Текст книги "Греши и страдай (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Так долго я притворялась, что справляюсь. Я нацепила маску и разыгрывала взлеты и падения жизни. Но внутри была мертва. Мне не хватало не только своих воспоминаний. Мне не хватало и всего этого.

Этого богатства эмоций.

Бессмертной привязанности.

Нерушимой связи.

Я была так одинока. Так напугана. И вот… я дома…

Рыдание вырвалось из моей души, открывая шлюзы для моих слез. В течение долгих восьми лет я никогда не позволяла себе расслабиться. Никогда не расстегивала сковавший мои чувства тугой корсет, чтобы очиститься и исцелиться. В течение восьми лет я боролась с грустью, как будто это чума, пытающаяся меня убить. Я не могла развалиться на части, потому что у меня не было никого, кто мог бы заново меня собрать.

Но здесь... в больнице, в объятиях моей второй половинки, в стране, которую я оставила, я прыгнула с обрыва, за который всегда цеплялась, и упала.

В печаль.

В счастье.

В любовь.

И он поймал меня.

Артур не переставал бормотать, его хриплый голос был лучшим припевом для моей расшатанной психики.

Слезы текли ручьем, я прижалась к нему, вдыхая его запах, пропитанный лекарствами.

– Ты жив.

Снова слезы. Снова рыдания.

– Слава Богу, ты жив.

Он вздрогнул, когда я поцеловала его в лоб, в глаза, в губы.

Я хотела зацеловать каждый дюйм, проникнуть в каждую его пору, чтобы он никогда не смог от меня избавиться.

– Жизнь и смерть ни черта для нас не значит, Лютик. Моя любовь к тебе делает нас бессмертными, – он крепко обнял меня. – Я понимаю это. Понимаю твою боль.

Он поцеловал мои веки.

– Просто отпусти, детка. Дай мне тебя поймать.

Слезы полились еще больше. Я не знала, что внутри меня столько расплавленной боли. Все это выплеснулось наружу проливными водопадами, которые невозможно было остановить.

Время шло, но я не осознавала.

Дверь открылась и закрылась, но я не заметила.

Все, что меня волновало, – это Артур, его тепло и его ровное сердцебиение.

Какое-то время все, что я могла делать, это лежать в его объятиях и рыдать.

Я плакала обо всем.

О прошлом.

О настоящем.

О добре и зле.

И когда я, наконец, выплакала свою последнюю слезу, я обрела завершенность. Каждый отколотый кусочек восстановился, и впервые с тех пор, как огонь лизнул мою кожу и изгнал меня из моего мира, я почувствовала себя цельной.

Больше никаких недостающих частей. Больше никаких дырявых воспоминаний.

Я именно такая, какой должна быть.

Его.

Мое дыхание медленно выровнялось, всхлипывания стихли в сигналах показаний пульсометра.

Артур устроился на односпальном матрасе, целуя меня в щеку.

– Иди сюда.

Притянув меня к себе, он помог мне втиснуться в сонное тепло своей постели. Тяжелые удары его сердца успокаивали меня, и я расслабилась впервые за много лет.

– У нас все хорошо? – наконец прошептал он.

Я кивнула, потершись щекой о его грудь.

– Лучше, чем хорошо.

Я застенчиво улыбнулась, смущенная своим нервным срывом, и посмотрела ему в глаза.

Зеленые радужки светились чем-то, чего я раньше не видела.

Удовлетворением.

Исчезло резкое сияние, которое никогда не исчезало. Исчезла жесткая ненависть в его глубинах. Он был свободен – точно так же, как и я. Исцеленный и цельный, по-настоящему живущий настоящим моментом, а не прошлым или будущим.

Я судорожно вздохнула. Мои глаза щипало от слез, и я ничего так не хотела, как погрузиться в тяжелый сон в его объятиях. Но он дал мне возможность исцелиться; я бы сделала то же самое для него.

– Ты нашел свой покой?

Он кивнул, повязка на голове задела подушку.

– Так и есть.

Данное мной обещание не спрашивать, что сделала «Чистая порочность», исчезло. Я была счастлива, что он обрел покой, но какой ценой? Сможет ли он жить с тем, что произошло прошлой ночью?

