Текст книги "Нарушитель правил (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 24

Пенелопа

В ту ночь, когда машина наотрез отказывалась заводиться, лил сильный дождь. Я застряла у городской аптеки, пока отец находился на конференции в Нью-Йорке.

Я училась на втором курсе, а Деккер – уже на третьем. Сталкиваясь по воле случая, мы неизменно сохраняли видимость дружелюбия, но на этом все: друг для друга были никем.

Он по-прежнему состоял в отношениях, и, к моему глубочайшему разочарованию, папа как-то раз попросил привести девушку на ужин. Вышло жутко неловко. В следующий раз, когда отец снова их позвал, Деккер ответил, что та слишком занята и не сможет прийти.

Она казалась вполне милой. Аврора, сразу же заявившая, что названа в честь принцессы, всем своим видом демонстрировала: обращаться нужно соответствующе. Я лишь наблюдала, как Деккер услужливо отодвигал ей стул и наливал воду, а сама молча жевала цыпленка.

Ко мне она симпатии не испытывала: избегала встречаться глазами и почти не разговаривала. Оглядываясь назад, я задаюсь вопросом: а не чувствовала ли Аврора то напряжение, что витало между нами?

Дружба с Деккером не столько умерла, сколько сошла на нет, и от угасания почему-то было только хуже. Мертвое позволяло перенести скорбь. А то, что исчезало постепенно, обрекало на вечные поиски.

Я вновь повернула ключ в замке зажигания, но мотор даже не отреагировал. В аптеку я прибежала под самое закрытие, обнаружив, что начались месячные, а запаса тампонов катастрофически не хватало.

Я обзванивала подруг, но почти ни у кого не было машин, поскольку парковка в кампусе превратилась в сплошную головную боль. Листала список контактов, и большой палец замер над экраном.

Деккер Дэвис.

Голова бессильно упала на подголовник. Звонить ему было нельзя. Скорее всего, даже не ответит, но тут вывеска аптеки погасла, и отчаяние заставило нажать на его имя.

Он ответил после первого же гудка. Я даже не успела решить, что именно сказать.

– Пенелопа?

Я до сих пор терпеть не могла, когда Деккер называл меня полным именем. Теперь, когда от дружбы ничего не осталось, я для него была исключительно Пенелопой. Пожалуй, пора было привыкать.

– Привет, эм... Я у аптеки. На Хартвелл, в центре города... В общем...

– Что случилось? – в голосе слышалось нетерпение, но какое-то правильное, словно он действительно переживал. От его беспокойства становилось легче.

– У меня машина не заводится, и...

– Буду через сорок минут.

– Что? – на заднем плане послышался голос Авроры. – Ты куда?

Похоже, он прикрывал трубку рукой, потому что его слов было не разобрать. Минуту спустя Деккер снова вернулся к разговору.

– Запри двери. Я уже еду.

– Если ты занят...

– Нет. Только ни с кем не разговаривай, ладно?

– Да брось, мы же в Хартвелле. Все в порядке.

– Просто сделай, как я прошу, Пен.

От того, как он сократил мое имя, в груди развязался какой-то тугой узел – узел, о существовании которого я до сего момента даже не подозревала. Деккер уже несколько месяцев не называл меня Пен. Похоже, до этой самой секунды я бессознательно вела счет.

– Спасибо. Извини, что испортила вечер.

– Ничего ты не испортила. Приеду при первой же возможности.

– Ну и чушь соба... – в сердцах выкрикнула Аврора на заднем плане, прежде чем связь оборвалась.

Он припарковался по соседству ровно через тридцать пять минут после разговора. Значит, из Кингсли вылетел пулей и определенно мчался на всех парах. Какая-то наивная часть меня упорно видела в этом тайный смысл: будто связь вовсе не была так призрачна, как он пытался показать.

Деккер сделал все, что полагалось в таких случаях: открыл капот, проверил клеммы, трижды попытался провернуть ключ в замке зажигания, словно я сама этого не делала. Но мотор так и не отреагировал.

Затем он достал телефон.

– Придется вызывать эвакуатор.

Отыскав в бардачке карту техпомощи на дорогах, Деккер сделал нужные звонки и полностью взял дело в свои руки, пока мы сидели в его машине с включенным обогревом.

Сначала на стекло упала одинокая капля, но уже мгновение спустя вовсю барабанили остальные.

