Текст книги "Греши и страдай (ЛП)"

Автор книги: Пэппер Винтерс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

– Первым делом в понедельник я пройдусь по тому, что мы обсуждали, и начну кампанию. Первая реклама выйдет в эфир в прайм-тайм, и тогда мы возьмемся за дело, – открыв дверь, Самсон снова оглянулся. – Как только у меня появятся дополнительные средства, все системы заработают на полную мощность.

– Хорошо.

Самсон быстро отсалютовал нам и исчез.

В тот момент, когда он вышел из комнаты, воздух наполнился вопросами – и все они исходили от Клео.

Схватив ее за запястье, я сказал:

– Я знаю, нам многое нужно обсудить. Но прямо сейчас мне нужно кое-что сделать.

Мой член запульсировал в брюках, как это было на протяжении всего собрания. Моя головная боль усилилась до такой степени, что я не мог ясно мыслить, а алкоголь не улучшил моего затуманенного зрения.

Мне требовалось обезболивающее, и я знал, как его получить.

– Что сделать?

Я прижал ее к себе.

– Я имел в виду то, что сказал раньше. Я хочу, тебя здесь.

Она задрожала в моих объятиях.

– Тут, наверное, повсюду камеры, – пытаясь отстраниться, она с трудом выдавила улыбку. – Ты не можешь подождать, пока мы вернемся домой?

Я зарычал и укусил ее за шею.

– Без шансов. Не сейчас, когда ты в этом невероятном платье, а твои волосы просто умоляют, что я сжал их в кулак, пока я вбиваюсь в тебя.

Она замерла, ее кожа вспыхнула от жара.

– Ну, если в таком ключе...

Посмеиваясь, я прикусил ее за ухо.

– Ты чертовски сводишь меня с ума.

Я не знал, что Клео чувствовала по поводу всего, что узнала. Я не знал, боялась ли она, гордилась или была сбита с толку. Но я знал, что она не сбежала. И, оставаясь рядом со мной, она сделала меня чертовски непобедимым.

Обхватив ее за талию, я потащил ее из офиса.

– Пошли. Пора посетить встречу другого рода.

Она бежала рядом со мной, шурша юбками и улыбаясь.

– Ты делаешь это, чтобы избежать огромной проблемы, с которой ты меня только что оставил? А я-то думала, что все, что тебя волнует, – это математика и братство– я не могла ошибаться сильнее. Я хочу знать больше, Арт. Ты не можешь вывалить все это на девушку, а потом соблазнить ее, знаешь ли.

Я улыбнулся.

– Спорим?

Клео попыталась изобразить разочарование, но она была так же голодна, как и я.

– Если ты не хочешь рассказать мне больше сейчас, не стоит ли тебе хотя бы пообщаться – как велел тебе Джо?

Улыбнувшись странному демократу и не желая быть втянутым в пустую беседу, я подтолкнул Клео к лестнице.

– Я сомневаюсь, что они будут скучать по нам минут десять или около того.

– Всего десять минут? – застенчиво спросила она.

Я простонал себе под нос, мой член становился все тверже с каждым шагом.

– Перестань так на меня смотреть.

В ее взгляде появился сексуальный блеск.

– Отлично. Я позволю тебе еще немного скрывать свои секреты об этой революции и играть в твою игру.

Клео придвинулась ближе.

– Теперь, просто для ясности, ты не хочешь, чтобы я смотрела на тебя, как? Как будто я хочу поглотить тебя? Как будто я хочу спустить твои брюки и встать на колени перед тобой, и отсосать? – хлопая ресницами, она рассмеялась. – Ты имеешь в виду этот взгляд?

Черт, что она пыталась со мной сделать? Только что она была верхом приличия и вежливости, а теперь нарисовала мне в голове образы губ и языка.

Резко остановив Клео, я прижал ее к стене. Ее плечи врезались в семейную фотографию с Самсоном и его детьми верхом на осликах в горах. Я впился пальцы в ее бедро.

– Да, именно так.

Ее тело опалило мои пальцы. Ее духи опьянили меня.

Горящими глазами она смотрела на мои губы.

– Ух ты, я понятия не имела, что у тебя такие большие планы.

Я схватил ее за горло.

– О, ты даже не представляешь, черт возьми. У меня огромные планы, когда дело касается тебя.