Я отвернулась.

– Что случилось?

Я кивнула, проводя пальцем по складке на постельном белье. Он убил их. Я не знала, как можно радоваться чьему-то исцелению ценой гибели другого – даже если он того заслуживал.

Когда я не ответила, гнев исказил его черты.

– Я закончил это.

Мое сердце сжалось.

– Ты убил их.

Не отводя взгляда, не выглядя раскаявшимся, виноватым или опечаленным, он кивнул.

– Да.

– И Рубикса и Ассуса?

Здоровой рукой он сжал простыни.

– Я покарал их за совершенные ими преступления. Их обоих.

Я глубоко вздохнула, поглаживая накрахмаленное постельное белье. Часть меня была в ужасе от того, что я влюблена в человека, который мог так бесчеловечно отнять жизнь, но другая часть меня испытывала чувство гордости. Гордости им за то, что он постоял за себя. За то, что, наконец, оставил этот кошмар позади.

Артур поднял взгляд на меня.

– Моя месть свершилась, Лютик.

Я вздрогнула от холодной решительности его голоса.

Его губы смягчились.

– Не задавай больше вопросов. Что сделано, то сделано. И я рад, что это сделано. Но я не хочу об этом говорить. Понимаешь?

Я понимала. Что бы ни случилось прошлой ночью, это было мучительно и отвратительно. Я не хотела, чтобы это знание запятнало мои мысли. Не хотела знать, что он сделал или какие шрамы у него останутся из-за этого.

Я опустила голову.

– Понимаю.

Артур тяжело вздохнул.

– Спасибо.

– Я просто рада, что ты обрел покой после всех этих лет.

Взяв меня за руку, Артур улыбнулся – искренней улыбкой – без остатка прошлой боли или страданий. Мое сердце екнуло, когда он поцеловал тыльную сторону моих пальцев, прижимая меня к себе.

– Отныне жизнь станет намного счастливее, Клео.

Я улыбнулась, тая в его объятиях.

– Пока мы вместе, жизнь не может быть лучше.

Прошло несколько минут, и вместо разговора были только писк и гудение. Наконец, Артур пробормотал:

– С прошлым покончено. И скоро наступит и будущее, – с этими словами он поцеловал меня в голову, его мышцы расслабились, и он начал погружаться в болеутоляющее и сон. – Останься со мной…

Я кивнула.

– Всегда.

Ему не потребовалось много времени, чтобы уснуть. Я не последовала его примеру. Я лежала без сна целую вечность, надеясь, боясь, молясь, чтобы наше будущее было лучше прошлого.

Эта ночь была одной из самых длинных ночей в моей жизни. Но в конце концов все закончилось. Артур вернулся туда, где ему было место. Он наконец-то обрел покой, а не месть.

Мы заплатили за все.

Многим пожертвовали.

Жизнь снова станет прекрасной.

После всего, что мы пережили, мы заслуживали счастья.

Глава тридцать четвертая

Килл

Я не мог вспомнить, когда в последний раз улыбался.

Меня окружила смерть в виде насильников, убийц и воров.

Жизнь в тюрьме меня не изменила; она просто придала мне больше решимости добиться справедливости. Каждый день внутри гноящейся выгребной ямы напоминал мне, что, когда я выберусь, что-то должно измениться.

И я буду тем, кто это сделает.

– Килл, девятнадцать лет

Жизнь изменилась.

Мало того, что мир больше не оскверняли мои родственники, мне также пришлось отступить от Клуба.

Двенадцать дней я оставался прикованным к кровати в гребаной больнице. Каждый час я приставал к врачам, чтобы они предоставили мне честную статистику о том, насколько я на самом деле болен. Каждый день Клео проводила со мной как можно больше времени, отвлекая меня от ужасной мысли о потере моей личности. И через день я проходил восстановительную терапию, чтобы убедиться, что мои основные навыки по-прежнему в силе.

Пока я выздоравливал, Грассхоппер стал больше, чем просто моим другом и вице-президентом; он с легкостью вошел в свою предстоящую роль. Мы оба знали, что этот день настанет... Я просто надеялся, что не стану гребаным инвалидом, чтобы его отпраздновать. Он стал ценным заместителем в команде, и, когда я вышел из строя, отложил запланированные мной встречи, держал Самсона в курсе событий и переправлял средства туда, куда им было нужно. Он поддерживал «Чистую порочность» в порядке, следил за денежными потоками и защитой нашей территории.