Мы сидели на передних сиденьях и слушали мерный стук дождя по крыше, дожидаясь эвакуатора. Если верить унылому голосу на том конце провода, ждать придется целый час. У меня никакой страховки на этот случай не было, зато у Деккера она, разумеется, имелась. Вечно он во всем придерживался порядка, даже в колледже.

Стекла медленно запотевали. Меня охватило чувство, будто во всем мире остались только мы, надежно укрытые от внешней реальности в уединенном пространстве.

Сгущалась темнота, и я до боли отчетливо ощущала, как близко мы сидели друг к другу, хотя старательно делала вид, будто мне все равно.

Мы разговаривали обо всем подряд: об учебе, парах, бейсболе, о его планах выставиться на драфт и закончить обучение дистанционно. В полуночной беседе внутри запотевшей машины под монотонный стук дождя было нечто особенное. Возможно, сказывалось то, что мы слишком давно не оставались наедине. Но я отчетливо ощущала, как нити дружбы незаметно сплетались заново.

Если говорить начистоту, в салоне автомобиля я чувствовала нечто куда более глубокое. Вот только до смерти было страшно: вдруг во мне говорила всего лишь давняя влюбленность?

В определенный момент Деккер повернулся, собираясь что-то сказать, и я обернулась одновременно с ним: мы оказались гораздо ближе друг к другу, чем следовало бы. Его взгляд на секунду опустился к моим губам, помедлил еще мгновение, а на третью секунду дыхание перехватило окончательно.

– Пен, – едва слышным шепотом сорвалось мое имя, растворяясь в теплом воздухе салона.

Мы подались навстречу друг другу. По крайней мере, так казалось. Я столько раз прокручивала в памяти ту ночь, что воспоминание оставило глубокие борозды в сознании, и теперь я не знала наверняка, как все случилось на самом деле.

Сердце словно взмыло куда-то ввысь, и я отчетливо поняла: происходящее меня погубит, но в то же мгновение было совершенно все равно.

На центральной консоли резко завибрировал телефон; Деккер вздрогнул и отстранился.

Он взял трубку, бросил взгляд на экран, и сердце больно сжалось, едва Деккер ответил на звонок.

Какая же я была глупая: он ведь не принадлежал мне, и я отлично все понимала.

– Привет, – он отвернулся к окну, стирая ладонью налет пара со стекла. – Да, ждем эвакуатор... Да, знаю... Все нормально. Ага, заеду потом... Пока.

Я молча повернулась к запотевшему окну, принимаясь выводить пальцем на стекле маленькие цветы. Он отложил телефон, и в машине воцарилась тишина.

– Извини.

– За что? – голос звучал на удивление ровно. Оглядываясь назад, я ума не могла приложить, как только ухитрилась сохранить спокойствие.

Он ничего не ответил. Окна залил яркий свет фар встречного грузовика, и волшебство момента рассеялось.

Пожалуй, оно было и к лучшему.

Я моргаю, выныривая из воспоминаний, и плотнее запахиваю на себе худи, судорожно пытаясь придумать предлог, чтобы оставить вещь себе.

Рука касается намокшей пряди моих волос, и Деккер убирает ее за ухо, задерживая пальцы на коже. Я не в силах отвести взгляд, а он пододвигается еще на сантиметр.

– Пен...

Он произносит имя точно так же, как в той запотевшей машине целую вечность назад.

В голове мысли идут войной друг на друга: «Оттолкни его. Поцелуй. Последствия. Пахнет неприятностями. Да какая разница? Бери то, что хочешь. Обо всем остальном подумаешь потом».

Дождь и не думает утихать: кажется, у него открылось второе дыхание.

Деккер подается вперед, и я спиной вжимаюсь в стену.

Я перестаю дышать.

Деккер сводит расстояние между нами к минимуму, и я приподнимаю подбородок. Его пальцы приятно греют висок, а над головой по навесу яростно шумит дождь. Все повторяется в точности как в той запотевшей машине, только теперь за его спиной нет девушки...

– Ну и ливень разошелся, – под навес заходит мужчина, вынуждая Деккера резко отступить в сторону и прижаться спиной к кирпичной стене; его грудь тяжело вздымается от частого дыхания. – Прошу прощения.

Мы расступаемся, освобождая путь к дверям подъезда.

Он бросает взгляд на Деккера, затем на меня. Очень надеюсь, прохожий не успел сообразить, что мы стояли непозволительно близко, однако, приложив электронный ключ к замку, он оборачивается к Деккеру.

