Текст книги "Нарушитель правил (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Глава 26

Пенелопа

О такой кухне, как у Лейтон, я всегда мечтала.

Здесь тепло, пахнет тем, что недавно жарилось на гриле, а на столе вечно красуется какое-нибудь недоделанное блюдо. Весь холодильник облеплен календарями, рисунками и расписаниями, да и на самой столешнице то тут, то там громоздятся кучки чьих-то вещей.

Келли устроилась на высоком стуле перед тарелкой с двумя сморами.

Лейтон закидывает капсулу в посудомоечную машину, запускает цикл и пристраивается на соседний стул рядом с Келли, чтобы съесть сморы, только что принесенные Хейсом.

В платье, на каблуках и при полном макияже я чувствую себя жутко неуместно: ведь так старалась ради мужчины, напротив которого просидела весь вечер, думая при этом совершенно о другом.

Сморы выглядят невероятно аппетитно, особенно когда Келли откусывает кусочек, но поход на улицу за собственной порцией грозит новой встречей с Деккером.

– Попрошу Хейса сделать тебе порцию, – словно читая мои мысли, говорит Лейтон.

Но не успевает она подняться со стула, как задняя дверь распахивается.

В кухню с тарелкой в руках входит Истон.

– Для дам, – произносит он, пододвигая ее по столешнице. На тарелке красуются четыре далеко не идеальных смора.

– Неужели дети стряпали? – доедая свой, спрашивает Келли.

Истон картинно прижимает руку к сердцу.

– Намекаешь, что я не джентльмен?

– Ты? Исключено. Будь за этим столом одинокие красотки, ты бы точно включил обаяние на полную мощность, к гадалке не ходи, – Келли расплывается в притворно-сладкой улыбке.

– Вообще-то, за стойкой сидит одна горячая и совершенно одинокая женщина, – Лейтон многозначительно косится в мою сторону, направляясь к холодильнику, чтобы достать оттуда начатую бутылку белого вина и два бокала.

– А точно ли одинокая? – Истон с любопытством склоняет голову.

Я словно подавилась куском смора. Он ведь едва меня знает, а уже умудрился нащупать самый корень главной проблемы взрослой жизни.

Разливая вино, Лейтон косится в мою сторону.

– Пенелопа одинока. И только что была на свидании.

Истон заливается смехом и, еще не успев толком выйти за дверь, выкрикивает:

– Золотой, а твоя-то барышня ходила на свидание! Кончай тормозить, вытаскивай уже голову из задницы.

Мужчины хором напоминают, что рядом дети, но кого мы обманываем? Детвора во дворе наверняка слышала словечки куда похлеще какой-то там «задницы».

К тому моменту, как я оборачиваюсь, внимание Келли и Лейтон приковано ко мне.

– Что? – я придвигаю бокал. На меня устремляются два абсолютно одинаковых взгляда, красноречиво требующих немедленных откровений. Я же просто указываю на лицо Келли. – У тебя шоколад в уголке рта.

Лейтон протягивает Келли салфетку, и та утирает рот, проглатывая последний кусочек второго смора.

– Без шуток, я постоянно что-то жую, – вздыхает Келли. – Все отлично, но что со мной будет, когда перестану кормить Эллис грудью?

– Все будет нормально, – заверяю я. Отлично помню, как завязала с грудным вскармливанием: аппетит тогда наконец-то пришел в норму и стал хоть сколько-то умеренным. Настоящей проблемой оказалась скорее скука, стоило Хейзел перейти на двухразовый дневной сон и начать рано ложиться на ночь. С ней вообще не возникало хлопот.

– Так, мы собрались не ради этого, – Лейтон делает глоток вина. – Выкладывай. Как прошло свидание с Элиасом?

– О да, кого вообще волнует, что я ежедневно объедаюсь, будто на конкурсе едоков? Пожалуйста, Пен, расскажи про свое горячее свидание с доктором, – подхватывает Келли.

От того, как Келли сокращает мое имя, я невольно улыбаюсь. В такие моменты кажется, будто обрела настоящую дружбу – вот только есть одна загвоздка: все они связаны с Деккером. Стоит признаться, как тяжело находиться с ним рядом и как отчаянно хочется дать отношениям шанс, я рискую их потерять. Ведь они встречаются с товарищами Деккера по команде.

– Он приятный.

Келли неопределенно мычит и тянется за следующим смором.

