Текст книги "Нарушитель правил (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Глава 22

Деккер

В «Пипер» на редкость пустынно. Завсегдатаи подпирают барные стулья, лениво просматривая повторы матчей: чикагские клубы сегодня не играют.

Вечер в доме Пенелопы то и дело всплывает в памяти: я все пытаюсь осознать, насколько же все казалось естественным. Нормальным. Неловкость накатывала лишь на миг, в самую первую секунду прихода.

Мы втроем, она готовила мое любимое блюдо... На кухне витал дух чего-то родного, будто я уже приходил туда прежде, хотя ноги не бывало в ее доме. И чем дальше меня увозило такси от крыльца, тем отчетливее чувствовал себя потерянным.

Руби выходит из-за стойки с бутылкой пива в руке.

– Я уж было подумала, придется объявлять тебя в розыск.

Я шагаю вслед за ней в закрытую кабинку в глубине бара, предназначенную исключительно для жильцов дома, хотя за последние годы не раз приходилось делить ее с ребятами из «Фэлконс». Впрочем, сейчас они по большей части заняты воспитанием детей и вовсю наслаждаются прелестями «долго и счастливо».

– У нас безумный график, – я сажусь за стол и включаю телевизор. Сгодится любая трансляция, лишь бы отвлечься от мыслей о недавнем. Спортивные догонялки? Отлично, погляжу, как люди бегают и пытаются увернуться от соперников.

– Вид у тебя такой, будто требуется что-то покрепче, – Руби застывает рядом.

– Пиво в самый раз. Спасибо, Руби.

Она кладет руку на плечо. Ко мне Руби всегда относится чуточку мягче, чем к остальным, и я изо всех сил стараюсь не думать, будто виной тому банальная жалость.

– Не люблю совать нос в чужие дела, но все же: проблемы на личном фронте или в бейсболе?

Сначала я просто пожимаю плечами, но, раз мы здесь одни, решаюсь немного открыться.

– И то, и другое.

– Ты же знаешь, я лишнего не сболтну. Мне можно доверять.

Я тихонько усмехаюсь.

– Все нормально, Руби. Но спасибо.

Она сочувственно сжимает мне плечо.

– Ладно, клещами признания тянуть не буду. Если что-то изменится – дай знать.

– Договорились.

Она выходит, и я мысленно радуюсь возможности побыть наедине со своими мыслями. Однако едва шаги затихают, до меня доносится ее строгий голос.

– И не думайте. Комната закрыта.

– Да брось, Руби, мы же свои.

Истон.

– Вот пусть три слепых мышонка и ищут себе другое место для посиделок, – отрезает она.

– Бурундуки, Руби. Не мыши.

Твою же мать. «Чипманкс⁶» тоже здесь.

– Не велика разница. Прости, Деккер!

– Деккер? – Истон заходит в комнату, выдвигает соседний стул и падает на него. – Ты чего не звякнул, раз пришел?

Не уверен, что Истон до конца понимает, до какой степени он не выносит одиночества. Этим, пожалуй, и объясняется появление у стола троих здоровенных профессиональных хоккеистов, причем двое из которых сразу разворачивают стулья задом наперед и усаживаются верхом.

– Дек, дружище, как жизнь? – бросает Саймон.

– Ты приболел, что ли? – интересуется Теодор, отодвигая стул и прикрывая рот ладонью. – Мне заражаться никак нельзя: только-только начал регулярно выходить на лед.

– Да не, выглядит точь-в-точь как Конор тогда, помнишь? – Элвин толкает Саймона локтем, и оба согласно кивают Теодору. Затем Элвин с энтузиазмом потирает ладони. – Считай, тебе крупно повезло, что мы пришли.

– Повезло? – скептически выгибаю я бровь.

– Конор Нильсон женат на Элоизе исключительно благодаря нам, – Элвин горделиво выпячивает грудь, напрочь пропустив мимо ушей сарказм.

– Смелое заявление, – Истон вальяжно откидывается на спинку стула.

– Чистая правда, – подтверждает Саймон.

Все трое дружно поднимают руки.

– Клянемся, – хором чеканят они.

– Мы как раз ехали в такси по дороге к церкви, – заводит пластинку Элвин.

