Текст книги "Нарушитель правил (ЛП)"
Автор книги: Пайпер Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)
Глава 48
Пенелопа
– Уверена? – шепчет Деккер.
– Время пришло, – я отстраняюсь, но руки его не выпускаю. – Хейзел, давай присядем.
– Хотите сказать, что Деккер теперь мой папа? – Хейзел влетает в гостиную и с размаху плюхается в кресло.
На секунду я замираю, но все же опускаюсь на диван и увлекаю Деккера за собой, вынуждая сесть рядом. Похоже, он совершенно растерян. Наверное, стоило предупредить заранее, но с детьми по-другому не бывает: вечно приходится действовать экспромтом.
– Дело вовсе не в том, станет ли Деккер твоим папой.
– Разве нет? – ее личико недовольно кривится, и я невольно отстраняюсь, пораженная такой реакцией. – А они говорили, что все сработает! Что нужно просто заставить вас проводить время вместе, и тогда он станет моим папой.
Я бросаю взгляд на Деккера. Он рассказывал о Бодхи, сыне Генри Хенсли, и о неистребимой привычке совать нос в чужие романы. Деккер еще тогда намекал, что Бодхи, возможно, приложил руку и к нашей истории.
– Хейзел, а кто «они»?
Она вжимается в кресло и упорно отводит глаза, готовая смотреть куда угодно, лишь бы не на нас.
– Хейзел, – я включаю самый строгий тон, и дочка робко поднимает глаза. Она понимает: разговор не прекратится, пока не выложит всю правду.
– Мальчишки... Линкольн, Бодхи и Мика. Бодхи и Мика говорили, что свели его родителей. Что нужно было просто подтолкнуть их друг к другу. Вот я и...
Деккер до сих пор хранит молчание, а я чувствую себя так, словно бреду в кромешной тьме, на ощупь продвигаясь к выходу. Мне и в голову не могло прийти, что она с самого начала вынашивала именно такой замысел.
– И как же ты нас подтолкнула? – интересуюсь я.
Она косится на дверь.
– Хейзел.
Малышка шумно выдыхает.
– Конкурс талантов с хулахупом. На спортивном празднике все видели, как круто Деккер умеет его крутить, а Монро проболталась, что подслушала, как Хейс и Лейтон говорили о вас. Мне нравится Деккер. Я хочу, чтобы он стал моим папой.
Я поворачиваюсь к Деккеру: его глаза округлились от изумления.
– Не оставишь нас на пару минут? – обращаюсь я к нему. Деккеру незачем присутствовать, пока я буду объяснять дочери, что нельзя просто взять и назначить кого-то своим папой.
– Если ты не против, я бы лучше остался, – отзывается он.
Я удивленно хмурюсь.
– Правда?
– Да, – кивает он.
– Хорошо... – я мягко высвобождаю руку, подхожу к Хейзел и опускаюсь на колени перед ее креслом. – Послушай, милая, я понимаю, что тебя очень волнует все, что связано с папой. И Деккер симпатичен, но нельзя просто выбрать человека, а потом заманить его в ловушку обманом...
– Ну, лично меня никто не обманывал, – возражает Деккер.
Я слегка наклоняю голову и бросаю на него взгляд, ясно говорящий: «Я сама справлюсь, просто посиди».
– Ты пошла на обман и придумывала разные уловки, чтобы Деккер выкроил время в графике и научил тебя крутить обруч. И...
Мысли разбегаются, и я совершенно не представляю, как правильно распутать узел. А ведь гениально, если подумать: орава младшеклассников – и такие первоклассные сводники.
– Разрешишь? – спрашивает Деккер, поднимаясь с дивана и подходя к креслу. Получив мой кивок, он переключает внимание на Хейзел. – Во-первых, для меня огромная честь, малышка, что из всех людей ты захотела видеть папой именно меня. Но, по-моему, мама пытается спросить о другом: почему?
Ну да, отличный вопрос. Черт возьми, я же главная, а он в два счета обставил.
– Ты любишь мамочку.
