Текст книги "Греши и страдай (ЛП)"
Автор книги: Пэппер Винтерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)
– Ты здесь больше не принцесса, Клео.
Вздернув подбородок, я не отступала. Это был человек, с которым я росла как с дядей. Вице-президент «Кинжала с розой» и лучший друг моего отца. Мой темперамент бушевал, пока меня не охватило желание заставить его заплатить.
– Мы доверяли тебе. Я любила тебя. Как ты мог быть таким жестоким?
Он ухмыльнулся.
– Кто может сказать, что я жесток? Твой отец не видел потенциала нашего братства. Он был слаб... и в нашем Клубе нет места слабости.
– Здесь нет места лжецам или убийцам.
Рубикс потерял злорадный блеск в глазах, заменив его яростью.
– Скажи это моему гребаному сыну.
Я бросилась вперед и влепила ему пощечину.
Мы оба ахнули одновременно.
Мой мозг передавал сообщение о причинении телесных повреждений, не будучи отфильтрованным рациональностью. Мою ладонь защипало от соприкосновения с его щетиной.
Его зеленые глаза сузились, когда он схватил меня за запястье, болезненно притягивая к себе.
– Ты не должна была этого делать, Лютик.
Мой живот вывернулся от отвращения.
Мое прозвище. Это было богохульство.
Мои руки сжались.
– Никогда не называй меня Лютик. Ты потерял это право много лет назад.
– Я могу называть тебя как угодно, черт возьми.
Мудак.
– Почему ты подставил своего сына? Чем он заслужил, чтобы его отец предал его?
Его ярость превратилась в дикость.
– Не говори об этом ублюдке в моем присутствии.
Вытащив меня из моей темницы, он швырнул меня в ванну, которая была через две двери и именно такой, какой я ее помнила.
– У тебя есть три минуты.
Рубикс захлопнул дверь.
Я не сомневалась, что он имел в виду, что у меня было ровно три минуты. Когда дело доходило до времени, он всегда был нацистом. Опоздание было для него таким же оскорблением, как неповиновение приказу или разглашение секретов братства.
Повернувшись, чтобы посмотреть на ванную, я поджала губы. Затирка между плитками почернела, занавеска для душа была покрыта грязью, а туалет – грязным. Воздух был пропитан плесенью и вонючими стоками.
Кто здесь жил? Был ли это только Рубикс и его второй сын, или он добавил больше участников и поделился своим домом? Я вспомнила планировку комплекса, когда мы с Артуром исследовали от забора до забора. На этом участке было около двадцати домов, разбросанных по постоянно расширяющемуся кругу. Но Клуб и дом моих родителей были венцом прямо в центре.
Быстро опорожнив мочевой пузырь, я ополоснула лицо холодной водой и выпила воды как можно быстрее прямо из-под крана.
Дверь распахнулась прежде, чем я успела вытереть лицо. Не то чтобы я хотела прикоснуться к его полотенцам – вероятно, покрытым кишечной палочкой.
Рубикс сузил глаза, его взгляд скользнул по моему телу в ночной рубашке. Он ухмыльнулся, глядя на мои шрамы – шрамы, которые он оставил.
– Жалко, что ожоги сделали тебя уродливой, не так ли? – он облизнул губы, глядя на мой левый бок.
Чернила, которые стекали от моей ключицы к мизинцу ноги, представляли собой замысловатую фреску синих, красных и зеленых тонов.
– Если бы это был я, то прикрыл бы шрамы татуировкой. Скрыл свои ужасные уродства, – его лоб наморщился. – Почему ты этого не сделала?
«Потому что мне не стыдно носить свои шрамы или находить в них силы».
Выдернув из держателя несколько квадратов туалетной бумаги, я вытерла лицо и швырнула скомканную салфетку в его сторону.
– Любопытно или просто пытаешься выяснить, как я пережила тебя?
Он уклонился от моей шпильки, зеленые глаза потемнели.
– Ни то, ни другое. Просто разговариваю.
Я фыркнула.
– Во всем, что ты говоришь, есть скрытые мотивы, а не просто болтовня. Всегда так было, – мои мысли вернулись к ехидным комментариям за годы, когда я росла в его тени.
«Тебе действительно не стоит так рисовать. Это не очень хорошо».