Больше, чем на правительство. Больше, чем реформы.

Ее тело одновременно напряглось и растаяло.

– О, правда?

– Да, правда.

Прикусив ее нижнюю губу, я отстранился и снова схватил ее за руку.

– Пора подняться наверх. Подальше от любопытных зевак.

Клео посмотрела через мое плечо, без сомнения поймав взгляд какого-нибудь извращенца.

– Хорошая идея.

Я только что признался, что хотел свергнуть правительство. Я только что признался в сотрудничестве между байкерами и сенаторами. В гребаной революции. Но все, на чем я мог сосредоточиться, была она. Все остальное меркло по сравнению с этим. Это была работа – то, о чем я мечтал целую вечность. Для Клео все это было в новинку. Мне нужно было восстановить связь – чтобы убедиться, что я не напугал ее своими безумными идеалами.

Преодолев последнее расстояние до лестницы, я позволил ей идти впереди меня. Она поднялась по мелким ступенькам на своих изящных, опасных каблуках.

Каждое покачивание ее задницы заставляло кровь сильнее пульсировать в моем члене.

Я едва мог идти, нуждаясь в ней.

На полпути вверх по винтовой лестнице я шлепнул ее по пышному платью.

– Ты идешь слишком медленно, Лютик.

Ее бедра извивались, дразня меня.

– Я иду так быстро, как могу в этих туфлях.

– Недостаточно быстро.

Шлепнув ее еще раз, я проворчал:

– Поднимайся, пока я не потерял самообладание перед этими гребаными людьми.

– Такой властный – выдохнула Клео.

– Просто подожди, пока мы не окажемся за запертой дверью.

Подъем по лестнице занял целую вечность, и я не позволил ей остановиться, когда мы наконец достигли второго этажа. Прижав руку к ее пояснице, мы пересекли площадку и вошли в гостевую спальню дальше по коридору. Это была комната, которую я использовал один или два раза, когда мы с Самсоном засиживались допоздна. Мои глаза горели от многочасового чтения, и в конечном итоге я оставался здесь ночевать – мне не к чему было возвращаться домой, кроме пустоты.

Клео вошла внутрь, разглядывая белые коврики, наброшенные поверх темно-коричневого паркета, и кровать королевских размеров с подвесными марокканскими прикроватными светильниками из еще одного путешествия Самсона. Для человека, который работал столько часов, сколько он, Самсон много путешествовал по миру.

Я запер дверь, и мой член напрягся. Каждый дюйм моего тела реагировал на близость женщины, в которой я нуждался. Несмотря на то, что она была в другом конце комнаты, наблюдая за мной с ожиданием и вожделением, наша связь связывала нас – мощное магнитное притяжение, которое только усиливалось, чем дольше мы были вместе.

Я никогда не смог бы освободиться от ее власти.

Так было с нами с самого начала. С тех пор как я помог ей добраться до дома после падения с велосипеда, нас неудержимо тянуло друг к другу. Сначала детское увлечение, затем болезненная подростковая влюбленность, пока это не переросло в то, что существует сегодня. Яростное пленение похотью и любовью, где каждый дюйм ее тела принадлежал мне.

Все остальное... это могло подождать, пока я, черт возьми, не насытился.

Мои ноги зудели преодолеть расстояние и притянуть ее в свои объятия. Мне нужно было ее почувствовать.

Прикоснуться к ней.

Любить ее.

Восхитительное предвкушение того, что должно было произойти, заставило меня напрячься. Черт, это было больно. Болело все.

Мой член.

Моя голова.

Моя душа.

Мои руки сжались в кулаки, когда я подошел ближе.

– Я хочу тебя, Клео.

Она ахнула, нежный румянец залил ее щеки. От ее приоткрытых губ у меня свело живот.

– Ты мне так чертовски нужна. – Мой голос был грубым и прерывистым.

– Ты мне тоже нужен – выдохнула Клео.

Моя кожа натянулась на костях, становясь сверхчувствительной и осознающей. Я ничего так не хотел, как ощутить кончики ее пальцев на моих руках, моем лице, моем члене.

– Подойди ближе, Арт. Ты не сможешь сделать слишком много, когда между нами целая комната, – Клео шагнула вперед на своих сексуальных высоких каблуках.

Стройные мышцы ее ног вырвали у меня стон.

