Текст книги "Греши и страдай (ЛП)"
Автор книги: Пэппер Винтерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)
«Или тот факт, что независимо от того, что я делаю со своей жизнью, этого всегда недостаточно? Что я всегда сомневаюсь – думаю, что мог бы сделать лучше – сделать больше?»
Я массировал виски. Ей не нужно ничего этого знать.
– У меня проблемы с некоторыми аспектами моей жизни.
– Какими?
– Торговля и математика, – сказал я тихо, зная, что в тот момент, когда произнесу это вслух, Клео пожалеет меня. Но это была самая легкая деталь.
– О, боже, Артур.
И вот оно.
Чертова жалость.
– Но ты всегда полагался на числа.
«Ни хрена себе».
– Я знаю.
Заставив себя выглядеть оптимистично, я сказал:
– Но доктор заверила меня, что нет никаких причин, по которым это не вернется, поэтому... я не собираюсь останавливаться.
Клео не ответила.
Вместо этого она встала и протянула руку.
– Пойдем.
Осторожно глядя на нее, я встал и взял ее за руку. Клео была такой крошечной, такой нежной, такой хрупкой, но достаточно сильной, чтобы мириться со мной и моим беспорядком. А моя жизнь была охренительной неразберихой.
Ее зеленые глаза оставались блестящими, но жалость, которую я боялся, сменилась убежденностью и мужеством.
Мой член дернулся, воспламеняя каждый синяк и боль.
«Прекрати это».
Никакого секса. Никакого оргазма. Никакого удовольствия, пока я не возьму это под контроль.
Сокращая расстояние, ее руки обвились вокруг меня.
Мое сердце сжалось, а затем утонуло в любви к ней.
Я прижал ее к себе. Черт возьми, это были тяжелые несколько дней. Все, что я хотел сделать, это снова скользнуть внутрь нее, заставить ее разбиться вдребезги, а затем заснуть. Желательно в таком порядке.
Но Клео не было в меню.
Ее крошечные пальчики коснулись моей груди.
– Помнишь, когда я впервые приехала? Ты пытался подняться по этой лестнице с той ножевой раной, истекая кровью, и чуть не потерял сознание на первой же ступеньке.
Я поцеловал ее в кончик носа.
– Я пытался убежать от тебя.
– Почему?
– А как ты думаешь?
Ее лицо погрустнело.
– Потому что ты меня ненавидел.
«Господи, нет».
– Ошибаешься. Это было потому, что ты заставила меня почувствовать то, что я больше никогда не хотел чувствовать. Я хотел тебя – черт возьми, как я хотел тебя, – но мне не нравилось то, что я хотел тебя.
Клео тяжело вздохнула.
– Почему?
– Потому что, желая тебя, я предал твою память.
Я отстранил ее от себя, глядя ей в глаза.
– Вина – такая же часть меня, как и дыхание. Каждый проклятый день я страдал из-за этого, зная, что разрушил нас, твою семью, себя. Каждый раз, когда жаждал компании, я тонул в чувстве вины, потому что у меня не было тебя. Я никогда не смогу получить женщину, которую любил из-за того, что сделал.
Клео потянулась на цыпочки и поцеловала меня.
– Сколько раз мне нужно тебе говорить? Ты этого не делал. – Кончики ее пальцев окружали мое сердце. – Избавься от этой вины. У нее больше нет причин быть там.
Не в силах говорить, я прижал Клео к себе, мы вместе поднялись на последнюю ступеньку и направились в спальню. Оказавшись внутри, я развернул ее и расстегнул молнию, удерживающую ее черное платье на месте. Она не стала спорить, когда я раздвинул металлические зубчики и позволил материалу соскользнуть с ее плеч.
Ее великолепное тело из шрамов и чернил украло мой оставшийся разум. Я снова превратился в мальчика, которым был – мальчика, который никогда не забывал свою идеальную половинку и теперь каким-то образом получил ее навечно.
Прижав Клео к себе, я поцеловал ее в плечо, скользнув руками, чтобы помассировать ее спину.
– Я никогда не впускал никого в свое сердце, но в ту секунду, когда я увидел тебя связанной, с кляпом во рту и покрытой грязью, я снова влюбился в тебя. Я изменял тебе с тобой. Но нашел утешение в том, что скучал по тебе с тобой. И меня, черт возьми, убивала мысль, что я двигаюсь дальше, тогда как все, что я хотел делать, – это жить прошлым.