Он уже знал большую часть повседневной работы, но иногда мне звонили по телефону и спрашивали моего мнения по определенным спорам или вопросам. Теперь он был мне не помощником, а равным и делал все возможное, чтобы обеспечить руководство, а также товарищеские отношения для тех, кто потерял Жука и Мо.

Уоллстрит почти закончил мотать срок. Время пришло.

На десятый день, проведенный в неудобной постели, Хоппер пришел в гости.

Я поднял глаза от книги «Итак, вы думаете, что вы гений», злясь, что простые уравнения, которые когда-то были такими легкими, все еще давались мне с трудом.

Несмотря на свой страх, я признавал, что с каждым днем осадок в моем мозгу кристаллизуется. Мне становилось лучше. Но я не хотел сглазить. Я бы не признался в этом вслух, просто не мог до тех пор, пока не вернусь на полную скорость.

– Как ты, чувак? – Хоппер вышел вперед, его куртка была перекинута через руку из уважения к испуганным пациентам.

Мы пожали друг другу руки.

– Лучше.

– Супер. Это замечательные новости. – потер он затылок, осматривая мою палату, больше походящую на коробку.

– Итак… Я сделал то, что ты просил. Клуб рассортирован, похороны готовы, документы в порядке.

Я сел на подушках повыше.

– Мы знали, что это произойдет. Я все еще не против этого. Ты?

Он не смотрел мне в глаза.

– Честно говоря, не совсем.

Последние несколько лет мне было интересно, как я отреагирую, когда придет время выполнить мою последнюю клятву, данную Уоллстриту. Я посвящал каждую свободную минуту тому, чтобы превратить его в семью. Мужчины и женщины, которые служили под моим началом, дали мне то, за что стоило бороться, пока я думал, что потерял Клео.

Они были моим домом.

Но теперь у меня появился другой дом, и мне не помешало бы переехать.

Я зарычал себе под нос.

– Такова была сделка. Уоллстрит дал мне обещание.

А я дал обещание Уоллстриту. У меня были свои условия, когда я соглашался на его условия. Это было совместным соглашением, что принесло пользу нам обоим.

Указав на него, я прищурился.

– Он дал тебе обещание. Вы, я и Мо знали с первого дня, что таков план.

Хоппер двинулся вперед, его ирокез осветил луч ламп вокруг моей кровати.

– От того, что это план, легче не стало.

Забавно, но для меня стало. Понимая, что такова моя судьба, я получил структуру и ориентиры, в которых нуждался.

Я усмехнулся.

– У тебя все будет хорошо. Ты более чем способный. – Закрыв глаза, я представил себе свое предстоящее будущее. Я и боялся, и ждал этого с нетерпением, но теперь все, что я чувствовал, была свобода. Полная свобода – новый старт. – У меня тоже все будет хорошо. Так лучшее ... для всех нас.

– Давай, Киллиан.

Я поднял глаза, щурясь от яркого полуденного солнца Флориды, на раскинувшееся передо мной шоссе.

Бетон мерцал от жары, скользкий от следов шин и бензина. Здесь была наша церковь. Дороги были нашими проповедями. Ветер – нашей вечерней службой. Не было лучшего места упокоения для одного из наших братьев.

Кивнув Грассхопперу и рядам «Чистой порочности» позади меня, я взял урну и спрятал останки Мо у себя на груди.

Последние три недели были марафоном исцеления, прощаний и посещения похорон.

Жук был первым. Его проводы были душераздирающими, поскольку мы все отдали дань уважения и похоронили верного члена клуба. Он предпочел быть похороненным за пределами штата вместе со своей сестрой-близнецом, которая умерла, когда была маленькой. Вместе мы поехали в сопровождении свиты, чтобы попрощаться с самым молодым и многообещающим проспектом. У него не осталось семьи, которая могла бы компенсировать или восхвалять его, поэтому мы пожертвовали его доход от «Порочности» в местный исследовательский фонд, занимающийся детской смертностью.