«Твой отец точно не заботится о твоем благополучии, раз он позволяет тебе ходить в этом».
«Господи, Клео, не мог бы твой голос быть более высоким и раздражающим?»
Большинство из них были сказаны в шутку, когда он щипал меня за щеку или давал лакричное угощение, но желаемый эффект никогда не подводил.
Его слова были тогда единственным способом, которым он мог причинить мне боль.
Теперь он мог причинить мне боль, как хотел.
Мой отец умер. Верные ему люди, скорее всего, тоже мертвы или присоединились к Рубиксу под страхом пыток.
Я была одинока.
Мое сердце болело за Артура. Меня не волновало, что мне не на кого положиться – я прожила таким образом большую часть своей жизни, – но теперь, когда снова нашла Артура, это чувство единения только усилило гулкую пустоту одиночества.
– Ты права. Я так и не постиг искусство меткой стрельбы, – усмехнулся Рубикс. – Всегда предпочитал выражать свои истинные мысли тонко завуалированной ерундой.
Его ноздри раздулись, его глаза еще больше отвлекались на мою скудно одетую фигуру.
– Как насчет того, чтобы я отказался от вуали и просто сказал прямо, а?
По коже поползли мурашки.
– Хорошо.
Наклонив голову, Рубикс сказал:
– Я думаю, что ты самонадеянная гребаная принцесса, которую вырастил деревенщина и баловала шлюха. Ты исказила разум моего сына и использовала свою киску, чтобы разделить мою семью.
В мгновение ока он набросился. Прижав меня к туалетному столику, обхватил пальцами мое горло, холодный фарфор впился мне в поясницу.
– Как тебе эта гребаная правда?
Слезы навернулись на мои глаза, когда он сжал мою шею. Мои руки взлетели, чтобы остановить его, цепляясь за его руку.
– Не… правда…, – выдохнула я, ненавидя то, как пищит моя гортань от сдавливания. – Безумие.
Он душил меня сильнее.
Наши лица были так близко, что его нос касался моего. Как будто он пытался выжать из меня все досуха, ожидая увидеть, как ложь и секреты выльются наружу.
Мои глаза вылезли из орбит, в голове стучало от невозможности дышать.
Потом… он отпустил меня.
Я рухнула к его ногам, громко вдохнув воздух.
Его большие сапоги оставались приклеенными к полу, пока я тяжело дышала, кашляла и медленно втягивала в кровь достаточно кислорода, чтобы остановить крик смерти.
Опустив голову, я сокрушенно пробормотала:
– Во что ты веришь… это не правда – просто ложь, которой ты кормил себя снова и снова.
Потирая пылающее горло, я хрипела:
– Я любила тебя. Ты пугал меня, и я всегда чувствовала, что разочаровывала тебя, но ты был отцом мальчика, которого я любила. Я хотела твоего благословения. Хотела быть частью твоей семьи не меньше, чем своей, – каждое слово царапало мою гортань, но если я смогу каким-то образом заставить его поверить мне… возможно, у меня будет шанс освободиться без боли.
Прошло несколько бесконечных секунд.
С каждой секундой я старалась не дать своей надежде выйти из-под контроля.
Я стояла на дрожащих ногах, молясь, чтобы он образумился.
Но, как и всякий раз, он предпочел ложь правде.
Лицо Рубикса залилось ненавистью и презрением. Презрение, что я каким-то образом лишила его праведного гнева, сражаясь с ним не с отвращением, а с любовью.
Любовь, которую он не заслужил.
Любовь, которая окончательно умерла во мне.
Он больше не был моим дядей. Больше не отец из моего детства. Он был чудовищем и заслужил смерть.
Его рука поднялась.
Я повернулась, чтобы избежать удара, но Рубикс был быстрее.
Его пальцы вцепились в мои волосы, прижимая к себе.
– Хватит этих игр, – его взгляд метнулся к моим губам. – Ты готова?
Мое сердцебиение сбилось.
– Готова для чего?
Рубикс ухмыльнулся:
– К твоему покаянию, конечно.
Его волосы были длиннее, у основания черепа перевязаны бечевкой. На его кожаной куртке были ржаво-красные полосы от крови его бесчисленных жертв. Было странно думать, что в детстве я смотрела на него с почтением. Я верила, что Рубикс всегда будет рядом, чтобы защитить меня… теперь я знала все. Меня больше не ослепляла юная наивность.