Клео схватила мое лицо.
– Я ненавижу то, что оставила тебя. Ненавижу то, что причинила тебе столько боли. Но могу сказать, что, пусть не помнила, я никогда не переставала любить тебя. Твои глаза преследовали мои сны. Твое прикосновение и запах были призраками в моей жизни – они вернули меня к себе.
Клео поцеловала меня, ее язык неуверенно лизнул мою нижнюю губу. Я открылся для нее, приветствуя ее вкус во рту. Она расслабилась в поцелуе.
– Для меня никогда не было никого другого.
– Ты могла бы двигаться дальше, – выпалил я, не отрывая своих губ от ее, целуя ее вливая слова прямо ей в рот. – У тебя был выбор.
Она впилась пальцами мне в щеки.
– У меня никогда не было выбора, Арт. Никогда.
Ее нежный поцелуй стал требовательным – необходимость подтвердить, что мы оба живы. Мой член набух, и как бы мне ни хотелось нарушить правила, я не мог.
Я хотел состариться с ней.
Хотел, чтобы она была со мной все дни и ночи, оставшиеся мне на этом свете.
Я бы не стал рисковать ею – только не сейчас, когда Клео вернулась ко мне.
– Подожди здесь, – прошептал я, поцеловав ее в последний раз.
Не дожидаясь, пока Клео начнет ругаться, я скрылся в ванной и открыл краны в большой ванне. Дождавшись, пока температура воды не станет идеальной, я снял джинсы и футболку, в которые надел после того, как доктор Лейн ушла, и побрел обратно в спальню.
Клео стояла восхитительно обнаженная именно там, где я ее оставил. Ее плоский живот был гладким и совершенным, в то время как блестящие шрамы покрывали ее правую сторону, а красивые голубые цветы и скрытые звездные знаки украшали левую.
«Клео похожа на красочное созвездие».
Она приоткрыла рот, когда я переплел наши пальцы и повел ее в ванную.
Моя головная боль усилилась, поддерживая ритм с моим учащенным сердцебиением и пульсирующим членом.
«Успокойся».
Ни за что на свете я не хотел снова потерять сознание.
Дело было не в сексе или похоти.
Это было нечто большее.
Своего рода очищение – освобождение от прошлого и принятие настоящего.
Перешагнув через край ванны, я осторожно погрузил Клео в теплую воду, пока она не погрузилась до талии. Мое дыхание стало слабым, а зрение затуманилось. Звук бьющих из кранов струй наполнил ванную комнату, когда Клео расслабилась в воде и откинулась на мою грудь.
Когда она сдалась мне, с ее грудью торчащей поверх мыльной пены, мое сердце забилось по совершенно другой причине. И когда ее голова склонилась и легла между моим плечом и шеей, я прижал ее к себе со слишком большой силой.
Клео пискнула, но не пожаловалась. Я ничего не делал, кроме как безмолвно обнимал ее. Ее уязвимость придавала мне силу. Ее подчинение успокоило меня.
В словах не было необходимости.
Разговор не требуется.
Мягкий пар и конденсат действовали гораздо лучше, погружая нас в безмолвие.
Я никогда не понимал, как она могла заставить меня чувствовать себя непобедимым в одну секунду, а в следующую – безнадежным. Это сделала ее любовь – она была эликсиром и проклятием. Что-то, что навсегда противоречило бы моему миру и всему, за что я сейчас выступал.
Взяв мыло, которое хранила моя горничная, я медленно вымыл ей грудь.
Клео мурлыкала, когда я массировал ее плечи, касаясь всего ее тела. Откинув голову на мое плечо, она лениво посмотрела мне в глаза. Без единого звука ее крошечная ручонка исчезла позади нее и обхватила мой член.
«Что, черт возьми, она делает?»
– Клео… – прошипел я, когда она сжала меня крепче. – Ты слышала доктора, мы должны остановиться.
Клео должна отстраниться.
Я не мог ее заставить. У меня не было силы воли против Клео. Никогда. Моя жизнь и мой член были в ее руках.
Она не отпускала и не гладила меня – просто продолжала держать мой член, как будто я был имуществом.