– Черт, ты такая красивая.

Она прикрыла глаза.

– А ты до смешного красив.

Мои пальцы воспламенились, уже опьяненные ожиданием прикоснуться к ней.

– Ты убиваешь меня.

Я сделал еще один шаг.

И еще один.

С каждым разом моя головная боль усиливалась, но она не могла сравниться с пульсацией в моем члене. Медленно расстояние сокращалось, пока воздух не затрещал от напряжения. На секунду я испугался того, что произойдет, когда мы, наконец, коснемся друг друга. Мы воспламеняли, искрили и пожирали друг друга в порыве плотского взрыва.

Была еще одна причина, по которой я нуждался в ней прямо здесь. Сию минуту. То, в чем я никогда бы не признался вслух. Сегодня вечером речь шла о бумажной работе и средствах массовой информации. Но завтра…

Завтрашний день был посвящен пулям и крови.

Это гребаная война.

Время Рубикса истекло.

Битва была проиграна, и мое время с Клео быстро приближалось либо к возмездию, либо к смерти.

– Как? – пробормотала она. – Как я убиваю тебя, когда ты заставляешь меня оживать?

Еще шаг.

Мое сердце бешено колотилось о ребра.

– Ты убиваешь меня, потому что без тебя я чертовски одинок. Я оглядываюсь на последние восемь лет и задаюсь вопросом, как, черт возьми, я выжил без тебя. Мое гребаное здравомыслие зависит от тебя. Моя самооценка, мое счастье, моя цель в этой жизни – все зависит от тебя.

«Что за херня?»

Я не хотел извергать такую изнуряющую правду. Ей не нужно было знать, насколько я был разбит из-за того, что скучал по ней. Ей не нужно было догадываться, насколько близок я был к тому, чтобы потерять самообладание, столкнувшись с завтрашней войной.

До того, как она вернулась в мою жизнь, я бы с радостью умер, если бы это означало, что я отомстил. Но теперь... теперь я, черт возьми, хотел жить.

Проведя рукой по волосам, я дернул резинку для волос и распустил конский хвост. Я попытался взять себя в руки.

«Не дай ей догадаться. Овладей ей. Трахни ее. Но не позволяй ей понять».

Клео сделала еще шаг, ее лицо смягчилось, а глаза заблестели.

– Ты никогда не потеряешь меня, Арт. Больше нет.

В груди запульсировала боль.

– Хотел бы я, чтобы это было правдой.

Постоянная головная боль, которая не покидала меня, внезапно истощила меня. В ушах отдавались призрачные звуки пуль. Я облизнул губы.

– Иди сюда.

Она повиновалась.

Мы встретились посреди ковра. Мы смотрели, но не касались друг друга. Мы дышали, но не разговаривали. Напряжение становилось все сильнее, пока волоски у меня на затылке не встали дыбом от желания.

Мы были так близко, но все еще так далеко друг от друга.

– Черт возьми, подойди ближе, – я схватил ее за затылок и прижался губами к ее губам. В тот момент, когда я прикоснулся к ней, мир испепелился.

Не было никакого восстановления мира. Не было предстоящей битвы. Это были только мы на целую вечность.

Ее губы раскрылись, приветствуя меня, когда я подвел ее спиной к дивану в конце кровати. Я не стал ложиться на матрас. Мне не нужна была долгожданная нагота. Мне нужно было быть внутри нее сейчас. Немедленно. В эту самую гребаную секунду.

На каблуках она была выше, ее руки могли обхватить мои щеки. От ее теплого прикосновения мое сердце забилось чаще, и я застонал, когда ее язык стал массировать мой.

Мы не прекращали целоваться, даже когда ее колени ударились о диван, и Клео чуть не упала. Развернув Клео, я прижал ее живот к высоким подлокотникам дивана и прижался к ней своим членом.

– Чувствуешь, насколько ты мне нужна?

Проведя пальцами по ее спине, я проследил молнию и опустился к жестким юбкам внизу.

– Я хочу, чтобы ты подчинилась мне. Позволь мне взять тебя таким образом.

Клео склонила голову вперед, впиваясь пальцами в фиолетовую ткань мебели, когда я залез ей под платье и схватил за тонкое кружево на бедрах. Спустив ее нижнее белье, я стал возиться с брюками и ремнем.