Деккер улыбается и переводит взгляд на дочку.
– С чего ты решила?
– Ты с нее глаз не сводишь. Постоянно делаешь что-то хорошее. И для меня тоже. Разве ты не любишь мамочку? – Хейзел недовольно хмурится.
– Милая, – мягко вмешиваюсь я, понимая, что разговор сворачивает совсем не туда, куда хотелось бы.
– Да, я люблю твою маму.
– Почему тогда не можешь быть моим папой? Папы ведь любят мам, а мамы любят пап.
Далеко не всегда, но разговор на эту тему мы точно отложим на будущее.
– На самом деле решать, стану твоим папой или нет, должен не я. Тут все зависит сначала от твоей мамы, а потом уже от тебя.
В этот миг я влюбляюсь в него еще сильнее.
Хейзел поворачивается ко мне.
– Мамочка, ну можно?
Я улыбаюсь дочери.
– Послушай, Хейзел, я очень ценю твои усилия, но сейчас нужно поговорить с Деккером наедине. К теме папы мы обязательно вернемся позже. А сказать мы хотели, – я присаживаюсь на журнальный столик и беру дочку за руки, – что я действительно люблю Деккера, он любит меня, и мы встречаемся.
Широкая улыбка озаряет ее личико.
– Значит, сработало? Вы вместе?
– Вместе, – кивает Деккер, улыбаясь в ответ.
– Но папой он от этого пока не стал. Возможно, когда-нибудь так и случится, но точно не сейчас, милая.
Улыбка тут же слетает с ее лица, и Хейзел косится на Деккера, сердито сдвинув маленькие бровки.
– Послушай, Хейзел, – он поднимается на ноги. – Нам с твоей мамой нужно кое-что прояснить. Мы рассказываем о нас, но секрет должен остаться в тайне, ведь предстоит уладить несколько взрослых вопросов.
– Но ведь ты можешь стать моим папой, правда?
– Хейзел, обещаю, – и можешь спросить у мамы, я никогда не даю невыполнимых обещаний, так что поверь на слово, – что в один прекрасный день я стану твоим папой.
– Ура! – Хейзел слетает с дивана прямо к нему на руки. Деккер крепко обнимает малышку, пока та утыкается носом ему в шею.
Он смотрит на меня через ее плечо, и я киваю: да, когда-нибудь Деккер обязательно им станет. На этот счет нет ни малейших сомнений. Нужно решать проблемы по мере их поступления. И первая на очереди – козел, который не отвечает на мои звонки и электронные письма. Что ж, имеет право, наверное. Вот только к свадьбе между мной и Деккером не должно остаться никаких секретов, а значит, дело не терпит отлагательств. Именно поэтому хочется разобраться с еще одной проблемой.
Хейзел отстраняется.
– А мы поедим вечером мороженого?
– Конечно, – соглашается Деккер.
И этот человек еще считает меня мягкосердечной.
Крепко обняв меня, дочка убегает наверх, на ходу бросив, что нужно переодеться.
– Вся в тебя, – Деккер поднимается с пола и пересаживается на диван.
Я разворачиваюсь на журнальном столике.
– Нам нужно поговорить.
– По-моему, я вполне неплохо справился, – отзывается он. – К тому же ты ведь знаешь: я не даю обещаний, которые не могу сдержать.
– Да знаю я, знаю, – вздыхаю я. – Но, Деккер, теперь, когда все рассказали Хейзел и твердо решили идти до конца, я не хочу, чтобы между нами оставались секреты. За исключением того единственного и очевидного, с которым только собираюсь с духом. Я хочу объяснить, почему три года назад так и не вернулась в номер в отеле.
Мы тогда случайно пересеклись на матче и решили где-нибудь выпить по бокалу, раз уж так давно не виделись. Слово за слово, и в итоге вечер завершился в его номере.
Я замечаю, как в нем пытается проснуться прежний Деккер – тот, кому хочется захлопнуть перед моим носом ворота и отгородиться. Но вместо этого он тихо роняет:
– Хорошо...
