![](/files/books/160/oblozhka-knigi-posledniy-dolg-lp-374701.jpg)
Текст книги "Последний долг (ЛП)"
Автор книги: Пэппер Винтерс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
Но после того, как он взял то, что хотел, он безмерно пожалел о своем выборе. Он пришел ко мне с плачущей женщиной. В тот же вечер я провела собрание и сказала, что Роза может остаться в моем доме, но ей придется выйти замуж за Брайана. Если бы она этого не сделала, Питер заплатил бы за это.
Она отказалась, но мудро передумала, когда я пригрозила Питеру жизнью.
Следующие несколько месяцев были полны драмы, которая мне была безразлична. Я слишком поздно поняла, что мой старший сын никогда не смирится с тем, что его любовь была помолвлена с его братом. Питер слишком сильно напоминал мне своего отца, и мне было достаточно его нерешительности и слабости, чтобы иметь силы справиться с этим снова. Поэтому я сказала Брайану, что он может получить все, что когда-либо хотел. Семью. Детей. Империю. И Долг по наследству.
Все, что ему нужно было сделать, это покончить со своим братом.
И он сделал это.
Он задушил Питера, когда я была на заседании совета. Я притворилась опечаленной и сделала вид, что недовольна его действиями. Я дала понять, что этот инцидент был только на его совести. Но по секрету я была поражен, что у него хватило смелости сделать это.
О смерти Питера сообщили как о несчастном случае во время верховой езды. Роуз была замужем за Брайаном. И жизнь пошла своим чередом. Джетро родился, за ним последовали Жасмин и Ангус. Брайан стал известен как Кат, когда вошел в роль, на которую, как я всегда знала, он был способен, и поднял имя Хоук на еще большую высоту.
Он укрепил наши отношения с властями. Он подружился с новыми членами королевской семьи и сгладил вековые союзы. А потом однажды вечером он объявил, что у Розы будет еще один ребенок.
Дэниэль.
Кат не планировал большего, но он сказал, что присматривал за Эммой и больше не мог ждать, чтобы заявить права на Наследство. В ту ночь он использовал свою жену, чтобы немного развеять свою похоть, хотя они почти не разговаривали в течение многих лет.
После рождения Жасмин Роуз переехала из комнат Брайана, живя в фиктивном браке, привязанная к нам только своими детьми. Моя неприязнь к ней росла год от года.
К сожалению, рождение Дэниэля разрушило идеальную семью, которую я создала.
Роза настояла на родах в больнице, несмотря на то, что другие ее роды проходили в Хоуксридже с акушеркой и без осложнений. Брайан почувствовал себя виноватым за свое обращение с ней и смягчился. Он исполнил ее желание.
Глупец.
Через несколько дней после родов Брайан вернулся в больницу, чтобы забрать сына и жену домой. Только его жена исчезла. Она бросила свою семью – величайший грех из всех. Она оставила после себя четверых детей и мужа, который защищал бы ее всю жизнь.
Только далеко она не ушла.
В течение нескольких месяцев ей удавалось ускользать от нашего внимания, но затем Брайан – мой всегда находчивый, способный сын – нашел ее в ожидании международного рейса. Она охотно променяла своих детей на свободу – неоплатное преступление.
Он привел ее обратно в Холл. Он держал ее рядом с собой, пока дети росли еще несколько лет. Но потом произошел инцидент.
Я не одобряла того, что произошло той ночью, и никогда не прощу ему промаха Джетро и Жасмин, увидевших, что он сделал с их матерью. Но что сделано, то сделано, и больше сказать было нечего.
Наконец-то она ушла.
Скатертью дорожка.
Однако ее смерть преподала мне последний жизненно важный урок: даже семья может разочаровать. На самом деле, семья может сделать больше, чем разочаровать – они могут разрушить все одним неблагодарным действием.
Я бы больше не стала мириться с такой ерундой. Оказалось, что Джетро страдал тем же заболеванием, что и предыдущие поколения рода Хоук. Я приказала Кату выбить из него это, пока он не узнает, что как первенец у него есть обязанности, судьбы, обязательства, которые он должен выполнить.