Мне потребовалось две секунды, чтобы расстегнуть молнию и вытащить свой член. Я стиснул зубы, прикасаясь к себе, чертовски готовый к освобождению.

В глазах рябило от непреодолимой головной боли, усиливавшейся с каждой секундой. Сердцебиение не желало утихать, стуча все быстрее и быстрее.

Клео застонала, когда я задрал низ ее платья, прижимаясь своим обнаженным членом к ее разгоряченным бедрам.

Она выгнула спину.

– Да. Возьми меня.

– Ты подчинишься? – я снова прижался к ней. Предэякулят выступил на моем члене, и я размазал его по ее идеальной заднице.

«Ты подаришь мне это воспоминание, даже если оно будет последним?»

– Боже, да. Я подчинюсь. Я сделаю все, что ты от меня захочешь.

– Ты невероятна, – я сжал в кулак всю свою длину, скользя глубоко в нее. Без прелюдии, без предупреждения. Сила ее желания позволила мне войти плавно, без ограничений. Ее тело плавилось от желания.

– Черт, в тебе так хорошо.

Клео глубже вжалась в диван, отдаваясь мне. Ее бедра покачнулись, сильнее насаживаясь на мою длину.

– Проклятье, Клео, – я впился в ее бедра, удерживая Клео неподвижно. – Сделай так еще раз, и через несколько секунд я опозорюсь.

Она тихо засмеялась.

– Я не думаю, что смогу выдержать слишком много, – Клео нахмурила лоб от удовольствия. – Это слишком приятно.

Мы оба были все еще одеты в вечерние наряды, соединяясь только там, где это имело значение.

Глядя на заплетенные в косу волосы и изысканное платье Клео, наблюдая, как с каждым моим толчком ее тело все сильнее прижимается к дивану, я влюблялся все сильнее. Я любил ее пока был ребенком, подростком и уже мужчиной. И теперь я любил ее так, словно она была грязной сиреной, которая не возражала сбросить крылья ангела и позволить мне принять ее грязную и неправильную.

Массируя ее поясницу, я мрачно приказал:

– Раздвинь ноги, Лютик. Я собираюсь жестко трахнуть тебя.

Клео захныкала, мгновенно подчиняясь. Ее ноги раздвинулись, ступни все еще были обуты в восхитительные туфли на высоких каблука.

В тот момент, когда она двинулась, я не колебался. Мощным толчком я вошел глубоко в нее, растягивая, заявляя права.

Клео вскрикнула, наклоняя голову и кусая подушку.

Искры рассыпались за моими веками, когда я входил в нее сильнее, быстрее, глубже.

Пот блестел на ее плечах, но я не останавливался.

Застонав от наслаждения, Клео вцепилась в диванные подушки, впиваясь ногтями в плотную ткань.

– Еще, Килл. Сильнее.

Что-то переключилось внутри меня. Я не знал, было ли это из-за того, что она назвала меня Килл, или из-за глубокой страсти в ее тоне, но я не мог ослушаться. Мой член стал толще, и я вошел в нее так глубоко.

Я бы запомнил ее навсегда. Я бы запечатлел себя в ее душе, чтобы даже смерть никогда не смогла разлучить нас.

Мой живот стукнулся о ее задницу, пока она, как увядающий цветок, склонялась над подлокотником дивана. Наклонившись над ней, я положил руку на подушку у ее щеки и впился зубами в ее шею.

– Ах! – воскликнула она, выгибаясь в моих объятиях, давая мне лучший доступ к ее горлу.

Мы больше не были людьми, когда я лизал и кусал с первобытной требовательностью. Мы были дикарями, стремящимися только к одному: уничтожить друг друга блаженством.

Ее киска сжалась вокруг моей длины, вызвав мой оргазм.

– Я люблю тебя трахать, – прорычал я, когда удовольствие спиралью прокатилось по моему телу, выстреливая из моих яиц и через мой член.

Я не мог остановиться и окунулся в оргазм с головой. Откинувшись назад, я уперся ногами в ковер и толкнулся.

– Не останавливайся. Боже, не останавливайся, – задыхалась Клео. Ее лицо было раскрасневшимся и напряженным, все чувства были обращены внутрь.

Она вскрикнула, когда я врезался в нее с неумолимым ритмом.

– Я кончаю! – ее голос прорвался сквозь мой туман.

