Текст книги "Нарушитель правил (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Глава 43

Деккер

Поскольку мы пытаемся сохранить отношения в тайне, вариантов, куда я могу сводить Пен, не так уж много. Если бы выбрал ресторан – особенно такой, где нужно бронировать столик, с винной картой и приглушенным светом – нас вполне могли бы сфотографировать. И тогда секрету пришел бы конец.

Поэтому я задействовал связи и организовал, надеюсь, романтический ужин только для нас двоих, где сможем побыть наедине.

Я открываю дверь в доме, ведущую на крышу, провожу ее через бар, который обслуживает посетителей в дни игр «Кольтс», нахожу ее руку и вывожу на открытую площадку.

– Вам разрешают сюда подниматься? Всегда было интересно, каково это – смотреть игру отсюда.

– Мне тоже, – мы оба смеемся. – Хотя, возможно, скоро я смогу это узнать.

Она сжимает мою руку.

– Я знаю, что Шейн Уитакер одумается.

– Надеюсь.

Я открываю двери на небольшую бетонную площадку, с которой по лестнице можно подняться к трибунам.

– Дек, – произносит она, подходя ко мне. – Здесь потрясающе.

– Просто чтобы прояснить: идея моя, исполнение – нет.

Она кладет щеку мне на плечо.

– Мне безумно нравится.

Я веду ее к столику на двоих с черной скатертью, свечами в стеклянных колбах и уже ожидающим нас ужином.

– Мы тут совершенно одни.

– Мне кажется, или в том, как ты это сказал, кроется пошлый подтекст?

Я отодвигаю стул, она расправляет платье и садится.

– Ты дразнишь меня этим платьем.

– Это практически сарафан, – она склоняет голову набок. – А что насчет тебя? Брюки, футболка с V-образным вырезом?

– Может, дело не в том, кто во что одет, а в том, что нам просто хочется сорвать друг с друга одежду.

Она смеется, понимая, что это, скорее всего, правда. За несколько недель с выездными играми мы определенно вывели секстинг на новый уровень, и я молил бога, чтобы у игроков были одноместные номера.

– Что ж, ты выглядишь очень сексуально, Деккер, – она говорит это подчеркнуто вежливым тоном, словно делает комплимент курице в тарелке.

– А ты выглядишь сногсшибательно.

Пен улыбается, и лицо светится в мерцании свечей.

Я снимаю серебряную крышку с ее тарелки.

– Я, конечно, не умею готовить так, как ты, но, если не изменяет память, это было твоим любимым блюдом.

– Шпинат и чеснок? – спрашивает она, разглядывая пиццу в форме сердца на пышном тесте.

– Да. Твоя персональная пицца.

Она заглядывает в мою тарелку.

– А у тебя что?

Я поднимаю крышку и вижу обычную пиццу с луком и зеленым перцем на тонком тесте – тоже в форме сердца, хотя я об этом не просил. Как мило со стороны пиццерии сделать такой сюрприз.

– Никогда не понимала, почему ты не любишь пышное тесто.

– Слишком много сыра.

Мы оба берем по куску.

– И просто чтобы знал, ты в меньшинстве. Хейзел нравится все то же, что и мне. Я уже промыла ей мозги, – она улыбается прямо перед тем, как откусить.

– Я могу переманить ее на свою сторону, – я откусываю кусочек на тонком тесте, а затем понимаю, что даже не налил нам вина, поэтому откладываю пиццу, открываю бутылку и наполняю наши бокалы.

– Нет, это уже укоренилось. Извини, – она пожимает плечами. – Может, со следующим получится, – она торопливо откусывает еще кусочек, сосредоточив внимание на тарелке.

– И со всеми последующими.

Она поднимает на меня глаза.

– Тебе не обязательно это говорить. Наверное, самой было слишком рано такое озвучивать.

– Пен, я хочу полный дом детей от тебя.

На ее губах снова появляется улыбка, и напряжение рассеивается. Слава богу.

– Я тоже.

