Текст книги "Нарушитель правил (ЛП)"
Автор книги: Пайпер Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
Глава 45
Пенелопа
Я веду всех к нашим местам на итоговом школьном шоу талантов. Большинство в курсе, что Деккер – часть компании, но никто не знает о нашей тайне. И как бы мне ни хотелось держать его за руку или чувствовать его ладонь у себя на пояснице, пока что это не наша реальность.
Мы рассаживаемся и ведем себя как те самые бесячие зрители, которые раскидывают сумки и куртки по соседним креслам, занимая места для остальных. Деккер садится через два кресла от меня, чтобы застолбить за нами весь ряд.
Я все еще не уверена, догадывается ли Хейзел о нас с Деккером, но на днях, когда мы ходили в «Портиллос», она всю дорогу туда и обратно держала нас обоих за руки. А когда мы пришли, она не пустила меня на свою сторону кабинки, заявив, что хочет сидеть там одна. Деккер воспользовался этим сполна: весь ужин его рука гуляла по моему бедру под столом.
К тому времени как Хейзел легла спать, я изнывала от желания, и мне был просто необходим Дек, пусть даже по-быстрому и не раздеваясь до конца. Это все равно было чертовски горячо.
– Мы здесь! – машет рукой Истон, пробираясь по ряду с детской переноской, в которой сидит Эллис.
– Ты разрешила ему нести ребенка? – спрашивает Деккер у Келли. Он забирает переноску и начинает сюсюкать с племянницей, рассказывая, как сильно по ней скучал.
– Он выискивает матерей-одиночек. Решил, что с младенцем будет выглядеть в их глазах привлекательнее, – Келли закатывает глаза, проходя к своему месту. Мы все сдвигаемся, освобождая пространство.
Деккер ставит переноску с Эллис на кресло рядом с собой, оказавшись по соседству со мной.
Келли проскальзывает мимо Истона.
– Эй, я бы о ней позаботился, – возмущается тот.
– Иди найди чужого ребенка, чтобы цеплять на него баб.
Фостер усаживается рядом с Келли.
– Не понимаю, зачем нам здесь торчать. Нам придется терпеть подобные мероприятия с Эллис еще долгие годы.
– Потому что это наши племянницы и племянник, – Келли хлопает ресницами.
– Я бы еще понял сольный концерт, но я уже видел танцевальный номер Монро. Видел этот номер с хулахупом. Видел, как Линкольн показывает свой фокус или что он там делает.
Келли похлопывает его по ноге.
– Ну, представь, сколько людей так же думают: «Я видел, как подает Фостер Дэвис, и в этом нет ничего особенного».
– Убедила, – он поворачивается к Деккеру. – Готов?
То, с какой легкостью он теперь меняет свое мнение, до сих пор меня поражает. В колледже переубедить его в чем-либо было практически невозможно. Должно быть, это эффект Келли.
К нам присоединяются Хейс и Лейтон вместе с Лейк, которая садится с краю у прохода, уткнувшись в телефон.
– Привет, Лейк, рад тебя видеть, – первым заводит разговор Истон.
Она – типичный подросток, так что никогда не знаешь, чего ожидать. И пока мы все обходимся с ней максимально осторожно, опасаясь, что она огрызнется, как голодный медведь, Истон, похоже, выбирает тактику «Как бы побыстрее ее взбесить?».
– Только не сегодня, – предупреждает Хейс и что-то шепчет Лейк на ухо.
Лейк картинно подается вперед.
– Привет, Истон, как дела? Надеюсь, все прекрасно, – она нацепляет самую фальшивую улыбку, которую я когда-либо видела.
Лейтон вздыхает.
– Всем удачи.
– У меня будут только пацаны, – заявляет Истон, и мы все уставляемся на него.
Деккер заглатывает наживку.
– Ты не можешь это контролировать.
– Пол ребенка определяет отец. Я планирую выдавать только Y-хромосому.
Лейтон закатывает глаза. Хейс все еще о чем-то тихо говорит с Лейк, но та, похоже, пропускает все мимо ушей.