Ангус нравился мне, но только потому, что у него был дар, которого не было у многих других. Он мог читать людей и показывать им только то, что соответствовало бы ситуации. Он был хамелеоном в моих рядах, но он был семьей и делал то, что ему говорили. Так что он был предоставлен самому себе.
Жасмин слушала и повиновалась, но в душе она была такой же бунтаркой, как и ее старший брат. И все же она была моей единственной девушкой, и, несмотря на это, я души в ней не чаяла. Я хотела мини-себя. Это займет время, но в конце концов она увидит свет и будет подражать всему, что я делала.
Однако недавние события заставили меня понять, каким глупым было это желание. Я не показала, как сильно она обидела меня, когда встала не на мою сторону. Ей нужно было быть дисциплинированной. Я знала это. Но... по какой-то причине мои безжалостные законы поблекли, когда дело дошло до Жасмин. Я не могла причинить ей боль – не тогда, когда ей уже было так больно.
Я не должна была быть такой слабой по отношению к ней. Это останется моим величайшим сожалением.
И Дэниэль.
Ну, отсутствие преданной матери испортило его с самого начала. Он был нуждающимся, ищущим внимания, безрассудным ребенком. Строгость на него не действовала. Шлепки. Ничего. По крайней мере, он боготворил своего отца и был уверен, что тот не станет таким, как Питер или Альфред. Это было его единственной спасительной милостью – это и тот факт, что он был моей кровью и повиновался мне.
И теперь моей прекрасной семье – сыну, за которым я ухаживала, который так мне нравился; внуку, который разочаровал и разрушил все, – теперь придется обходиться без меня.
Мое наследие было долгим. Я гордилась тем, чего достигла.
Я была Хоуком.
Я была рождена, чтобы стать Ястребом, даже если это было только через брак.
Я укрепила нашу родословную. Я точно сыграла свою роль.
И смерть никогда не сможет отнять это у меня.
***
– Ты!
Кат вскочил на ноги. Его кулаки сжались, и каждый мускул в его теле содрогнулся от ненависти.
Я заставила себя не бежать, когда он пронесся через комнату, покачиваясь и шатаясь. Я напряглась от боли, когда он схватил меня, ударил, вложив свою печаль и ярость в мою плоть.
Страх перед его неизбежной местью и последствиями моих действий не позволил бы моим коленям расслабиться, чтобы убежать. Я бы не выглядела слабой, если бы побежала.
Уже нет.
Я забрала две из трех жизней, которые обещала украсть. Возможно, я не достигну всех целей до того, как моя жизнь закончится, но я не откажусь от двух побед.
Кат был сломлен. Я это сделала. Я сломала его. Его власть над Домом Хоуков все еще была сильной и могущественной, но я была кротом под ним. Копалась в фундаментах, грызла опорные балки, грызла все, что ему было дорого.
Уже нет.
Я бы не побежала, потому что бежать было некуда, и я заслужила право смотреть на своего побежденного врага до того, как он победит меня.
Эти мысли резко оборвались, когда Кат бросился ко мне.
Какой бы вывод ни пришел мне в голову, он, должно быть, заполнил его. Возможно, в том же порядке – знание, что он видел достойного конкурента, а не просто Уивер, – или недавно сформировавшийся план лишить меня всего теперь, когда я лишила его.
Как бы то ни было, он резко остановился, тяжело дыша – как будто не доверял себе, если прикоснётся ко мне. Давая время собраться с мыслями и сосредоточиться на стольких новых событиях.
– Ты убила ее.
Я сжала руки в кулаки.
– Я хотела, но не сделала этого.
Его дыхание вырывалось из носа, как драконий дым.
– Ты сделала это. Ты, бл*дь, сделала это!
– Это был сердечный приступ. Ее убило собственное тело.
– Ложь. Точно так же, как ты солгала о Дэниэле. Это была ты.
Мой позвоночник выпрямился, даже когда я вздрогнула от того, что принесет моя правда.
– Я сделала это.
Его кулаки дрожали.
– Ты гребаная сука.
Он хотел ударить меня – это было видно в каждой клетке его тела – но в то же время было что-то еще... Облегчение? Предательская благодарность вместо скорбного горя?
Ненавидел ли он свою мать так же сильно, как и все мы?
Боль в руке придала мне ложной бравады.
