Текст книги "Нарушитель правил (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

Глава 58

Деккер

Едва я схожу с самолета, как тут же звонит Джаггер.

– Алло?

– «Троянцы» хотят встретиться, – сообщает он. – Чем скорее, тем лучше. Я еще утром подтвердил. Адрес скину.

– Я просто хочу домой, – в голосе проскальзывают капризные нотки, но мне плевать: я безумно соскучился по семье.

– Зато появится шанс остаться в Чикаго. Бьянка Бэнкс теперь генеральный менеджер: папочка прикупил ей команду. Карманы бездонные. Понимаю, вариант не чета «Кольтс», но зато не придется срывать семью с места.

Я шагаю в сторону выдачи багажа.

– Думаешь, они действительно способны перебить предложение Нью-Йорка?

Я прохожу мимо витрины с футболками в сувенирном магазине и застываю на месте.

#ДеккДолженОстаться

#ДеккИлиНичего

Рядом красуется целая куча других вариантов. Уму непостижимо. Как бы хотелось поблагодарить того, кто затеял эту кампанию ради моего возвращения в «Кольтс». Столько сил люди в нее вложили, а толку никакого. В каком-то смысле я даже чувствую себя виноватым, словно подвел их.

– Выслушать ее определенно стоит, – настаивает Джаггер. – К тому же утром мне звонил Саттер. Он от тебя в восторге, спит и видит в команде. Ему пришлось в последний момент срочно прилететь в Чикаго по делам, так что, если захочешь пожать руки и согласиться, он скинул координаты своего отеля.

Стоя у транспортера выдачи багажа, я отхожу в сторонку и прислоняюсь к колонне.

– И с чего вдруг я ему так понадобился? Я не про заслуги. Но сумма, которую он предлагает... никто столько не даст.

Джаггер шумно вздыхает.

– Только ты так можешь, Дэвис. Единственный в мире человек, способный допытываться, с какой стати готовы отвалить столько деньжищ. У Нью-Йорка кошелек самый толстый, они на игроках никогда не экономят. Оттого и побеждают с завидным постоянством: собирают самые яркие таланты. А ты сейчас на пике формы. С учетом игры во второй половине сезона и развернувшейся в Чикаго кампании по спасению, ты – главная звезда момента. А звездам первой величины и платят соответственно. Так что расслабься и получай удовольствие.

– Ладно, – киваю я, пусть он и не видит. – Скидывай адрес встречи с «Троянцами».

– Вот и умница, позже наберу.

Едва на телефон приходит сообщение с адресом, я шумно выдыхаю. По крайней мере, начни я играть за «Троянцев», не придется уезжать из Чикаго. Вот только есть сильные сомнения, что они сумеют предложить столько же, сколько Нью-Йорк.

Что ж, скоро узнаю.

Когда я переступаю порог заведения, Бьянка Бэнкс уже сидит за угловым столиком.

Она оказывается моложе, чем я ожидал. Цепкий взгляд, осанка человека, которому во что бы то ни стало нужно доказать собственную состоятельность. Перед ней стоит чашка черного кофе и лежит открытый планшет; когда я опускаюсь на стул напротив, она даже не пытается разыграть привычный спектакль и сделать вид, будто вовсе не караулила дверь взглядом.

– Вы опоздали на две минуты, – произносит она, не поднимая глаз от экрана.

– В Чикаго пробки, да и я только-только с самолета.

– А я пришла пешком, – он пододвигает планшет. Перед глазами моя статистика: цифры те же, что и у всех, но разобраны совершенно иначе. Пометки на полях, вопросы. Вещи, которые ее действительно интересуют, а не банальная мишура, призванная пустить пыль в глаза. – Я не собираюсь убеждать вас, будто «Троянцы» превосходят «Кольтс» как клуб. Вы отлично знаете город и наше соперничество, так что не стану держать за дурака.

Симпатия к ней возникает мгновенно. Против моей воли, но с этим ничего не поделать.