Каждый дюйм меня хотел плюнуть ему в лицо.
– Мне не в чем каяться.
Рубикс усмехнулся:
– Всегда спорила, даже когда была маленькой девочкой.
– Прекрати!
То, что он рассказывал о нашем общем прошлом, приводило меня в ярость. Я не хотела бороться с воспоминаниями о счастье, когда хотела принять бессердечие убийства. Я закончила с этой постановкой.
Я зарычала:
– Ты потерял право говорить со мной. Ты для меня мертв и скоро станешь не более чем гниющим трупом.
Впервые в жизни я удивила безжалостного байкера.
Его пальцы расслабились в моих волосах, резкий вдох сорвался с его губ.
Мои глаза метнулись за него по темному коридору к маленькому солнечному свету, отражающемуся в гостиной. Если бы я могла обойти его, то смогла бы сбежать.
Я делала это раньше, когда была вся в ожогах и истекала кровью.
И смогла бы сделать это снова.
Рубикс преодолел свой шок, снова вцепившись рукой мне в волосы. Моя голова горела, но мой гнев пересилил любую боль.
– Ты действительно не изменилась, не так ли? У тебя все еще такой же ублюдочный гребаный язык, как и в десять лет.
– Ты меня больше не пугаешь, – я провела ногтями по его руке, держащей мои волосы. Ложь вышла жестокой – звучащей более правдиво, чем выдумкой.
Рубикс улыбнулся, нисколько не вздрогнув от моих царапин.
– Тебе стоит бояться, милая Клео. Потому что, к несчастью для тебя, твоя жизнь только что превратилась в чертов кошмар.
Его дыхание пахло несвежим кофе, когда он прижался к моим губам тошнотворным поцелуем. Его пальцы сильнее вцепились в мои волосы.
– Не паникуй, маленькая принцесса. Не произойдет ничего, с чем ты не справишься.
Он добавил себе под нос:
– В конце концов, я хочу, чтобы ты была жива.
По спине пробежали мурашки.
Мое сердце остановилось.
Страх смешался с яростью, и я хотела вырезать ему глазные яблоки и спустить их в его отвратительный унитаз.
– Отпусти меня! – с трудом удерживая себя на ногах, я пнула его ногой. Жестко. Очень сильно.
Мои пальцы на ногах протестовали, и я надеялась, что я их не сломала, но боль того стоила, потому что его пальцы разомкнулись ровно настолько, чтобы я бросилась бежать.
Я толкнула Рубикса назад.
Он споткнулся.
Между ним и дверным проемом образовалась щель.
Я была свободна.
«Беги!»
Я прыгнула мимо него и оттолкнулась так быстро, как могла.
Беги, беги, беги!
Проскользнула в гостиную, ощутив облегчение от свободы.
Но все пошло прахом.
Я не ушла далеко.
Несколько шагов, вот и все.
Рубикс бросился на меня; его тяжелая, обтянутая кожей туша выбила меня из равновесия и повалила на тошнотворный ковер.
Я вскрикнула, когда моя рука выгнулась; воздух вырвался из моих легких.
Рубикс тяжело дышал мне в ухо, его тело прижало мое к полу.
– Попробуй еще раз, и результатом будет не только несколько гребаных синяков, – он поцеловал меня в щеку и поднялся на ноги. Яростным рывком он поднял меня. Захватив мой подбородок, Рубикс откинул мою голову назад, чтобы взглянуть мне в глаза. – Результат будет намного хуже. Поняла?
Его зеленый взгляд сверкнул, заставив меня внезапно вспомнить.
– Мы должны убить его, Торн. Другого пути нет.
Я выглянула через перила лестницы, подслушивая разговор моего отца и его вице-президента, хотя должна была крепко спать.
Мой отец склонил голову с усталым и напряженным видом.
– Он один из нас, чувак. Преподай ему урок, но не убивай, черт возьми, сукиного сына.
Рубикс нахмурился.
– Он нарушил кодекс. Он должен заплатить.
