Текст книги "Нарушитель правил (ЛП)"
Автор книги: Пайпер Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 22 страниц)
Глава 36
Деккер
Надо отдать должное «Лэнгхэму»: устраивать мероприятия они умеют.
Банкетный зал преобразился в точности так, как задумывала Пенелопа: круглые столы украшают низкие цветочные композиции, позволяющие гостям беспрепятственно видеть друг друга, сцена залита мягким, теплым светом вместо резкого белого, а спонсорские вывески так со вкусом рассредоточены по пространству, что зал ничуть не напоминает торгово-промышленную выставку.
Она чертовски хороша в своем деле.
Наблюдая за Пенелопой через весь зал, я ловлю себя на эгоистичной мысли: когда она натягивала на великолепное тело то черное платье, в мыслях наверняка прокручивалось «пошел ты к черту» в мой адрес. Что ж, если так, своего Пенелопа добилась.
Последние две недели мы общаемся подчеркнуто вежливо. С той самой ночи, как она ушла из моей квартиры. Дистанция и любезность – вот чего Пен хотела, и я беспрекословно соблюдаю правила игры. Переписка носит сугубо деловой характер, а если не считать одного мимолетного обмена дежурными фразами в гостях у Хейса и Лейтон, когда я замешкался и не успел вовремя уйти после урока хулахупа у Хейзел, между нами больше ничего не происходит.
Вежливая дистанция выматывает сильнее, чем серия изнурительных выездных матчей на прошлой неделе. А если добавить к этому недавний сеанс терапии у Фостера, в голове воцаряется такой хаос, в котором не разберется ни один гениальный психоаналитик.
За столом расположились спонсоры, пара владельцев сезонных абонементов с супругами, Истон и его спутница на вечер. Сам я даже не стал искать пару: звать кого-то, кроме Пенелопы, не имело смысла.
Я уже приметил, что ее столик находится на противоположной стороне зала, так что план простой: поужинать, покрутиться еще с полчаса для приличия и по-тихому свалить.
– Пенелопа, – Истон поднимает голову, глядя на нее, застывшую у края стола.
Сам я в этот момент беседую с одним из владельцев абонементов; тот из вежливости распинается о том, какими кретинами окажутся «Кольтс», если не продлят со мной контракт на следующий год.
– Вы не против, если я присоединюсь? – интересуется она. – За моим столом кто-то не подтвердил присутствие супруга, а здесь вроде бы оставалось свободное место.
– Разумеется, нет, присаживайтесь, – Мартин Кулфилд, занимающийся коммерческой недвижимостью, поднимается и выдвигает для нее стул.
– Спасибо.
Пен садится рядом с Мартином, оказываясь точно напротив.
И теперь, по правде говоря, я искренне жалею, что она не выбрала цветочные композиции повыше.
– Золотой, ты как, в норме? – Истон лениво забрасывает руку на спинку стула спутницы, покачивая бокал в другой руке.
– В норме, – я беру бокал и смотрю на нее поверх ободка, но Пенелопа разглядывает что угодно, только не меня.
Мартину Кулфилду под пятьдесят пять, и он источает непоколебимую уверенность человека, выписавшего «Кольтс» столько чеков, что искренне мнит себя работодателем, хотя на самом деле щедрости едва ли хватает на чипсы в дагауте. И все же он считает себя вправе требовать любую поблажку, которую клуб готов предоставить.
Стоит ли говорить, что я его не перевариваю.
Очень.
Он разворачивается всем корпусом к Пенелопе, напрочь игнорируя остальных сидящих за столом.
Та благосклонно улыбается, оставаясь в рамках профессиональной вежливости, в то время как Мартин упрямо придвигается все ближе.
Не твоего полета птица, приятель.
– Золотой, ты что-то покраснел, – на лице Истона играет откровенная ухмылка.
– В норме я.
Пен слегка отстраняется от Мартина, не привлекая лишнего внимания. Умница.
Кое-как справившись с салатом, супом и, наконец, основным блюдом, я продолжаю наблюдать за ней через весь стол. Когда один из владельцев абонементов пытается втянуть меня в разговор о новой рекламе одеколона «Нуар» – рассказывая, как обрадовалась жена, узнав, что они сидят с нами, – становится адски трудно отвлечься от Пен и поддержать беседу. У его супруги вовсю горят щеки, оба смеются, но даже за всей болтовней я продолжаю украдкой поглядывать на Пен, пока в голове набатом бьют слова Фостера с сеанса терапии.
Наконец доходит дело до официальных речей.