– Могу ли я сделать то, чему научилась у тебя? Ты убил двух своих сыновей. Я убила только одного.
Кат опустил подбородок, сердито глядя из-под бровей.
– Они были моими сыновьями. Моими, и я могу делать то, что мне нравится. Они были живы только благодаря мне. Я их создал.
– Возможно, вы и создали жизнь, но они сами создали себя такими, какие они есть.
Он замер как вкопанный.
– Они?
Я сглотнула.
Дерьмо.
– Кестрел тоже, бл*дь, жив?
Он выпучил глаза, так легко игнорируя смерть своей матери.
– Ты хочешь сказать, что я не убивал ни одного из своих детей, и все же ты убила моего младшего, того, кого я обещал сделать своим наследником?
Его голос был хриплым. Воздух был пропитан... сожалением?
Облегчение и сожаление – две очень противоречивые эмоции, которые я никогда не ожидала испытать.
Что это значит?
Отступив назад, я подняла ножницы.
– Я ничего подобного не говорила.
Кат направился ко мне, на этот раз медленнее, как будто не мог осознать такие богохульные факты.
– Они. Ты сказала, что они. Кто это «они»?
Его взгляд обежал комнату, остановился на открытой двери, на своей мертвой матери.
– Что ты хочешь этим сказать? Где он сейчас? Где, черт возьми, Кестрел, если он не умер с пулей в своем богом забытом сердце?
Кес был кем угодно, только не богом забытым. Возможно, избранный Богом. Защищавшим, присматривавшим за ним и дающим друзей, которые обеспечивали его исцеление и безопасность.
– Ответь мне!
Рука Ката метнулась к поясу на спине, вытаскивая пистолет.
Я замерла, уставившись в черное дуло, ожидая в любой момент вспышки пороха и холодного поцелуя свинца. Я не могла уследить за менявшимися эмоциями Ката.
Был ли это пистолет, из которого он застрелил Джетро и Кеса? У него не было его с собой, когда мы проходили таможню в аэропорту. Какими нерешенными делами он занимался, когда мы вернулись в Хоуксридж?
Несмотря на то, что я стояла на пороге смерти, я скрывала правду. Джетро оказался в ловушке в Африке и мог выжить только в том случае, если бы я подчинилась приказу и отдал свою жизнь. Я не могу ему помочь. Но я могу бы помочь Кесу, если буду хранить молчание. Кестрел был в безопасности. Я бы не стала болтать о его местонахождении, и я определенно не сказала бы Кату, что обе жизни были спасены благодаря Флоу и Жасмин.
Флоу!
Он на моей стороне.
Робкая дружба, которую мы зародили, когда Кес впустил меня в свои покои в самом начале. Шутки и разговоры, когда Джетро избегал меня после того, как был выплачен Первый Долг.
Может ли он помочь мне сейчас?
Где он сейчас?
Мое сердце бешено колотилось от отчаяния. Даже если бы Флоу был рядом, это не было бы простым делом – звать на помощь. Хоуксридж-холл поглощал людей целиком в своих пещерообразных коридорах.
Он никогда меня не услышит.
Кат внезапно остановился, оставив между нами несколько метров. Его глаза сузились, когда печаль, боль и отвращение отразились на его лице. Рука, держащая пистолет, опустилась так, что дуло угрожало ковру, а не моей жизни.
– Я недооценил тебя, Нила.
Мои легкие быстрее всасывали кислород. Мой позвоночник хотел перевернуться, поддаться внезапному прекращению огня, но я знала, что перемирие не продлится долго.
Его мать только что умерла у него на руках. Его скорбь и ярость боролись за то, чтобы взять на себя ответственность за то, каким будет его следующий шаг. Он был непредсказуем, как пенни в воздухе.
– Это первый комплимент, который ты мне сделал.
Он оглянулся через плечо на остывающее, разлагающееся тело Бонни.
– Эмма была права.
Я вздрогнула.
– Не говори о моей матери. Ты не имеешь права упоминать ее имя.
Его взгляд яростно остановился на мне.