– Тогда зачем я здесь?

– Мне нужен игрок на третьей базе, способный отрабатывать в защите с закрытыми глазами и готовый взять под крыло двоих парней в инфилде – ребята они талантливые, но им всего по двадцать три, так что умудряются наступать на все те грабли, на которые только можно наступить в их возрасте, – она делает глоток кофе. – Саут-Сайд, конечно, не Норт-Сайд, но город-то все тот же – Чикаго. Кстати, поздравляю с недавней женитьбой. Если согласитесь играть у меня, семья останется в городе, который обожают и который, судя по всему, без ума от вас самих. От вас потребуется лишь сменить цвет формы.

– Говорите так, будто речь идет о сущем пустяке.

– Это чистый прагматизм, – она смотрит на меня прямо и спокойно. – Для вас данный фактор критичен?

Я перевожу взгляд на планшет.

В свои тридцать четыре года сижу в кофейне и всерьез размышляю над предложением соперников, которых терпеть не могу. Фостер просто чокнется. Истон, вероятнее всего, и вовсе отречется от нашей дружбы. Хейс продержится на волне дипломатии минуты четыре, после чего сухо бросит: «Ну что ж, до встречи на чикагском дерби».

– Что по деньгам?

Она называет сумму.

До нью-йоркских щедрот далеко, однако сумма вполне достойная. Никакого лоска, в отличие от жеста Саттера, вальяжно бросающего карточку на белоснежную скатерть ресторана, – просто честная цифра, подтверждающая серьезность ведения дел.

Я как раз размышляю над ответом, когда дверь заведения распахивается.

В зал вальяжной походкой заходит Рипли.

Наши взгляды встречаются мгновенно. Он переводит глаза с меня на сидящую напротив женщину, и в лице что-то неуловимо меняется – такого выражения на физиономии Марка Рипли мне видеть еще не доводилось.

Нечто весьма похожее на глухую неприязнь. Что, в общем-то, логично: «Кольтс» и «Троянцы» враждуют испокон веков.

Бьянка Бэнкс замечает его в ту же секунду.

С самым скучающим видом она берется за чашку.

Менеджер направляется прямиком к столику.

– Марк, – приветствует она первой.

– Бьянка, – его голос звучит пугающе ровно, что для Рипли само по себе служит красноречивым барометром. Затем он переводит взгляд на меня. – Деккер.

– Марк, – я выдерживаю секундную паузу. – Мы просто пьем кофе.

– Само собой, – он удерживает взгляд на секунду дольше необходимого, а затем снова переключается на нее. – Ну и как поживает Саут-Сайд?

– С каждым годом все лучше, – любезно отзывается она. – Заглянул бы как-нибудь. Посмотрел, как живет другая половина города.

– Насмотрелся уже. В Норт-Сайде куда уютнее. Успешной встречи, – он коротко кивает ей, мне и всему столику разом, после чего направляется к стойке.

Я наблюдаю за тем, как менеджер делает заказ.

Бьянка замечает мой взгляд, но оставляет его без комментариев, что выдает превосходное чутье – для генерального менеджера качество незаменимое.

– Старые друзья? – выгибаю я бровь.

– Что-то вроде того, – она опускает чашку на стол. – Ему претит мой стиль руководства, а мне не по душе его методы ведения конкурентной борьбы, – отзывается она ровным тоном, будто просто констатирует факты. – Разногласия длятся уже целую вечность.

– И в чем конкретно они заключаются?

– Спросите у него, – она снова утыкается в планшет. – На моем предложении личные счеты никак не скажутся, как и на отношении к вам в случае подписания контракта. Работу я с личной жизнью не смешиваю.

Я снова кошусь в сторону стойки. Рипли уже забирает кофе и теперь, повернувшись к нам спиной, копается в телефоне, однако уходить не спешит.

– Он считает, что в прошлом году я переманила двоих скаутов, – не поднимая глаз, признается Бьянка. – И доля правды в этом есть.