– ...и убедили сорвать ее свадьбу, – Теодор довольно улыбается приятелям.

Мы с Истоном переглядываемся. Эту историю доводилось слышать уже неоднократно, и доходила она в несколько иной редакции, однако если парни свято верят в собственную заслугу – кто я такой, чтобы спорить?

– Золотой, а ведь ты и правда паршиво выглядишь. Колись давай, – лицо Истона выражает искреннее беспокойство.

Я кошусь на троицу слева от себя. Они представляют совсем другой вид спорта и другую команду, так что рисковать нельзя: упаси бог, пронюхают, о ком речь. Истону и так известно достаточно, чтобы строить догадки, пусть я никогда и не говорил прямым текстом, что Пенелопа заполонила все мои мысли, въелась в саму подкорку.

– Да в порядке я, спасибо.

Истон откидывается назад, решив, по-видимому, не настаивать.

Некоторое время мы молча наблюдаем, как на экране один парень гоняется за другим, перелетая через перекладины, прыгая и проскальзывая под какими-то помостами. Определенная стратегия тут явно прослеживается. Может, ну его, бейсбол, и податься в экстремальные догонялки? Бегал я всегда отлично.

– Так, подъем. Давайте в дартс, – Истон встает и выдергивает дротики из мишени.

– Отличная мысль! – Теодор тут же присоединяется у стены. – Расклад следующий, – он распределяет дротики между нами с таким важным видом, словно проводит совет директоров. – В каждом раунде: попадаешь в свой номер – вопросов нет. Мажешь – изволь отвечать.

Я хмурюсь.

– На что отвечать?

– На любые наши вопросы, – пожимает он плечами с самоуверенным огоньком в глазах.

– Я не собираюсь устраивать с вами троими вечер откровений о своей личной жизни.

– Четырьмя, – заявляет Истон. – Я тоже в деле.

– Зверюга, – в тоне так и слышится просьба положить этому конец.

– Нам можно доверять. Правда, парни? Позволь помочь, – Истон прижимает ладонь к груди, будто собираясь зачитать клятву верности флагу.

Я кошусь на дверь, прекрасно понимая: надо уходить. Но, черт возьми, мне бы не помешал дельный совет, пусть даже от четырех закоренелых холостяков, которым семейная жизнь в ближайшее время точно не грозит.

– Одна партия, – я отодвигаю стул.

Теодор расплывается в улыбке. Элвин залпом допивает пиво и поднимается с места. Саймон, кивнув, вальяжно направляется к мишени: он будто заранее знал, что я соглашусь.

Мы подходим к мишени, и Истон выкладывает на бортик стодолларовую купюру.

– Небольшой стимул еще никому не вредил.

– У тебя худший бросок во всей команде, – замечаю я.

– Да пошел ты. Худший у Торреса.

Первым бросает Элвин и попадает в семерку: устраивает разминку, о которой его никто не просил. Теодор оглашает правила: засчитываются одинарные, двойные и тройные сектора. Попал в свой номер – ход переходит к следующему, а вопрос сгорает. Промазал – изволь отвечать.

Мой черед. Дротик намертво втыкается точно в двадцатку.

– Чистая случайность, – фыркает Теодор.

– Я вообще-то этим на жизнь зарабатываю.

– Ты бросаешь бейсбольные мячи по мишеням покрупнее, – парирует Элвин. – Тут совсем другое дело, – он целится дротиком. – Вот мне приходится загонять крошечную черную шайбу в ворота, которые перекрывает целая туша.

Второй раунд. Истон промахивается сантиметров на пять.

– Зверюга, как тебя вообще занесло в бейсбол на Аляске? Вы там с медведями тренировались? – допытывается Теодор.

Истон пускается в пространные объяснения: мол, отец подавал огромные надежды в колледже, но после внезапной гибели родителей пришлось вернуться домой, чтобы поднимать на ноги восьмерых братьев и сестер. Отец устроился тренером в местную школу, а все то, что не передалось Истону на генетическом уровне, по его же собственному скромному заверению, – чистый, самородный талант.

Руби приносит новую порцию выпивки и укоризненно качает головой, когда в третьем раунде я совершаю промах, а Саймон тут же выкатывает вопрос.