– Удачи, приятель, – Фостер достает бумажник. – Ставлю двадцатку, что у него будет пять дочерей.
– Я в деле. Но ставлю на то, что один пацан все-таки получится, – отзывается Деккер.
Хейс передает Фостеру купюру.
– Ставлю на то, что у него будет девять детей, как в семье его отца, и все девочки, просто потому, что он будет до последнего пытаться зачать пацана.
Все смеются, кроме Истона.
– Ну и мудаки же вы.
Свет слегка приглушается, сигнализируя о скором начале шоу, и мы затихаем. Но когда зал полностью погружается во тьму, а на сцену падает луч прожектора, моя тревога взлетает до небес.
– Ты сейчас задушишь программку, – шепчет Деккер мне на ухо.
– Вовсе нет, – я смотрю на измятый буклет в своих руках.
До моих ушей доносится его тихий смех.
Кресло рядом со мной все еще пустует. Мой папа никогда бы не пообещал прийти и не появился, особенно если дело касается Хейзел. На него всегда можно положиться во всем, что с ней связано.
Деккер сидит в своей обычной расслабленной позе – плечи расправлены, ни намека на дискомфорт, абсолютное умиротворение. На нем темно-синяя футболка-хенли и джинсы. Ничего особенного, но мое тело все равно изнывает по его прикосновениям.
– Перестань дергаться. Она готова, – мягко произносит он.
– Знаю.
– Тогда почему ты...
– Потому что я ее мать, ей семь лет, она этого хочет, и я хочу, чтобы у нее все получилось, – я осекаюсь и смотрю на него: – А что, если...
– Вчера она сделала все идеально двенадцать раз подряд.
– На моем заднем дворе. А не на сцене, где на нее смотрят все одноклассники и их родители.
– В любом случае все будет хорошо.
Я возмущенно округляю глаза.
– Я просто говорю, – он пожимает плечами.
Директор толкает речь о том, сколько труда вложили дети, а затем шоу начинается.
Мы смотрим два номера игры на фортепиано, выступление иллюзиониста, в котором задействовано подозрительно много родительской помощи, танцевальный номер двух сестер, а друг Линкольна Мика играет на губной гармошке. Его другой приятель, Бодхи, показывает поистине впечатляющий номер со скакалкой. Я хлопаю всем без исключения. Наш ряд просто взрывается овациями во время танца Монро и когда Линкольн жонглирует бейсбольными мячами с помощью ловушки.
По мере того как номера сменяют друг друга, мой пульс учащается.
Когда директор объявляет Хейзел, я почти перестаю дышать. Деккер берет меня за руку и ободряюще сжимает пальцы.
Боковой занавес раздвигается, и она выходит на сцену в наряде, который мы выбрали вместе: белые шорты и розовый топ (изначально она хотела топ с пайетками, но нам пришлось его заменить, когда выяснилось, что они сильно мешают вращению хулахупа). Ее волосы заплетены в две косички – Деккер сделал им комплимент, когда зашел проводить нас до школы, и она была в восторге от того, что он заметил. Она держит хулахуп в руке и оглядывает зрительный зал своим серьезным взглядом; я знаю, она ищет нас.
Я приподнимаю руку в надежде, что она заметит, и это ее успокоит.
Она находит меня в толпе. Затем ее взгляд переходит на Деккера, и тревога исчезает с ее лица. Стоит ли удивляться, что он действует на мою дочь точно так же, как и на меня?
Начинает играть выбранная ею песня, которую я слышала примерно 473 раза. Как только хулахуп приходит в движение, я перестаю дышать. Уверена, что смогу продержаться так все две минуты ее номера.
Она хороша. Я знаю это, так как смотрела на это каждый вечер на протяжении нескольких недель, но она хороша совершенно по-особенному сейчас, когда на нее направлен свет софитов, а музыка заполняет актовый зал. Вращение на талии чистое, плавное. Кажется, будто она рождена для этого. Я уже расслабляюсь, готовая хлопать, свистеть, выскочить на сцену и сжать ее в объятиях. Ладно, этого я делать не стану, но очень хочется.
Затем хулахуп поднимается к шее.
И падает.