Я пристально смотрю на нее.

Уголок ее рта дергается: на полноценную улыбку не тянет, но происходящее явно доставляет удовольствие.

Направляясь к выходу, Рипли проходит мимо нашего столика. На ходу он на мгновение опускает руку мне на плечо – излюбленный бессловесный жест – и скрывается за дверью.

Она принимается сгребать со стола вещи.

– Подумайте хорошенько. Но не затягивайте, – поднявшись, она подхватывает жакет. – Предложение более чем серьезное, Деккер.

Какое-то время я сижу в одиночестве, потягивая кофе.

«Троянцы».

Господи, дай мне сил.

Я достаю телефон, чтобы черкнуть пару строк Джаггеру.

Я: Еще перевариваю

Джаггер: Переваривай быстрее

Я: Поговорю с Пенелопой и вернусь с ответом

Джаггер: Жду

По дороге домой я набираю номер Пенелопы.

Как обычно, она снимает трубку после первого же гудка.

– Ну как все прошло?

– Выбираю, похоже, из двух вариантов, но один объективно круче, – скрывать правду я не вижу смысла. – Деньги, статус, реальный шанс взять чемпионский титул ждут в Нью-Йорке, зато контракт с «Троянцами» позволит остаться.

В этот миг я начинаю ненавидеть Шейна Уитакера еще сильнее за то, что тот загнал меня в этот тупик.

– Что за варианты? – интересуется она.

– «Троянцы» и Нью-Йорк.

– Так я и думала... Нам нужно поговорить, Деккер.

Терпеть не могу, когда Пен называет меня полным именем – если, конечно, речь идет не о сексе.

– Да, как раз еду домой. Скоро буду.

– Жду.

Очень хочется верить, что она не собирается огорошить меня известием, будто передумала уезжать. Но если так, то выбор очевиден: подпишу контракт с «Троянцами».

Глава 59

Пенелопа

Мое терпение официально кончилось. Я пыталась выйти на связь, но он, конечно же, тот еще упрямый ублюдок.

Такси Деккера останавливается у обочины, и я открываю входную дверь, ожидая, пока он заберет чемодан и поднимется по ступенькам. Как только переступает порог, он бросает вещи, обхватывает меня руками и прижимает к себе.

Я наслаждаюсь безопасностью его объятий, но если не сделаю этого прямо сейчас, то могу струсить. Я беру его за руку и веду в гостиную.

– Я был хорошим мальчиком? – он игриво шевелит бровями.

– Да уж, я не по этой части ролевых игр, – я сажусь на диван и похлопываю по месту рядом с собой.

Он садится, откидывается на спинку и закрывает глаза.

– Я хреново сплю, когда тебя нет рядом, – он закрывает глаза предплечьем и пытается заставить меня прижаться к нему.

– Деккер.

Он приоткрывает глаза, вероятно, услышав что-то в моем тоне.

– Что случилось?

– Мне нужно тебе кое-что рассказать.

– С Хейзел все в порядке? – он резко садится прямо. – Она в школе, да?

– Да.

Его лицо смягчается.

– Ты беременна? Что-то случилось с противозачаточными? Должен сказать, я как раз собирался предложить попробовать завести ребенка. В смысле, Хейзел взрослеет, и я не хочу, чтобы у них была слишком большая разница в возрасте.

– Дек!

Он отстраняется и поднимает обе руки.

– Понял, не беременна. Принято.

Я беру его за руки и делаю глубокий вдох.

– Отец Хейзел... Я пыталась с ним связаться. Я хотела получить его согласие на то, чтобы рассказать тебе, кто ее отец. Я писала ему на электронную почту, звонила в офис, но он не принимает мои звонки и не отвечает на письма. Он определенно придерживается той части соглашения о неразглашении, где сказано, что никаких контактов быть не должно. По сути, он сделал все так, будто нас с Хейзел никогда не существовало.