Я разглаживаю ладонями ткань на коленях и выпрямляюсь.
– Мы провели вместе потрясающую ночь, и я выскользнула из номера, пока ты спал, лишь для того, чтобы раздобыть еды. Но стоило прикрыть за собой дверь, как из соседнего номера вышел Фостер.
– Я и забыл, что он тогда остановился там же, – хмурится Деккер, наверняка вспоминая, что они играли за одну команду. В ту ночь он признался, что матч стал самым неловким в жизни. – Он что-то сказал?
Я качаю головой.
– Просто уставился сначала на меня, потом на твою дверь, как-то странно хмыкнул и покачал головой. Ничего хорошего этот звук не означал.
Деккер хмурится еще сильнее.
– Другого я и не ждал.
– Я так себя накрутила, мысли просто лавиной накрыли, – признаюсь я. – Ужасно не хотелось вставать между вами. Тогда как раз появилось видео, где вы переговариваетесь во время матча, и я подумала: «Я ни за что не должна снова вбивать между ними клин». Казалось, он вечно будет стоять – неважно, общаетесь вы или нет. А если бы попробовали быть вместе, и я познакомила тебя с Хейзел? Что, если бы она привязалась всей душой, а ты бы потом ушел? Увидев Фостера, я испугалась. Вдруг остро ощутила: случись что, ты выберешь не меня. Пришлось бы делать выбор, и брошенной – как и во все прошлые разы – снова оказалась бы я.
Деккер берет меня за руки и тянет к себе, усаживая на колени.
– Тебе вовсе не обязательно это рассказывать. Я оставил всю эту муть в прошлом в ту самую секунду, когда мы решили быть вместе.
– Знаю, но теперь, когда дело коснулось Хейзел...
Он нежно заправляет мне за ухо выбившийся локон.
– Все хорошо. Прошло всего несколько месяцев, а путь к этому моменту выдался долгим и трудным. Я прекрасно понимаю, что только предстоит завоевать твое доверие.
Я качаю головой.
– В том-то и дело... когда ты пообещал Хейзел, что однажды станешь ее папой, внутри не шевельнулось ни капли страха. Я знала: ты говоришь чистую правду. Мне больше не страшно, и поэтому хочу, чтобы ты знал кое-что еще.
– Хорошо, – он терпеливо ждет, пока я договорю.
– Я знаю, что тебе могут поступить предложения от других клубов, да и «Кольтс» ничего толком не обещают. Но послушай: куда бы ты ни отправился... мы поедем следом.
– Пен.
– Да, Деккер. Жить на два города на разных концах страны мы не станем. Так что отбрось любые сомнения, общаясь с другими клубами. Выбирай то, что лучше для тебя, а мы обязательно будем рядом.
Он кивает, хотя я прекрасно понимаю, что еще не раз придется доказывать серьезность своих намерений.
По лестнице прибегает Хейзел – уже в другом наряде – и принимается шуровать в лагерном рюкзаке.
– Совсем забыла! Посмотрите, что мне сегодня дал Бодхи, – она выуживает какую-то штуковину со дна, подходит ближе и протягивает Деккеру. – В одной из пекарен теперь такие делают.
Деккер разглядывает печенье в виде ладони с надписью «Свистать всех на палубу! #РукиПрочьОтДеккера» и качает головой.
– Всем нужен Деккер, Хейзел, но знаешь что? – я легонько хлопаю Деккера по свободному колену, и дочка тут же взбирается к нему.
– Что?
– Он целиком и полностью наш.
Она улыбается Деккеру и крепко обнимает за шею.
– Ага, наш.
Я целую его в висок, и мы крепко прижимаемся друг к другу.
Где бы в итоге ни обосновались – мы будем вместе.
Глава 49
Август
Пенелопа: Ссылка на рекламу одеколона «Нуар»
Деккер: Знаю. Истон крутит ее без остановки
Пенелопа: Она просто повсюду
Деккер: И?