Я-то надеялся, они проявят хоть каплю снисхождения, но Саймон сразу берет быка за рога.

– Кто она?

Остальные трое поворачиваются ко мне с такой поразительной синхронностью, будто только и подкарауливали осечку.

– Без имен и подробностей, – отрезаю я.

Парни недовольно гудят, но я стою на своем. Им совершенно ни к чему знать, что я сохну по дочери менеджера.

– Ладно, – Саймон примирительно поднимает ладонь. – Тогда другой вопрос: как давно ты ее знаешь?

– Давно.

– Насколько давно? – допытывается Теодор. – Давай конкретнее.

Я кошусь на Истона.

– А разве тут не два вопроса?

– Чисто технически ты на первый так и не ответил, – парирует тот.

Я шумно выдыхаю.

– С одиннадцати лет.

Элвин восхищенно присвистывает.

– С одиннадцати? Да целая вечность прошла!

– Никакая не вечность, – отзываюсь я.

– Чертовски долгий срок, – роняет Истон, прицеливаясь для очередного броска.

Четвертый раунд. Теодор мажет мимо цели, потому и приходится выкладывать, за какие такие грехи ему закрыли доступ в два городских бара. История выходит презабавная: в одном случае фигурирует действующий аквариум, в другом – красующаяся на стене оленья голова.

Пятый раунд. Я снова мажу и глухо стону.

– А она вообще в курсе, что вечером вторника ты торчишь в баре с видом побитой собаки и выуживаешь советы? – допытывается Элвин.

– Нет, придурок.

– И почему же не в курсе? – интересуется Саймон.

– Да потому что нет никакого... – я осекаюсь. Все взгляды устремлены на меня. Даже Истону хватает совести изобразить на лице легкое раскаяние за кашу, которую сам же и заварил.

– Все слишком запутано.

– Вечно у всех все запутано, – хмыкает Саймон. – На нормальный ответ не тянет.

– О нашем общем прошлом она прекрасно знает, – отрезаю я. Мне-то кажется очевидным, но для них, видимо, новость. – Считайте, на два вопроса ответил.

Я прицеливаюсь для следующего броска. Дротик ложится точно в восемнадцатый сектор – маленькая, но все же милость судьбы.

Шестой раунд проходит без сучка и задоринки. Теодор выигрывает промежуточный этап, избавляя себя от необходимости объяснять, с какого перепугу целый сезон величал тренера чужим именем: впрочем, Элвин все равно припоминает историю исключительно ради того, чтобы побесить приятеля. И я искренне рад столь удачной передышке.

Седьмой раунд. Мажу я с таким позорным отрывом, который с точностью отражает последние успехи на бейсбольном поле.

Истон даже не отворачивается от мишени.

– И долго ты разыгрывал полное равнодушие?

– Три года, – выдаю я полуправду: сказывается усталость, да и пиво делает свое дело. Похоже, именно сегодня я окончательно решил сорвать замки и перестать держать все в себе.

В комнате на секунду воцаряется тишина.

– Три года? – переспрашивает Элвин.

– Плюс-минус, – знать обо всех предшествующих годах им совершенно ни к чему.

– А до тех трех лет? – интересуется Саймон.

– Тоже порядочно.

– И сколько же длится твое «долго»? – Теодор делает очередной глоток пива.

– Ее отец меня тренировал, – ответ уводит немного в сторону от чистой истины, поскольку раскрывать имя Пенелопы Рипли я не намерен, однако суть парни улавливают сразу: вот она, та самая запретная черта.

Саймон выкладывает дротики на бортик.

– Ее отец тебя тренировал?

– Да.

– И ты влюблен в нее еще с тех самых пор? – в тоне Саймона сквозит понимание: мое положение ему донельзя знакомо.

Я храню молчание.

– Считай, ответил «да», – бросает Элвин Саймону.

– Сам вижу, что «да», – Саймон закатывает глаза.

Теодор снова подбирает дротики.

– Ладно, ловите мой вопрос. Причем спрашиваю как человек, абсолютно не заинтересованный в исходе, – он направляет на меня дротик. – Чего ты ждешь?

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова так и не срываются с губ.