– Мой гинеколог тоже приятный. Звучит не слишком многообещающе.

Улыбка сползает с лица Лейтон.

– Он веселый, добрый и внешне очень даже ничего. Расспрашивал про Хейзел, и его, похоже, ничуть не смутило, что я мама. Но...

Лейтон понимающе кивает.

– Просто не твой человек?

Я отрицательно качаю головой и тянусь к тарелке за смором.

– И все? – уточняет Келли.

– В каком смысле?

– В смысле, не сравнивала ли ты его весь вечер с кем-то другим? – ее брови ползут вверх.

Я прихожу к выводу: раз уж мы собираемся стать подругами и построить что-то по-настоящему искреннее, то скрывать нечего – пора выкладывать правду.

– Я весь вечер сравнивала его с Деккером, – я плашмя падаю грудью на прохладную каменную столешницу. – Я жалкая.

Лейтон бросает взгляд на заднюю дверь, затем снова смотрит на меня.

– Вовсе нет.

– Ага, Лейтон вон годами сохла по моему брату, – Келли качает головой.

Лейтон награждает ее взглядом, красноречиво приказывающим заткнуться.

– А сама-то из чистой ненависти переспала с Фостером и забеременела.

Я примирительно вскидываю руки и смеюсь.

– Так, девочки. Мы не соревнуемся, да и что бы там ни мешало вам быть со своими парнями, разобрались довольно быстро.

Келли иронично кривит губы.

– Ну, если считать десятилетия «быстро».

Лейтон подбирает кусочек крекера и запускает им в Келли. Обе покатываются со смеху. Но вот веселье утихает, атмосфера в комнате снова становится серьезной, и я мысленно готовлюсь к очередному раунду «Исповеди Пенелопы».

– Ты все время думала о Деккере? – Лейтон хмурится.

Я разламываю крекер.

– В общем-то да. Элиас рассказывал про роды, которые пошли наперекосяк. История была отличная, я согласно кивала, но мысленно представляла, как Деккер преподнес бы все иначе: он бы обязательно изобразил чей-нибудь голос. В тот момент я прямо возненавидела себя за эти мысли и попыталась слушать повнимательнее.

– И как, помогло? – интересуется Келли.

– Минуты на две от силы.

Из груди Лейтон вырывается странный звук: судя по всему, она отчаянно пытается не рассмеяться.

– Вообще-то ничего смешного, – замечаю я.

– Ну, самую малость.

– Настоящий кошмар, не иначе, – вздыхаю я, откладывая крекер, так и не откусив ни кусочка. – Элиас – замечательный мужчина. Красивый, добрый, да он, черт возьми, младенцев на свет приводить помогает! И что делаю я? Все первое свидание мысленно сравниваю его с бейсболистом, который меня ни разу в жизни не выбрал.

– Справедливости ради... – начинает Келли и тут же осекается.

Лейтон переводит взгляд с меня на нее.

– Так, чего я не знаю?

– Не моя это тайна, чтобы раскрывать, – Келли примирительно поднимает ладони. – Но стоит рассказать Лейтон о вашем прошлом. Она ведь кожей чувствует висящее напряжение. Да что там, его, по-моему, даже на другом конце земли отчетливо ощущают.

Я запускаю в нее кусочком шоколада, а та ловко его подбирает и отправляет в рот.

Я перевожу взгляд на Лейтон: на ее лице написано отчаянное – и совершенно провальное – стремление казаться непринужденной.

– И много ты уже знаешь?

– Только то, что вас связывает прошлое. Что все там запутанно. И что к этому как-то причастен Фостер, – она подливает вина. – Все остальное досочиняла сама, так что половину наверняка переврала.

– Разгадывание тайн – не конек Лейтон, – хмыкает Келли.

Лейтон резко разворачивается.

– А тебе, разговорчивая моя, не пора младенца кормить?

Обе на мгновение прыскают, и многолетняя дружба выглядит со стороны невероятно тепло. Насладившись моментом, они снова серьезнеют и одновременно поворачиваются ко мне.

– Ну хорошо, – я перевожу дух. – Мы с Деккером выросли вместе. Отец начал тренировать его, когда Деккеру исполнилось одиннадцать, тогда-то мы и сблизились. Очень сблизились. Он годами оставался моим лучшим другом. Между нами вспыхнули чувства, но так и не дали им волю: мешал то отец, то неподходящий момент, да и бог знает что еще, если оглядываться теперь.