Моя рука обмякает в ладони Деккера.
– Нет, – шепчу я.
– Все в порядке, она справится.
Мне хочется повернуться к нему и возразить: нет, не справится. Ей стыдно, я прямо сейчас поднимусь на сцену, заберу ее, обниму, позволю поплакать и скажу, что ей больше никогда в жизни не придется делать ничего подобного.
Хейзел стоит на сцене, обруч лежит на полу, а музыка продолжает играть. Одну очень долгую секунду она просто смотрит на него. Я живо представляю, как Хейзел швыряет его в зал и заявляет, что с нее хватит.
Вместо этого она снова шагает внутрь хулахупа, смотрит за кулисы – музыка останавливается и запускается заново.
Она поднимает его до уровня груди. И я смотрю, как она делает это – отпускает контроль, доверяется себе, перестает мешать собственному телу – и хулахуп совершает вокруг шеи полные четыре оборота. Деккер приставляет ладони ко рту рупором и восторженно кричит.
– Золотой, полегче там, – осаживает его Истон.
Деккер не отвечает; я бросаю взгляд на него и вижу, с каким выражением он смотрит на сцену. Так, словно уже считает ее своей. Это ломает во мне какие-то внутренние преграды.
Я больше не пытаюсь сопротивляться тому, что происходит у меня в груди. Я бросила попытки это контролировать еще в ту ночь, когда он переступил порог моего дома.
Хейзел заканчивает свой номер. Она ловит хулахуп на шее, опускает его на бедро и замирает в поклоне – полноценном трехсекундном драматичном реверансе, который она добавила от себя лично – под гром аплодисментов, разносящийся по залу.
Она уходит за кулисы, и Деккер склоняется ко мне.
– Наша девочка молодец. Я так ей горжусь.
Я хочу поцеловать его, обнять, но все, что слетает с моих губ, – это:
– Я тоже.
Кто-то из сидящих впереди оборачивается и говорит, какая она молодец, что не сдалась, а просто попробовала еще раз, и Деккер поет ей дифирамбы, как настоящий гордый отец.
Полагаю, в каком-то смысле он уже на пути к этому.
Завтра мне действительно нужно будет отправить то электронное письмо.
Глава 46
Деккер
– Ну привет, папочка года?
Я оборачиваюсь, успев-таки прихватить печенье, за которым отправила меня Хейзел. Похоже, метит она именно на мою порцию: Пенелопа строго-настрого разрешила всего одну штуку, уж больно они огромные. Рано или поздно, наверное, придется завязать с амплуа добряка-дядюшки и занять сторону Пенелопы. Но явно не сегодня. Сегодня нужно праздновать.
– Теди, – я обнимаю ее, не в силах сомкнуть руки за спиной: мешает округлившийся живот.
– Ну и... как там дочка менеджера? – ее темные брови взлетают чуть не к самым корням волос, а ладонь привычно ложится на живот.
– Понятия не имею, о чем ты, – я заворачиваю печенье в салфетку и зажимаю в ладони. – Поздравляю, кстати. Видел твою новость в сети.
– Боже, да ты покраснел, – смеется Теди, пропустив слова мимо ушей и толкая меня в плечо. На секунду я даже теряю равновесие: напрочь вылетело из головы, какой у нее напор. Она ведь старшая сестра двух моих лучших филадельфийских друзей. Несколько лет назад подкупила меня, подбив на фиктивный роман, чтобы отвадить бывшего бойфренда, а ныне супруга – Твити.
– А ребенок-то где? – увожу я разговор в сторону.
– Ребенок? Ты про Эддисон? – кивает она в угол комнаты, где Твити устроил дочку на подоконнике и вовсю кормит печеньем.
– Что, все «Фэлконс» в сборе?
– Ага. Теперь никуда не денешься. И вообще, чисто технически, первыми в школе обосновались мы.
– Ну, тут я бы поспорил. Дети Лейтона начали ходить сюда задолго до появления твоих.
Борьба между «Фэлконс» и «Кольтс» за право владеть городом, похоже, не утихнет никогда.