Наши взгляды встречаются и задерживаются поверх мерцающих свечей, и я накрываю ее руку своей.

– Странно, правда? То, что все уже кажется таким естественным? – она вытирает рот салфеткой и делает глоток вина.

– Да, но мне нравится. Это то, чего я всегда хотел. И не хочу ни с чем тормозить только потому, что кто-то сказал, что так нужно, или потому, что общество диктует, какие отношения считаются успешными и долгосрочными. Я люблю тебя, Пенелопа, и я хочу стать отцом для Хейзел, но на ее условиях. Я хочу жениться на тебе, хочу, чтобы у нас было больше детей. И я больше не боюсь в этом признаться. И не хочу ждать, учитывая, что мы и так слишком долго это делали.

– Ты сейчас испортишь мне макияж, – она проводит пальцем под глазами.

– Ты уходишь от ответа, потому что не чувствуешь того же?

– Нет! – она качает головой. – Чувствую... Я хочу всего этого. Я всегда хотела только тебя, но нам все еще о многом нужно подумать.

– Например?

– Например, о том, что мой папа – твой менеджер, и как будет выглядеть, если все всплывет. О твоем контракте и о том, что он будет означать. О возможном переезде?

В последнее время я отлично играю и чувствую, что вернулся к прежней форме. С каждой хорошей игрой я обретаю все больше уверенности.

– Надеюсь, я смогу остаться в Чикаго.

– Я тоже.

– Понятия не имею, чем так разозлил этого парня. Или почему он хочет, чтобы Харкинс занял мое место. Единственное спасение в том, что твой папа на моей стороне.

Она улыбается, отодвигает стул и обходит стол.

– И всегда будет. Он любит тебя больше, чем меня.

Я раздвигаю ноги, она проскальзывает между ними, садится мне на колени и обвивает руками мою шею. Нет ничего лучше, чем когда она сама приходит ко мне.

– Да ладно, ты же его малышка.

– Ох, это место уже заняла Хейзел, за что я очень благодарна, – она прислоняется головой к моей. – Что бы ни случилось с твоим контрактом, мы справимся.

– Я могу ездить на работу из пригорода. Вам с Хейзел не придется переезжать. Она уже освоилась.

Пен не двигается, позволяя обнимать ее.

– Давай просто дадим этому немного времени. Но, Деккер... – она отстраняется и смотрит мне в глаза. – Если мы хотим, чтобы все получилось, то должны быть единым целым. Для Хейзел это будет непросто, но то, что ты будешь в нашей жизни, важнее всего остального.

Господи, она меня просто убивает. Какая-то крошечная часть меня все еще чувствует, что я этого не заслуживаю. Получить все, о чем я мечтал, так быстро – из-за этого трудно поверить, что я действительно нахожусь здесь и живу той жизнью, о которой мечтал. Что все это у меня не отберут.

– Ох, – она встает с моих колен, и я тянусь к ней, но она отмахивается от моих рук, берет со стола свой клатч и достает телефон. – Ты это видел?

Она возвращается ко мне на колени. Я смотрю на стадион «Уэббер-филд» прямо напротив нас, пока она что-то ищет в телефоне. Я не могу представить себя играющим за кого-то другого. Да, я хочу остаться здесь ради той семьи, которую я обрел в лице своих товарищей по команде, и я не хочу, чтобы Хейзел или Пенелопа переворачивали свою жизнь с ног на голову, тем более ради меня. Я люблю этот город, люблю эту команду и люблю фанатов. Уход разбил бы мне сердце. Но я не говорю Пенелопе о том, что почти уверен: я уже вылетел. И не думаю, что проблема в моей результативности. Думаю, дело в моей зарплате.

– Смотри, – она подносит экран прямо к моему лицу, и мне требуется секунда, чтобы сфокусировать зрение.

– РукиПрочьОтДека? – мой лоб прорезают морщины.

Я забираю у нее телефон, прокручивая аккаунт в Инстаграме и просматривая посты. Похоже, это страница, созданная специально для того, чтобы удержать меня в Чикаго. Все здесь обсуждают тот факт, что в этом году мой контракт истекает, а руководство «Чикаго» до сих пор ничего не говорит о его продлении.