Я извергался в нее, снова и снова.

Сжимая в кулаке ее косу, я держал ее, пока мои яйца ударялись о ее клитор ритмичными шлепками, приближая ее оргазм.

Трение между нами разрушило меня. Гримаса мучительного экстаза на ее лице поглотила меня. Она ничего не могла сделать, кроме как терпеть мой темп, мое давление – все, что я ей давал.

Последняя из моих защит по отношению к ней рухнула. Я чертовски сильно ее любил.

Последняя полоса блаженства закончилась, и я замедлился, проводя руками по ее спине. Гладил ее, успокаивал.

– Это... это было...

– Потрясающе, – выдохнула Клео, ее ноги задрожали, когда я вытащил и засунул свой член в брюки.

Улыбаясь тому, насколько она была довольна, я поднял ее и усадил на диван, посадив к себе на колени.

Завтра я уйду, не попрощавшись. Я пойду в бой, не оглядываясь, даже если это вырвет мое гребаное сердце.

Я бы сделал это, чтобы защитить ее.

Я бы сделал это, чтобы она была в безопасности.

Но сейчас она была моей, и я хотел сказать ей, как сильно я ее люблю.

Нежно поцеловав ее, я прижался своим лбом к ее лбу.

– Ты мой дом, Клео Прайс. И не важно, в жизни или в смерти я тебя никогда не отпущу.

Глава двадцать девятая

Клео

Прошло три года с тех пор, как я стала Сарой Джонс. Три года жизни самозванки. Три года пустоты. Но теперь в моем мозгу появился зуд... умоляющий, чтобы его почесали, жаждущий, чтобы стены рухнули.

Жизнь забрала мое прошлое и изменила мое будущее... Мне просто нужно было держаться и посмотреть, куда меня приведет волна перемен.

– Клео, запись из дневника, семнадцать лет

Следующее утро началось как любое другое.

Я проснулась на левой стороне кровати, а Артур – на правой.

Мы вместе улыбались, обнимались и принимали душ.

Мы болтали и завтракали, как обычная пара.

Он обходил стороной тему мирового господства, тайных планов и революционных реформ. Пока я допытывалась, расспрашивала и пыталась осознать масштабы того, что произойдет.

Затем Артур объявил, что у него есть дела, которыми нужно заняться в «Чистой порочности».

Я спросила, могу ли я пойти с ним.

Арт сказал «нет».

Он объяснил, что это скучная административная работа. То, что мне не интересно.

Я не поверила ему, даже когда он заверил меня, что ненадолго. Что он вернется к обеду. Что мне не о чем беспокоиться.

Артур откровенно лгал.

Я поняла, что что-то не так, когда он вышел за дверь.

Меня пугали не его чрезмерные заверения. Не его резкость, когда я допытывался.

Что меня ошеломило, так это слова, которых он не сказал.

Вопросы, на которые он отказался отвечать.

Он что-то планировал.

Что-то грандиозное.

И я ничего не могла сделать, чтобы это остановить.

– Что ты думаешь об этом?

Голос Хоппера вырвал меня из моих мыслей.

Я моргнула, совершенно не понимая, где мы были и что, черт возьми, мы там делали. После того, как Артур ушел, я ходила по дому, кипя от злости.

Как только это оказалось безрезультатным, я решила принять решительные меры. Я накинула куртку, завязала волосы и выбежала из дома с твердым намерением поехать на территорию и потребовать объяснений, что, черт возьми, происходит.

Только я добралась до гаража, как меня перехватили, словно преступника.

Хоппер был назначен нянькой.

И как бы он мне ни нравился, мне хотелось разорвать его на части, когда он конфисковал у меня украденные ключи от машины и усадил на сиденье своего «Триумфа» под каким-то тупым предлогом присмотреть за кое-какими делами.

Первая половина утра была потрачена на то, чтобы заглядывать в небольшие предприятия, которыми руководили Артур, Мо и Хоппер, собирая доходы и отчеты за предыдущую неделю.

Но сейчас был поздний вечер, и я знала, что эта чушь была намеренной.

Меня держали в стороне не просто так.

Я едва могла дышать от беспокойства. Все внутри меня кричало, что что-то серьезно не так.