Последними и самыми тяжелыми были проводы Мо.

Единственным оставшимся в живых родственником был его отец, который десятилетиями не общался со своим сыном. Он отказался прийти на похороны.

Прах Тристана «Мо» Моргана, человека, который помог мне освоиться, когда я только появился в Клубе, который хранил свои секреты при себе и никогда по-настоящему не терял облика ублюдка, был развеян с ревом наших двигателей и клубами дыма, отправившими его душу в небеса.

Было больно думать, что его больше нет. Я не осознавал, что он значил для меня, до того момента, как он умер на руках у Грассхоппера. Я хотел бы сделать для него больше. Более торжественные проводы. Более исцеляющее душу прощание.

Но это было то, чего он хотел.

Никакой суеты. Никаких слез.

Он был не только скрытным придурком, но и организованным. Нашему штатному юристу было подано завещание вместе с инструкциями по его кремации, и его бизнес был разделен между членами, которым он его завещал.

Он не хотел, чтобы его съели гребаные черви в темной яме под землей.

Он хотел вечно метаться по дорогам.

После того, как я посвятил свою жизнь Клубу, самое меньшее, что я мог сделать, – это выполнить его последнюю просьбу. Мои собственные потребности не имели значения.

Я всегда прикрою твою спину, чувак.

Увидимся на том свете.

Урна была тяжелой в моей руке. С гипсом на левой руке я не мог открыть крышку. Взглянув на Клео, которая стояла рядом со мной и выглядела чертовски великолепно в джинсах и куртке, я вопросительно приподняла бровь.

Последние несколько недель сблизили нас. Мы никогда не расставались. Никогда не ссорились. Боль в моей голове прошла – сменилась непрекращающимся зудом от швов по мере того, как я выздоравливал после операции.

Каждый день я выполнял поставленные врачами задачи, чтобы обеспечить непрерывность моего выздоровления. И с каждым днем мне становилось лучше.

Врачи сказали, что произошедшее со мной, это чудо. Мой IQ рос, интеллект быстро возвращался. Я не верил в чудеса, но верил в Клео. Все благодаря ей.

Я снова нашел ее. И не собирался умирать.

Бесконечное принуждение, с которым я жил всю свою жизнь, наконец-то утихло. Мне все еще нужно было больше. Мне все еще нужно было исправлять, улучшать и творить, но пока … Я был доволен. Счастлив.

Маленькими пальчиками Клео обхватила крышку, отвинтила ее и отступила на шаг. С благодарной улыбкой я поднял урну и посмотрел на своих братьев.

– Мо был одним из нас. Он всегда останется одним из нас. Его мотоцикл теперь ветер. Дорога теперь его дом. Бог – скорость.

Участники пробормотали свои последние прощания. Остальные хвалебные речи уже были произнесены в местном баре, где Мо хотел, чтобы его братья в последний раз выпили в его честь – он даже оплатил счет, сумасшедший ублюдок.

– Счастливого пути, брат. – Я повернулся с ветреной стороны и высыпал содержимое земных останков Мо. Облако серой пыли поднялось в воздух, невесомое и полупрозрачное, быстро распространяясь по ветру.

Никто не произнес ни слова, когда Мо растворился в воздухе.

Он станет легендой. Он навсегда останется членом «Чистой порочности».

Клео подошла ближе, обняв меня за талию.

– Конец эпохи.

Я улыбнулся; ее слова не могли быть более точными.

– Конец войны.

С легким ветерком в волосах и, держа в объятьях свою женщину, я, наконец, смог отпустить все и просто быть.

Глава тридцать пятая

Клео

Я всегда надеялась, что жизнь воздаст мне за причиненную боль.

Каждый день, ничего не помня, я молила жизнь быть добрее.

Каждый месяц, ничего не помня, я молила о спасении.

И каждый год, не получая прозрения, я молила о том, чтобы быть достойной.

Моя надежда наконец оправдалась. Я снова была цельной. Я снова нашла его. И жизнь теперь была полной.

– Клео, на прошлой неделе

Две вещи произошли через две недели после похорон Мо.

Обе доказали, что жизнь движется стремительно, и все, что я могла, – это держаться, быть рядом с Артуром и никогда не отпускать.