– Посмотри на все эти комментарии. Они только начали, но уже набирают популярность. Чикаго тебя любит.

Я пробегаю глазами несколько комментариев, в которых люди пишут, что Уитакер – идиот, раз вообще вздумал играть со мной в такие игры. И что другая команда перехватит меня в два счета. Все их слова бьют меня в самое сердце. Возможно, этот город любит меня так же сильно, как я люблю его.

Я возвращаю телефон Пенелопе.

– Не уверен, что это на что-то повлияет, но это приятно.

Она нажимает «Подписаться».

– Я – твоя фанатка.

– Что ж, а я твой фанат, – я выбрасываю из головы все то дерьмо, с которым в какой-то момент приходится сталкиваться любому игроку. – Сядешь на меня верхом?

Крыши не назовешь таким уж уединенным местом, так что я ни за что не стану раздевать ее прямо здесь, но думаю, можно немного подразнить ее тем, что ждет нас по возвращении в мою квартиру.

– И каков твой план? – она встает между моих ног.

– Задери юбку, Пен, – я похлопываю себя по коленям.

– Пока мне нравится, к чему это идет, – она закидывает одну ногу мне за талию, затем вторую, и я сдвигаюсь так, чтобы ее спина упиралась в край стола, давая ей надежную опору.

– Это только аперитив, – я провожу губами по линии ее челюсти. – Основное блюдо будет внизу.

Ее смех обрывается, переходя в судорожный выдох, когда моя рука скользит вверх по ее бедру под подол юбки.

– Дек, – шепчет она, но это звучит не как предупреждение, а скорее как мольба.

Я целую ее, не дав сказать ничего больше, и проглатываю тихий вздох, сорвавшийся с ее губ, когда мои пальцы находят внутреннюю сторону ее бедра. Она уже горячая, уже ерзает на мне, ее руки лежат на моих плечах для равновесия.

– Не двигайся, – говорю я, хотя мне очень нравится то, что она не может усидеть спокойно.

Мой большой палец поглаживает чуть выше, поверх ее влажных трусиков. Она разрывает поцелуй с дрожащим выдохом и откидывает голову назад, подставляя мне шею. Я пользуюсь моментом, прижимаясь губами к ее коже и пробуя ее на вкус, пока моя рука продолжает двигаться под ее юбкой.

– Тебе нравится заставлять меня ждать? – ее голос звучит слабо, ей не хватает дыхания.

– Мне нравится смотреть, как ты распадаешься на части.

Ее пальцы впиваются в мои плечи, а я отодвигаю край ее трусиков, и мой палец скользит прямо по тому месту, которое так изнывает от желания.

Она вздрагивает всем телом и утыкается лбом мне в плечо.

– Боже, – выдыхает она.

– Спасибо за комплимент.

Она раскачивается навстречу моей руке, и я тихонько посмеиваюсь себе под нос, свободной рукой крепче сжимая ее бедро, чтобы удержать ее там, где мне нужно. Мои пальцы скользят по ее влаге, большой палец слегка надавливает на клитор.

– Посмотри на меня, Пен.

Она поднимает голову. Ее глаза затуманены, губы приоткрыты. Я беру мгновение, чтобы запечатлеть в памяти эту ее версию. Ту, где все ее удовольствие исходит от меня. Я погружаю в нее палец, и она дергается, приподнимаясь на моих коленях, прежде чем снова опуститься.

– Вот так, – бормочу я.

Ее тело расслабляется и напрягается одновременно – это война между удовлетворением и отчаянием. Я жадно целую ее, добавляя еще один палец и сгибая их внутри нее. Ее дыхание становится резким и неровным, она сжимает мои плечи так, словно боится, что я могу остановиться.

– Дек... – мое имя срывается в стон.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу.

– Кончи для меня. Позволь мне смотреть, как ты кончаешь на моей руке.