Я не знала, о ком они говорили, но мне не понравилось, как это прозвучало. С тех пор как я стала достаточно взрослой, чтобы понимать, я знала, что наш образ жизни сопряжен с высоким риском и часто карается высокими штрафами за непослушание, но я никогда раньше не была свидетелем и не слышала об убийствах людей.
Мой живот скрутило, когда я на цыпочках вернулась в свою комнату. Я любила своих родителей, но не могла смириться с тем, что мой милый отец, который сажал меня на колени, покрасил мою комнату в мой любимый светло-желтый цвет и делился со мной своими десертами, мог убить кого-то просто за непослушание.
– Ты не разрушишь мои планы во второй раз, сука, – Рубикс встряхнул меня, рассеивая воспоминания. – Мне надоело, что ты всё портишь, черт возьми.
Он развернул меня и заломил мне руки за спину.
– Двигай, – приказал он, пиная меня сапогом сзади по ноге.
Я закусила губу от боли, отказываясь кричать. Моя нога подкосилась, и я споткнулась, но мое равновесие спасло меня от того, чтобы упасть лицом вниз.
Не говоря больше ни слова, Рубикс вывел меня из дома.
Я не сопротивлялась – какой в этом смысл? Мне нужно было копить силы для другой возможности.
Я моргнула от яркого света после пребывания в мрачном доме. Солнце низко висело в небе. Я догадалась, что это был поздний вечер.
«Поздний вечер».
Была ночь, когда меня накачали наркотиками и украли из рук Артура. Я пыталась понять, произошло ли мое похищение прошлой ночью или позапрошлой… или даже раньше.
«Это зависит от того, насколько сильными были наркотики».
Ледяной холод окутал меня. Если прошло больше суток... почему Артур еще не пришел за мной?
Потому что он...
Я врезалась в мысленную стену, не в силах думать о нем как о мертвом.
Решив поверить в чудеса, я слепо хватаюсь за надежду. Я представила, как Артур и его Клуб штурмуют периметр и уничтожают этих людей. Я фантазировала о том, как он въезжает на своем байке и спасает меня.
«А если этого не произойдет… что тогда?»
У меня не было на это ответа. Мне просто нужно было спастись – любыми средствами.
– Куда ты меня ведешь? – спросила я, когда Рубикс подтолкнул меня вперед, заставляя быстрее идти к большому Клубу в центре комплекса. Мои босые ноги спотыкались об острые камни и сорняки. Окурки усеивали всю гальку, как и темные пятна от масла.
Это был «Кинжал с розой».
Это был мой старый дом.
Для ребенка этот комплекс был сокровищницей волшебных механизмов, грубоватых мужчин и интересных находок – гильз для пуль и грязных бандан. Теперь он был просто убогим и антисанитарным. Аура бедности и жестокости тяжело висела, как дождевое облако, затеняя все с черной жадностью.
Это была полная противоположность «Чистой порочности». Там у мужчин были семьи, любовь, богатство и президент, который заслужил их лояльность, а не требовал ее. Артур превратил запятнанный образ жизни в нечто безопасное – настоящее братство, а не кучку преступников.
Из-за закрытых дверей появились люди, все смотрели на меня со злом в глазах. Я вздрогнула, вспомнив правила, которые меня заставляли повторять маленькой девочкой.
Не попасться.
Не использовать товар.
И, прежде всего, не идти против семьи.
Рубикс нарушил третье правило. Он пошел против семьи. Он убил мою семью.
В животе закипела ненависть.
«Он заплатит. Как-нибудь я заставлю его заплатить».
Рубикс забыл одну важную вещь: когда вы входите в «Кинжал с розой», вы больше не будете единым целым. Вы будете поглощены кланом – станете винтиком в машине, работающим на безоговорочной преданности. Он нарушил эту верность и был обязан жизнью расплатиться за нее.
«Он будет вечно гореть в аду».
Не существовало концепции индивидуальной собственности, равно как и терпимости к секретам. Мужчины ели, спали, трахались и дрались всей семьей – к сожалению, теперь этой семьей правил предатель. С Рубиксом в качестве лидера все остальные, включая детей и жен, заняли второе место. Нет ничего важнее клуба.
Соблюдение таких строгих правил было вековой традицией – люди говорили, что это создает неразрывные узы. Однако я думала, что это поощряет недовольство. Некому было гордиться. Нет семьи, которую нужно любить, или вещей, которыми нужно дорожить. Все, что у них было, принадлежало президенту.