– Джейд и Генри ходили сюда еще малышами, так что увы, – она пожимает плечами. – Твой проигрыш.
Я выхватываю взглядом Пенелопу в другом конце зала: она беседует с Лейтоном и еще какой-то мамочкой.
– Я не проиграл.
– Батюшки, да ты по уши влюбился, – она заговорщически подается ближе. – Так она и есть та самая? Ну, о которой ты без умолку трещал, когда мы объедались пончиками с горячим шоколадом?
Я утвердительно киваю.
– Эх, Дек, – она легонько бьет меня кулаком в грудь. – Рада за тебя, честное слово. Но дочка менеджера... – тут она забавно кривится. – О, гляди-ка! – выуживает она телефон из заднего кармана, быстро водит пальцем по экрану и разворачивает ко мне. – Я теперь в числе подписчиков.
Она демонстрирует инстаграм-аккаунт @HandsOffDeck7, создатели которого задались целью во что бы то ни стало отстоять мое место в команде. Пустая трата времени, конечно, но сама забота приятна.
– Спасибо.
– Прорвешься. Не хочешь вернуться в хоккей? – хихикает она, прекрасно помня, какой из меня хоккеист вышел в детстве, когда играли с ее братьями. – Твити вешает коньки на гвоздь.
– Слышал краем уха.
– Этот-то уж точно весь в отца, – она снова проводит ладонями по животу, – и будет мальчик, так что держи ухо востро. Чует сердце, он окажется далеко не таким осторожным, как моя малышка, – она оглядывается и улыбается.
Те несколько раз, что доводилось видеть Эддисон, она вовсе не казалась чертенком, какого ожидаешь получить от союза Твити и Теди. Напротив, девочка растет осмотрительной, совсем как Хейзел.
– Ну да ладно, – она снова меня обнимает. – Поздравляю: ты наконец-то перестал вставлять себе палки в колеса. Не пропадай, – с этими словами она отходит и кричит через весь спортзал: – Дорогой, тут Деккер пришел!
Твити сдержанно кивает, но не улыбается. Сильно сомневаюсь, что он до конца забыл ту комедию, когда я изображал парня Теди.
– Спасибо, – чья-то тяжелая ладонь опускается мне на плечо. Повернувшись, я сталкиваюсь взглядом с Рипли.
– За что?
– За то, что превратил мою внучку в лучшую в мире чемпионку по кручению обруча.
Я усмехаюсь и прячу руки в карманы. Мне не по душе секретничать перед Марком, но расскажи все сейчас, мы поставим его под удар, а этого хочется меньше всего. В следующем году я, скорее всего, уже не буду играть за «Кольтс», так что вполне можно повременить и поговорить начистоту после финала сезона.
– У нее врожденный талант, – отзываюсь я. – Я и не заметил, как вы вошли.
– Проскользнул с черного хода. Пробки в Чикаго – сущий кошмар, – однако по тому, как он на меня смотрит, невольно сомневаюсь, всю ли правду менеджер говорит. – Ладно, пора готовиться к завтрашнему дню. Продолжай в том же духе, Дек, и скоро мягкие игрушки в сувенирных лавках аэропортов будешь скупать ты, – он многозначительно приподнимает брови, хлопает меня по плечу и направляется к Хейзел.
Я провожаю его взглядом: менеджер прощается, обнимает внучку, затем Пенелопу. Знать он ничего не может, абсолютно исключено. Просто закрались подозрения.
– Предлагаю атаковать, – заявляет Истон. Трое товарищей по команде обступают меня, сжимая в руках стаканчики с соком и печенье.
В какую, интересно, вселенную мы провалились?
– Ты о чем вообще? – хмурюсь я.
– О «Фэлконс». Ты погляди, как все на них смотрят: так и норовят засыпать вопросами. Между прочим, мы – «Кольтс». Ничем не хуже.
– Чисто технически, сколько у них Кубков и сколько серий выиграли мы? – я скептически приподнимаю брови.
Фостер и Хейс косятся на устроившихся в углу зала «Фэлконс».
– Твити уходит на покой, – замечаю я. – У нас-то впереди золотые годы, а они уже закругляются. Скоро начнут нянчить новых младенцев.