Пенелопа: И ничего
Деккер: Пен
Пенелопа: Возможно, я посмотрела ее больше одного раза
Деккер: Сколько?
Пенелопа: Это конфиденциальная информация
Деккер: Больше пяти?
Пенелопа: Спокойной ночи, Деккер
Деккер: Больше десяти?
Пенелопа: Я сказала: спокойной ночи
Деккер: Я буду дома через два дня
Пенелопа: Знаю
Деккер: Надень ту синюю штучку
Пенелопа: Какую еще синюю штучку?
Деккер: Ты прекрасно знаешь, какую
Глава 50
Сентябрь
Деккер: Объясни, почему гостиничные постели кажутся настолько паршивыми, когда в них нет тебя?
Пенелопа: Потому что меня нет рядом и некому устроить кавардак?
Деккер: Вот именно
Пенелопа: Самонадеянно стороны думать, будто я вообще дала бы тебе уснуть
Деккер: Малышка, ты не выходишь у меня из головы с той самой минуты, как сел в самолет
Пенелопа: Да неужели?
Деккер: Угу. Так и вижу тебя в одной из моих рубашек
Пенелопа: Она как раз сейчас на мне
Деккер: Дразнишь, мисс Рипли?
Пенелопа: Может, самую малость. Похоже, ты по мне соскучился
Деккер: Даже отрицать не стану
Пенелопа: Вот и отлично. Помучайся немного
Деккер: Мучаюсь. Но погоди, вернусь домой и заставлю тебя горько, горько пожалеть о своей дерзости
Пенелопа: Обещаешь?
Деккер: Даже не сомневайся
Глава 51
Октябрь
Пенелопа: Скриншот количества подписчиков @HandsOffDeck: 75.003
Деккер: Как кому-то удается так быстро набрать столько подписчиков?
Пенелопа: Преданная фанатская база
Деккер: Хочу им что-нибудь отправить. Джерси с автографом или вроде того
Пенелопа: Это было бы мило с твоей стороны
Деккер: Я скучаю по тебе
Пенелопа: Я тоже
Деккер: Покажи насколько
Пенелопа: Спокойной ночи
Деккер: Да ладно тебе. Я тут просто умираю
Пенелопа: Прикрепленное фото, на котором задирает футболку
Глава 52
Деккер
Может, у «Кольтс» и впрямь есть веская причина не продлевать контракт.
Дивизион мы взяли, а вот на уровне лиги облажались.
И теперь сидим в пресс-центре – в последний раз за долгое время. Надеюсь, не в последний за всю карьеру. И все же я безмерно счастлив, что совсем скоро смогу полностью посвятить себя Пенелопе и Хейзел. Вот только, судя по всему, впереди ждет переезд – если, конечно, мне вообще доведется и дальше играть. Тяжело будет прощаться с домом. Ведь именно в этих стенах мы когда-то полюбили друг друга.
В зал для прессы мы заходим всей четверкой: Фостер, Истон, Хейс и я. Рипли держится чуть поодаль: он знает, что дальше последует, и хочет убедиться, что мы выступаем единым фронтом.
Я стараюсь прогнать мысль о том, что стою за трибуной вместе с ребятами в последний раз. Фостер – мой родной брат, но Истон и Хейс тоже стали как братья, и мне невыносимо сознавать, что в следующем сезоне наши пути разойдутся.
Уже предвижу, как меня накроет синдром упущенной выгоды.
Журналисты утихают, поднимают объективы камер и раскрывают блокноты.
Понеслась.
Первые вопросы вполне стандартны: что стряслось в финальной серии? Каковы планы на формирование команды в будущем? Что бы вы хотели передать болельщикам? Хейс, на правах лидера, берет большую часть вопросов на себя. Фостер отбивается от расспросов об игре на горке и о том, не стал ли питчинг главной причиной провала.
Никто не вправе винить его за кислую мину. Кому охота торчать на пресс-конференции после поражения? Да никому.