– Надеюсь, в этом году вы возьмете главный трофей.

Затем скрывается внутри, и моя голова откидывается на стену. Что я собиралась сделать?

– У нее наметился прогресс, – произносит он, уставившись в телефон и делая вид, будто ничего не произошло. – У Хейзел. С обручем. Она начинает ловить ритм.

Как Деккеру удается вот так, точно по щелчку пальцев, возвращаться в норму? Раз он может, докажу, что и мне под силу. Когда нужно, из меня выходит великолепная актриса: за плечами годы практики, причем именно с ним.

– Она тренируется каждый вечер.

Он улыбается.

– Говорила, что хочет сделать оборот вокруг шеи в самом конце. Я ответил, что мы еще посмотрим.

– Мне она ничего такого не говорила.

Он пожимает плечами.

– Хейзел пока раздумывает. Кажется, решение примет уже ближе к выступлению.

Прежде чем успеваю сдержаться, из меня вырывается смешок, и он поворачивается – точно так же, как делал всегда, будто способен безошибочно уловить мой смех в любой комнате без малейших усилий. Как же я всегда ненавидела себя за то, какую радость приносила эта его способность!

Дождь наконец утихает, и я ловлю себя на мысли, что совсем не хочется завершения этого мига. Хочется продлить его, растянуть.

– Мама!

Звонкий и чистый голос Хейзел разносится над берегом; я отступаю на шаг и замечаю ее в двадцати метрах, у самого края павильона: дочка отчаянно машет обеими руками, точно пытаясь привлечь внимание спасательного самолета.

Позади нее Монро занимается ровно тем же, разве что при этом громко выкрикивая имя Деккера.

Я поднимаю руку, чтобы Хейзел меня заметила.

– Пора возвращаться.

– Да.

Я стягиваю с себя худи и протягиваю ему.

Мы выходим из-под навеса и направляемся через поле.

В очередной раз убеждаюсь: стоит остаться наедине с Деккером Дэвисом, как добром подобное не кончается.

Глава 25

Деккер

Задний двор Лейтон и Хейса в воскресенье после победы в домашнем матче – лучшее место для того, чтобы провести вечер.

Дымит гриль, кто-то подключил телефон к колонке, и в результате получился плейлист, в котором без всякой логики чередуются кантри и хип-хоп девяностых. Ставлю на Истона. Линкольн учит Хейзел какой-то карточной игре на заднем дворе, пока Монро пересказывает свой день всем, кто готов слушать. Сейчас это Фостер, но он то и дело косится на Келли с выражением лица, которое кричит: «Спасай». Она лишь улыбается и пожимает плечами. Кажется, они наслаждаются, выводя друг друга из себя.

Пришли все, кроме одного человека. Я заметил это в ту же секунду, как вышел на патио, но спрашивать не собираюсь.

Завтра выходной, так что я сижу, откинувшись на спинку стула, с пивом в руке и слушаю, как Истон и Хейс спорят о розыгрыше в пятом иннинге. Хейс доказывает, что решение было верным, а Истон считает, что нам нужно было бросать на третью базу вместо первой. Мне, по большому счету, все равно, потому что впервые за несколько недель провел отличную игру. Ни единой ошибки. И все же чувствую, как Харкинс дышит в затылок, ожидая, когда я облажаюсь.

Хейс заканчивает с грилем и объявляет, что еда готова, так что все гурьбой заваливаются в дом, чтобы наполнить тарелки.

Я собираюсь последовать за ними, когда Хейс хлопает меня по спине.

– Она приедет позже.

Я смотрю на него, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

– Пенелопа, – говорит он, как будто нужны пояснения. – У нее дела.

Взгляд скользит сквозь стеклянные французские двери туда, где Фостер накладывает еду Келли, пока та держит Эллис.

Я делаю глоток пива, притворяясь безразличным.

– Понятно.

– Не хочешь узнать, где она?

Еще как хочу, но какой смысл открывать товарищу по команде окно в самую запутанную часть моей жизни и просить помочь в этом разобраться? Хейсу было бы не по себе скрывать что-либо от Фостера, да я бы и не стал этого ждать.

– Нет.

– О, – он удивленно отстраняется. – То есть хочешь сказать, тебе плевать, что она на свидании?

– С тем врачом?