Первой оказалась газетная статья.

Обычно я не читала газет, но пока ждала в холле больницы, пока Артуру снимут гипс, прочитала ее от скуки.

Зевая, я перелистывала черно-белые страницы. Но одна фотография привлекла мое внимание.

На ней были мы.

Мы с Артуром на коктейльной вечеринке в доме Самсона.

Под фото, сделанным без моего ведома, была короткая, но пронзительная статья.

«Президент местного мотоклуба Артур Киллиан недавно продвинулся по служебной лестнице от маргинала общества до бизнесмена, разоблачающего коррупцию. Это не первый раз, когда мы видим его в средствах массовой информации, но это первый раз, когда он был замечен с женщиной. Снимок сделан в доме сенатора Самсона, сообщается, что и Киллиан, и Самсон стоят за недавними радиопередачами с утечками информации о последнем инциденте со шпионажем со стороны нашего правительства. Они оба утверждают, что мир погружается в анархию, а ответственные мужчины и женщины не в состоянии управлять такой сильно изменившейся экономикой. Они заявляют, что создаваемые законы не в нашу пользу, и это зависит от нас, людей, которые выбрали эту правящую власть, принимать меры и бороться за правду и справедливость».

– Ах, ты увидела.

Мой взгляд метнулся вверх, задержавшись на Артуре. На нем были черная футболка и джинсы. Разрисованный символикой «Чистой порочности» гипс исчез, и выбритая полоска на его голове больше не белела на фоне лохматых темных волос – они отрастали короткой щетиной, скрывая травму, которая могла его убить.

– Ты об этом знал?

Артур улыбнулся, усевшись рядом со мной на другой стул.

– Не то чтобы я скрывал это от тебя, Лютик. Кампания продолжается уже несколько недель, – усмехнулся он. – Что поделать, если ты не смотришь телевизор или не читаешь газеты.

Мое сердце учащенно забилось. После того, как я узнала о его долгосрочных целях в отношении Самсона, мы не обсуждали их в деталях. В конце концов, он ушел на ту бойню, вернулся израненным, и наша жизнь повернулась к исцелению и поддержке нашего Клуба, а не к обсуждению мировых революций.

Но теперь я могла думать только об этом.

– Что это значит?

Он провел рукой по волосам.

– Это означает, что завтра приедет Уоллстрит, и как только он это сделает, наша жизнь станет совсем другой.

«Я не хочу, чтобы она становилась другой».

Мне нравилась наша жизнь. Нравились тихие ночи, проведенные вместе. Я обожала семью, которую нашла в «Чистой порочности». Мне даже нравились дни, которые я проводила с Молли и Мелани, изучая книги и глубже погружаясь в империю, которой управляли «Чистые».

Я поджала губы, сопротивляясь мысли о том, что наша жизнь станет общественным достоянием. О том, что мы окажемся в центре внимания и будем сражаться в такой глобальной битве, что потребуются годы, чтобы увидеть результаты.

– Ты можешь отступить? – Я скомкала журнал, скрыв наши напечатанные лица. – Разве Уоллстрит не сможет все взять в свои руки, теперь он свободен?

Артур наклонился вперед, его зеленые глаза впились в мои.

– Ты знаешь ответ, Лютик. Я должен это сделать. И ты мне нужна рядом.

Я отвернулась. Мысль о том, чтобы отдать себя и его на растерзание миру, напугала меня до смерти.

Он взял меня за подбородок.

– Пожалуйста, Клео. Без тебя я не справлюсь.

Несмотря на мой страх и колебания, мое сердце растаяло. У меня не было выбора. На мне была его куртка. Я разделяла его обязанности. Другого пути не было, и я не хотела, чтобы он был.

– Я буду рядом с тобой, Артур. На каждом шагу этого пути.

В тот же день случилось второе.

Я получила два звонка – один я ждала с нетерпением, а другого боялась.

Первый был довольно комичным и не имел бы смысла для любого другого человека.

– Поздравляю, мисс Прайс. Вы воскресли из мертвых.

Я улыбнулась, сжимая телефонную трубку.

– С оформлением документов покончено?