– А дальше? – Лейтон подается вперед.

– А дальше он уехал в колледж – на год раньше меня, – и ниточка оборвалась. Когда отца пригласили тренировать команду неподалеку от его университета, мы снова начали общаться, но прежней теплоты уже не вернуть: у него появилась девушка, – я бросаю короткий взгляд на Келли. – Фостер играл у папы, и как-то вечером в баре Деккер нас познакомил, ну и...

– Ты встречалась с Фостером? – Лейтон удивленно моргает, и вопрос срывается с ее губ едва слышным шепотом.

– На третьем курсе. И совсем недолго, – я тянусь к бокалу и снова бросаю взгляд на Келли, ведь дело касается ее жениха.

Она лишь отмахивается.

– Да ладно тебе, выкладывай. Мне все равно.

Келли устремляет взгляд в окно, выходящее на задний двор, и я смотрю туда же: Фостер прижал к груди Эллис и, мерно покачивая малышку, весело хохочет в компании друзей.

Кто бы мог подумать, что именно Фостер первым из близнецов Дэвис остепенится и обзаведется семьей? Уж точно никто из Кингсли или Хартвелл.

– Дело не в том... Фостер просто не созрел для серьезных отношений. Все мысли занимал драфт, и я прекрасно его понимала, но в свои двадцать свято верила в глупую иллюзию, будто смогу изменить.

Подруги понимающе кивают.

Я не посвящена в подробности их прошлых романов, но сразу вижу: им это знакомо. Да и какой женщине нет? В жизни каждой находится мужчина, ради которого, как нам кажется, можно горы свернуть и его самого переделать, а в итоге лишь вдребезги разбиваешь себе сердце.

– А что Деккер? – интересуется Лейтон.

– Мы с Деккером... – уместить целую жизнь в один кухонный разговор, который к тому же в любую секунду готов прервать прибежавший ребенок, решительно невозможно. Я делюсь еще парой подробностей об учебе в колледже – ровно настолько, чтобы обрисовать общую картину, не вдаваясь в детали, – а затем перескакиваю на переезд сюда. Рассказываю, как мы вместе организуем мероприятия для клуба «Дагаут», как он учит дочку крутить хулахуп и как я, судя по всему, не способна сходить ни на одно свидание, чтобы перед глазами не стоял его образ.

– Ну что ж, – протягивает Лейтон. – Выходит, я оказалась права от силы процентов на сорок.

– И в какой же части? – я делаю небольшой глоток вина.

– В той, что вы по уши влюблены друг в друга, но ровным счетом ничего не предпринимаете.

Келли прыскает со смеху и поспешно зажимает рот ладонью.

– Как это ничего? – протестую я. – Я вон на свидание сходила.

– С мужчинами, которые ни разу не Деккер, – Келли озадаченно хмурится.

– Потому что Деккер – не вариант, – едва фраза срывается с губ, я тут же отчетливо понимаю, как глупо она звучит. – Вернее, не делает ничего, чтобы им стать.

Лейтон с любопытством склоняет голову.

– Поясни-ка, это как?

– Ну... помнишь, когда расчищали реку, между нами словно искра пробежала? Да и потом случались подобные вспышки. Но стоит чему-то наметиться, как обязательно кто-то прерывает или один из нас поспешно пятится, и все... – я с силой прижимаю ладонь к каменной поверхности, а затем разжимаю пальцы. – Просто рассеивается как дым.

– Ну так сделай первый шаг, – просто советует Лейтон.

– Не могу.

– Да почему? Вы оба взрослые люди. И совершенно очевидно, что...

– Потому что он должен прийти сам, – чеканю я с такой твердостью, что обе замирают. – И я прекрасно понимаю, как подобное звучит. Знаю: со стороны кажется, будто я сижу сложа руки в ожидании мужчины... Но дело совсем не в... Я жду вовсе не из убеждения, будто такова женская доля.

– Тогда почему? – негромко отзывается Келли, и во взгляде сквозит выражение человека, который, пожалуй, и сам знает ответ.