Артур руководил «Чистой порочностью» совсем иначе. У его людей была свобода и счастье. Их лояльность была непоколебимой, потому что она шла без условий и угроз.
– Рада быть дома, Лютик? – пальцы Рубикса сжали мои запястья.
Я вздрогнула, когда острый камень вонзился мне в ногу, добавив к длинному списку неудобств. Я должна обуздать свой язык. Придержать свою прогорклую ненависть и подыгрывать тихо и кротко. Если бы я это сделала, у меня было бы больше шансов усыпить его самодовольную расслабленность и сбежать.
Но я не могла держать язык за зубами.
Мои родители не могли противостоять ему. Артур не смог. Я должна была указать, каким извращенным и заблуждающимся ублюдком он был.
«Напомнить ему, что он – ходячий мертвец».
Наклонив голову, я с видом и грацией принцессы-байкера сказала:
– Это перестало быть домом в тот день, когда ты убил моих родителей, – обернувшись через плечо, не обращая внимания на давление в локтях, я добавила: – Ты продал свою душу, Скотт Киллиан, и я сделаю так, чтобы ты умер за это.
Рубикс засмеялся.
– Разве ты не читала отчет, который я тебе дал? Это не я убил твою семью, – его пальцы сильно сжались. – Это был мой никчемный сын-размазня.
Мое сердце дрогнуло, когда лицо Артура ярко и правдиво заиграло в моем сознании. Его брови, точеная челюсть и бездонные изумрудные глаза. Это был любовный роман. Сказка. Мое прошлое, настоящее и будущее.
Мои руки сжались в кулаки.
– Он всегда был слишком хорош для тебя, – я повысила голос. – Ты никогда не заслуживал его. Он в сто раз больше, чем ты когда-либо будешь, и я буду танцевать на твоей могиле, когда он свершит правосудие, которого ты заслуживаешь.
Рубикс резко остановился, дернув меня ближе, так что я врезалась в его тело. Резкий запах сигарет и затхлости заполнил нос.
– Посмотрим, кто будет танцевать на могилах, маленькая принцесса.
– Я думаю, мы будем, – наши глаза встретились, и я не сомневалась, что, если он намеревался убить меня, то грохнул бы меня прямо здесь, в океане гравия. Моя кровь пролилась бы сквозь пыльные камешки на землю внизу и запятнала бы святость «Кинжала с розой».
Но каким бы вспыльчивым он ни был, он не убил меня.
«Почему? У него больше самообладания, чем я думала? Или сохранить мне жизнь более ценно, чем убить меня?»
Что он хотел?
Мужчины оторвались от своих черных дел вокруг комплекса, вызванные нашей бессловесной яростью и безмолвным взглядом смерти.
«Ты не выиграешь. Я не позволю тебе».
Рубикс оторвал взгляд от меня, обращая внимание на нашу аудиторию. Тонко улыбаясь, он повел меня дальше от дома, в котором я была заключена, к общему зданию Клуба.
Мою кожу покалывало, когда на меня были направлены новые взгляды. Братья от мала до велика выходили из домов и бросались за нами, устраивая байкерский парад.
У меня в животе, как призраки, собрались завитки страха.
«Что они планируют делать?»
Глядя прямо перед собой пустыми глазами, я заставила ужас не отразиться на моем лице. Как бы это ни закончилось, я не показывала своего страха.
Рубикс оглянулся, ухмыляясь своей свите.
– Смотри, Клео… все пришли поприветствовать нашего сбежавшего питомца. Я наполовину склонен надеть на тебя ошейник и заставить ползти.
– Сделай это, Президент! – крикнул мужчина.
– Я бы заплатил, чтобы увидеть это дерьмо! – крикнул другой.
Мое тело умоляло развернуться и атаковать, чтобы показать им, каким бешеным питомцем могу быть. Вместо этого оставалась внешне холодной, игнорируя их манипуляции и насмешки.
На этот раз у меня не было амнезии.
Нет защиты от того, что случится.
Я слишком хорошо знала этих людей, и мой разум наполнился болезненными представлениями о том, что они будут делать.