Я снова двигаю рукой внутри нее, усиливая давление большим пальцем. Она скачет на моих пальцах, и ее смазка стекает по моей ладони. Кто угодно мог бы нас увидеть и понять, чем мы занимаемся, даже несмотря на то, что мы в одежде. Но мне плевать.

По ее телу пробегает дрожь, ее приоткрытый рот прижимается к моему, пальцы впиваются мне в плечи, когда она переживает оргазм прямо у меня на коленях. Я не убираю руку, доводя ее через каждый спазм, пока она безвольно не опадает на меня, обессиленная и тяжело дышащая.

На секунду мы оба замолкаем.

Затем я провожу губами по ее губам и шепчу:

– И это все еще был только аперитив.

Она издает слабый, чертовски сексуальный смешок.

– Ты слишком доволен собой.

– Еще нет, – я убираю руку от ее ног, отправляю пальцы в рот и пробую ее на вкус. В ее потемневших глазах вспыхивает желание, словно она уже заведена и готова ко второму раунду. – Но дай мне еще пять таких же, и тогда точно буду.

Глава 44

Деккер

– Так, сегодня просто закрепляем пройденное, – я устраиваюсь на ступеньках крыльца на заднем дворе Пен. Она сидит ступенькой выше, и, пока Хейзел готовится, я едва касаюсь пальцами ее гладких ног. – Готова?

Девчушка кивает, и я запускаю музыку на телефоне.

Хейзел прогоняет номер с самого начала. Талия, грудь, но стоит дойти до вращения на шее, как обруч начинает вилять и падает на землю. Она раздосадованно стонет. За время бесконечных репетиций я успел уяснить: Хейзел не из плакс. Сколько раз внутренне замирал в ожидании слез, однако она лишь кряхтит, сопит и издает полные досады звуки, которые меня искренне забавляют.

Я спускаюсь со ступенек и присаживаюсь на корточки.

– Расслабься. Ничего страшного, в нашем распоряжении целая ночь.

Она послушно кивает, демонстрируя материнское упрямство, и подбирает обруч.

Спиной я чувствую пристальный взгляд Пенелопы. Она по-прежнему держится в стороне, за что я безмерно благодарен. Возник в жизни Хейзел как посторонний человек, теперь отчаянно желающий стать кем-то несравнимо большим. Без личного пространства, которое дает Пенелопа, ничего не выйдет, хотя ей, уверен, подобное дается нелегко. Я расшибусь в лепешку, но не дам ей пожалеть о том, что доверила мне самое дорогое существо на свете.

Хейзел заходит на вторую попытку. Доводит обруч до шеи, делает два полных оборота, и снаряд снова слетает на траву.

– Уже лучше, – подбадриваю я малышку. – Но ты борешься. Как только обруч оказывается на шее, вся зажимаешься в ожидании падения. А давай-ка закроем глаза.

Хейзел опускает подбородок и сердито зыркает на меня исподлобья.

– Ну же.

За спинами тихонько смеется Пенелопа.

Хейзел нехотя зажмуривается.

– Представь танец от начала до самого конца. Видишь его? Все движения, которые уже выучила назубок, как здорово у тебя получается. Видишь, какой классный выходит финал? Четыре оборота на шее – и зрители взрываются аплодисментами.

Она кивает, маленькая грудь мерно вздымается и опускается.

– Вижу.

– Вот и отлично, тогда пробуем еще раз.

Я отступаю на пару шагов назад, но к крыльцу не возвращаюсь: сидеть рядом с Пенелопой – слишком сильное искушение.

Хейзел вновь повторяет связку, однако на этот раз получается хуже прежнего.

– Так, давай сюда, – я подбираю второй хулахуп.

– Кажется, просто необходимо снять твое выступление на видео, – Пенелопа поднимается со ступенек и достает телефон.

– Только без компрометирующих видеоматериалов, покорнейше благодарю.