Я отвечаю на редко долетающие вопросы. Статистика в этом сезоне у меня хорошая. Если честно, даже лучше, чем просто хорошая: во второй половине года я выдавал лучший бейсбол в карьере, и прекрасно это осознаю, что бы ни думали остальные, включая Шейна Уитакера. Но пусть даже собравшиеся в зале в курсе моих успехов, блестящая игра уже ничего не меняет. Уитакер принял решение еще в июне.
Вопросы сменяют друг друга. Кто-то заводит речь о Харкинсе, но Хейс перехватывает инициативу и отвечает максимально дипломатично, избавляя меня от необходимости. И слава богу. Сам я церемониться точно бы не стал.
И тут в третьем ряду поднимается одна журналистка.
Мы давно выяснили, что ее зовут Джордан Блейк. Девица полощет наши имена последние два сезона. Именно она вытащила на свет роман Хейса и Лейтон. И она же в прошлом году разнесла новость о том, что Фостер и Келли ждут ребенка. Так что я совершенно оправданно настораживаюсь, стоит ей обозначить свое присутствие.
Мы с Пенелопой не афишировали отношения. Пришлось пожертвовать кучей времени, которое с удовольствием проводили бы с Хейзел у всех на виду. Если мы и выбирались куда-то, то исключительно всей бандой. По правде говоря, шпионские игры мне уже поперек горла стоят, но мы шли на это ради Рипли. Не хотелось подставлять его: каково менеджеру, если все вокруг судачат, будто один из его игроков крутит роман с дочерью? Вот только сезон окончен, Уитакер во мне не заинтересован, так что теперь совершенно наплевать.
– Деккер, – окликает Джордан.
– Началось, – бормочу я себе под нос.
– В нынешнем сезоне вокруг ситуации с вашим контрактом в «Кольтс» ходило немало слухов. Не думаете, что виной всему смазанный старт?
Я подаюсь вперед к микрофону.
– Не берусь гадать, что там на уме у руководства. А жаль, иначе я, глядишь, попытался бы им угодить.
Среди журналистов раздается пара смешков, и Джордан садится на место. Слава богу.
Мы отбиваемся еще от нескольких вопросов о конкретных игровых моментах и о том, не они ли предрешили проигрыш. Истону пеняют на ошибку в пятом иннинге, когда неловко обработал мяч.
– Да вы издеваетесь! За такой финт мне «Золотую Перчатку» дать должны! – Истон качает головой и глубже откидывается на спинку стула.
Поднимается другой репортер.
– Хейс, ходят слухи, что в этом году вы номинированы на «Золотую Перчатку». Для вас она станет первой. Каковы ощущения?
Хейс придвигается к микрофону.
– Было бы здорово. У меня есть полноценная жизнь за пределами бейсбольного поля, которой очень дорожу, но получить признание, разумеется, приятно. Даже на столь позднем этапе карьеры.
По залу прокатывается легкий смешок.
Джордан снова поднимает руку, и у меня вырывается глухой стон, едва она произносит:
– Следующий вопрос к Деккеру.
– Кто бы сомневался, – отзываюсь я.
Присутствующие дружно усмехаются: все прекрасно знают ее привычку выбирать кого-то мишенью для допроса с пристрастием.
– Считаете ли вы, что контракт не продлевают из-за вашего романа с дочерью главного менеджера? – она застывает с самодовольным видом, предвкушая ответ.
В зале повисает мертвая тишина.
Я кошусь на Рипли, однако его лицо не выражает абсолютно ничего.
Ну, поехали. Признай я сейчас отношения – и можно навсегда распрощаться с мыслями о Чикаго. Но открестись от них – значит полностью обесценить все то, что значат в моей жизни Пенелопа и Хейзел. Я ни за что и ни ради чего ими не поступлюсь, уж точно не ради новой команды. Скорее завяжу со спортом, чем позволю работе ударить по ним или заставить сомневаться в собственной значимости.
Я придвигаю микрофон поближе.
– Что ж, копать вы определенно умеете.