У него ходят желваки, но он позволяет продолжить.

– Но обстоятельства изменились, так что... Я расскажу, кто это.

– Хорошо, – он пристально смотрит на меня.

– Это должно остаться между нами. Нарушая соглашение о неразглашении, я рискую тем, что мне придется вернуть все плюс огромный процент сверху. Эти деньги – на будущее Хейзел. И я вполне могу представить, как он подает на меня в суд.

– Ты можешь мне доверять. И знаешь, что я всегда позабочусь о Хейзел, независимо от того, что сделает или не сделает этот мудак.

Я киваю, но он еще не понимает всей серьезности того, что я собираюсь ему сказать.

– Отец Хейзел...

– Эй, Пен... ты можешь мне довериться.

Я киваю, но на глаза наворачиваются слезы.

– Я знаю, что могу. Просто... заодно я собираюсь разрушить твои мечты, и именно это дается мне тяжелее всего.

Он хмурится, на его лице появляется растерянное выражение.

– Отец Хейзел – Грэм Саттер.

Его руки в моих руках обмякают, а кадык дергается.

– Грэм Саттер, генеральный менеджер команды Нью-Йорка, или какой-то другой случайный Грэм Саттер?

Я склоняю голову набок и выразительно смотрю на него.

Он вскакивает с дивана.

– Мне жаль, Дек. Если ты хочешь принять предложение, я пойму. Я знаю, что оно лучшее из тех, что ты получил, и я не знаю, что это будет означать для нас...

– К черту. Я не приму от него ничего, – он резко оборачивается. – Я не буду играть за такого человека.

Я откидываюсь на спинку дивана и закидываю ногу на ногу, давая ему время переварить новость, которую я знала все это время, но не могла с ним поделиться. Грэм не оставил мне выбора. Я понятия не имею, зачем ему вообще сдался Деккер, учитывая, что он знает: Деккер теперь мой муж и отчим его биологической дочери.

– Как он мог сидеть напротив меня за ужином? – он мерит шагами комнату. – Он даже упомянул тебя, упомянул, что мы только что поженились. Я чувствовал какой-то подвох, но не мог понять, в чем дело. Боже, как он хорош, – Деккер поворачивается ко мне. – Зачем я ему? Это привело бы тебя и Хейзел прямо к нему, и если...

– Понятия не имею, – отвечаю я. – Наша связь была короткой. Мы были вместе всего несколько раз. Он дружил с моим отцом, и все просто как-то само случилось. Когда я узнала, что беременна, он все отрицал, а потом пришли результаты теста на отцовство, и он прислал бумаги. Я даже ни разу не разговаривала с ним после того единственного короткого разговора, когда сообщила о беременности. Его адвокат вручил мне соглашение и чек, чтобы мы с Хейзел исчезли. Я взяла деньги.

– А твой папа?

– Он знает только потому, что я сказала о беременности до того, как поговорить с Грэмом.

Он кивает и сглатывает, затем кивает снова.

– Что ж, я не собираюсь за него играть. Должно быть, он окончательно сбрендил, – он садится рядом и накрывает мои руки своими. – Спасибо, что рассказала, что доверила мне это.

Я киваю, немного нервничая из-за того, что он кажется таким спокойным. Но в этом весь Деккер – у него внутри всегда все закипает прямо под поверхностью.

– Как, мать твою, он мог сидеть напротив меня за тем ужином? В какой-то момент заявил, что у него нет детей, – его челюсти сжимаются, и я провожу по ним ладонью.

– Просто он такой человек.

– Так и подмывает сказать ему, что я все знаю, и чтобы он завязывал со своими гребаными играми и шел нахер.

– Нельзя. Я все потеряю, – в уголках моих глаз стоят невыплаканные слезы.

Он кладет ладонь мне на щеку.

– Я бы никогда ничего не сказал, пока ты не разрешишь, Пен. Но черт возьми, я хочу вступиться за вас с Хейзел. Высказать ему, какой он кусок дерьма за то, что так с вами обошелся.