Последние несколько недель было много танцев с бубнами и доказательств моей личности, а также хорошо продуманной лжи о том, что случилось со мной в ночь моего исчезновения. Им не нужно было знать о смерти Рубикса или бушующем пожаре в лагере «Ночных крестоносцев». Правосудие восторжествовало по-нашему – без привлечения полиции.

– Да, мэм. Мы аннулировали Ваше свидетельство о смерти и восстановили социальное обеспечение. Вы получите новые документы, и вам нужно будет подать заявление на получение нового паспорта. Ответственный за это сотрудник свяжется с Вами, как только Вы подтвердите, что Сара Джонс больше не является вашим псевдонимом.

Как только женщина повесила трубку, раздался еще один звонок. Тот, которого я боялась.

– Мисс Джонс, мы хотели бы договориться о времени, когда Вас может навестить Ваш лечащий врач сможет навестить вас. Есть много вопросов, которые требуют разъяснений, включая Ваше внезапное возвращение в Соединенные Штаты, реабилитацию и улучшение памяти.

Коррин удалось успокоить моего социального работника после того, как я так стремительно сбежала из Англии, но мне все равно пришлось держать оборону и ответить на многочисленные вопросы в ходе подведения итогов. Возвращение из мертвых было нелегким делом. А воспоминание о целой жизни, отличной от той, которой я жила последние восемь лет, вызвало массу бумажной волокиты.

Знакомый трепет страха, что зло снова найдет меня, усилился. Я не могла полностью заглушить ужас от того, что мои воспоминания исчезнут или что я проснусь и забуду все снова. Но с каждым днем ​​я все больше смеялась. Все больше улыбалась. У меня даже появился собственный проект, которым мне не терпелось поделиться с Артуром. Я намеревалась сделать нечто особенное с землей «Кинжала и Розы», которую унаследовала. Что-то, что объединило бы два моих мира: Сару Джонс и Клео Прайс.

Моя жизнь совершила полный круг, и как только на оставшихся незакрепленных концах будут завязаны узлы, я стану свободна.

– Скажите детективу Дэвидсону, что он может прийти ко мне, когда захочет. Я с нетерпением жду возможности рассказать ему свою историю.

«Разумеется, со всеми незаконными действиями и убийствами покончено».

Теперь я была спутницей общественного деятеля.

Принцесса байкеров и будущая первая леди политика.

Боже, как изменилась жизнь.

Глава тридцать шестая

Килл

Математика была моей сильной стороной.

Торговля – моим призванием. Управление – предназначением.

Если бы я не мог делать ничего из этого... что бы мне оставалось?

Кем бы я стал?

– Килл прошлой ночью

Уоллстрит.

Я так привык видеть его за решеткой. Так привык к выцветшей хлопковой тюремной униформе и к тому, что мы собирались вместе, чтобы говорить шифром, когда у нас были новости.

Все это было в прошлом.

Сегодня был последний день в моем нынешнем мире. Завтра мы с Клео будем жить совершенно по-другому. И я нервничал так же сильно, как и радовался.

Мой благодетель и наставник покинул штат Флорида. На нем был тот же костюм в тонкую полоску, что и в то утро, когда полиция арестовала его в его офисе в центре города. Мы были очень похожи в этом отношении: он носил свой патч и часто ездил с байкерами, но в другие дни сливался с бизнесменами и банкирами, одеваясь, как они, и смеялся, как они.

Жаль, что он не проверял женщин, которых трахал, так же хорошо, как мужчин, с которыми вел дела. Его отправили в тюрьму благодаря рассерженной зайке из Клуба.

Я помахал, поймав его взгляд.

Его белые зубы сверкнули на солнце, он пошел по тому же пути к свободе, что и я четыре года назад. Я оттолкнулся от мерседеса, за который Грассхоппер заплатил гребаное состояние в ту ночь, когда мы сожгли «Кинжал и розу» и пожали друг другу руки.

Он заключил меня в объятия.

– Блять, Килл. Рад видеть тебя.

Мое сердце забилось быстрее. Я обнял его в ответ.

Оторвавшись, он поднял голову к солнцу и глубоко вдохнул. Он казался на десять лет моложе. В кремовой рубашке с открытым воротом и зачесанными назад седыми волосами он выглядел как вышедший на пенсию глава компании из списка «Fortune 500».

