось в пыль.

– Артур.

Он меня не слышал. Бросив мне самоуничижительную улыбку, Арт сказал:

– В тот день я не мог вернуться в «Чистую порочность» или в новый особняк, который купил за наличные. Я чувствовал себя мошенником – будто моя жизнь больше не была моей. Итак, я прыгнул на следующий вылетающий самолет.

Мой язык был как кирпич.

Наши взгляды встретились, его взгляд был тяжелым от прошлого.

– Я даже не знал, куда направляюсь, пока мы не приземлились в Бангкоке, в Таиланде. У меня не было ничего из вещей, и только недавно отчеканенный паспорт в кармане… – Его голос стих, вновь переживая те моменты исследования. – Я хотел испытать азарт, свободу. Но все, что чувствовал, – было одиночество.

Арт опустил голову, длинные волосы закрывали глаза.

– Мне было так чертовски одиноко, Клео.

От внезапной муки в его голосе у меня застыла кровь в жилах, и каждый дюйм моего тела захотел обнять его. Артур звучал так, словно верил, что одиночество может вернуться. То, что у нас было, исчезнет, оставив его без средств к существованию.

Нет ничего, что может быть хуже.

– В итоге я пробыл там три недели. Я делал все, как обычно. Путешествовал, затерялся в одном из самых оживленных городов мира, но что бы я ни делал и что бы ни видел, я все еще был один, и мне было не с кем этим наслаждаться. В конце концов, мне пришлось признать, что независимо от того, где был, сколько у меня было богатства или с кем общался, я никогда не остановлю то, что не смогу изменить.

– И что это было? – тихо спросила я.

Он сделал глоток воды, и единственная капля соскользнула с его губ по подбородку.

– Что ты единственная, кто мог меня исправить, и, поскольку ты была мертва, мне пришлось смириться с тем, что я всегда буду сломлен.

На этот раз я не могла остановиться.

«Пад Тай» подождет.

Соскользнув со своего места, я двигалась, как река, обвивая ножки стула и растворяясь на его коленях. В тот момент, когда я села на его колени, его большие руки обвились вокруг меня. Он вздрогнул, прижимая меня к себе.

Мы оба тяжело вздохнули.

– Возьми меня туда. Покажи мне, – пробормотала я. – Я хочу положить нашу жизнь в чемодан и никогда не оглядываться назад.

Арт вздохнул.

– Мне бы понравилось это. Очень сильно.

Наступила долгая пауза, прежде чем он зарылся лицом в мои волосы.

– Я звучу, как ебучий придурок. Дерьмовая головная боль заставляет меня признать то, что тебе не нужно знать.

Я боролась в его руках.

– Никогда не думай, что ты чего-то не можешь мне сказать.

Он держал меня в плену.

– Тебе действительно нужно знать, что я больше не сломлен, Лютик. Не думай, что ты должна меня чинить или что я собираюсь стать обузой. Потому что это моя гребаная ответственность – заботиться о тебе, и я сделаю свою работу чертовски хорошо. Я обещаю.

– Я не твоя ответственность, – сказала я. – Я равна тебе.

Воздух сменил прошлую боль на настоящую, и руки Артура сжались вокруг меня сильнее.

– Нам нужно поговорить о том, что произошло той ночью.

Каким-то образом время между нашим спором в «Кинжале с розой» и нашим нынешним ужином исчезло, оставив нас именно там, где мы были – напряженными, расстроенными и сбитыми с толку.

Мой пульс участился, мои клетки готовились к адреналину.

– Почему ты ему не поверила?

Его вопрос был настолько тихим, что его почти не было слышно. И это не имело смысла.

– Кому?

Арт вздрогнул, заставляя себя продолжить:

– Моему отцу. Он, должно быть, рассказал тебе, почему я был в тюрьме. Он показал тебе отчет из полиции, – взглянул на меня Арт. – Ты видела это собственными глазами.

– Ты все еще думаешь, что я тебя ненавижу, не так ли?

Набравшись смелости от тепла его тела, я твердо сказала:

– Я сказала тебе. Я знаю все. Я все видела.

Его плечи сгорбились.