– Хейзел, солнце, тебе ведь пригодится видео с Деккером, чтобы потом пересмотреть? – Пенелопа начисто меня игнорирует, а ее улыбка настолько широкая и дразнящая, что я сразу понимаю: когда-нибудь накопленный компромат обязательно пойдет в ход.

– Да, мамочка.

Пенелопа опускается на траву, а Хейзел пристраивается рядышком. Обе устремляют на меня завороженные взгляды, пока Пенелопа держит телефон наготове.

Теперь уже кряхчу я. Именно этого момента и боялся больше всего. Сначала раскручиваю обруч на талии – тут все идет гладко, затем подтягиваю к груди – здесь уже похуже, а уж когда снаряд добирается до шеи, со стороны я наверняка смахиваю на взрослого мужика, которому срочно требуется неотложка. Но поступаю точно так же, как советовал Хейзел: перестаю сопротивляться, и обруч послушно держится.

Хейзел и Пенелопа дружно хлопают в ладоши.

– А у тебя получается лучше, – замечает Хейзел.

– За плечами годы тренировок в том, к чему нет врожденных способностей, – я опускаю обруч, пока не опозорился окончательно, и сажусь напротив. – Хочешь, открою один секрет?

Она кивает.

– В этом сезоне у меня возникли трудности. С бейсболом. С делом, в котором, по идее, должен быть лучшим. Я начал слишком сильно задумываться над каждым игровым моментом. Переживал, как бы не облажаться. И знаешь, что произошло?

Хейзел качает головой.

– Что?

– Я лажал раз за разом. А все потому, что боролся с собственными инстинктами вместо того, чтобы просто довериться. Понимаешь, о чем я?

Хейзел теребит травинки.

– А по-моему, ты очень хороший бейсболист.

Я замечаю, как Пенелопа улыбается.

– Я тоже так считаю. И точно так же ты потрясающе крутишь обруч.

– И что же ты сделал?

Я перевожу взгляд на сидящую рядом Пенелопу.

– Нашел нечто гораздо более важное, и мысли перестали зацикливаться на страхе совершить ошибку. Скажи, а для тебя есть на свете что-то важнее, чем выступление с обручем?

Хейзел обдумывает мои слова так же, как и все остальное, – молча. Затем поднимается и берет обруч.

Девчушка начинает номер сначала. Талия, грудь, шея... и на этот раз видно, что она поймала совсем иной настрой – легкость, доверие к себе, – так что обруч делает вокруг шеи четыре полных оборота, после чего плавно спускается обратно, и Хейзел ловит его у бедра.

Она во все глаза смотрит на обруч, словно не веря собственному успеху.

– Получилось!

– Получилось, – отзываюсь я. Никакого удивления не испытываю, скорее чувствую облегчение и гордость оттого, что она довела дело до конца.

У Пенелопы округляются глаза.

– Хейзел, милая!

Хейзел бросает обруч и летит навстречу. Она врезается в меня, точно маленький товарный поезд; я подхватываю ее, закружив в воздухе. Хейзел радостно визжит, а я еще несколько секунд прижимаю ее к себе, прежде чем опустить на землю.

Она тут же хватает обруч.

– Еще раз, Деккер!

И снова прогоняет связку: талия, грудь, вращение на шее, перехват.

– Сработало! – она выглядит изумленной собственным успехом.

– О чем ты думала? Впрочем, можешь не говорить. Просто вспомни об этом на шоу талантов, идет?

Малышка кивает, переводит взгляд на Пенелопу, затем снова на меня и поднимает хулахуп. Когда и в четвертый раз все выходит безупречно, она останавливается, удерживая обруч на талии.

– Деккер?

– Да?

– А ты будешь сидеть с мамочкой на шоу талантов?

С губ Пенелопы срывается тихий, сдавленный вздох.

Хейзел смотрит на меня огромными серьезными глазами – такими, от которых ничего не укроется, да и вряд ли когда-то укрывалось. Вопрос вовсе не кажется странным: малышке жизненно необходимо знать, что я приду, ведь стал для нее важным человеком. И она для меня тоже бесконечно важна.