– Потому что Деккеру сперва необходимо разобраться с трудностями, которые ко мне никак не относятся. С отношениями с братом. С контрактным годом. И уж тем более с тем невидимым грузом, который волочит за собой годами, заставляя его вечно держаться на обочине жизни, вместо того чтобы находиться в самом центре, – я легонько обвожу пальцем естественные узоры на каменной столешнице. – Он раз за разом отступает. Но мне нужен не такой человек. Я хочу видеть рядом того, кто дышать без меня не может. Хейзел заслуживает большего, а не мужчину, готового отдаваться чувствам лишь наполовину. Да и я заслуживаю большего. Мы должны стать для него достаточной причиной проделать этот путь самостоятельно, иначе ничего не склеится.

Лейтон ласково накрывает мою ладонь своей.

– Я понимаю.

Келли неторопливо разделяет смор на слои.

– Как бы то ни было, – произносит она, отламывая кусочек шоколадки и протягивая мне, – по-моему, он уже на полпути к цели.

– Тебе-то откуда знать.

– Я же вижу. То, как он смотрит на тебя. Как ведет себя с Хейзел. В один прекрасный день просто очнется и наконец-то вытащит голову из задницы.

Я беру шоколадку и отправляю в рот, решив не уточнять смысл ее слов. Слишком больно лелеять надежду, когда в глубине души готовишься к очередному разочарованию.

Сквозь окно виден задний двор: мерцающие гирлянды и компания людей, ухитрившихся всего за несколько месяцев стать для меня по-настоящему своими. Сквозь стекло долетает звонкий смех Хейзел: Деккер как раз показывает ей какой-то фокус с игральной картой.

Шага от Деккера Дэвиса я жду с двенадцати лет.

Вот только не уверена, сколько еще смогу прождать.

Глава 27

Деккер

Такси подъезжает к парку, где мы с Пенелопой договорились встретиться, и первое, что я вижу, – это Хейзел, ожидающую на тротуаре, пока Пенелопа и какой-то мужчина вытаскивают сумку-холодильник из багажника внедорожника.

Чертовски огромную сумку-холодильник.

Я выскакиваю из машины еще до того, как водитель полностью останавливается, на ходу оставляя ему оценку и чаевые в приложении, и спешу к Пенелопе.

– Деккер! – Хейзел машет рукой, завидев мое приближение.

– Привет, Хейзел. Как дела? – я подхожу и беру сумку-холодильник с той стороны, за которую держится Пенелопа. – Я помогу.

Она устало выдыхает.

– Кажется, я немного переборщила.

– Она готовила все утро, – Хейзел сдает маму с потрохами, и Пенелопа награждает ее выразительным взглядом. Мы опускаем сумку на тротуар, и Хейзел усаживается на нее. – Она приготовила вкусняшки с арахисовой пастой, – Хейзел закатывает глаза так, словно уже не может дождаться, когда съест хотя бы одну.

– Не дразни, а то у меня слюнки потекут, и я опозорюсь.

Хейзел смеется, а брови Пенелопы ползут вверх – взгляд, который ясно говорит, чтобы я перестал позориться.

– Что? – я достаю бумажник, чтобы дать водителю чаевые за помощь Пенелопе с сумкой.

– Слишком банально и... – она толкает меня бедром. – Я сама, – Пен достает из кармана двадцатку, словно держала наготове, и протягивает водителю.

– Спасибо, – он быстро улыбается ей и уезжает.

Я отступаю, хотя предпочел бы заплатить сам, особенно учитывая, что она все утро готовила и собирала обед.

– Теперь нужно перетащить сумку на траву, – я берусь за обе ручки и поднимаю ее.

– Я помогу, – Пенелопа закидывает на плечо большую сумку, в которой, как я догадываюсь, лежит плед и прочие вещи.

– Хейзел, показывай дорогу, – говорю я.

Она спрыгивает с тротуара, надев хулахуп на руку, и направляется к лужайке, где расположилось еще несколько семей.

Пенелопа идет рядом.

– Я мог бы заехать за вами и помочь, а потом мы бы вместе поехали в парк.

Она косится на меня.

– Это уже смахивает на свидание.

– Ты ведь теперь ходишь на свидания, не так ли?

Она не отвечает, и я жалею о своих словах. В этом-то и заключается проблема: слова все равно прорываются наружу, потому что мы изо всех сил пытаемся подвергать жесткой цензуре каждую мысль.

– Я бы не назвала одно свидание тем, что «хожу на свидания».

Хейзел убегает вперед, и хотя руки начинают уставать, я не хочу ее торопить. Мне нравится проводить время наедине с ее мамой, пусть это и всего лишь несколько украденных мгновений.