Я давно вычеркнула Грэма из своей жизни, но вижу, насколько Деккер взбешен. Идея позволить ему выпустить пар на отсутствующего отца Хейзел кажется в чем-то заманчивой.

Деккер поворачивает голову и целует центр моей ладони.

– Пен, ты же знаешь, если он пойдет против тебя в суде, я все оплачу. Без вопросов.

– Сделай это, – слова вылетают из моего рта на одном дыхании.

Деккер выгибает темную бровь.

– Сделай это, – я киваю. Я безоговорочно доверяю этому мужчине.

– Спасибо. И я позабочусь о том, чтобы после нашего разговора он тебя не беспокоил, – он наклоняется вперед и целует меня, затем достает телефон.

Он печатает сообщение и убирает телефон в карман.

– Я приму душ, потом ненадолго уйду, но вернусь до того, как нужно будет забирать Хейзел из школы, – он целует меня еще раз, встает, берет чемодан и поднимается наверх.

Я шумно выдыхаю и откидываюсь на спинку дивана. Ну почему Шейн Уитакер не может просто поступить по-мужски и продлить контракт с лучшим игроком третьей базы в лиге?

Мой телефон на столе звякает уведомлением из Инстаграма, и я беру его в руки. Стоит сделать еще одну, последнюю попытку, чтобы Деккера подписали в «Кольтс». Этот мужчина собирается поставить на кон всю свою карьеру, чтобы защитить нас с Хейзел. Меньшее, что я могу сделать – это попытаться спасти его место, пока он реально не подписал контракт с другой командой.

Глава 60

Деккер

Пенелопа места себе не находит. Я заметил ее беспокойство еще после душа, пообещав вернуться до того, как придет время забирать дочку.

Ничто не удержит меня от того, чтобы высказать ублюдку все, что о нем думаю. По-хорошему, мне надо бы поостыть, но именно сейчас мысль о завершении карьеры кажется чертовски заманчивой.

Саттер остановился в «Лэнгхэме». Неудивительно: в Чикаго отеля лучше просто нет.

Прямо из лобби я отправляю ему сообщение.

Я: Я внизу. Поднимаюсь

Грэм Саттер: 👍

Он, небось, думает, будто я пришел пожать руку и принять предложение.

Поднимаясь в лифте, я отчаянно пытаюсь обуздать ярость, чтобы остаться в состоянии вести вменяемый диалог.

В коридоре царит та особая тишина, которая присуща исключительно дорогим заведениям: пушистый ковер, приглушенный свет, недешевая живопись на стенах. Отыскав нужный номер, дважды стучу в дверь.

На пороге появляется Саттер в дорогой сорочке, без пиджака, с вальяжным видом человека, приготовившегося праздновать триумф. На лице уже играет дежурная улыбка, которая сейчас кажется особенно наигранной.

– Деккер, – он отступает назад, приглашая войти. – Шампанское уже несут.

– Зачем я вам понадобился? – по тому, как закипает голос, сразу становится ясно: спокойного разговора не выйдет.

Я прохожу внутрь, но садиться не собираюсь: так и стою посреди номера, загнав руки глубоко в карманы, исключительно ради того, чтобы не угодить за решетку за рукоприкладство.

Он отворачивается от двери. Улыбка никуда не девается, но характер меняется – так блекнет солнечный свет, когда на солнце набегает туча. Свет вроде прежний, а вот тепла уже нет.

– Давайте обсудим сомнения, – предлагает он. – Предложение более чем щедрое. До меня дошли слухи, будто «Троянцы» вовсю вас переманивают, но Нью-Йорк...

– Дело не в Нью-Йорке. И не в условиях, не в деньгах и не в позиции на поле, – я в упор смотрю на него. – Почему именно я?

На мгновение его лицо каменеет, но затем Саттер снова расплывается в улыбке и примирительно поднимает ладони.