– Да, – отзываюсь я. – Буду сидеть вместе с мамочкой.

Хейзел коротко кивает, удовлетворенная ответом.

– И потом тоже, да? – она снова закручивает хулахуп вокруг талии.

Господи, а ведь девчонка сделала огромный шаг вперед.

– Потом?

– Печенье и сок, – поясняет она с таким видом, словно давно пора это знать. – В спортзале. Все семьи остаются. Лейтон приносит черно-белое печенье из «Стайнголдс», а мамочка из «Левайн», – кто бы сомневался: семилетний ребенок без запинки перечисляет лучшие кондитерские Чикаго. – Ты просто обязан пойти.

В груди разливается странное, неописуемое тепло.

Я снова опускаюсь на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Чтобы я – и пропустил печенье с соком? Да ни за что на свете!

Какое-то мгновение Хейзел пристально меня разглядывает в излюбленной манере, словно пытаясь распознать, не шучу ли я. Наконец удовлетворенно кивает и поднимает обруч.

– Хорошо, – заявляет она. – Повторю еще десять раз.

– Еще десять раз?

– Да, ты сам говорил: без упорного труда награды не дождешься.

Она заводит обруч на новый круг, а я опускаюсь на ступеньку рядом с Пенелопой. Через ткань одежды чувствую тепло ее плеча. Мы оба молчим, наблюдая, как Хейзел прогоняет номер снова и снова, пока не останется довольна результатом.

На шестом повторе в самом конце она добавляет поклон, которому я точно не учил.

– Сама придумала поклон, – в голосе Пенелопы слышится тихая, щемящая нежность.

К горлу подступает ком, но я решаю не копаться в причинах внезапной сентиментальности.

На разделяющую нас ступеньку я опускаю ладонь поверх руки Пенелопы. Она не отстраняется. После этого снова переключаю внимание на задний двор.

Хейзел повторяет связку. Поклон становится все более театральным, превращаясь в полноценный реверанс. К десятому разу она выдерживает величественную паузу на несколько счетов и лишь потом роняет обруч на траву.

– А теперь мы можем поехать в «Портиллос»? – спрашивает Хейзел.

– Конечно, – Пенелопа ласково улыбается дочери.

Хейзел переводит взгляд на меня.

– Ты ведь с нами?

– Куда ж я денусь?

– Беги за обувью, – Пенелопа провожает взглядом скрывающуюся в доме дочь.

Мы поворачиваемся друг к другу и остаемся сидеть на крыльце перед опустевшим двором, где на траве сиротливо лежат два хулахупа.

– Кажется, она догадывается, – негромко произносит Пенелопа.

Я киваю.

– Да, мне тоже так кажется.

– Ты ведь понимаешь, что тут же обо всем разболтает Монро?

– Да Монро, небось, давно в курсе. Они вообще действуют сообща, кто их разберет.

Пенелопа смеется. Смеется по-настоящему. Искренним, заливистым смехом, который так редко себе позволяет. И мне мгновенно вспоминается письмо, написанное в семнадцать лет: я утверждал, будто у Пенелопы самый потрясающий смех на свете. Столько лет прошло, а ведь чистая правда.

Я поднимаюсь и протягиваю ей руку.

Пен вкладывает ладонь в мою, и я помогаю ей встать со ступеньки.

До безумия хочется обнять ее, поцеловать и признаться, как сильно люблю и ее саму, и дочурку. С тех пор как мы вместе, каждое утро отчаянно подмывает ущипнуть себя, чтобы окончательно поверить: все это происходит наяву.

Задняя дверь с грохотом распахивается.

– Поехали! – Хейзел бежит вниз, перепрыгивая через последние две ступеньки. Схватив Пенелопу за руку, она тянет ее вдоль стены дома к тротуару.

Я шагаю следом, но стоит выйти на дорожку, как маленькая ладошка Хейзел ныряет в мою руку. Поверх ее макушки я ловлю взгляд Пенелопы, и мы одновременно улыбаемся.

Да уж, Хейзел определенно все знает.