Каждый раз, когда я прокрадывалась в ванную и набирала номер Артура, звонок сразу переходил на голосовую почту. Каждый раз, когда я просила Хоппера подробно рассказать, почему Артур пошел на территорию без меня, он отвечал тем же раздражающим уклончивым ответом.

Я снова оставалась в неведении и ненавидела это. Более чем ненавидела это. Раздавлена этим.

– Фасолинка… земля вызывает Клео, – Хоппер щелкнул пальцами перед моим лицом, заставляя меня сосредоточиться. В поле зрения попал еще один салон. Третий за сегодняшний день.

Я нахмурилась в сотый раз.

Снаружи он был красивым и сладким, как сахарная вата. Украшенный золотыми и розовыми цветами, он привлекал женщин – судя по четырем клиенткам, которые в данный момент находились на разных стадиях укладки в витрине, – но заставил меня заскрежетать зубами.

Я бы получила чертов кариес просто глядя на это место.

Я поерзала на сиденье «Триумфа». Солнце Флориды не щадило, и в куртке было душно. Все, чего я хотела, – это стакан холодной воды и немного тени.

И правды.

Холодное блюдо честности.

В любой другой день мне бы это понравилось. Я бы ухватилась за возможность узнать Хоппера поближе, исследуя все возможности «Чистой порочности». Но это был не тот день.

Скрестив руки на груди, я в двадцатый раз повторила:

– Брось это, Хоппер. Я хочу вернуться.

Хоппер нажал на акселератор; мотоцикл прогрохотал между нашими ногами. Избегая зрительного контакта, он не очень незаметно взглянул на свой телефон.

– Отлично. Думаю, мы можем вернуться.

Я попыталась взглянуть на то, что было на его экране, но Хоппер заблокировал телефон и сунул обратно в карман.

– Отвези меня туда, где Килл.

Он покачал головой.

– Не-а. Я отвезу тебя к нему домой.

Моя кровь закипела.

– Я не хочу возвращаться к нему домой – только если он там.

Его спина напряглась, костяшки пальцев сжались вокруг ручек.

– Невозможно.

Моя кровь превратилась в лед.

– Почему?

«Продолжай. Признай это».

Предчувствие лжи повисло между нами.

– Он сказал мне отвезти тебя обратно, вот и все. Встреча почти закончилась. Он скоро вернется.

Эта ложь липкой смолой обволокла мои внутренности. Это было так очевидно.

Своим обманом он показал мне правду.

Я знала.

Опустив голову, я зажмурилась.

– Ты только что солгал мне.

Его кожаная куртка скрипнула, когда Хоппер повернулся лицом к дороге, поворачиваясь ко мне спиной.

– Я, блять, не лгал... – вздохнув, он признался: – Мне очень жаль.

Мое сердце превратилось в маслянистую кашу внутри меня. Я знала, почему меня заставили скакать по городу без всякой причины. Я знала, почему Хоппер отвлекал меня.

– Это же сегодня вечером, не так ли?

Хоппер застыл, его сильные мускулы образовали передо мной неумолимую стену.

Он не ответил.

Я впала в отчаяние.

– Ты не должен мне говорить. Я уже знаю.

То, как Артур занимался со мной любовью прошлой ночью. Интенсивность, с которой он никогда меня не отпускал. Он прощался – на случай, если не выживет.

«Нет!»

«Он не может уйти вот так».

«Он не может быть таким бессердечным, чтобы уйти, не попрощавшись».

Будь он проклят! Будь проклята его месть. Будь проклято его стремление отомстить за меня.

Разве он не понял, что все, чего я хотела, это чтобы он был в безопасности? Чтобы мы жили вместе?

Что, если он пострадает? Все, через что мы прошли, было бы бессмысленно!

Сегодняшний вечер был не для деловых встреч или собеседований. Он был уже не мужчиной в костюме, а байкером в коже. Прошлая ночь была началом чего-то. Но сегодня был конец кого-то.

Сегодня была война.

«А он даже не соизволил сказать мне об этом!»

Мое сердце раскололось от разрушающего душу землетрясения.

Грассхоппер завел байк и мы сорвались с места.

– Не ненавидь этого чувака. Он делает все, что в его силах.

«Нет, он делает то, что делал всегда: не позволяет мне разделить его проблемы».

Внезапно всего этого стало слишком много. Я не хотела никого больше рядом. Я не хотела там быть.

– Отвези меня, Хоппер. С меня хватит.