– У меня есть что сказать, – сжала пальцы Клео. – Надеюсь, я таким образом привлеку твое самое пристальное внимание.
Мои яйца подергивались. Я тяжело сглотнул.
– У тебя есть моя безраздельная концентрация.
Я застонал, когда Клео снова сжала пальцы.
– Я всегда принадлежала тебе, Арт. Только тебе.
Мое кровяное давление резко повысилось, крича, как чайник, который вот-вот взорвется.
– Я знаю.
Ощущение блаженства усилилось. Закружилась голова.
– И ты знаешь, что я всегда принадлежал тебе. Но, клянусь, Клео… ты…
– Еще нет.
Я стиснул зубы.
Я не мог ее остановить. Несмотря на то, что она не двигалась, ее хватка была чертовски хороша.
– Черт... это уже слишком.
В комнате стало темно.
– Тебе нужно остановиться.
– С тобой всегда все слишком много, – выдохнула Клео. – Все в тебе слишком много. Твой размер, твоя любовь, твоя щедрость, твое богатство.
Клео наклонила подбородок, коснувшись своими губами моих.
– Но сколько бы я ни получила от тебя, этого никогда не бывает достаточно. Я даже не могу злиться на тебя, потому что понимаю ход твоих мыслей. И я не могу наказать тебя, даже когда ты причиняешь мне такую боль, прячась.
Клео подняла вторую руку из воды, капли воды падали мне на грудь, а ее пальцы зарылись в мои волосы.
– Ты напугал меня, Арт. Ты вырезал мое сердце, когда потерял сознание внутри меня, и я никогда не забуду чувство, когда потеряла тебя в своих объятиях.
Держа меня в заложниках, ее губы прижались к моим.
Я застонал от боли. Мое зрение полностью потемнело. Я понятия не имел, где я был и как, черт возьми, оставаться в здравом уме.
– Черт возьми, Лютик. Остановись.
Мои бедра дернулись. Мой член хотел каждого ее прикосновения и поглаживания, даже когда мой мозг плакал при мысли о том, что снова потеряю сознание.
Я надеялся, что Клео проигнорирует меня и оседлает меня.
Надеялся, что она послушается меня и помилует меня.
Я очень на многое надеялся.
И меня мучило горькое разочарование, когда она, наконец, сдалась и отпустила меня.
Кровь прилила к моим яйцам; зрение рассыпалось на куски.
– Считай это предупреждением, Арт. Еще раз обидишь меня, скрыв важные вещи, и я позабочусь о том, чтобы ты на собственном опыте узнал, каково это.
Мое сердце изо всех сил старалось успокоиться.
В тот момент я увидел подростка, в которого я так чертовски влюбился. Я вспомнил, почему был в равной степени очарован и напуган ею. Клео возбудила меня, но в конечном итоге управляла мной одним прикосновением своих крошечных ручек и одним выговором ее безупречным голосом.
Я понял, почему Клео проигнорировала установленные мной параметры. Я знал, почему она поступила так, и не винил ее.
Я причинил ей боль. И Клео нужно было, чтобы я увидел, насколько сильно.
– Мне жаль.
Клео опустила руки; единственный поцелуй задержался на моих губах. Ее голос обволакивал меня так же нежно, как пар от нашей ванны.
– Я люблю тебя, Артур Киллиан. Я сделаю для тебя все, что угодно, и обещаю вечно обожать тебя. Если ты будешь хранить секреты или прятаться, я не буду той милой девушкой, которую ты помнишь.
«Я знаю».
Ее зеленые глаза вспыхнули. Атмосфера изменилась на электрическую. Мне не нужно было спрашивать, кем она станет, если я снова причиню ей боль – я узнал вспыльчивую девушку из моего прошлого, которая теперь превратилась в женщину в моих объятиях. Но я хотел, чтобы Клео знала, что отношусь к ней серьезно. Что она довольно красноречиво доказала свою точку зрения.
– Кем ты будешь?
Клео погладила мои бедра под водой, ее ногти угрожающе царапали.
– Я буду той женщиной, которая заставит тебя заплатить.
Ее слова эхом отозвались в моем сердце, полные предостережений.
Как я думал, что смогу продолжать жить в одиночестве? Как я думал, что смогу что когда-нибудь добьюсь после этой женщины?