– Хочешь рассказать, как все прошло?

Она со смешком выдыхает.

– Нет.

Я отступаю. Это действительно не мое дело, даже если я умираю от желания узнать, проскочила ли у нее искра с этим врачом.

– Хейзел, милая, нужно уже выбрать место. Деккер потянет бицепс, и дедушка обвинит нас в том, что мы вывели из строя его лучшего игрока третьей базы.

Хейзел останавливается и оглядывается по сторонам, словно ищет идеальное место. Затем указывает вправо, и мы направляемся туда, поближе к детской площадке. Умная девочка.

– Это еще спорный вопрос, – говорю я о своей позиции на третьей базе. Я играю хорошо, но до сих пор никто из руководства «Кольтс» не заводил со мной разговор о новом контракте. Каждая игра ощущается так, будто у моего горла держат нож, и если я пропущу мяч, моя участь будет решена.

– Ой, да ладно, ты же знаешь, что так и есть. А если «Кольтс» идиоты и отпустят тебя, ну что ж, значит, как я и сказала, они идиоты.

Я улыбаюсь тому, что она так сильно в меня верит.

– Сюда! – Хейзел останавливается у дерева на краю игровой зоны. Людей здесь довольно много.

Я опускаю сумку-холодильник на землю и чуть ниже натягиваю кепку.

– Ох, я и забыла, что мы в компании знаменитости. Могли бы поехать ко мне, – Пенелопа достает плед из сумки.

– Все нормально. Я вполне способен появляться на публике.

– Знаю, но я знаю и каково это. Как-то мы с папой пошли в детский музей, и он застрял в зоне археологических раскопок в окружении пятерых папаш, которые учили его, как управлять командой.

Я берусь за один край пледа, чтобы помочь его расстелить.

– Хейзел, не поможешь подержать с той стороны? – спрашиваю я, и ее маленькие ручки тянут за другой край пледа. Кажется, будто мы семья. Это приятно. Но всего лишь фантазия.

Когда плед расстелен, я ставлю сумку на один край, чтобы его не унесло ветром.

– Поможешь найти пару камней, чтобы закрепить другие края? – спрашиваю я Хейзел.

– Ага.

– Мы скоро, – говорю я Пенелопе. – Я лучше буду здесь, чем прятаться на крошечном заднем дворе. Это и есть жизнь, но я заранее извиняюсь, если нас будут прерывать.

Она улыбается, но ничего не говорит.

Хейзел вкладывает ладошку в мою, и я замечаю, как взгляд Пенелопы опускается на наши сцепленные руки; лицо остается бесстрастным и не выдает того, что происходит у нее в голове.

– Пойдем, – говорит Хейзел.

Я веду ее к кромке озера, и мы ищем камни: она поднимает их и спрашивает, достаточно ли они большие, а я ищу идеальные. Когда мы на секунду останавливаемся, я даю ей камни поменьше и показываю, как бросать «блинчики» по воде.

– Ого! – она берет один камень у меня с ладони, а я присаживаюсь за спиной на корточки, правильно укладывая камень между ее пальцами. Затем накрываю руку своей, пытаясь помочь. Но камень просто тонет.

– Давай попробуем еще раз.

Мы пробуем еще пару раз. Наконец один камень подпрыгивает три раза, прежде чем пойти ко дну.

Она бросается ко мне и обнимает за ноги.

– У меня получилось!

Ее маленькие ручки крепче сжимают ноги, и я оглядываюсь на Пенелопу, которая тут же отводит взгляд, как только наши глаза встречаются.

– Молодец! – я похлопываю Хейзел по спине, сожалея, что она еще не настолько доверяет, чтобы я мог подхватить ее на руки и закружить. Мы еще не достигли этого этапа, и я бы не хотел все испортить своей излишней поспешностью.

– Пойду расскажу мамочке! – она убегает, и я смотрю, как Хейзел падает на колени и, размахивая руками, во всех подробностях рассказывает Пенелопе о «блинчиках».

Когда я подхожу, Пенелопа говорит:

– Ничего себе, выдающийся мастер хулахупа, а теперь еще и первоклассный бросатель блинчиков в резюме? Есть ли вообще что-то, чего не умеет Деккер Дэвис?

– Нет, – Хейзел широко улыбается и берет свой хулахуп. – Пошли, – она тянет меня за руку.