Хоппер напрягся, и самое долгое мгновение я ждала, пока он расколется и признает то, что, казалось, слишком боялся сказать. Когда он этого не сделал, я сжала его торс.

– Отвези меня, туда где бы он ни был. Сделай это.

Хоппер вдохнул, его грудь расширилась от моего прикосновения.

– Я бы сделал это, если бы мог, но я не могу.

– Почему эта фраза стала обыденной в наши дни?

Он покачал головой.

– Я не могу, потому что он ушел.

Нет, нет. Нет!

Все внутри окаменело.

– Что значит… уже ушел?

Он съежился.

– Я должен был отвлекать тебя. Ты не должна была волноваться. Прости, Клео, но он уже там.

Мои легкие перестали работать.

– Где… уже где?

«Не говори этого».

Не. Говори. Этого.

– Килл ушел, чтобы встретиться с Рубиксом. Он ушел, чтобы закончить войну.

Глава тридцатая

Килл

Я всегда знал, что меня вырастили убийцей. То, что я был сыном убийцы, определило мою судьбу. Мне было двенадцать, когда благодаря моему отцу я стал свидетелем первого убийства. Все, что он делал – угонял машины, продавал кокс, отмывал оружие – было его побочным делом. Я поклялся хранить тайну. Торн Прайс никогда не знал. Я не любил лгать семье Клео. Я ненавидел откровенно скрывать что-то от моего президента. Но у меня не было выбора. Я солгал, чтобы выжить.

– Килл, пятнадцать лет

Грассхоппер солгал.

Он солгал ради меня. Солгал моей женщине. И он это ненавидел.

И снова я был беглецом.

Лжецом.

Вором.

И был близок к тому, чтобы снова стать убийцей.

Я презирал лгать Клео. Но не мог рассказать ей о своих настоящих планах. Я не мог рисковать, что она последует за мной и снова пострадает. Я причинил ей достаточно боли. Это были мои грехи, а не ее. И я, черт возьми, не хотел заставлять ее платить еще хоть цент.

Ложь была единственным способом ее защитить.

Прошлой ночью я спал рядом с Клео, и мне очень хотелось прикоснуться к ней в последний раз, прошептать ей на ухо и сказать, что я люблю ее и буду скучать по ней – на случай, если сегодняшняя ночь пойдет не так как надо.

Но я не мог этого сделать.

Я мог только пить, глядя на ее пылающие рыжие волосы и надеяться, черт возьми, выживу.

Наблюдая за ее сном, я молил, чтобы она не грезила обо мне. Не грезила о смерти и разрушении.

А когда взошло солнце, мне пришлось сделать вид, что сегодня обычный будний день. Я скрыл растущее беспокойство и сыграл идеальную роль, чтобы не вызвать у нее подозрений. К счастью, у меня была практика вводить в заблуждение тех, кто мне небезразличен. Сначала Торн Прайс, потом Клео, потом мой собственный отец, когда я влюбился в Клео и солгал, чтобы ее защитить.

Если бы я не учился по привычке и необходимости, у меня не было бы никаких шансов добиться успеха. Она бы догадалась, как только я сказал «доброе утро», ее интуиция намного превзошла мою способность болтать ерунду.

Как только мы поели, я ускользнул, как беглец, каковым и являлся.

Я не мог бы находиться рядом с ней ни одной долбанной минуты, если весь мой план рухнет, как безнадежная стопка карт.

Члены были проинформированы.

План приведен в исполнение.

И Грассхоппера пригласили отвлекать ее однообразными делами и бессмысленными поручениями. Только когда братья были экипированы, вооружены и отправились к Ночным Крестоносцам, он мог вернуть ее домой и присоединиться к нам.

Сегодня вечером она проклянет меня. Она возненавидит меня за то, что я сделал. Но я бы с радостью принял ее ненависть, потому что это означало бы, что у нее нет возможности преследовать нас. Мы исчезнем, чтобы сделать то, что необходимо, а она будет в безопасности, вдали от бойни.

Если бы сегодняшняя ночь удалась – если бы боги судьбы решили, что я заплатил свою дань и заслужил окончательное возмездие, – тогда я вернулся бы мирным человеком. Я бы никогда больше не взял в руки оружие. У меня не было бы в этом необходимости. Я был бы доволен и искуплен. И Клео никогда не пришлось бы беспокоиться.