Я был долбаным дураком.
Обняв ее, я поклялся:
– Больше не буду прятаться.
Ее тело прижалось к моему.
– Больше никаких пряток.
Клео повернула голову, ее рот был манящим.
Поцелуй скрепил нашу клятву.
Она была моей. Я был ее.
Наши проблемы должны были быть общими.
Наши успехи должны праздноваться одинаково.
Я должен был рассказать ей… все.
Глава пятнадцатая
Клео
Были ли любовь и ненависть одним и тем же?
Наверное, да, потому, что у меня не было другого объяснения того, как я относилась к Артуру. В один момент я хотела задушить его поцелуями, в следующий – хотела украсть пистолет моего отца и выстрелить ему в ногу. Он был таким сильным, но иногда таким глупым. Неужели Арт не видел, что я предлагала? Неужели не видел, что делал его отец? Его мать видела это, но она была слишком слабой, чтобы вмешаться. Что ж, я не была хилой и не боялась. И я больше не могла мириться с идиотским поведением.
– Клео, запись из дневника, тринадцать лет
Три дня.
Таково было предписание доктора Лейн.
Три дня отдыха и восстановления сил.
Излишне говорить, что заставить Артура подчиниться было непросто. Он продолжал рычать о временных рамках и датах сражений. Мо и Грассхоппер были постоянными посетителями, запирались в комнате со своим президентом, придумывали планы и обсуждали войну.
Каждый день я приструняла Артура, как властная женщина, которой он меня считал. Я следила за тем, чтобы он ел, пил, принимал таблетки, и даже наблюдала за ним по ночам, чтобы убедиться, что он спит, а не потерял сознание.
Я не могла избавиться от испуга, который испытала, когда он прижал меня к дивану и потерял сознание. Ощущение, что его тело находится внутри меня, а затем ощущение отстранения его разума, когда он ускользает, оставило у меня шрамы на всю жизнь.
Я говорила серьезно. Я бы причинила ему боль, если бы он снова что-нибудь от меня скрывал.
Арт превратил меня в этот невротический беспорядок. Он был ответственен за то, чтобы снова собрать меня воедино.
Я подпрыгивала от малейшего шума, опасаясь, что он упал. Подслушивала разговоры – боялась, что он вдруг начнет невнятно говорить.
Я была разбита.
И факты оставались фактами – Артур был ужасным пациентом. Он терпел, что я все время болтаюсь рядом, но на третий день, наконец, решительно воспротивился.
Арт был в своем кабинете, занятый заключением сделок по валютным парам, которым он пытался меня научить, но бросил, когда у меня остекленели глаза. То, как он излагал свой бесконечный багаж знаний, было неуклюжим, с неловкими паузами и колышущейся растерянностью.
Страх в его глазах выдавал его истинные мысли, и мне не нужно было спрашивать, что пугало его больше всего.
Я полагала, что он использовал эти занятия, чтобы вспомнить то, что он знал, а не научить меня тому, чего я никогда не делала. Я не хотела, чтобы он слишком много думал о том, что эти навыки были потеряны. Я верила в доктора Лейн. Килл вспомнит.
Обязательно вспомнит.
Просто нужно терпение.
Я поставила мясную пиццу рядом с его клавиатурой, и он поднял взгляд, оторвавшись от того мира, в котором существовал, уставившись на четыре светящихся экрана. Повернув стул ко мне, Артур смотрел, как я открыла коробку.
– Обед подан. Как ты понимаешь, это была гигантская попытка поохотиться и зарезать что-то столь же коварное, как пицца.
– Спасибо.
Мое сердце рухнуло. Я хотела, чтобы он выдавил улыбку. Чем больше часов проходило, тем больше Арт вел себя так, как будто находился под домашним арестом. Разве он не видел, что я всего лишь пытаюсь вылечить его, чтобы он снова мог быть здоровым?
Оглядываясь на экраны, он рассеянно протянул мне кусок пиццы.
Артур мог убить голыми руками, контролировать Клуб байкеров-анархистов, заработать миллионы, торгуя на бесчисленных фондовых рынках, но он все еще был мальчиком, которого я знала много лет назад. По-прежнему зациклен на математике – до нездоровой одержимости.