Ответная ухмылка говорит о том, что ему очень хочется надо мной поиздеваться. Но Хейс не бьет лежачего.

– Я думал, тебе все равно? – он снова хлопает меня по спине и уходит в дом.

Я делаю еще глоток пива и смотрю на гриль, вспоминая уборку реки два дня назад. Навес. Ее мокрые волосы, прилипшие к идеальному лицу. Тот жалкий сантиметр, что нас разделял. То, как я был в доле секунды от того, чтобы поцеловать Пен.

Если бы я ее поцеловал, то нарушил бы Правило номер два – не давай обещаний, которые не сможешь сдержать. Потому что поцелуй с Пенелопой не был бы просто ничего не значащим. Она это знает. Я это знаю. Поцелуй стал бы обещанием, а я не в том положении, чтобы давать его или сдерживать.

Я вспоминаю ее слова перед самым дождем – о том, что Пен хочет еще детей, что устала тащить все на себе, что мужей не заказывают. Она сказала это так, словно исповедовалась именно мне, словно должен был что-то на это ответить. Но я этого не сделал.

Она строит свою жизнь. Строила все это время, а я так и топтался на пороге своей, прячась за правилами.

И мысли тут же уносят меня в тот день, когда придумал это правило.

Третий курс колледжа.

Бар назывался «Салливанс», и когда пять лет назад я вернулся в Кингсли, чтобы произнести речь на выпускном, и обнаружил, что он закрылся, мне показалось это правильным. Некоторым вещам место в прошлом. У «Салливанс» хватило ума это понять. Жаль, что у меня – нет.

Это был один из тех вечеров, который начинается с того, что три человека идут перекусить, а заканчивается тем, что в баре собирается толпа из двенадцати. Там была Аврора, а это значило, что я разрывался на части, как всегда бывало, когда она оказывалась в одной компании с моими друзьями. Она предпочитала, чтобы мы были наедине, и с трудом переносила тусовки с другими.

– Принцесса? Деккер? – Фостер и несколько его товарищей по команде пересеклись с нами в «Салливанс», что уже становилось обычным делом. – Ну ла-а-адно, – Фостер бросил на меня взгляд поверх края пивного бокала, прежде чем снова переключить внимание на Аврору.

– Мама говорит, что мне суждено оказаться в сказке, и Деккер – тот самый. Как же повезло отхватить парня, которого, скорее всего, задрафтуют.

Фостера это не впечатлило. Он и так постоянно повторял, что сейчас не то время, чтобы тратить его на серьезные отношения. Но мы были разными. Мне нравилось делить жизнь с Авророй. Проблема заключалась в том, что чем дольше мы встречались, тем более прилипчивой она становилась. Аврора не была плохим человеком. Ей был двадцать один год, и она была влюблена в парня, который любил другую и не мог в этом признаться. У меня были годы на то, чтобы чувствовать за это вину.

– Давай я кое-что проясню, принцесса Аврора, – Фостер сжал мою шею. – Дэвисы не из королевской семьи. В нашем прошлом нет никаких сказок со счастливым концом.

Аврора улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз.

– Меня это не волнует.

– Вот и отлично, потому что детство знатно покалечило обоих, – он похлопал меня по груди. – Я возьму еще выпить. Будете? – он поднял бокал, посмотрев сначала на меня, потом на Аврору. Мы оба отказались, и он ушел.

– Вы полные противоположности. Уверен, что кого-то не подменили в роддоме?

Ее комментарий меня разозлил. Да, мы были противоположностями и внешне, и по характеру, но он был моим братом.

– Мы разнояйцевые, помнишь? Братья, которые просто делили одну утробу, а не точные копии друг друга.

– Я в курсе, Деккер, не нужно разговаривать так, будто я дура, – она встала из-за стола, и я провожал ее взглядом, пока та не скрылась за дверью туалета.

Пару секунд спустя Фостер скользнул на место за высоким барным столиком рядом со мной.

– Не уверен я насчет нее, Дек. Не думаю, что она «та самая».

– Ты вообще ни про кого так не думаешь, – я допил остатки пива.

– Потому что мне и тебе двадцать один год, и в конце сезона мы выходим на драфт. Это наше время, – он сжал мое плечо и встряхнул. – Прикинь, как все будет, когда мы попадем в лигу.

– Ты вообще о чем-нибудь еще думаешь?