Рубикс засмеялся, подталкивая меня до клуба. Я споткнулась и вздрогнула, мои ноги покрылись синяками и пылью от гравийной дорожки. Мой наряд из футболки и трусиков идеально подходил для сна рядом с Артуром – материал соблазнительный и чувственный для нежных пальцев и мягких объятий моего возлюбленного. Но здесь, когда дьяволы «Кинжала с розой» грызли край моей храбрости, это было слишком откровенно.
С другой стороны, никакого гардероба не было достаточно, чтобы защититься от того, чтобы уберечь меня, быть схваченной байкерами и быть в заложниках. Единственная броня, которая у меня была, – это мой характер и способность не бояться определенных мучений.
– Мне нужна одежда, – рявкнула я, когда Рубикс подтолкнул меня вверх по лестнице молитвенного дома. – В конце концов, я все еще Кинжал. То, что твое, принадлежит мне, и мне нужна одежда. – Уроки, которые мне преподал детектив Дэвидсон, когда готовил меня для моей приемной семьи, вернулись.
– Если Вы когда-нибудь окажетесь в ситуации, когда помощь не придет, помните, что Вы не сделали ничего плохого, и оставайтесь сильной.
Я взглянула вверх. Мое новое имя, паспорт и документы были заполнены. Несколько месяцев я находилась под опекой государства, ожидая окончательного разрешения на размещение за границей.
– Что Вы имеете в виду?
– Если Вас схватят, постарайтесь заставить похитителя говорить. Заставьте их увидеть Вас не как жертву, а как человека. Не просите и не унижайтесь, просто будьте собой. Обращайтесь к душе.
Я проследила свои розовые ожоги. Бинты по-прежнему закрывали самые тяжелые раны, а боль была постоянной ежедневной войной.
– А если у них нет души?
– Тогда выбирайте: их жизнь или Ваша. И Ваша – это главное.
Рубикс фыркнул.
– Тебе нужна одежда?
– Да. Мне холодно.
– И ты называешь себя одной из нас? Когда ты только что сказала мне, что попытаешься меня уничтожить?
Я высоко держала подбородок, хотя движение по ступенькам с руками за спиной требовало концентрации.
– Да. Я знаю, на что имею право. Я также голодна. Добавь это к моему заказу – одежду и еду.
Мужчина усмехнулся позади нас, как будто я была очень занятной.
Рубикс сжал меня сильнее.
– Нет.
– Если ты не будешь меня кормить, знай, что у меня не будет энергии играть в твои маленькие игры – что бы ты ни планировал. Да, кстати, мои ноги кровоточат от проклятого гравия, – я пошевелила пальцами ног, свежий порез сочился кровью и грязью. – Одежда, еда и обувь. Это самое меньшее, что ты мне должен после того, что сделал.
«Ты должен мне больше, ублюдок. Ты должен мне жизнь».
– Нет, черт возьми.
Я продолжала настаивать. Каждый аргумент подрывал его власть перед людьми. Это было глупо вызывающе, но я бы солгала, если бы мне не нравилось раздражать его напоминаниями о том, что когда-то я была его правителем.
– Я твоя пленница. Ты сам сказал, что хочешь меня живой. Твоя работа – убедиться, что у меня есть все, что нужно, чтобы оставаться такой, – я царственно выпрямила спину. – Дай их мне. Сейчас.
Рубикс усмехнулся, закатывая глаза:
– Я сказал, что сохраню тебе жизнь, но не в этой долбаной роскоши.
– Еда, кров и медицинская помощь – это предметы первой необходимости, а не роскошь.
Его голос пронзил мое ухо:
– И конечно ты знаешь, не так ли, принцесса? Всегда было все, что ты когда-либо хотела. Продолжай говорить, сука, и я покажу тебе, насколько жизнь может стать хуже. А потом поспорим о том, что считается долбаной роскошью.
Ударив ладонью по большой двери зала для собраний, вход распахнулся, и перед нами предстало то же высокое здание с голыми стенами из моего детства.
О боже.
Такие запутанные воспоминания. Такие счастливые времена теперь испорчены плохими. Мое сердце было наполнено Артуром и прошлым.
– Давай, Лютик.
Я покачала головой, скрестив руки десятилетнего ребенка, похожие на палки.
– Нее, у нас будут проблемы. Папа говорит, чтобы мы туда никогда не ходили. Только для взрослых.