Я смотрела на него, откусывая кусочек.
Температура в его офисе, казалось, была настроена так, чтобы соперничать с тропическим лесом Амазонки, но на Артуре были низкие черные шорты и темно-серая толстовка. Он выглядел как молодой профессор колледжа в творческом отпуске с растрепанными волосами, пятичасовой щетиной и томатным соусом, размазанным по губам, в то время как я была в синем макси-платье и проклинала жару.
Почему он был в свитере? Было ли ощущение холода еще одним признаком сотрясения мозга?
Он сказал, что почувствовал себя намного лучше, но черные круги под глазами намекали, что он лжет.
Опять.
Похоже, моя угроза в ванне три дня назад не сработала.
Мне почти жаль, что я не пошла в медицинский институт, а в ветеринарный – тогда могла бы лучше подготовиться к его исцелению. Пребывание в его офисе напомнило мне о том, как я накладывала на него швы, наставляла на него пистолет и страдала от осознания того, что он был больше, чем просто торговец людьми – я знала.
И я не сдавалась.
«Так же, как и не сдамся сейчас».
Усевшись в дополнительное офисное кресло, я прожевала кусок пепперони.
– Может быть, нам стоит вызвать врача? Убедиться, что с тобой все в порядке?
Артур сглотнул, вытирая рот тыльной стороной ладони.
– Ты мне не доверяешь?
Воздух вспыхнул от внезапного спора.
– Что это должно означать?
«О, боже. Я не хочу ругаться».
Я положила пиццу.
– Я просто имею в виду, что не хочу, чтобы ты притворялся, что тебе лучше, когда это не так.
– А кто сказал, что это не так?
Я отвернулась, пряча огонь в своей душе.
– Неважно, Арт. Это твоя голова. Твоя боль.
Схватив пиццу, я помахала ею у него перед носом.
– Но если ты внезапно упадешь в обморок или упадешь замертво, я прокляну тебя навеки. – Мой голос понизился от убежденности. – Твоя жизнь теперь моя, и ты несешь ответственность за то, чтобы заботиться о ней, потому что, если ты не… я буду…
– Что ты будешь? – Его голос был тяжелым и мягким.
Мое сердце екнуло, когда он проглотил еще один кусок.
– Я буду в бешенстве, ясно? Я слишком сильно тебя люблю, чтобы ты оставил меня.
Внезапно кусок пиццы полетел в сторону, и он прижал меня к стулу. Его рот прижался к моему. Арт впился в меня всепоглощающим поцелуем со вкусом страсти и орегано, пока я не забыла, почему злюсь, и не поддалась его приказу.
Я раздвинула ноги, соски сжались, киска намокла.
Потом зазвенел маленький колокольчик, отрывая Артура от моего рта и перехватывая его внимание.
Я ненавидела этот колокольчик.
– Блять! – Артур отпихнул коробку с пиццей и яростно защелкал мышкой, когда красная точка на одном из экранов выскочила из своего маленького квадратика и пронеслась мимо синей линии.
– Что? Что случилось?
– Эта гребаная пара взорвалась. Пробежала прямо через мой стоп-лосс за считанные секунды. Господи, как я так сильно облажался?
Мое сердце забилось от ярости и страха в тоне Артура.
– Может быть, сейчас плохой день для этой валюты?
Он покачал головой.
– Моя система была надежной.
Его глаза встретились с моими, полными паники.
– Я только что потерял сотню тысяч. Это самое большое, что я потерял с тех пор, как начал торговать на долбаных рынках, – схватив себя за волосы, он сильно потянул. – Чертова черепно-мозговая травма. Ебаный Рубикс!
– Эй, все будет хорошо.
– Будет? – взревел Килл. – Потому что я уже на исходе, Клео. Я не могу… не могу больше здесь оставаться. Мне нужно что-то делать. Я не могу позволить Мо и Хопперу реализовать мой последний план мести.
Встав, он нажал на клавишу, погасившую экраны, и бросился к двери.
– Подожди! Куда ты собрался?
Обернувшись, он рявкнул:
– Я больше не трачу время зря. Мы идем в «Чистую порочность».
Грассхоппер поднял глаза от бухгалтерской книги, когда Артур ворвался в гостиную, сжимая мою руку в своей, таща меня за собой. Главное пространство в «Чистой порочности» было тихим и гостеприимным, его полированные половицы и безупречно чистые поверхности так отличались от грязи «Кинжала с розой».