Потянувшись к заднему сиденью мерседеса, я вытащила новую куртку. На ней не значилось никакого статуса – еще нет. В конце концов, теперь он должен был решить, где его разместить.

Мы не обсуждали в деталях, что произойдет сегодня вечером, но в этом и не было необходимости.

Эти планы были высечены в камне в самый первый день, когда он обучал меня.

Скоро мое положение сильно изменится.

И меня это устраивает.

Это было так, как я хотел – то, что я просил.

Уоллстрит ухмыльнулся, взяв куртку и понюхав кожу.

– Черт, это навевает воспоминания.

– Нужно многое наверстать, и уйма времени, чтобы придумать что-то новое.

Уоллстрит сжал мое плечо. Легкая боль в моей ранее сломанной руке заставила меня поморщиться. Выстриженные после операции волосы все еще раздражали, но головные боли и проблемы со зрением прошли. Я шел на поправку. Слава Богу.

Однако одна часть меня все еще была сломана.

Я не совершал сделок с момента битвы с «Кинжалом и розой». Я не открывал свои учетные записи и не включал компьютеры. Коды и алгоритмы, с которыми я всегда жил, по-прежнему отсутствовали, и в моей голове было чертовски пусто.

– Ну что ж, – сказал Уоллстрит, натягивая костюм и склоняя голову к мерседесу.

Я улыбнулся. Запланированная вечеринка по случаю возвращения домой начнется в тот момент, когда я отвезу его в Клуб. Грассхоппер приготовил все необходимое. Он еще немного не привык к тому, что произойдет, но я верил в него.

Он был хорошим парнем. Идеальная «Чистая порочность».

Жизнь каждого потребует некоторой корректировки, но будущее будет только на подъеме.

«Ты все еще не сказал Клео».

Я напряг спину. Я был слабаком, что не сказал ей, но я не мог. Не мог дать ей еще одну семью и тут же ее отнять.

– С удовольствием.

Проскользнув за руль, я имел честь отвезти вдохновителя домой.

Когда я подъезжал к Клубу, мое сердце колотилось в груди. Это место с его крошащейся кирпичной облицовкой и ржавой колючей проволокой выглядело заброшенным и неприветливым – именно таким оно показалось мне, когда я впервые приехал сюда четыре года назад. Я сохранил его внешнее очарование, но обновил внутреннее.

Так же, как я поступил и с братьями.

Снаружи они все еще выглядели устрашающе, но внутри были верны и привыкли к бизнесу, а не к сражениям.

Я переделал их мысли и разум и дал им мир вместо войны.

Я сделал все это, будучи на побегушках у одного человека, который спас меня.

Что бы ни случилось в будущем, я всегда буду этим гордиться.

Помахав перед входом, я сказал:

– И так…

Уоллстрит ухмыльнулся, дернув за лацканы.

– Не могу дождаться.

Топнув своими ботинками, я потянулся к дверной ручке.

– Подожди, Киллиан, – Уоллстрит подошел и положил руку мне на плечо.

– Ты все еще не против этого?

Его глаза сияли.

– Ты превзошел самого себя, мой мальчик. Я не мог и просить лучшего ученика или друга. Ты сделал все, о чем я когда-либо просил. Ты сколотил состояние, сохранил мой клуб в целости и начал то, что я пытался сделать до того, как меня посадили. – Его голос надломился. – Ты стал гребаным спасителем.

Черт, я никогда не видел, чтобы Уоллстрит проявлял столько эмоций.

– Эй, чувак. Все хорошо, – усмехнулся я, похлопав его по руке. – В конце концов, ученик настолько хорош, насколько хорош учитель.

Уоллстрит покачал головой, опустив руку.

– Киллиан, я увидел в тебе нечто особенное, что есть не у многих людей. Ты бы преуспел во всем, к чему бы ни приложил руку. Ты когда-нибудь думал, что, возможно, было нечестно с моей стороны просить тебя об этом? Отдать тебе Клуб, зная все это время, что он не твой? Или сыграть на твоей одержимости и заставить тебя стремиться к величайшей власти в истории? – он посмотрел себе под ноги. – У меня часто возникали сомнения. Задавался вопросом, имел ли я право так сильно тебя загонять.