– Я не имею права? У меня есть все гребаные права. Ты думала, я не видел, как она играет со мной? Притворялась, что любит меня, в то время как все это время я знал, что она любит свою несчастную семью, оставшуюся позади. Даже когда она была добра ко мне, она предупредила меня, что произойдет, если Джетро заявит на тебя права.
По моей коже пробежали мурашки.
– Что она сказала?
Как бы сильно я ни ненавидела обсуждать свою мать с Катом, я бы не стала мешать ему делиться своими слабостями. Потому что Эмма определенно была его самой большой слабостью.
Его плечи поникли, когда он провел рукой по лицу. На короткое мгновение он выглядел побежденным. Как будто без Бонни стремление быть худшим, самым презренным повелителем исчезло.
– Она сказала, что ты прикончишь нас.
Ледяная улыбка осветила мое лицо.
– Я думаю, тебе следовало ее послушать.
Его губы растянулись в оскале.
– Хочешь знать, в чем еще она была права?
Атмосфера изменилась. Кат отбросил свою меланхолию, собирая бурю яда, которую он так часто носил в себе.
– Она сказала, что ты украдешь сердце моего старшего сына, и Долг по наследству закончится вместе с твоим поколением.
Я ахнула. Откуда она знала, как сложится будущее? Сколько времени она провела с Джетро, чтобы понять, что моя душа и его душа обретут мир друг с другом?
Кат усмехнулся. Звук прорезал оболочку смерти, быстро проникая сквозь его горе.
– Я бы стер эту самодовольную улыбку с твоего лица, Нила. Потому что это было не все, что она мне сказала.
Бросив пистолет на пол, он сжал руки в кулаки и, оттолкнувшись от толстого ковра, бросился ко мне.
Я пискнула, отступая назад. Я почувствовала резкую боль в своей сломанной руке.
Мои глаза метнулись к двери; мои ноги приготовились рвануться с места.
Но я дала клятву не убегать.
Кроме того, Кат был слишком быстрый.
Его руки обвились вокруг меня, сжимая в адских объятиях.
– Она также сказала мне, что, хотя ваше поколение будет последним, вы не найдете счастливого будущего. Тебя постигнет та же участь, что и ее.
Я перестала дышать, когда Кат сжал мои щеки.
– Ее судьба всегда была твоей судьбой, Нила. Неважно, что ты сделала, кого ты развратила или сколько заговоров ты спланировала, твоя судьба неизбежна.
Поцеловав кончик моего носа, превратив что-то такое милое во что-то такое зловещее, он пробормотал:
– Ты отняла у меня, а я отниму у тебя. А теперь пришло время покончить с этим, чтобы я мог исправить причиненный тобой ущерб.
Скользнув пальцами от моих щек к моей руке, он выхватил ножницы и потащил меня из комнаты Бонни. Он оставил свою мать разлагающейся, окруженной бушелями ее любимых цветов, уже в могиле с цветами.
Без гипса и перевязи моя сломанная рука ныла от боли. Дурман и ощущение дисбаланса играли с моим зрением, пока Кат тащил меня вниз по лестнице.
– Я планировал подарить тебе последнюю ночь удовольствия, Нила. Ты заслужила душ, хорошую еду, хороший трах перед своим последним вздохом. Ты лишила меня не только щедрости за хорошую работу по контрабанде моих алмазов, но и возможности потребовать Третий Долг.
Третий Долг.
В конце концов, мое желание исполнилось.
Разве я не шептала, что предпочла бы заплатить смертью, чем изнасилованием, если бы у меня был выбор?
У меня не было выбора, но был выбран предпочтительный финал.
Моя кожа покрылась липким потом, когда Кат тащил меня по главной артерии дома, мимо комнат, в которых я расслаблялась, укромных уголков, в которых я укрывалась, библиотек, в которых я дремала. Повернув налево, мы столкнулись с братом Блэк Даймонд.
Его кожаная куртка заскрипела, когда он резко остановился.
– Кат.
Кат притянул меня ближе.
– Завершены ли последние штрихи?
Брат кивнул.
– Да. Все готово к отправке, согласно вашим инструкциям.
Кат шмыгнул носом, его пальцы крепче сжали мои.
– Хорошо. У меня есть для тебя еще одно задание. Моя мать умерла. Отнесите ее тело в склеп под Холлом. Я разберусь с ее останками, как только день закончится.