Хоппер просиял.
– Если это не през и его старушка.
Артур бросил на него взгляд.
Прохлада в комнате была желанной после жара послеполуденного солнца. Перед глазами все еще мелькали отпечатки потертостей шин и масляных пятен от яркого бетона за пределами «Чистой порочности».
Отряхнув джинсы и белую футболку, я оставила попытки скрыть влажность кожи или блеск пота. Мне не хватало макси-платья, но оно было не самым практичным для мотоцикла.
Я попыталась высвободить свои пальцы из мозолистых пальцев Артура. Поездка на мотоцикле и нарастающего напряжения между нами было достаточно, чтобы мне понадобилось немного пространства.
После того, как мне удалось освободиться, Артур бросил на меня вопросительный взгляд, а затем направился к Грассхопперу и в черное одноместное кресло.
– Мне нужно какое-то гребаное действие, Хоппер.
Медленно отодвигаясь, я направилась к увеличенным обложкам журналов на стене. Фотографии человека, которого я любила, в высоком разрешении сверкали с пьедесталов.
Сегодня Артур совсем не походил на вчерашнего гладкого, сексуального, корпоративного мужчину, которого накрасили и сфотографировали.
Утонченные фоны журналов гармонировали с изображением теневого президента и яркими акцентами. Он выглядел как император преступного мира, правящего своими ничтожными приспешниками.
Я остановила взгляд на фотографии, где Арт был изображен в костюме на заказ.
«Я никогда не видела, чтобы он был так одет».
Сердце затрепетало при этой мысли.
Провести руками по шелку только что выстиранной рубашки. Чтобы скромно снять запонки с его запястий, прежде чем помочь ему избавиться от дорогого материала.
«Да, я бы хотела увидеть его в костюме».
Мои мысли вернулись к тому моменту, когда я впервые приехала. Арт завязал мне глаза своим галстуком. Он связал меня и взял сзади.
Коктейль из ревности и ностальгии засел у меня в животе, как камешек. Мне так и не довелось увидеть, как Арт превратился из мальчика в мужчину. Может быть, мне повезет, и я буду рядом, когда он из мстительного превратится в мирного?
«Боже, я на это надеюсь».
Грассхоппер и Артур бормотали слишком тихо, чтобы я могла слышать. Я позволяю им говорить. Не было смысла прерывать, когда мне нечего было предложить или внести свой вклад. Они убьют Рубикса и Асуса. И я не возражала против этого плана, но мысль о полномасштабной войне меня ужасно напугала. Любовь Артура ко мне могла быть бессмертной, но он все еще был опасным человеком.
«Его зовут Килл. И, в свою очередь, его можно убить».
Я не собиралась терять его во второй раз.
Я продолжала смотреть на обложки, пока Грассхоппер не встал и не хлопнул в ладоши.
– Я устрою это. Предоставь это мне.
Артур кивнул, запустив пальцы в волосы.
Тишина была похожа на смог с примесью дизельного топлива. Не в силах выносить мрачные мысли или ужасные выводы из того, что Артур и его люди предпримут в течение следующих нескольких недель, я сказала:
– Я хочу знать, почему ты в «Уолл Стрит Джорнал» и «Таймс».
Арт вскинул голову. В его глазах сверкнула та самая боль, которая не покидала его уже несколько дней. Поднявшись со стула, он подошел ко мне. Черные джинсы и футболка подчеркивали его фигуру, в то время как коричневая кожа блестела серебряной нитью их MК.
– Это был способ заявить о себе. Идея Уоллстрита. Точно не моя.
Грассхоппер последовал за ним, указывая на фотографию в журнале, на которой Артур сидел за своим столом и смотрел в камеру.
– Этот снимок был сделан в то утро, когда доход превысил пять миллионов – и все это было заработано на торговле на валютном рынке.
Я посмотрела на Артура.
– Пять миллионов?
Артур нахмурился, сердито глядя на коллаж из побед и падений, украшающий его клуб.
– Это было началом всего. С деньгами пришла сила, а с властью пришла свобода.