Арт закатил глаза и подошел ко мне в лунном свете в качестве своего союзника.
– Это наше столько же, сколько их. Я хочу исследовать. Я устал от леса. Я уверен, что в этих запертых картотеках есть много интересного, что можно почитать, – протянув руку, он коснулся моей руки.
Мгновенно между нами затрещало то же электричество, которое год от года только усиливалось.
Он замер.
Я замерла.
Луна застыла.
Мы были слишком молоды, чтобы испытывать эти чувства. Слишком молоды, чтобы найти родственную душу.
Но именно это и произошло.
Рубикс отпустил меня, оттолкнув от себя в огромную комнату.
Я по инерции поскользнулась, когда вечернее солнце стало мрачным.
– Видишь, Клео? – Рубикс топнул ботинком. – Кафельный пол. Тебе не нужны туфли. А воздух теплый, поэтому и одежда тебе не нужна.
Его глаза позволяли себе вольности, скользнув по моему телу.
– На самом деле, мне даже нравится то, что на тебе надето. Ты точно больше не похожа на гребаного ребенка.
Не обращая на него внимания, я была в зале для собраний, который мы с Артом исследовали, тайком целовались и в конечном итоге спланировали свое лидерство, когда достигли совершеннолетия. Так много воспоминаний запечатлелось на стенах. Так много смеха со временем исчезло.
Боль привела меня к мысли о том, что Арт ранен или мертв. Я не могла смириться с мыслью о том, что найду его, чтобы снова потерять.
«Пожалуйста, будь жив».
Моя агония превратилась в почерневшую ненависть, усилив желание убить Рубикса и в конечном итоге вылечить мир от его злого безумия.
Я ожидала темноты и тишины, туманного мира, который помнила, с клубящимся сигаретным дымом и ожиданием новых завоеваний. Вместо этого меня допрашивали при ослепляющем верхнем свете, и меня жаждал зал мерзких людей.
Каждая пара глаз устремилась на меня.
И каждый атом внутри меня охватил лихорадочный страх.
– Что б меня. Вот она.
– Наша собственная маленькая королева воскресла из чертовых мертвецов.
– Блять, ее волосы похожи на огонь, в котором она сгорела.
– Покажи нам свои шрамы, милая принцесса.
Все голоса грохотали вокруг меня, кружились в ушах, разлагаясь своими намерениями.
Сохраняя надменное и бесстрастное лицо, я взглянула на мужчин, сидящих за огромным деревянным столом. Пустые бутылки из-под выпивки и пахнущие бонги покоились в грязных руках, по меньшей мере, тридцати братьев. В отличие от «Чистой порочности» клубная комната «Кинжала с розой» была грязной и заброшенной. Пустые банки из-под пива валялись на полу, а обертки от презервативов прилипли к грязным диванам, сдвинутым в угол, чтобы освободить место для огромного стола. Стены были покрыты граффити, а клубные зайки беспорядочно лежали на стульях и на полу.
Было что сказать о чистоте, смывающей зло из души. «Кинжал с розой» нуждался в дезинфекции всего комплекса.
Мужчина с лысой головой и татуировкой в виде яркой кобры облизнул губы, присвистнув в мою сторону.
Кобра.
«Я помню его».
Он бил Артура по затылку всякий раз, когда ловил нас за домашним заданием. Он сказал, что мы зря тратили время на образование, когда Артуру суждено было всегда быть сучкой.
Другой мужчина с длинными жирными черными волосами закинулся табаком и внимательно посмотрел на меня.
«Его я тоже помню».
Сикамор.
Назван в честь его любви к изготовлению черенков и оружия из платана. (прим. пер.: Платаны – высокие листопадные деревья с густой широкой кроной.)
Он улыбнулся, зубы были в пятнах от его отвратительной привычки.
– Привет, маленькая Клео. Занятно увидеть тебя живой после стольких лет.
Хихиканье и рокот эхом разнеслись по комнате.
– Странно видеть тебя живым и все еще жующим жвачку, как корова.
Пальцы Сикамора впились в стол. Он выплюнул коричневую грязь в переполненную пепельницу.
– Твой отец должен был использовать ремень, чтобы закрыть твой гребаный рот.
Я подняла подбородок.