– Да у них уже целая смена «Чипманкс» наготове, только и ждут, чтобы занять их места, – бурчит Фостер.
– К концу года у меня будет уже четверо, – хвастает Хейс. – Больше, чем у кого бы то ни было.
– Ну да, только троих-то ты получил в готовом виде, – Истон делает глоток сока. – Так что времени впереди еще навалом.
Заметив нас, «Фэлконс» оборачиваются, приветственно машут руками и кивают.
– Рано или поздно город перейдет к нам, – роняет Фостер, делая шаг в их сторону.
– И нынешний сезон вполне может стать нашим, – подхватывает Хейс, устремляясь следом.
– Сто процентов, мы отгремим на чертовом параде, – Истон пристраивается со мной плечом к плечу. – И ты обязательно будешь сидеть в том самом чертовом автобусе. Вместе с Пенелопой, Хейзел и всеми нами. Этот город твой, Золотой, не забывай.
Сглотнув подступивший к горлу комок, я безмолвно киваю. Однако чем дальше продвигается сезон, тем отчетливее понимаю: мое имя из командного состава потихоньку вычеркивают.
Я отмалчиваюсь, но Истон и не думает лезть в душу.
Мы примыкаем к компании «Кольтс» и их семействам. Вечно ворчим, но команда они отличная, да и парни мировые. Если уж суждено делить с кем-то город, то лучшего соседства и не пожелаешь.
Посреди разговора подскакивает Хейзел, и я незаметно перекладываю в ее ладошку припрятанное печенье. Провожаю девочку взглядом: она уносится к Монро, и те принимаются дружно его уплетать.
– Что за тайные маневры, Деккер? – интересуется Генри, покачивая коляску взад-вперед.
– Знакомься: Хейзел, дочка Пенелопы Рипли, – отзываюсь я.
– Точно, наслышан. Бодхи по секрету шепнул, что малышка растет без отца.
Я вопросительно склоняю голову.
– Извиняемся заранее. У Бодхи водится дурная привычка... совать нос в чужие дела, – Генри усмехается с таким видом, словно намекает, что меня самого только что успешно взяли в оборот.
– Что, опять приложил руку? – со смехом интересуется Конор.
– А то! Вон, Деккер уже и печенье скормил, а видели, с каким видом гордого папаши наблюдал за ее выступлением? – хохочет Генри под одобрительный гул остальных. – Впрочем, без повода Бодхи никогда не лезет, если уж суждено, так суждено, – он хлопает меня по спине. – Захочешь отблагодарить парня – вон он стоит.
Я кошусь в противоположный угол: там какой-то шатенистый паренек в компании Линкольна и еще одного мальчишки о чем-то толкует с Хейзел и Монро. И вся честная компания дружно глазеет в нашу сторону.
Черт, неужели меня обвела вокруг пальца орава младшеклассников?
Что ж, придется пойти и поблагодарить.
Глава 47
Деккер
– Обожаю, когда ты возвращаешься с выездных серий, – ноги Пенелопы крепче сжимают мою талию.
– Поверить не могу, что ты прислала те фотки. Когда пришла одна из них, я сидел в дагауте. Мне чуть не пришлось выходить отбивать с гребаным стояком, – я вколачиваюсь в нее, вжимая спиной в стену.
– Все фанатки Деккера были бы в восторге.
– Меня волнует только одна из фанаток, – я утыкаюсь лицом в ее шею. Обожаю целовать ее там, но больше всего из-за звуков, которые при этом издает. Это определенно ее эрогенная зона.
Она смеется и, опираясь руками о мои плечи, приподнимается чуть выше, а пальцы впиваются в ее задницу, чтобы протолкнуться еще глубже.
– Надеюсь, что так.
Чем больше мы занимаемся сексом, тем лучше он становится. Прошло всего чуть больше месяца. Даже представить не могу, какой будет наша сексуальная жизнь через десять лет.
– Боже, как же я скучал по твоей киске, – я подчеркиваю каждое слово сильным толчком.
– Только по киске? – произносит она, задыхаясь.