– Конечно. О своей бейсбольной карьере. О которой тебе тоже следовало бы подумать, – он кивнул в сторону туалета. – Она отвлекает. Вечно расстраивается из-за чего-то – или, вернее, из-за ничего. Тебе не нужен этот стресс.

Он был прав, но я провел с Авророй большую часть времени в колледже, и она была другой, когда мы оставались наедине.

– Я как будто со стеной разговариваю. Ладно, чувак, проехали. Я же не говорю, что ты когда-нибудь не найдешь ту самую, – он сделал большой глоток пива.

– Точно. Может, однажды появится кто-то, кто свалит наповал и Фостера Дэвиса.

Мы рассмеялись, и я поднял взгляд на дверь. Пенелопа как раз заходила внутрь с несколькими подругами. Должно быть, мой взгляд задержался на ней чуть дольше положенного, потому что Фостер проследил за тем, куда я смотрю.

– Это дочка менеджера? – спросил Фостер.

Я не удивился, что он знал, кто она такая, ведь Марк был его тренером, но удивился, что Фостер не знал ее имени.

– Разве вы не знакомились? – спросил я.

– Пару раз на командных сборах, но я так и не запомнил, как ее зовут.

– Пенелопа.

Аврора вышла из туалета и скользнула на стул рядом со мной.

– На что смотрим? О, – она явно заметила, как Пенелопа показывает удостоверение вышибале. – Ей ведь вроде лет восемнадцать, да?

– Ей двадцать, – эти слова сорвались с губ, пожалуй, слишком поспешно.

– Ах да, я и забыла, что вы типа лучшие друзья, – Аврора произнесла это с явной язвительностью, и я со вздохом выдохнул, понимая, что так пройдет весь оставшийся вечер.

Несколько парней из Хартвелла, пришедших с Фостером, затянули Пенелопу и ее подруг в нашу компанию, подтрунивая, что все расскажут ее отцу, и отпуская шуточки. Она смеялась вместе с ними, пока не остановилась у нашего столика.

– Деккер, – произнесла она с удивлением, что было забавно, учитывая, что находилась в моей части города. – Привет.

Пенелопа обняла меня, и я не отпускал ее на секунду дольше, чем следовало, прекрасно помня об Авроре на барном стуле позади, но еще отчетливее осознавая, что Пенелопа пахнет все тем же шампунем, которым пользовалась с пятнадцати лет.

В этом и заключалась та самая проблема, висевшая между мной и Авророй. Я так до конца и не остыл к Пенелопе, и не знал, как с этим разобраться. Особенно учитывая, что она никогда на самом деле не была моей.

– Хорошо выглядишь, – сказал я, потому что это было правдой.

Аврора соскользнула с барного стула и положила руку мне на предплечье – тем самым специфическим жестом, который всегда использовала на публике, демонстрируя скорее право собственности, чем привязанность.

– Привет, Пенни.

– Пенелопа, – поправила она, как делала всегда в тех редких случаях, когда они оказывались в одном помещении.

Фостер кивком попросил его представить. Он наверняка видел ее раньше, но в этом был весь Фостер – не обращать внимания, особенно если это происходило во время игры или тренировки.

– Пенелопа, это мой брат Фостер. Как ты знаешь, он играет за Хартвелл.

Пенелопа протянула руку.

– Снова привет.

– Снова? – переспросил Фостер.

Пенелопа рассмеялась.

– Да. Мы с тобой знакомились уже раз пять. Правда, обычно я была с папой, а ты чем-то занят.

Фостер шагнул ближе.

– Сегодня я ничем не занят, – он пожал ее руку. – Позволь купить тебе выпить.

Пенелопа засмеялась, но руку не убрала, принимая приглашение.

– Мы скоро вернемся, – бросил Фостер через плечо, и я провожал их взглядом до самой барной стойки.

Вечер тянулся, и в какой-то момент я перестал пить, тогда как Аврора продолжала. Спустя час после того, как я уже был готов закругляться, я все никак не мог заставить себя уйти, пока Пенелопа и Фостер стояли вместе в углу, погруженные, казалось, в свой собственный маленький мир.

Аврора с кем-то болтала. Фостер разговаривал с Пенелопой. Я стоял достаточно близко, чтобы слышать их разговор, делая вид, что не подслушиваю.

В тот вечер он был хорош. Забавный, внимательный, расспрашивал ее об учебе с таким интересом, который казался искренним, потому что по большей части таковым и являлся. Когда Фостер решал включить обаяние, оторвать от него внимание было невероятно сложно. Я знал это лучше, чем кто-либо другой.