Истон скрещивает на груди руки и пристально смотрит на меня. Мы никогда толком не говорили о нас с Пенелопой. По большей части оттого, что в прошлое намертво вплетен Фостер, и обсуждать подобное с Истоном кажется сродни предательству.

– Я пас, – выкладываю я дротики на бортик.

Истон понимающе кивает: он явно рассчитывает прижать меня к стенке позже и устроить настоящий допрос. Теодор качает головой. Элвин с Саймоном возвращаются к мишени.

Допив пиво, я желаю всем доброй ночи и оставляю Истона разбираться с «Чипманкс», благо помощь ему совершенно не требуется. Он ведь старше троицы. Весьма вероятно, они видят в нем холостяцкого бога, умудренного опытом и всеведущего.

На улице встречает прохлада. Замерев на тротуаре, я на мгновение застываю и шумно выдыхаю.

– Загулялся?

Я оборачиваюсь и замечаю шагающего по дорожке Фостера.

– Подгузники, – Фостер приподнимает пакет. – Девчонка милая до невозможности, но, блин, марает их будь здоров.

Он с секунду разглядывает меня с фирменным спокойным вниманием, от которого мороз идет по коже: кажется, будто видит меня насквозь. Неужто пронюхал, где я пропадал? А если и так, сочтет ли мой поступок предательством?

– Хватит копаться в себе, – Фостер срывает с двери табличку «Дагаут» и несет к мусорному баку. – Искренне надеюсь, они наконец поймут, что здесь живем мы с Келли и ребенком.

– В доме вообще-то остались еще два холостяка, – я придерживаю калитку.

– А ты уверен, что не один? – хитро выгибает он бровь.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Ну разумеется, – он застывает в проходе, буравя меня тяжелым взглядом. – А если серьезно: завязывай трусить.

– Что?

Всем своим видом Фостер призывает бросить притворство. Похоже, ему известно куда больше, чем показывает.

– Ты играешь со страхом в сердце, а с таким настроем заветной цели никогда не достичь.

Не дожидаясь ответа, он поднимается по ступеням к квартире, набирает код на замке и скрывается за дверью, так ни разу и не обернувшись.

А я так и стою на месте, в ужасе от мысли: открой я Фостеру правду, и все, что останется увидеть, – его удаляющуюся спину.

Глава 23

Пенелопа

Вот почему у нас никогда ничего не идет по плану.

Утром я проверяла прогноз погоды. Переменная облачность, вечером возможен небольшой дождь. Я восприняла это как сигнал, что все будет в порядке.

Не в порядке.

Небо начало затягивать тучами еще с десяти. Сейчас полдень, и я почти уверена, что все мучения с плойкой, чтобы уложить боб красивыми волнами, были абсолютно напрасны.

До этого момента уборка на берегу реки Норт шла отлично. Волонтеры, включая большую часть игроков «Чикаго Кольтс», рассредоточились на полумиле береговой линии в оранжевых жилетах и с щипцами для мусора, которые, кажется, стали всеобщими любимцами. Жаль только, что чаще их используют для того, чтобы ущипнуть кого-нибудь за сосок, а не для сбора валяющихся повсюду пластиковых стаканчиков.

Папа где-то выше по течению, рядом с ним крутится Дрю, подбирая каждый клочок мусора еще до того, как папа успевает к нему потянуться. Вот же подлиза. Хейзел вместе с Монро и Лейк находятся возле зоны для семей игроков. Это достаточно близко, чтобы я могла держать их в поле зрения, и достаточно далеко, чтобы насладиться хоть каким-то временем для взрослых.

Только я не планировала проводить это время в компании конкретного взрослого, который сейчас шагает рядом со мной.

В какой-то момент мы просто оказались рядом, основная группа ушла вперед, а мы за ней не последовали. Так что я осталась наедине с Деккером, который сканирует каждый сантиметр травы, следя за тем, чтобы не осталось ни единой бумажки. И это при том, что позади идут Хейс и Лейтон, которые подберут то, что мы упустим.

Я кошусь на темную тучу, которая, кажется, нависла прямо над нами.

– Наверное, стоит пойти за Хейзел.

Он переводит взгляд на павильон, где Лейк и девочки раздают мешки для мусора и бутылки с водой.