Хейс рядом едва заметно шевелится. Движение совсем крошечное – уловить его под силу лишь тому, кто знает Хейса как облупленного.
– Поскольку ситуация с контрактом никак не связана с моими результатами в нынешнем сезоне – и любой, кто следил за играми, спорить не станет, – данный вопрос касается исключительно меня и клуба. На этом и остановимся, – я выдерживаю паузу. – Что же до Пенелопы...
Кажется, в этот миг репортеры разом вытягиваются в струнку на своих стульях, поднося диктофоны поближе.
– Да, мы вместе.
Вспышки камер тут же начинают слепить глаза, а затворы неистово щелкают. Я же продолжаю: почему бы, собственно, и нет?
– Не стану вдаваться в подробности, когда и как все началось, поскольку дело касается исключительно нас двоих. Но вот что скажу, – я смотрю в упор на репортершу, – намеки на то, будто роман с дочерью главного менеджера как-то влияет на продление контракта, выдают лишь ваше стремление видеть во всем только худшее. Пенелопа Рипли – профессионал до мозга костей, и работать с ней бок о бок огромная честь. Она ни разу, ни единого разу не воспользовалась родством с отцом или положением в клубе ради чего-то, кроме безупречного выполнения своих обязанностей. И мысль о том, будто в ситуации с контрактом виновата Пенелопа, не просто в корне неверна, она оскорбительна.
Журналистка открывает рот, собираясь возразить, однако я еще не закончил.
– И к слову: если кто-то в руководстве клуба принимал решение по моему контракту, оглядываясь на личную жизнь, а не на результаты на поле в нынешнем сезоне, то подобный шаг говорит куда больше о них самих, нежели обо мне или Пенелопе.
В зале воцаряется гробовая тишина.
Фостер хлопает меня по спине, и, повернув голову, я замечаю на его лице довольную ухмылку.
В следующую секунду все поднимают невообразимый гул.
– У вас все серьезно? – выкрикивает кто-то.
– Да, – отрезаю я, не вдаваясь в подробности.
– Вы ведете переговоры по контракту с другими клубами?
– С подобными вопросами обращайтесь к моему агенту.
Вектор вопросов смещается. Кто-то расспрашивает Фостера о сезоне, кто-то донимает Хейса вопросами про оборону в следующем году. Репортерская суета возвращается в привычное русло.
Когда пресс-конференция завершается, я поднимаюсь с места, обмениваюсь дежурными рукопожатиями, привычно кивая нацеленным объективам, и тут мне на плечо ложится ладонь Рипли.
Он не хватает меня, не пытается удержать. Просто держит руку на плече – точно так же, как делал всегда, с тех самых пор, когда я мальчишкой торчал посреди поля и понятия не имел, куда деваться от растерянности.
Я оборачиваюсь.
– Ко мне в кабинет, – бросает он. – Остальные подождут.
– Да, сэр.
Я шагаю за ним следом. Зайдя внутрь, менеджер опускается в кресло за столом, а я устраиваюсь напротив, как и сотни раз прежде.
Он смотрит на меня.
Я смотрю на него.
И мне совершенно не страшно.
– Как давно? – он откидывается на спинку кресла.
– С того ужина, – я выдерживаю паузу. – Хотя назревало все гораздо дольше.
Выражение его лица на миг меняется.
– Знаю, – отзывается он.
– Следовало прийти к вам самому. До пресс-конференции. До того, как все завертелось. Я поступил неправильно и прошу за это прощения.
Он откидывается на спинку кресла и шумно выпускает воздух сквозь зубы.
– В Нью-Йорк собираешься? – его губы сжимаются в тонкую ниточку.
– Пока не знаю.
– До меня вообще-то слухи доходят, Деккер, – у него недовольно раздуваются крылья носа.
– Да не знаю я, – повторяю я. – Хочу остаться здесь. Найти бы только способ. Но если уеду... – я запинаюсь, – Пен сказала, что они поедут со мной.