– Тогда как ты можешь искренне простить меня? Независимо от того, как я смотрю на ситуацию, все еще есть я и мое непростительное преступление, – сжал челюсти Арт. – Твоя убежденность в том, что я этого не делал и что ты можешь оправдать меня, – это чушь собачья. Это заставляет меня опасаться за твое душевное состояние даже больше, чем, когда у тебя была амнезия.

– Боже, спасибо.

– Все это больше не имеет смысла.

Мой разум погрузился в воспоминания, которые все еще были такими свежими. «Откуда у нас такие разные версии той ночи? И что мне нужно сделать, чтобы он увидел правду?»

– Здесь нечего прощать. Но, очевидно, тебе нужно простить себя.

– Черт возьми, я так сильно хочу тебе верить. – Артур сжал меня сильнее.

Его глаза были дикими, как будто он не мог вынести напряженного молчания, которое наступало каждый раз, когда мы прекращали разговаривать.

– Не нужно верить. Это правда.

Когда он ничего не сказал, я прошептала:

– Ты собираешься послушать на этот раз?

«Ты поверил мне, в отличие от того, что все игнорировали каждое мое доказательство того, что я была Клео?»

Артур медленно кивнул.

– Да. Я послушаю.

К этому разговору я шла весь день.

– Мне нужно знать. Как ты думаешь, почему я невиновен? Почему ты не угрожаешь убить меня за то, что я сделал?

Глядя в его зеленые глаза, я убрала непослушные волосы со лба.

– Я скажу тебе, почему.

Глубоко вздохнув, трепеща от призраков моих убитых родителей, я изо всех сил старалась дать им отпущение грехов.

– Ты убил их, но это не твоя вина.

Артур напрягся – превращая плоть и кости в сталь и арматуру. Его большие руки сжали мои бедра.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду именно это. Это не загадка.

В его глазах появилось сомнение, недоверчивость. Его лицо наполнилось чувством вины, поглощенным ненавистью к себе. Он ошибался.

Чтобы Артур понял, мне пришлось увести его дальше, чем в ту ночь. Я должна была доказать ему, почему все, что он вспомнил, было неправильным.

– Ты помнишь, как я впервые встретила тебя и твоего отца? В ту ночь после собрания Клуба, когда Торн наказал Рубикса на глазах у братьев за проведение несанкционированного налета на банк?

Его лицо скривилось от раздражения.

– При чем здесь…

Прижав палец к его губам, я покачала головой.

– Ответь на вопрос. Я дам тебе понять.

Взгляд Артура, глубоко наморщившего лоб, обратился внутрь себя. Краски и тени прошлого омрачили его лицо. Он кивнул, когда тьма полностью им овладела.

– Да.

Затем его лицо осунулось, словно он рухнул с высотного дома.

– Черт, я ненавидел, что ты это увидела.

Мое сердце забилось быстрее – точно так же, как в тот вечер, когда я впервые стала свидетельницей домашнего насилия.

О боже. Что происходило?

Артур свернулся клубочком и лежал на ковре посреди гостиной, окровавленный. Дайана причитала из кухни, а я, задыхаясь, изо всех сил вцепился в подоконник снаружи. Я хотела окликнуть Артура по имени, дать ему знать, что я здесь. Хотела позвать на помощь.

Это было нехорошо. Жестокое обращение никогда не было нормальным.

Но не могла сдвинуться со своего секретного места, когда Рубикс и Асус наносили удары ногами по животу Артура.

– Семья не стучит, мальчик. Я знаю, что это был ты. Ты рассказал Торну о рейде.

Кашляя кровью, Артур простонал:

– Это был не я. Клянусь.

– Как будто я стал бы тебя слушать.

Еще один злобный удар, как если бы Артур был футбольным мячом, а ворота были за много миль.

– Сделай это еще раз, и это будет похоже на гребаный пикник.

По рукам пробежали мурашки.

– Ты говорил правду. Ты никогда не докладывал моему отцу. Торн нашел другой способ, но для Рубикса это не имело никакого значения.

Артур холодно рассмеялся.

– Поверь мне. К тому моменту ему уже не нужна была причина. – Его взгляд был твердым, но тон стал нежным. – Но ты сделала все лучше. Ты залатала меня и заставила меня чертовски смущаться.