Забыв, где он находится, а может быть, и не заботясь об этом, Арт нерешительно обхватил меня за талию, прижимая к себе. Напряжение от нашей мини-перепалки наконец рассеялось, как капли дождя на раскаленной дороге
– Мне жаль.
Грасхоппер любезно предоставил нам немного пространства, ускользая и яростно набирая сообщения на своем телефоне.
Я наклонилась к Артуру, обняв его рукой за талию.
– Мне тоже.
– Я не хочу, чтобы ты волновалась, Клео. Все, что происходит внутри меня, пройдет. Мне просто нужно знать, что ты не будешь ненавидеть меня, ожидая, пока я исцелюсь.
Я вздрогнула.
– Думаешь, я способна на такое?
Арт покачал головой.
– Я все время боюсь, что ты уйдешь, когда я проснусь, или поймешь, какая я обуза, и разобьешь мне сердце.
Арт понизил голос до мучительного придыхания.
– Что бы ты ни говорила, я живу памятью о том, что я сделал с твоими родителями, каждый чертов день. Я никчемный, эгоистичный и чертовски легкомысленный.
В груди затрепетало.
– Я послал сообщение. Клуб сплотится. Сказал им доставить сюда свои задницы через тридцать минут, – объявил Грассхоппер, выключил телефон и вернулся с задумчивым и полным планов взглядом. Он переводил взгляд между нами, чувствуя незавершенный разговор, но в каком-то смысле я была рада, что он прервал его.
Пока Артур не найдет спасения в себе, я ничего не смогу сделать, чтобы снять с него вину.
Артур кивнул.
– Хорошо.
– Также звонил Уоллстрит. Рассказал мне о другом деле.
Глаза Грассхоппера рассказывали полную историю, за которой я не могла уследить. Но Артур понял.
– Отлично. Скажи ему, что журналист, освещавший последнюю утечку, может получить информацию и по этому делу. Скажи ему, чтобы назначил встречу на следующей неделе, и все будет в его распоряжении.
– Я понял.
Я переводила взгляд с одного мужчины на другого, закусив губу.
– Не хочешь поделиться?
Артур ущипнул себя за переносицу.
– Я знаю, что обещал тебе все рассказать, но это сложно.
– Скоро ты узнаешь, Фасолинка, – подмигнул Грассхоппер. – Ты будешь чертовски гордиться им, когда узнаешь.
Я нахмурилась.
– Почему? Что вы планируете?
Артур поцеловал меня в макушку, прочищая горло.
– Что-то масштабное. А теперь смените тему, потому что у нас нет времени вдаваться в подробности.
Хоппер переместился. Молчание стало неловким.
«Черт возьми, почему он не может просто все выложить и позволить мне решать, что важно, а что нет?»
Чтобы рассеять гнетущую тишину, я спросила:
– Ты торгуешь, Хоппер?
Хоппер покачал головой, его тело было твердым, как кирпичная стена, но каким-то теплым и дружелюбным.
– Неа. Слишком большой риск для меня. Однако я доверяю Киллу управлять несколькими инвестициями от моего имени.
Артур усмехнулся.
– Несколько инвестиций? Так мы это называем в наши дни?
– Тише, чувак. Мне нравится иметь наличные, но мне не нравится, когда люди знают, где находится десятичная точка.
Хоппер посмотрел на меня.
– Без обид. До сих пор не привык не беспокоиться о деньгах.
Входная дверь открылась, когда внутрь ворвались люди, вызванные Грассхоппером. Они быстро направились в зал заседаний.
Я наморщила лоб.
– Но Уоллстрит был богат, не так ли?
Я хотела поискать онлайн и изучить наставника Артура, но не нашла времени, когда меня украли и использовали в качестве пешки в игре десятилетней давности. Но я прислушивалась к своему чутью, и оно говорило, что Уоллстрит богат – некоторые люди просто носили деньги, как будто их одежда блестела от недавно отчеканенных долларов.
– Ты спрашиваешь, отдал ли мне отец хоть что-то из того богатства, которое он «потерял»? —выделил слово воздушными кавычками Грассхоппер.
Артур не двигался, просто не сводил глаз с обложек журналов.
В здание клуба вошли еще люди, топая сапогами и кожанками, соблюдая приличия, чтобы не прерывать нашу беседу.