Брат послушно кивнул, не в силах скрыть свое внезапное потрясение и любопытство, услышав о Бонни.
– Хорошо...
Кат протопал вперед, затем остановился.
– И еще. Позови Жасмин. Я хочу, чтобы она была там. И остальные члены братства.
Мужчина нахмурился, но снова кивнул.
– Вы правы.
Он пошёл тем же путем, каким пришли мы.
Я извивалась в объятиях Ката, жалея, что он выбросил свой пистолет наверху. Если бы оружие все еще было у него за поясом, я могла бы завладеть им и выстрелить в него в упор. Больше не было необходимости скрываться. Не нужно скрывать мои истинные намерения.
Он моя последняя жертва.
– Куда ты меня ведешь?
Я шла вприпрыжку, чтобы не отстать, стиснув зубы от боли.
Кат улыбнулся, его золотистые глаза были пустыми и жестокими.
– Бальный зал.
Мурашки пробежали у меня по спине.
Бальный зал.
Вместо того, чтобы вызывать в воображении образы пышных нарядов, широких занавесей и сверкающих танцоров, я представила мавзолей, морг... последнее место, которое я когда-либо увижу.
Джетро сказал, что долг будет возвращен в бальном зале.
Несмотря на мое мужество в комнате Бонни, сейчас меня охватил страх.
Долг.
Последний долг…
Мои каблуки впились в пол, сминая старые ковры. Кат просто потащил сильнее, не замедляя шага.
Хоуксридж, казалось, дышал вокруг нас, портреты и гобелены потемнели, когда Кат потащил меня по еще более старым коридорам. Направляясь к большим двойным дверям в том же крыле, что и столовая, он ненадолго остановился, прежде чем другой брат Блэк Даймонд открыл вход.
Я смотрела на надписи и резьбу на дверях, с изображением ястребов, девизы и фамильный герб человека, который собирался хладнокровно убить меня.
Я проходила мимо этой двери бесчисленное количество раз и никогда не останавливалась, чтобы подергать ручку – как будто она до этого момента держала себя в секрете – маскируясь, чтобы оставаться невидимой до Последнего Долга.
Кат стиснул челюсти, когда большая дверь со стоном открылась, будто уставшая от того, что находилось за ней.
Как только дверь открылась, Кат швырнул меня внутрь. Отпустив мою руку, он схватил меня за пригоршню коротких волос и повел в центр комнаты.
Пространство зала было изысканным. Кристаллы, подсвечники и люстры. Вышивка и парча. Деньги эхом отдавались в каждом углу, отгоняя пылинки и доказывая, что сверкающее золото не подвержено потускнению и старению.
Великолепный танцпол соперничал с покрытыми гобеленами стенами и сшитыми вручную занавесками. Глянцевое дерево создавало мотив герба Хоуков, инкрустированного дубом, вишней и ясенем.
Черные бархатные шторы сверкали бриллиантами, вшитыми в ткань, и куда бы я ни посмотрела, эмблема моих похитителей украшала позолоченные панели стен и потолочные наличники.
Нельзя было отрицать ни того, кому принадлежала эта комната, ни того богатства, которое потребовалось для ее приобретения.
– Нравится то, что ты видишь, Уивер?
Кат не останавливался, пока мы неслись к чему-то большому и покрытому черной пленкой посреди пустого пространства.
Здесь не было ни стульев, ни банкетных столов. Только акры паркета, по которому некому было танцевать. Одиночество и эхо жуткости кружились, как невидимые нити.
В этом месте были хорошие и плохие времена. Вино пролилось со смехом, а кровь – со слезами.
Мурашки пробежали по моей коже, как будто я шагнула сквозь завесу времени. Возможность увидеть, как танцуют предыдущие поколения, услышать их мелодичные голоса.
А потом я увидела их.
Кат хмыкнул, когда я резко остановилась, сосредоточившись на портретах, о которых он рассказывал мне в Африке.
Женщины Хоук.
В отличие от столовой с ее переполненными стенами мужчин в белых париках, меловыми лицами и грубовато-суровыми выражениями, женщины Хоук придавали бальному залу класс.
У них были розовые щеки и красные губы. Их волосы искусно завивались. И их платья развевались под мазками кисти художника, почти как настоящие.