Последние несколько лет я жил, не ощущая ничего, кроме запаха крови. Я существовал только из жажды мести.

Всему этому пришел конец.

Сегодня вечером я наконец найду выход.

Мое стремление к миру будет удовлетворено. Жажда справедливости утолится.

Спасение.

Отбросив паутину своих мыслей, я сосредоточился. Все мысли о Клео смолкли. Все опасения, что я могу умереть, исчезли. Все, на чем мне нужно было сосредоточиться, – это чистый гнев.

Братья вокруг меня дрожали от нетерпения. Ночь пульсировала звуками двигателей и запахом бензина.

Я в последний раз оглянулся на здание клуба Чистая порочность, проверяя боеприпасы и заталкивая за пояс револьвер. Я огляделся, проверив прикрепленный к бедру обрезанный дробовик, гранаты, собранные в сумке, как гребаные гроздья винограда и полуавтомат, привязанный к задней части моего Триумфа.

Я был наполнен войной.

Я вооружен до зубов.

Приготовления были закончены.

Я подал сигнал, и мы выехали.

– Ты готов, чувак? – спросил Грассхоппер, не сводя глаз с ворот клуба Крестоносцев.

Три часа ночи – мертвый город. Ни охранника, ни выдрессированных собак, патрулирующих периметр. Просто приземистое уродливое кирпичное здание с гниющими флигелями и заросшее сорняками. Даже луна и звезды ненавидели это место, предпочитая прятаться за поясом облаков.

Это была детская игра.

Беззащитные.

Неподготовленные.

Чертовски дерзкие.

Ночные крестоносцы были новичками. В прошлом месяце их клубу исполнилось четыре года. Когда они вторглись в наши владения, у нас была… как бы это назвать? Ссора.

Было попрано эго, утверждалось господство, и мы преподали им урок. Мы были не тем клубом, с которым стоило ссориться. У нас существовали строгие гребаные правила, и все новички были этими правилами связаны.

Пролив кровь, мы пришли к пониманию. Они могли остаться, платить нам ежемесячный взнос, чтобы получить наше радушное гостеприимство и демонстрировать верность всякий раз, когда мы к ним обращаемся.

Я стиснул ладонями руль.

Гребаные предатели.

Если бы я знал, что они объединят свои силы с «Кинжалом и розой», я бы ни за что не согласился.

Они забрали мои деньги, приняли шлюху и солгали мне в лицо.

Сегодня вечером они получат то, что им причитается. Как и любой Кинжал.

Посмотрев налево, я кивнул Грассхопперу. Его силуэт был едва виден в темноте. Этот вопрос неуместен. Я готов. Готов уже долгое время.

Было что сказать о том, чтобы просто выполнить свою работу. «Кинжал и роза» прожили на восемь лет дольше, чем им положено. Я должен был зарезать их в ночь, когда вышел из тюрьмы. Почему я просто этого не сделал? Зачем создавать продуманную схему их уничтожения по частям? Мертвый есть мертвый.

«Потому что у Уоллстрита были большие планы, и ты согласился».

Я стиснул зубы. Это было правдой, но это также отвлекало меня от смерти Клео. Если бы у меня не было чего-то настолько сложного для кукловода, я не знал, был ли еще жив. Я мог бы напиться вусмерть или добровольно проявить безрассудство, пытаясь последовать за ней в мир иной.

К счастью, у меня не было желания умирать. И планы Уоллстрита наконец совпали с моими.

Пора.

Грассхоппер оглянулся.

– Мы готовы, ждем только тебя, През.

Я перекинул ногу через байк, отстегнул полуавтомат и высоко поднял его. Не было времени для боевых кличей или смелых речей. Каждый знал, для чего он здесь. Мы все сделали все необходимое для подготовки.

Присутствовал весь Клуб, за исключением двух охранников на территории и одного, присматривающего за Клео. Все последовали моему примеру и, вооружившись, слезли с мотоциклов.

– Молитесь. Сегодня нет полумер. Понятно?

Мужчины кивнули, сжав челюсти.

Мо протянул мне болторез. Я чувствовал себя гребаным сенатором, собирающимся перерезать городскую ленточку. Передавая Жуку свой полуавтомат, я просунул резаки через металлические звенья, удерживающие хлипкие ворота.