Он удивленно поднимает брови. Сказать боссу, что мало того что ты крутил роман с его дочерью за спиной, так теперь еще и увозишь ее вместе с внучкой за тысячи километров, – задача не из легких. И мне едва ли хватило бы духу, не закрадись подозрение, будто в роли сводни в нынешнем сезоне выступала далеко не одна Хейзел.
– Решать ей, – отзываюсь я, – не мне. Я не требую бросать все и ломать привычную жизнь. Но Пен сама так сказала, а я делюсь, потому что вы имеете право знать.
На какое-то время он умолкает.
– Ей довелось немало пережить. Многое тебе неизвестно, да и я рассказывать не вправе. Но одно скажу точно: она очень долго никого к себе не подпускала. А последний, кого впустила в свою жизнь, оказался ее недостоин.
– Знаю, – вставляю я, полагая, что речь идет об отце Хейзел.
– Неужели? – он выгибает бровь и слегка подается вперед.
– Знаю достаточно, чтобы понимать: я не он. И достаточно, чтобы всю оставшуюся жизнь расшибаться в лепешку, лишь бы она об этом не пожалела, – я твердо встречаю его взгляд. – Следовало признаться еще давным-давно. Я ведь мечтал быть с Пен с семнадцати лет, просто до смерти боялся потерять в вашем лице наставника, потому и помалкивал. Но я люблю вашу дочь. Понимаю, ситуация непростая, и не удивлюсь, если потребуется время, чтобы...
– Дек.
Я умолкаю.
Он наклоняется над столом.
– Я ведь знаю, что ты в курсе.
Я уставляюсь на него, пытаясь изобразить глубочайшее потрясение от грядущих откровений. Никогда в жизни я не скажу ему, что многоходовки далеко не так безупречны, как самому кажется.
– Клуб «Дагаут Соушл», – на его губах играет легкая усмешка. – Пенелопе нужно было куда-то пристроить время и таланты, тут спорить не стану. Однако я еще и рассчитывал: если занять вас общим делом на приличный срок, остальное сложится само собой, – он делает паузу. – Честно признаться, времени потребовалось куда больше, чем я предполагал. Надеюсь, Хейзел не унаследует материнское упрямство.
– Могу заверить: уже унаследовала.
Он со стоном проводит ладонью по лицу.
– Знаю.
Я смотрю на менеджера. На человека, который горой стоял за меня большую часть жизни. Который выбирался на каждую игру при первой же возможности, подталкивал, когда требовалось, и не лез в душу, когда мне нужно было побыть одному. На человека, ставшего куда более настоящим отцом, чем мой собственный.
Всю эту комбинацию разыграл именно он.
– Спасибо за тонкую режиссуру.
Рипли качает головой.
– Я лишь подкинул возможность. А как ею распорядиться, решать пришлось тебе.
Я с облегчением откидываюсь на спинку стула.
– Ты единственный, кому я могу со спокойной душой их доверить, – произносит он. – Смотри не разочаруй... где бы ты в итоге ни оказался.
– Ни в коем случае, сэр. Не разочарую.
Он коротко кивает.
– Ну а теперь мне пора на растерзание к прессе, – он поднимается, и я тоже встаю с кресла. – Я все еще надеюсь, что Уитакер одумается. Делаю все возможное, чтобы удержать тебя, и вовсе не из одного лишь нежелания отпускать дочь и внучку. Но как бы там ни было, клуб, заполучивший тебя, сорвет куш, Дек, – он протягивает мне руку, и мы обмениваемся крепким рукопожатием.
– Спасибо вам за все. И прежде всего – за то, что доверяете.
На его лице появляется улыбка, и мы разжимаем руки.
– Смотри только, не давай повода однажды заявиться к тебе на порог по какому-либо иному делу, кроме как в гости.
– Ни за что на свете, – в кармане внезапно оживает телефон, и я вытаскиваю его. – Пен звонит.
Он хлопает меня по плечу.
– Ну, удачи. Сейчас она устроит веселую жизнь.
С этими словами менеджер выходит из кабинета, а я провожу пальцем по экрану, принимая вызов.