Кат, дай мне посмотреть.
– Красивые, не правда ли?
Я не ответила. Я не могла. Я была ошеломлена прошлым.
Он позволил мне изучить историю его семьи, пока я искала портрет, который привлек мое внимание. Мне нужно было взглянуть на женщину, которая все это начала.
Я не могла ее найти.
Бонни.
Она нашла меня первой.
Ее картина висела ярко, по-королевски. Она позировала с белым пуделем и охапкой лилий. Ее лицо без морщин и юная жизнерадостность намекали на женщину лет сорока, а не на древнюю девяностооднолетнюю, которая только что умерла.
Мой взгляд поднимался все выше и выше по генеалогическому древу, на Джоан, Джейн и Бесси.
И, наконец, на самом верху, наблюдая за своим царством и всем, что она помогла создать и завоевать, была Мейбл Хоук.
Темный набросок не был таким сложным в деталях, как остальные. Ее внук, Уильям, мог вспомнить так много, что заказал картину по памяти. Но напряженность ее взгляда была полна души, даже если ее черты не были нарисованы с точностью. Она выглядела как любая другая женщина из ушедшей эпохи. Любая другая мать и бабушка. Ее платье из простого коричневого бархата украшал единственный бриллиант на груди, а скулы переходили в линию волос.
В каком-то смысле она напомнила мне Джетро. Та же мощь независимости и власти.
– Выпей это, моя дорогая.
Кат отпустил мои волосы, проведя пальцами по моему воротнику.
– Эта комната будет последним, что ты когда-либо увидишь.
Я все еще не отвечала. Я так много отняла у него, и я отказалась вернуть это в форме мольбы и слез.
Время шло, но Кат меня не торопил. Я позволила портретам на стене рассказать свою историю, наполняя меня древними реликвиями, гарантируя, что когда придет время преклонить колени и пасть под лезвием гильотины, я буду больше, чем просто девушкой, больше, чем Уивер, больше, чем жертвой Долга по наследству.
Я стану историей.
Я стану частью чего-то гораздо большего, чем я сама.
Комната медленно заполнялась свидетелями. Братья Блэк Даймонд просочились внутрь. Краем глаза я заметил нескольких с окровавленными костяшками пальцев и покрытыми синяками челюстями. Почему они дрались?
Гнетущий призыв из скрытого устройства в бальном зале давил все сильнее и сильнее, чем дольше я его игнорировала. Портреты были изучены, комната тщательно осмотрена – у меня не осталось ничего, что могло бы отвлечь мое внимание от монолитной таинственной вещи.
Кат повернул меня лицом к нему.
– Не хотите ли заглянуть под плащ? – Он натянуто улыбнулся. – Я уверен, что ваше воображение создало версию того, что существовало до вас.
Я выпрямила спину.
– Что бы ты со мной ни сделал, это их не вернет.
Он напрягся.
Тихий скрип колеса нарушил зловонную тишину. Я оглянулась через плечо, когда Жасмин внезапно ворвалась в комнату, быстро скользнув по полированному дереву с испуганным выражением лица.
– Что, черт возьми, ты делаешь?
Кат развернулся, опустив свою руку на мою поясницу. Он не удерживал меня на месте, но я не была идиоткой, чтобы думать, что я не в ловушке и не могу двигаться.
– Я делаю то, что должно быть сделано.
Жасмин подкатилась прямо к коленям Ката. Ее красивое лицо исказилось от недоверия.
– Нет! Это не твоя задача. Это Джет... я имею в виду, Дэниэля.
Кат прищурил глаза, переводя взгляд с меня на неё.
– Бл*ть.
Он пригнулся, грубо схватив дочь за подбородок.
– Ты тоже знала. Ты, бл*дь, все это время знала, что Джетро и Кестрел живы.
Он встряхнул ее.
– Что ты за дочь такая? Какую преданность ты испытываешь по отношению к своей собственной плоти и крови?
Жасмин схватила Ката за запястья, вырвавшись из его рук.
– Моя преданность правильному делу. А это неправильно! Прекрати это. Прямо сейчас.
Кат усмехнулся.