– Лейк – отличная няня. Все будет в порядке.

Я издаю какой-то неопределенный звук, и он смеется.

– Ты должна давать ей немного свободы.

Я поворачиваюсь к нему и склоняю голову набок.

– И это мне говорит человек, у которого нет детей.

Он пожимает плечами.

– Туше. Их у меня нет.

– Твои годы уходят, старик. Смотри, а то дотянешь до того, что люди будут путать тебя с дедушкой, а не с отцом.

Едва слова срываются с губ, я жалею о сказанном. То, что задумывалось как дразнящая шутка, звучит совсем иначе, чем я планировала.

– Ну, возможно, если бы три года назад кое-кто не бросил меня без единого слова, я бы уже катил коляску.

Я резко втягиваю воздух.

– Все сложно, – я поднимаю с земли пачку от сигарет и бросаю ее в ведро.

– Как именно? Я думал...

Я оглядываюсь и вижу, что Линкольн теперь присоединился к Лейтон и Хейсу, хотя Хейс с Линкольном скорее устраивают бои на мусорных щипцах, чем убирают мусор. Лейтон смеется и позволяет Линкольну спрятаться за ее спиной. Не могу отрицать укол зависти, который я испытываю, когда вижу их вместе.

Я вздыхаю.

– Разве мы не можем просто оставить все в прошлом?

– Ты же знаешь, что я не могу.

Боль в его голосе словно пригвождает ноги к земле. Деккер отходит на несколько метров вперед, поднимает бумажку, а затем делает вид, что очень занят уборкой территории вокруг себя.

– Деккер, какой смысл ворошить прошлое? У нас все получается. Эта дружба. Может, когда-нибудь мы и сможем покопаться в прошлом, но сейчас... у нас и так дел по горло.

Отвечая, он на меня не смотрит.

– Конечно.

В этом весь Деккер: не любит ссориться, никогда не хочет перегибать палку и никогда не позволяет людям чувствовать, будто он на них давит. И сейчас я очень ценю эту черту его характера.

– Тогда о чем ты хочешь поговорить? – спрашивает он, возвращаясь и вставая слишком близко. Настолько, что я чувствую аромат его одеколона.

– Не знаю. Хочешь обсудить, какие еще мероприятия запланировать для «Дагаут Соушл Клаб»?

– Буду откровенен: не хочу, – он оглядывается через плечо, но я все еще слышу заливистый смех Лейтон, так что почти уверена, что они заняты. – Я бы лучше послушал о тебе и о том, как жила все это время.

– Обо мне? Ты и так знаешь, чем я занималась. Растила дочь.

– И где была до того, как переехать сюда?

Я смотрю на него искоса.

– Ты что, ни разу не гуглил?

– Один раз. Потом перестал. Было слишком тяжело.

– Да, мне тоже. Разве что тебе немного сложнее пропасть с радаров.

Он кивает.

Сколько раз я смотрела его игры или интервью? Не сосчитать. А потом видела фотографии с разными женщинами. Особенно запомнилась одна, пару лет назад. Брюнетка с длинными волосами – я вспомнила ее по тем временам, когда мы были моложе. Это была старшая сестра его лучшего друга. Я бы никогда не стала расспрашивать об этом, ведь у меня, очевидно, были свои отношения. Хейзел тому доказательство.

– Могу я спросить, почему ты переехала в Чикаго? В смысле, ты знала, что я здесь, а Фостера как раз обменяли. Но все равно сознательно приехала, зная, что придется находиться рядом с нами.

Где-то в глубине души я ожидала, что Деккер появится на пороге моего дома или отведет в сторону в ту же секунду, как узнает, что я переехала. Но то, что он этого не сделал, ясно дало понять: Деккер пошел дальше.

Я ищу глазами Хейзел и вижу, как они с Монро играют с Лейк.

– Нам нужно было быть ближе к семье. Моя мама вышла замуж... снова. Продала дом, переехала к новому мужу, и теперь они все время где-то путешествуют. К тому же...