Я стряхнула с себя воспоминания об утирании его крови и выслушивании его оправданий злому характеру отца.

– И это был не последний раз.

Артур покачал головой.

– Нет, не последний.

– Теперь ты помнишь, как они наказали тебя за то, что ты не сделал ничего плохого, ты также помнишь, как хорошо они умели заставить тебя уступить?

Это была та часть, о которой я боялась говорить. Сердце Артура было из чистого золота, но, как и любой драгоценный металл, в нем были примеси – недостатки, которые можно было использовать и искажать, чтобы осудить.

Он тяжело вздохнул.

– О каких уступках ты говоришь? Было много всего.

Я проследила связки мускулов на его предплечье, не глядя ему в глаза. В некотором смысле, не глядя на него, я дала ему элемент уединения.

– Не так много. И я говорю о той ночи, когда они так напоили тебя, что ты почти в одиночку уничтожил маленький МК прямо за нашими границами – только потому, что они солгали, что меня обидел один из потенциальных клиентов. Ты никого не убивал, Арт... но ты был близок.

«Ты понимаешь, о чем я говорю?»

Он замер.

– Мне всегда было интересно, почему я проснулся от выговора на собрании Клуба и от запекшейся крови на кулаках.

Шок заставил меня похолодеть.

– То есть... ты этого тоже не помнишь?

Он улыбнулся, но это не было весело и непринужденно. Это была ловушка, клетка – приговор, который он сам вынес.

– Нет. Это размытое пятно. Я знаю, что сделал. Я почувствовал, как их носы хрустнули под моими кулаками, и я помню вкус отвратительного бурбона, когда мой отец запрокинул мою голову, заставляя меня пить. – Арт напряг все силы, чтобы добиться большего, но сдался. – Вот и все.

– Ну что ж, тогда я поняла. – Я откинулась назад, с тревогой изучая его лицо.

Арт нахмурился.

– Да?

– Тебе так хотелось вписаться в свою семью, что ты оказался в их власти. Сначала тобой манипулировали пинками и суровой дисциплиной, а затем поощряли обещаниями и добротой. Они напоили тебя, солгали. Накачали тебя наркотиками, наговорили тебе еще больше лжи. Они так сильно всколыхнули тебя изнутри, Арт. Половину времени ты понятия не имел, что делаешь.

Его рот был открыт. В его глазах загорелся маяк, и в нем загорелась надежда.

– Что? Что ты имеешь в виду?

Глубоко вздохнув, я задержала кровоточащее сердце.

– Я имею в виду, что ты был пьян в ту ночь, когда застрелили моих родителей. Более чем пьян. Ты говорил невнятно и спотыкался. У тебя был ужасный синяк под глазом, кровь на губе, и ты еле двигался. Ты, наверное, так же был под наркотиками. Ты не мог ходить без посторонней помощи, не говоря уже о том, чтобы целиться и стрелять.

Артур вскочил на ноги, оттолкнув меня от себя. Отойдя в сторону, он запустил пальцы в волосы

– Я не понимаю. В этом нет никакого смысла. Я все так отчетливо помню.

Я встала.

– Помнишь? Что ты помнишь?

Когда Арт не перестал ходить и кусать губу, я напрягалась.

– Ты помнишь, что они тебе сказали. Ты помнишь, что они сказали, что произошло. Поверь, ты не мог вспомнить ничего, кроме бушующего похмелья.

– Но… я их застрелил. Я помню это. – Его слова обернулись потоком признаний. – Я накачал себя, чтобы сделать это. У меня не было другого выбора. Мой отец угрожал тебе. Он сказал, что изнасилует тебя на глазах у меня, а затем убьет на глазах у Торна. Отец сказал, что если я этого не сделаю, он заставит меня желать смерти, но никогда не даст мне этой свободы.

Мое сердце перестало биться.

– Ты хочешь сказать, что согласился на это, чтобы спасти меня? Ты готов убить моих родителей из-за того, что сказал твой отец – даже после целой жизни лжи?

Я не могла поверить в это. Как он мог быть таким доверчивым?