В какой-то момент в баре стало шумнее, компания переместилась, и я потерял их из виду минут на двадцать.

Когда снова их нашел, они стояли в глубине зала, все еще разговаривая. Пенелопа смеялась над чем-то, что он сказал – так, как смеялась только тогда, когда ее действительно что-то зацепило.

Я почувствовал этот сдвиг. То специфическое чувство, когда наблюдаешь за тем, что сам же и запустил, и как бы сильно ты ни пытался ударить по тормозам, импульс слишком силен, чтобы все остановить.

Рядом со мной выросла Аврора.

– Твой брат, похоже, по уши втрескался.

– Он никогда не втрескивается.

За все годы в колледже Фостер ни с кем не встречался серьезно. Интрижки то тут, то там. Один раз – отношения без обязательств на месяц-другой. На этом все. Фостер не терпел привязанностей, и любой девушке, пытавшейся его охомутать, тут же указывали на выход.

– Я рада, что мне достался близнец погорячее, – она поцеловала меня в щеку, и я позволил это, потому что так было проще, чем копаться в том, что происходило внутри, пока я смотрел, как Фостер прислоняется к стене рядом с Пенелопой и говорит что-то так тихо, чтобы слышала только она.

Бар уже пустел к тому времени, как Фостер и Пенелопа вернулись к нашему столику. Аврора почти спала на своем стуле, а я был просто ужасным парнем.

– Дек, я удивлен, что ты еще здесь, – сказал мой брат. – Мы сваливаем.

– О. Вместе?

Фостер рассмеялся и обнял Пенелопу за плечи. Сердце колотилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди и оторвать ему руку.

– Да, Трент сегодня водитель, он ее подбросит.

– Вот и отлично, мы можем идти? – встрепенулась Аврора. – Золотого подвезут.

– А как же подруги? – спросил я Пенелопу, игнорируя Аврору.

– Ты ей кто, отец? Расслабься. Я о ней позабочусь, – Фостер похлопал меня по груди и повернул обоих к двери.

Фостер ошибочно принял мой вопрос за беспокойство, хотя на самом деле это была ревность. Я не хотел, чтобы они вдвоем выходили за эту дверь, потому что то, что должно было произойти дальше, изменило бы все. Я просто знал это, хотя и понятия не имел, как именно.

– Увидимся, – Пенелопа улыбнулась Авроре и мне.

– Да, до встречи, – в груди поднялась паника.

Я не могу этого сделать. Не могу позволить этому случиться. Не могу позволить им уйти вместе.

Я шагнул вперед, протянув руку, чтобы перехватить Пенелопу за локоть, но в этот самый момент Аврора простонала, повернулась в мою сторону и выблевала все прямо на ботинки.

Я смотрел, как брат выходит за дверь с женщиной, в которую я был тайно влюблен бóльшую часть своей жизни.

Фостер что-то сказал, она рассмеялась, и дверь закрылась. А я стоял с блевотиной Авроры на ботинках и смотрел, как судьба разворачивает течение против меня.

Вынырнув из воспоминаний, я захожу в дом, чтобы взять тарелку с едой.

Ранний вечер плавно перетекает в ночь. Музыка сменяется на что-то более медленное, и Монро с Хейзел показывают нам сквэр-данс, который они выучили в школе. Хейс снимает это на телефон, а я сижу на задних ступеньках, наблюдая за своими друзьями. Конечно, у меня есть мама, но сейчас я как никогда близок к ощущению, что у меня есть настоящая семья.

Я встаю, чтобы сходить в туалет, и пока я иду через дом, раздается звонок в дверь. Все на улице, поэтому подхожу и открываю, даже не задумываясь, кто бы это мог быть.

Пенелопа в том же, в чем ходила на ужин. Ее волосы завиты в локоны.

– О... привет.

Я отступаю от дверного проема и оглядываю ее платье и туфли на каблуках, макияж, и тот факт, что она так нарядилась ради врача. Пен очень старалась, и мне хочется спросить, как все прошло, чтобы наказать себя за соблюдение правил.

– А вот и ты, – Лейтон заходит в дом с грязной посудой. – Как раз вовремя жарить зефирки.

Пенелопа дарит мне легкую улыбку и проходит на кухню, оставляя одного в дверях.

Как и следовало.