– И по сиськам тоже, – я ухмыляюсь ей в шею, целуя плечо. – По каждому чертовому сантиметру тела.
– Ты жалуешься на всех тех женщин, которые видят в тебе секс-символ, но при этом говоришь, что единственное, по чему скучал во мне – это тело.
– Черта с два, я еще скучал по твоим массажам.
Пен шлепает меня по спине, но я снова глубоко вхожу в нее.
– Хватит разговоров, просто трахай меня, Дек.
– С удовольствием.
И я делаю это. Я двигаюсь в ней и шепчу слова восхищения телу. Тем, как ее киска создана для моего члена. Тем, какой влажной становится. То количество раз, которое подрочил во время этой выездной серии, вероятно, стало рекордным.
– Я сейчас кончу, – ее тело напрягается в моих руках. Ступни Пен впиваются в задницу, и я сильнее вжимаю ее в стену, нуждаясь в опоре. – Дек, я не могу... мне нужно... о черт... ты слишком хорош...
У нее есть очаровательная привычка безостановочно болтать, когда кончает, и от этого я становлюсь внутри нее только тверже.
Сдавленный стон вырывается у нее из груди, ногти впиваются мне в лопатки.
Как только я убеждаюсь, что она кончила, то снова делаю глубокий выпад. Спазмы не замедляются, сжимаясь вокруг моего члена, и я кончаю со скомканным проклятием.
Я удерживаю ее вес, пока нас отпускает и мы пытаемся отдышаться.
В конце концов я опускаю Пен на пол и слежу за тем, чтобы она твердо стояла на ногах. Она направляется в ванную, и я иду следом. Мы уже переросли ерунду в духе «сначала я приведу себя в порядок, а потом ты». Мы делаем это одновременно, и мне чертовски нравится ю.
– Ты же понимаешь, что если возьмешь Хейзел на акцию по пристройству животных от «Дагаут Соушл Клаб», вы вернетесь домой с собакой? – говорю я. Чтобы вытереться, я использую полотенце, оставшееся с того раза, когда мы трахались в душе.
Школа закончилась уже месяц назад, и Хейзел сейчас в лагере, так что, как только она уехала, я приехал сюда. Я уже немного устал прятаться за ее спиной. Мы много всего делаем втроем, но до сих пор не сказали Хейзел, что официально вместе.
– Нет. Ей просто понравится их гладить и играть с ними, – она подходит к раковине и моет руки.
Я прислоняюсь к столешнице и жадно разглядываю Пен. Обожаю ее обнаженную. Мой член дергается, но у нас нет времени на еще один раунд. Мы не отлипали друг от друга весь день. Вычеркнули из списка одно дело, прежде чем вернуться домой и снова потрахаться. Вот что бывает после выездной серии, когда я изголодался по ней. На сегодня мы закончили, потому что Хейзел скоро должна прийти домой.
– Ты что, не видел холодильник?
Она смеется и уходит в спальню, чтобы одеться.
– Она знает, что мы не можем завести собаку, пока не приведем дом в порядок. Это было бы несправедливо по отношению к собаке.
Я иду за ней в спальню и хватаю боксеры и шорты.
– Как скажешь.
– Я так решила, и я ее мать, так что последнее слово за мной.
– Говорит женщина, которая была готова выскочить на сцену на шоу талантов и задушить ее в объятиях. На словах-то мы все герои.
Она смеется, понимая, что я прав.
Я беру свою футболку и натягиваю через голову. Я как раз собираюсь сказать ей, как ненавижу, когда она скрыта под одеждой, и уговорить ее позволить мне остаться здесь на ночь – чтобы пробраться в ее постель, когда Хейзел уснет, – но тут телефон вибрирует в кармане.
Я достаю его и вижу имя Джаггера. Показываю ей экран, она приподнимается на носочки и быстро целует меня.
– Ответь. Я пойду встречу ее.
Я открываю рот, чтобы возразить, но мы уже перевалили за середину сезона, а «Кольтс» так и не сделали ни шагу, несмотря на мою отличную результативность и ту волну поддержки, которую набрал инстаграм-аккаунт в попытке меня спасти.