– Ты так многого не знаешь, Джаз, и так многому никогда не научишься. Ты неудачница и больше не гребаный Хоук. Как только я разберусь с Нилой, я разберусь с тобой. Что хорошего в семье, если это та же самая семья, которая делает все возможное, чтобы уничтожить себя?
Щелкнув пальцами, он зарычал на только что прибывшего брата.
Мужчина проскользнул в двери, тяжело дыша, как будто он был на войне, а не выполнял какие-то поручения клуба.
Мои глаза встретились с его. Темные вьющиеся волосы и доброта скрывались под безжалостностью.
Флоу.
Мое сердце подпрыгнуло, надежда расцвела.
У меня было много врагов в этой комнате, но два человека, о которых я заботилась и которым доверяла, могли быть всем, что мне было нужно против Ката.
– Флоу, отведи мою дочь в дальний конец комнаты. Она должна наблюдать с безопасного расстояния и не уходить, понятно?
Флоу взглянул на меня. В его взгляде была загадочность, прежде чем он решительно отвернулся. Ничто в его позе не извинялось и не обещало, что он попытается предотвратить будущее. Он просто кивнул и обхватил руками ручки инвалидного кресла Жасмин.
– Да, сэр.
Флоу...?
Что я сделала, что он стал такой холодный?
Отступив назад, он потащил Жасмин за собой.
Она взвизгнула и нажала на тормоза, оставив большие борозды и следы шин на элегантном полу.
– Нет!
– Не спорьте, мисс Хоук. – Флоу потащил ее быстрее к границе комнаты.
Я не могла поверить, что он бросил меня. Разве он не попытался бы, по крайней мере, побороться за мою жизнь?
Жасмин встретилась со мной взглядом, борясь с рывком Флоу, в отчаянии качая головой.
– Нила... Где он? Почему он не прекратит это?
Джетро.
Она имеет в виду Джетро.
Я хотела рассказать ей все, но в этом вопросе было слишком много, и у меня не было сил ответить на него. Ей не нужно было знать, что произошло в Африке. У нее были свои проблемы, с которыми ей предстояло столкнуться, как только я покину этот мир от рук ее отца.
Я покачала головой с грустной улыбкой на губах.
– Мне очень жаль, Джаз. Я пыталась. Мы оба пытались.
Слезы навернулись на ее глаза.
– Нет. Этого не может быть. Я этого не позволю. – Она потянулась за спину, пытаясь ударить Флоу и поцарапать его руки, чтобы он не тащил ее дальше. – Отпусти меня!
Резкими движениями он сердито наклонился и прошипел ей на ухо что-то неразборчивое.
Она замерла.
Флоу воспользовался ее внезапной неподвижностью, чтобы протащить ее остаток пути.
Что он сказал?
Как он мог предать нас?
Мое сердце остановилось. Он предал нас или дал еще одну клятву Кесу и Джетро, о которой я не знаю?
Эти вопросы терзали меня. Проснулся ли Кестрел? Был ли он жив в больнице, ожидая визита своего брата?
Жаль, что я не могу с ним попрощаться.
Мой живот сжался, даже когда я пыталась оставаться сильной.
Как бы я хотела поцеловать Джетро в последний раз.
Кат развернулся, заставляя меня сделать то же самое. Глаза Флоу и Жасмин впились клеймами мне в спину. Два брата бросились вперед, схватившись за концы черного материала, скрывающего аппарат, и смотрели на Ката, ожидая команды.
Он царственно щелкнул пальцами.
– Уберите это!
Их руки собрали полосы материала и потянули. Ткань скользила, как шелк, целуя углы и скользя по поверхностям, медленно открывая то, что, как я знала, существовало все это время.
Способ моей смерти.
Оборудование, которое я надеялась никогда не увидеть.
Не было Джетро, чтобы остановить это.
Не было Кестрела, чтобы это исправить.
Не было Жасмин, чтобы все испортить.
Только я, Кат, и ужасная сверкающая гильотина.
Свет от люстр отражался от глянцевого дерева рамы, подвешивая единственное лезвие, закрепленное в двух деревянных колоннах. Защелка наверху удерживала его на месте, в то время как веревка свисала сбоку, готовая отодвинуть барьер и позволить лезвию выполнить свою задачу.