– Раскусили. У нас своего рода личные счеты с Шейном Уитакером. Он полный кретин, раз не продлил контракт, и мне чертовски хочется утереть ему нос, – Саттер улыбается, явно рассчитывая, что такой ответ устроит.

– Да нет же. Я имею в виду: с какой стати меня подписывать, зная, что они тоже поедут?

– Кто? – все еще строит из себя дурачка, ну надо же.

– Я знаю, кем вы ей приходитесь, – отрезаю я. – И знаю, что натворили. Так что подписи моей вы не увидите: я никогда не стану играть на человека, который выписал чек, лишь бы избавиться от собственной дочери.

Он ставит бокал на стол, умудряясь при этом сохранять все ту же спесь, с какой распинался в ресторане.

– Погляжу, Пенелопа нарушила соглашение о неразглашении. А подобный шаг чреват серьезными судебными исками. На вашем месте я бы хорошенько подумал, прежде чем...

– Не надо, – я делаю шаг в его сторону. Безо всякой угрозы. Просто лишаю той комфортной дистанции, с которой Саттер привык вести дела. – Не смей заканчивать фразу. Не вздумай звонить адвокату. И не пиши никаких писем, – я в упор смотрю на него. – Потому что попытайся ты дать ход соглашению о неразглашении, я лично позабочусь, чтобы каждый в лиге доподлинно узнал, кто ты такой. Поразмысли-ка над сюжетом, Грэм. Сколько тебе тогда было? Лет под пятьдесят? Пенелопа едва окончила колледж. Да еще и ребенок, от которого ты открестился и откупился, лишь бы замести следы, – я умолкаю, давая ему возможность как следует все взвесить. – Представь, что сотворят из истории журналисты. Подумай, как на это посмотрят в Нью-Йорке.

Желваки на его скулах отчетливо каменеют.

– Ничего хорошего, – роняю я, – из этого не выйдет. Конкретно для тебя.

На какое-то время он умолкает. В тишине слышится лишь монотонное гудение отельного обогревателя.

– Ты совершаешь ошибку, – наконец подает он голос. – Предложение более чем серьезное. Что бы ты там ни думал обо мне...

– Да ты, должно быть, шутишь. Она моя. Обе – мои. И я никогда в жизни не пожалею о том, что отказался на тебя работать.

В его глазах мелькает какая-то тень: теперь я абсолютно уверен, что Грэм понимает всю серьезность намерений.

– Разговор окончен. Не испытывай мое терпение: тронешь ее – я уничтожу тебя. И держись, мать твою, подальше от моей жены и дочери, – я этими словами я разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

Едва за спиной захлопывается дверь, я глубоко вздыхаю, силясь унять бушующий в крови адреналин, который отчаянно требует выхода.

Оказавшись на улице, когда первая вспышка гнева мало-мальски утихает, я набираю Пенелопу.

– Все, – отзываюсь я, едва она принимает вызов.

Из трубки доносится взволнованный выдох.

– Ты как, в порядке? Не ударил его?

Я бросаю мимолетный взгляд на окна «Лэнгхэма» – искушение вернуться и знатно разукрасить ему фасад все еще велико. Но тут же отворачиваюсь: этот тип не заслуживает ни секунды моего внимания.

– К сожалению, нет, – хмыкаю я. – Но со мной все в порядке. Буду дома минут через двадцать.

– Заберешь Хейзел, если не трудно? Мне пришлось срочно отлучиться по делам.

Я хмурюсь.

– Куда ты поехала? Давай я подъеду.

– Не нужно, я скоро буду дома.

– Ладно, – ее голос кажется каким-то странным. – Люблю тебя.

– И я тебя. До встречи.

Спрятав телефон в карман, я сажусь в подъехавшее такси с твердым намерением оставить все случившееся позади, хотя и отчетливо осознаю: ответа на вопрос, где предстоит играть в следующем году, у меня по-прежнему нет.