Местные заведения то и дело придумывают разные сэндвичи и напитки с каламбурными названиями, пытаясь удержать меня в городе. Это здорово, и я польщен как никогда, но каждый такой случай – словно огромный красный флаг, который снова и снова напоминает, что я, скорее всего, здесь не останусь.
– Привет, – отвечаю я.
– Как там мой любимый клиент?
– Не знаю. Я сейчас ни с кем из «Фэлконс» не тусуюсь.
Он смеется.
– Ах... вам, парни, пора завязывать. Я люблю вас, просто их люблю чуточку больше. Выиграйте парочку серий, и вы, ребята, возможно, их обскачете.
– Это будет сложно сделать, если я буду играть за другую команду.
– Не-а, не говори так. Ничто не кончено, пока не кончено. У нас есть время, но я звоню с хорошими новостями.
Я сажусь на край кровати Пенелопы.
– Даже не представляю с какими.
– Деньги. Ты же любишь деньги, так?
– А кто их не любит?
Правда в том, что, как бы высокомерно это ни звучало, денег у меня достаточно. С тех пор как я пришел в лигу, я был одинок, получал отличные подписные бонусы и контракты, удачно инвестировал. Я мог бы завершить карьеру в этом сезоне и ни в чем не нуждаться, в основном потому, что я не веду роскошный образ жизни. Я хочу играть, потому что люблю бейсбол, но я не собираюсь играть за меньшую сумму, чем стою.
– Отлично. Звонил Грэм Саттер и тоже вступил в игру.
– Нью-Йорк? – у них самый большой бюджет на игроков. Это значит, что у меня есть шанс заработать там даже больше, чем в Чикаго. И они выигрывают много титулов.
– Кто твой папочка? А... не отвечай, пока не поставишь подпись на пунктирной линии. Но это по-настоящему крупная сделка, и это означает, что у нас есть варианты. Так что готовься сдать свою квартиру в субаренду Харкинсу или еще кому-нибудь.
Я обвожу взглядом спальню Пенелопы.
– Не уверен насчет переезда. Я правда не хочу уезжать из Чикаго.
Да, стены здесь нужно покрасить, и кое-что обновить, но это пространство Пенелопы, с ее вещами. Я хочу быть здесь с ней и Хейзел.
Ни разу за все то время, что я играл в других городах, мне не приходилось думать ни о ком, кроме себя.
– Что ж, если хочешь играть в бейсбол, тебе лучше начать привыкать к этой мысли. Может, посмотрим, клюнут ли «Троянцы», но их новый генеральный менеджер, Бьянка Бэнкс, та еще штучка. Не думаю, что я ей нравлюсь.
– Ума не приложу почему, – сухо отвечаю я.
– Ладно, мне пора. Буду на связи. Если выбьешь крупный контракт с Нью-Йорком, это будет отличный средний палец Шейну Уитакеру. До скорого.
Он вешает трубку, а я так и остаюсь сидеть с телефоном в руках.
Я придерживался всех трех своих правил, но не уверен, что это вообще имеет какое-то значение.
Я не брал того, что мне не принадлежало – Пенелопа была моей.
Я не оставался там, где мне не место – мое место здесь.
Но если я приму предложение в другом городе, значит, я пообещал то, чего не смогу выполнить. Жизнь здесь, в Чикаго, с Пенелопой и Хейзел.
– Мы вернулись! – кричит Пенелопа подчеркнуто громко.
Я быстро вскакиваю на ноги и спускаюсь по лестнице.
– Привет, Дек! – Хейзел проносится мимо лестницы на кухню с каким-то рисунком в руке.
Пенелопа смотрит на меня:
– Возможно, ты прав.
– В чем?
– Очередной рисунок собаки.
Я смеюсь и быстро ее обнимаю, но не успеваю отстраниться. Я слышу, как шаги Хейзел замирают. Мы оба смотрим на нее и видим, что она стоит с открытым ртом.
Я начинаю отстраняться, но Пенелопа цепляется за меня еще крепче.
– Хейзел, милая, нам нужно поговорить.