И там... под плахой, где должна была лежать моя голова, была корзина, которая станет моим последним пристанищем.
Кат поцеловал меня в щеку, обнял за плечи и повел к машине.
– Попрощайся, Нила. Пришло время отдать Последний Долг.
***
Я будто не спал целый век.
Я проехал тысячи миль. Я участвовал в сотнях сражений. Я прожил миллион жизней за считанные дни.
Мой мозг жаждал отдыха. Мои глаза молили о сне. Но мое сердце неумолимо приближалось к концу.
– Остановись здесь.
Таксист сделал как я просил, остановившись у поросшей травой обочины в нескольких метрах от въезда в Хоуксридж. Как только мы приземлились, я заплатил экипажу за быстрое обслуживание и запрыгнул в такси.
Полет прошел, как и планировалось. Как только я позвонил Тексу, чтобы он собрал свои силы, Флоу, чтобы разобраться с братьями, и Киллу, чтобы он спрятался на территории и наблюдал издалека, я сосредоточился на том, чтобы мое тело продолжало подчиняться мне и сила, которая мне понадобится для будущих задач, не подведет.
Я поел и обработал свои раны в туалете самолета. Я залатал свою огнестрельную рану, как мог, и заклеил пластырем порез на лбу. Я попросил летный экипаж дать мне аптечку первой помощи и принял все таблетки, какие мог, чтобы снизить температуру и унять боли, с которыми у меня не было времени справиться.
Когда мы наконец обменяли воздух на землю, я не был готов к бойне, но мне было лучше, чем несколько часов назад.
У меня было достаточно энергии, чтобы закончить это... а потом... потом я бы проспал чертову вечность и позволил другим беспокоиться о мире для разнообразия.
Нила, я иду.
Как только она окажется в моих объятиях, я больше никогда ее не отпущу.
Глядя через лобовое стекло такси, мои глаза расширились при виде бесчисленных автомобилей и внедорожников, украшающих вход в Зал. Все они черные и угрожающие – ждут команд.
Я надеюсь бл*ть это Текс и его люди.
– С вас десять фунтов.
Водитель повернулся на своем сиденье, указывая на счетчик.
Я бросил ему двадцать фунтов, которые капитан дал мне в обмен на еще один бриллиант, и вылез.
– Сдачу оставь себе.
Водитель кивнул, включил передачу и отъехал от обочины. Когда он отъехал, я направился к конвою, вглядываясь в незнакомые мне лица.
Нет, это неправда.
В действительности, я узнал их. Я узнал свирепость в их взгляде. Безжалостный взгляд наемных убийц. Я чувствовал их спокойные мысли и поток эмоциональной приверженности работе, для выполнения которой их наняли.
Мне хотелось схватить их всех в чертовы объятия и горячо поблагодарить за то, что они были на моей стороне.
Вон заметил меня первым.
Брат Нилы обогнул автомобиль, тыча пальцем мне в лицо.
– Ты. Что, черт возьми, происходит?
Его чёрные волосы были покрыты гелем; его глаза были готовы убить меня.
Не дав мне времени ответить, он схватился за правое предплечье.
– Что ты с ней сделал? И почему у меня болит чёртова рука?
Схватив меня за шею, он прорычал:
– Скажи мне, какого хрена ты сделал с моей сестрой!
Его внутренние мысли путались от страха и волнения.
Я поднял руки, подчиняясь его хватке.
– Тебе не нужно бороться со мной
Я стоял на своем, когда он сжал кулаки, усиливая хватку.
– Я не прикасался к ней. Я люблю ее. Я на твоей стороне, Уивер.
– Отпусти его, Ви.
Текс появился из-за другой машины, одетый во все черное, как и его сын. Они действительно были похожи, в то время как Нила была очень похожа на Эмму. Настоящая семья. Единственное, что было общего у моей семьи, – это безумие и золотые глаза.
Чертова генетика.
Проклятые контракты, долги и жадность.
Вон оскалил зубы, игнорируя своего отца.
– Я задал тебе вопрос, Хоук. Я спросил, что, черт возьми, происходит? Я не спрашивал, на нашей ли ты стороне. Это спорно, и мы примем решение сами, бл*ть, спасибо.