– Ответ, – сказал Хоппер, – нет. Ни копейки. Когда я был моложе, я не совсем был мистером Ответственным. Я не осуждаю его за то, что он избегает искушений.
– И ты не ненавидишь Артура за то, что он избранный?
Арт и Хоппер резко вздохнули.
«Что ты делаешь, Клео?»
– Прости, – я опустила голову. – Я не имела в виду это...
– Нет, я понимаю, —прислонился к стене Грассхоппер, скрестив руки. Его губы озарила расслабленная ухмылка.
– Без Килла «Порочники» убили бы друг друга и положили конец нашему клубу. Я всегда знал, какой будет моя роль.
Артур напрягся, его твердый живот сжался у меня за спиной.
– Да неужели? И что это было?
Ирокез Грассхоппера покачнулся, когда он повернул голову к президенту.
– Уоллстрит посоветовал мне всегда быть рядом с тобой. Чтобы оказать тебе поддержку. Убедиться, чтобы ты не пострадал.
Артур простонал.
– Это включало в себя слежку за мной и доклады ему?
«Ого. Откуда это взялось?»
Хоппер замер. Его глаза были единственным, что изменилось в его выражении.
– Ух-ты. Не могу поверить, спустя столько времени у нас наконец-то состоялся этот разговор.
Приехали еще байкеры. Каким-то образом они почувствовали напряженную атмосферу и направились к конференц-залу. Только когда они скрылись из виду, Артур отпустил меня.
– Я давно хотел спросить. Сейчас самое подходящее время.
Я следила за течением, ожидая одного из двух: боя или принятия. Тестостерон сгустил воздух. Это могло произойти в любом случае.
– Да, я сообщил отцу, но только о том, что он выбрал правильного человека. Он выбрал тебя из всех, Килл. Ты для него как еще один сын, и я бы никогда не предал тебя, говоря за твоей спиной.
Артур не издал ни звука.
Хоппер добавил:
– С тем, что ты пережил, ты заслужил гораздо больше, чем подозрение и контроль. Уоллстрит увидел это и оставил тебя полностью ответственным. Я был для тебя не более чем другом.
Проходили нескончаемые моменты, прежде чем Артур, наконец, кивнул.
– Ты был хорошим другом, Джаред.
Хоппер просиял.
– И ты был хорошим лидером.
Проведя большим пальцем по телефону, Хоппер посмотрел на время.
– Многие из братьев здесь. Надо сходить в церковь и посмотреть, кто там. Остальные могут присоединиться к нам, – повернувшись, чтобы уйти, он потер лоб. – Конечно, за исключением четырех человек в патруле и двух, следящих за каждым шагом «Ночных Крестоносцев». Их нужно будет ввести в курс дела позже.
Артур благодарно хмыкнул. Притянув меня к себе, поцеловал меня в макушку.
– Готова к своей первой встрече с «Чистой порочностью», Лютик?
«Подождите. Церковь только для мужчин...»
– Ага, Фасолинка. Сверхсекретный материал, —с ухмылкой засунул руки в карманы Грассхоппер. – Сказанное никогда не может быть раскрыто – точно так же, как этот фильм с такими правилами.
Артур фыркнул.
– Ты имеешь в виду «Бойцовский клуб»?
– Да.
Обхватив меня за локоть, Артур повел меня в дальний конец большой комнаты.
– Я многому научился у твоего отца, Клео. Позволь мне показать, что я похож на Торна.
Я хотела кричать, чтобы он перестал сравнивать себя с кем бы то ни было. Он был Артуром. Он был идеален. Он мой.
Вместо этого я спросила:
– Ты ведешь меня в церковь?
Артур не ответил, поскольку Грассхоппер приглашающе распахнул дверь. Он поклонился в мою сторону.
– После тебя, Фасолинка.
– Заканчивай с этим дебильным прозвищем, – отвесил ему подзатыльник Артур.
Нервозность шипящими пузырьками защекотала мои внутренности, когда я вошла в большую продолговатую комнату, куда меня привели в тот день, когда я чуть не была продана. Вместо коробок из-под пиццы и пива, разбросанных по большому столу, теперь я вижу аккуратно сложенные руки байкеров.
Я хотела снова спросить Артура, не было ли ошибки. Конечно, меня сюда не приглашали.
– Килл!
– Привет, През.