– Мой отец должен был сделать очень многое.
«Как насчет убить Вас всех во сне, прежде чем Вы убили его».
Рубикс придвинулся ближе ко мне, сжав кулаки.
– Ты права, Клео. Торн потерпел неудачу по многим причинам. Жаль, что мой гребаный сын избавил его от страданий, как долбаную собаку.
Мое сердце упало, когда Артур поглотил мою душу.
Артур никогда не хотел насилия. Он довольствовался любовью и числами, но его душила жизнь, которую он не выбирал.
«Артур... я тяну время. Я делаю все возможное, чтобы тянуть его. Но мне нужно, чтобы ты пришел сюда сейчас же. Где ты?»
Страх, который я сдерживала, снова усилился.
Мое время быстро истекало.
Вздохнув, как будто мне надоело это все, я положила руку себе на бедро, надеясь, что никто не заметит моей дрожи. Мой взгляд упал на другого байкера в конце стола.
Он.
Тот, кто сжег меня в мотеле «Танцующий дельфин».
Аллигатор.
Моя кожа покрылась мурашками, и мои ноздри не покидал едкий запах моей собственной кожи.
«Предатель!»
Его глаза-бусинки пригвоздили меня к месту. Он больше не носил коричневый покрой «Чистой порочности», но понизился до черного «Кинжала с розой».
Я изо всех сил пыталась оставаться на месте. Хотела броситься через комнату и посмотреть, как ему нравится, когда его сдерживают и поджигают.
Скрывая прилив ярости и страха, я потребовала:
– Что все это значит? Ты пишешь мне фальшивое письмо. Сжигаешь меня, когда я иду за твоими хлебными крошками, а потом снова крадешь меня у Артура. Если ты хотел убить меня, почему просто не сделал этого, когда я ничего не помнила? Почему не застрелил меня, когда я была одна в Англии?
Рубикс подошел ко мне сзади, ткнув пистолетом мне в поясницу, чтобы продвинуть вперед. Я отпрянула, но выбора у меня не было. Я подошла ближе и остановилась во главе стола.
– Потому что это банально, Лютик. Речь идет не о том, чтобы убить тебя, чтобы причинить ему боль.
Деревянный стол преградил мне путь, когда Рубикс сильно прижал меня к краю. Он взметнул руку вверх, обхватив мой затылок.
– Я не понимаю, – я вздрогнула, когда его пальцы схватили меня.
– Нет, ты не поняла. Как я могу это сказать? – уткнувшись носом в мое ухо, он выдохнул: – Это не о тебе. Независимо от того, что мы делаем с тобой, помни, что целью являешься не ты, а он. Если бы я хотел, чтобы ты умерла, ты была бы в земле, и жуки уже наслаждались бы твоим вкусом. В конце концов, ты ебаный деликатес.
Рубикс скользнул языком по моей щеке.
– Но это не входит в мой план. Мой план – показать ему, что все это время он считал себя лучше меня. Лучше, чем его собственная плоть и гребаная кровь. Ну, это не так, и пора ему усвоить этому на собственном горьком опыте.
Яростно ударив меня головой о стол, Рубикс сердито посмотрел на истерзанных шлюх, которые променяли свои души на земные дьявольские удовольствия.
– Убирайтесь, суки. Вы все.
Кобра, который сидел в кресле вице-президента, впился взглядом в скудно одетых девушек.
– Вы слышали гребанного президента. Шевелитесь!
Медленно шелест дешевой ткани измученных тел переходили из коматозного состояния в движение. Байкеры ухмылялись и время от времени хлестали женщину по заду, пока девушки шли через комнату к главному выходу.
Мое сердце сильно забилось, мое тело стало холодным от мощного давления на стол. Все внутри меня хотело последовать за ними и покинуть это богом забытое место.
«Возьмите меня с собой!»
Мужчины молчали, пока последняя девушка не исчезла во вспышке наготы и дешевого полиэстера. В предвкушении гудел электрический заряд – все взгляды были прикованы ко мне.
Коротко кивнув, Рубикс приказал человеку, которого я не узнала, закрыть и запереть дверь.
Ядро страха увеличивалось, пока не раскрыло пасть, как поглощающая черная дыра. Она засасывала и кружилась, побуждая меня впасть в ее ужас и сдаться.