– Подожди, Хейзел, давай сначала пообедаем. А потом вы с Деккером займетесь хулахупом.

Хейзел бросает хулахуп, встает на колени и открывает сумку. Она достает контейнеры один за другим, рассказывая, что внутри.

– Сэндвичи с индейкой... сыр бри, – она морщится. – Мамочка говорит, что некоторым людям он нравится. Но пахнет странно.

Я смеюсь, но она продолжает.

– Салат с макаронами-бантиками... мой любимый, – она гордо выпячивает грудь. – Клубника, черника, тарелка с сыром и мясом, еще сэндвичи, а самое лучшее – вот это, – она поднимает прозрачный контейнер, демонстрируя сладости. – Вкусняшки с арахисовой пастой, – она театрально падает на плед. Либо Монро так на нее влияет, либо она всегда так себя ведет, когда чувствует себя комфортно.

Я бы соврал, если бы сказал, что это не потешило мое эго.

Рука Пенелопы поглаживает Хейзел по волосам. Я заметил, что она часто так делает.

– Ладно, спасибо, маленькая официантка, – она забирает вкусняшки. – Это на потом.

– Ты слишком заморочилась. Мы могли бы сходить куда-нибудь поесть, – я устраиваюсь поудобнее на пледе.

Пенелопа качает головой.

– У нас был уговор. Ты помогаешь Хейзел, а я готовлю.

– Я не хотел тебя утруждать.

– Но я сама захотела.

Наши взгляды встречаются и задерживаются, словно оба вспоминаем другое время. Пен всегда отлично готовила, и я никогда не скрывал, как сильно мне нравится ее еда. Теперь, когда мы стали старше, я бы с удовольствием готовил вместе, но у нас не те отношения.

После обеда урок проходит успешно. Я начинаю верить, что у Хейзел все получится. Базовое вращение она уже освоила, и мы работаем над перекатом по шее, который она хочет сделать в самом конце – задача амбициозная, но не невыполнимая. Она настолько сосредоточена и решительна, что ее легко тренировать.

К тому же, у нее есть упрямство Пенелопы, и это помогает. Она никогда не сдается.

Сейчас Хейзел находится на детской площадке на другом конце лужайки, проходя полосу препятствий с куда большей серьезностью, чем окружающие ее дети. Я наблюдаю, как она оценивает брусья с земли, прежде чем ухватиться за первую перекладину.

– Она действительно замечательная, – говорю я.

Пенелопа отрывает взгляд от контейнера с клубникой.

– Спасибо.

Она отправляет клубнику в рот, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не податься вперед и не накрыть ее губы своими. Я хочу поцеловать и почувствовать вкус сладких ягод на языке.

– У нее к этому способности, – говорю я.

– К хулахупу?

– Ко всему. Она подходит к вещам так же, как любой хороший спортсмен. Сначала наблюдает. Разбирается в проблеме, прежде чем пытаться ее решить.

Пенелопа на мгновение замолкает.

– Наверное, это от папы.

– И от мамы.

Она бросает на меня взгляд, а затем снова смотрит в контейнер.

– Насчет этого я не уверена. Я просто бегала по кругу, помнишь?

– И сколько медалей заработала?

Она смеется.

– Ой, да ладно, это было давно.

– Ну хорошо, давай тогда поговорим о твоем пикнике из четырех блюд.

– Да там всего ничего. Я готовлю, когда нервничаю.

– Ты нервничала? – вопрос с подвохом, и я знаю, что он может завести нас на ту территорию, куда нам, пожалуй, заходить не стоит.

– Ты не мог не понимать, что я буду нервничать. Каждый раз, когда мы... – она протягивает контейнер с клубникой. – Будешь?

Я замечаю, как она фильтрует реакции в моем присутствии – точно так же, как я фильтрую свои. Два человека, которые годами были абсолютно прозрачны друг для друга, теперь отыгрывают тщательно отредактированные версии самих себя.

Хейзел спрыгивает с брусьев и переходит к комплексу для лазания, находит там высокую платформу, садится на нее и осматривает других детей с высоты.

– Можно кое о чем спросить?

Пенелопа косится на меня.

– Хм... не уверена.

– Отец Хейзел, – я внимательно слежу за ее лицом. Не ради реакции, а просто чтобы убедиться, что вопрос Пен не задел. – Участвует в ее жизни?