Я склонил голову. Он был прав. Он был жесток со мной, всегда давил, никогда не позволял мне потерпеть неудачу. Но опять же, без него… я бы никем не стал.

Сжимая дверную ручку, я улыбнулся.

– Без тебя, Сайрус, я все еще был бы за решеткой или мертв. У меня не было возможности выжить в тюрьме и в кошмарах об исчезновении Клео – я бы никогда не стал свободен.

Уоллстрит провел рукой по своим седым волосам.

– Возможно, это так, но я не думаю, что когда-либо говорил тебе спасибо. —У него блеснули глаза. – Спасибо тебе, Киллиан, за твой тяжелый труд и самопожертвование. Спасибо тебе за то, что ты надежный друг. Я никогда не приму это как должное.

«Черт возьми».

Я ухмыльнулся.

– А тебе спасибо за то, что спас мне жизнь.

И приоткрыв дверь, я сказал:

– Думаю, стоит выпить, не так ли? За нас обоих.

Уоллстрит хлопнул в ладоши.

– Мне нравится твой...

– Сюрприз!

Празднование обрушилось на нас в ту же секунду, как мы ступили в «Чистую порочность». Женщины украсили помещение серпантинами и воздушными шарами, в то время как мужчины пополнили запасы в баре и уже успели хорошенько напиться.

Уоллстрит поднял руки, как вернувшийся завоеватель, его испещренное морщинами лицо исказилось от радости.

– Черт, как хорошо вернуться.

Клео стояла рядом с Молли, скрестив руки на груди, но у нее на губах была улыбка.

– Я оставлю тебя пообщаться, – я похлопал Уоллстрита по плечу и бросился сквозь толпу к своей женщине. Как только я подошел достаточно близко, быстро обнял ее.

– Привет.

Она хихикнула.

– И тебе привет.

Уткнувшись носом в ее волосы, я прошептал:

– Ты в порядке?

Она кивнула, в моих объятиях.

– Я в порядке, когда ты рядом.

Клео отстранилась, ее взгляд упал на Уоллстрита. И снова холодная неприязнь, которую она испытывала, когда они встретились в штате Флорида, омрачила ее лицо.

– Итак, первопроходец вернулся.

Повернувшись лицом к бурлящей массе братьев, мы молчали, наблюдая за зрелищем похлопываний по спине, объятий и громкой трансляции воспоминаний между Уоллстритом и старшими участниками «Чистой порочности».

Я кивнул.

– Их лидер вернулся.

– Нет. – Клео напряглась. – Их лидер – ты.

«Ошибаешься, Лютик».

Я знал, что должен был иметь смелость сказать ей об этом раньше.

Я был временным Презом.

Я всегда знал, что Клео не обрадуется возвращению Уоллстрита. Она не скрывала, что относится к нему настороженно. Я понимал ее потребность держаться на расстоянии, но в то же время Уоллстрит не был Рубиксом. Он не был жестоким – только амбициозным.

И я мог справиться с честолюбием, потому что это проклятие заразило и меня.

Появился Спичка с подарками в виде пива для меня и дайкири для Клео.

– Приятно видеть старика на свободе.

Мы чокнулись пивом и сделали несколько глотков.

– Он заслуживает того, чтобы хорошо провести ночь.

Клео застыла, но Спичка сделал еще глоток.

– Думаю, что эта вечеринка продлится всю неделю, если Грассхоппер приготовил столько припасов.

Я засмеялся.

С тех пор как меня выписали из больницы, я позволил Грассхопперу контролировать ситуацию. Начнем с того, что у меня чесались руки вернуть себе лидерство – держать молоток в церкви и контролировать каждую деталь. Но это не было моим будущим, и чем раньше участники привыкнут к лидерству Хоппера, тем лучше.

Для всех.

Сегодня все было посвящено празднованию. Завтра – подготовке.

У нас не было времени что бы терять его зря. За последние несколько недель наша кампания, намекающая на определенные мошенничества и сокрытия, просочилась в журналы и небольшие телеканалы. Мы посеяли семена беспорядков – теперь пришло время стать больше, громче и прыгнуть в политический поток с собранными боеприпасами.