Не очень хочется называть последнюю причину, которая, вероятно, и была самой главной. У Хейзел были друзья в Филадельфии, у меня тоже, но становилось очевидным, что Хейзел искала того, чего мы получить не могли. Тогда я не была готова ходить на свидания, но в ее жизни нужна отцовская фигура. Это единственное разумное объяснение тому, зачем я добровольно поставила себя в такую ситуацию.

– Конечно, папа приезжал на несколько недель в межсезонье и все такое, но, честно говоря, нужно что-то более стабильное, – я пожимаю плечами, и он молчит. – Может, я ошибаюсь, но Хейзел начала задавать вопросы, замечать, что наша семья выглядит не так, как у некоторых друзей. У меня началась паника, к тому же считаю, что для нее полезно мужское влияние. Кто-то, кто будет любить ее так же сильно, как мой папа. А поскольку я не хотела ни с кем встречаться, никто и не появился бы в жизни...

– Но разве не это ты делаешь?

Я резко поворачиваю голову.

Он вскидывает обе руки в примирительном жесте.

– Извини, не мое дело, – но он не отводит от меня взгляда.

– Тебе Хейс сказал?

Деккер кивает.

– Он не хотел, чтобы это стало для меня ударом.

– А с чего бы это стало ударом? Что он знает? – внутри закипает злость, и я отчаянно жалею, что не могу относиться к «нам» с безразличием.

– Да брось, Пенелопа. Все понимают, что между нами что-то есть, стоит только оказаться в одной комнате. И расслабься, он не знает подробностей. Я так понимаю, Келли – единственная, кто действительно в курсе. Фостер ей рассказал.

Я с трудом сглатываю.

– Что ж, раз уж тебе так нужно знать – пришло время. Я не ищу ей отца... – ложь, но не совсем. – Я хочу найти человека, с которым разделю жизнь... Хочу еще детей. Хочу, чтобы у Хейзел были братья и сестры, и я устала тащить все на себе. А поскольку мужей в интернете не заказывают, приходится обрекать себя на боль и пытки современных свиданий.

Он ничего не говорит, и чем дольше длится молчание, тем сильнее закипает гнев. Деккер всегда игнорирует то, что между нами, даже если игнорировать – это лучшее решение. Но и желания ссориться у меня нет.

На макушку падает первая капля дождя, затем следующая попадает прямо в глаз. И это единственное предупреждение, которое мы получаем, прежде чем небеса разверзаются.

За спиной взвизгивает Лейтон; я оборачиваюсь. Хейс подхватывает ее на руки и бежит к павильону, Линкольн несется рядом.

Рука Деккера находит мою, и мы срываемся с места. Я пытаюсь поспевать за его длинными шагами, изо всех сил стараясь игнорировать тепло руки, сжимающей мою.

Он тянет нас под какой-то навес у здания, прижимая меня спиной к кирпичной стене. Волосы насквозь промокли и липнут к лицу, одежда вымокла. Деккер стряхивает воду с волос и смотрит на берег реки. Оранжевых жилетов больше не видно.

– Хейзел, – я выглядываю из-за него, выискивая ее взглядом.

– С ней все в порядке, – Деккер указывает на павильон, где они с Монро находятся в безопасности под присмотром Лейк и нескольких других семей.

Я бросаю взгляд на Деккера. Он смотрит на реку, сунув руки в передний карман худи, с волос все еще капает вода. Кажется, его совершенно не смущает тот факт, что мы стоим вплотную друг к другу под навесом, который по ощущениям размером с почтовую марку.

– Не замерзла? – он снимает толстовку. – Она мокрая, но хоть немного тебя согреет.

– Ты же замерзнешь.

Деккер накидывает ее мне на плечи, и я просовываю руки в рукава.

– Я же горячий парень, помнишь?

Я поднимаю на него глаза – те самые карие глаза, в которые смотрела столько раз и думала, что вижу в них свое будущее. Но, к сожалению, мечтам не суждено было сбыться.

– Пенелопа, – голос звучит хрипло, как скрежет гравия, когда он убирает мокрые пряди с моего лица.

Наши взгляды встречаются и не могут оторваться друг от друга. Почему никто не может перерезать напряжение между нами, связывающую нить? Освободить меня. Но под стук дождя меня снова отбрасывает в воспоминания о том дне, когда думала, что, возможно, наше время действительно пришло.