Уитакер берет слово, но мне, честно говоря, плевать. Я прекрасно понимаю: именно из-за него не продлевают контракт. Стоит нам оказаться в одной компании, как становится очевидно без слов. Затем Рипли говорит что-то о сплоченности и о единой миссии – выиграть Мировую серию.
Едва стихают аплодисменты после выступления ее отца, Мартин склоняется к Пенелопе с какой-то репликой.
Она вежливо улыбается и снова отворачивается к столу.
Он говорит что-то еще, придвигаясь непозволительно близко.
Я беру стакан с водой, до боли сжимая его в кулаке.
– Золотой, – в голосе Истона звучит явное предостережение.
– Да в порядке я.
– Ты постоянно твердишь одно и то же, – качает он головой.
Чего ему вообще надо? Ни черта я не в порядке.
Спасительным избавлением становится то, что вскоре с ужином покончено, посуду уносят, а гости начинают свободно перемещаться от стола к столу.
Я резко поднимаюсь, но у соседнего столика меня тут же перехватывают. И снова кто-то заводит шарманку про контракт.
Да плевать на гребаный контракт.
Я пожимаю руки, разглагольствую о бейсболе и говорю правильные слова правильным людям, ни на секунду не упуская из виду Пенелопу. Каждое ее движение. Каждую остановку. То, как Мартин с полным бокалом в руке устремляется вслед к выходу на балкон.
Я выжидаю несколько минут и, когда ни один из них не возвращается, иду следом.
С балкона открывается вид на реку. Сегодняшний вечер раскрывает Чикаго во всей красе. Все вокруг залито огнями, лицо ласкает мягкий, теплый ветерок. Обожаю родной город. Пенелопа стоит у перил, скрестив руки на груди, и по всему виду понятно: терпение у нее на исходе. Мартин устроился рядом и увлеченно указывает на что-то в очертаниях ночного горизонта.
Я пересекаю балкон, направляясь прямиком к ним.
– Прошу прощения, что прерываю, – в голосе нет ни капли извинения, да мне и плевать. – Пенелопа, можно тебя на минуту? – я киваю Мартину. – Вопрос по мероприятию.
Мартин бросает взгляд в мою сторону с явным намерением пойти на рожон, но, узнав меня, резко остывает.
– Деккер Дэвис, разумеется, – он улыбается. – Найди меня, как освободишься.
Мартин касается ее руки, и пальцы сами собой сжимаются в кулаки до побеления костяшек.
Мы оба молчим, дожидаясь, пока Мартин не скроется в зале.
Пенелопа поворачивается ко мне, так и не разжав рук.
– Вопрос по мероприятию?
– Мы можем поговорить? – я подхожу ближе, втайне ожидая, что она плеснет мне в лицо напитком.
Пен даже не двигается.
– Так какой вопрос по мероприятию, Деккер?
Я кошусь на дверь, за которой только что скрылся Мартин, и снова перевожу взгляд на нее.
– Он уже битый час ходит за тобой хвостом.
– Он спонсор.
– Он имеет на тебя виды.
– Он спонсор, – твердо повторяет она, будто отрезая любые возражения. – И я справлялась. Вовсе не нужно, чтобы ты прилетал и строил из себя благородного спасителя.
– Знаю, что не нужно.
– Тогда зачем...
– Да потому что с меня хватит, – слова сами срываются с губ. – Хватит вежливой комедии между нами. Господи, Пен, меня просто наизнанку выворачивало, когда смотрел, как он подбивает к тебе клинья. И что все внимание достается ему.
Она так и не опускает рук.
– И пусть, – и я заслужил эти слова сполна. – Напомнить, что в прошлый раз ты говорил абсолютно то же самое? Но стоило Истону постучать в дверь, как снова меня оттолкнул.
– Знаю, – я взъерошиваю волосы.
– И что же изменилось? – Пен защищается, и у нее есть на то все основания.
– Я борюсь с самим собой с одиннадцати лет, сейчас мне тридцать четыре, и я чертовски устал, Пен. Все, больше не намерен бороться.
В ее лице что-то меняется. Образ сдержанной деловой леди на мгновение уступает место женщине, в которой вспыхнула надежда.
– А как же Фостер?
– Еще предстоит с ним поговорить, но я просто не мог позволить другому мужику отвезти тебя домой.
– У него не было ни единого шанса увезти меня домой.
– Знаю, но я просто... Подождешь здесь?
Она шумно вздыхает и прищуривается.
– Что ты задумал?
– Хочу, чтобы мы начали с чистого листа, а для этого нужно поговорить с Фостером.
Она молчит. Вокруг разносится лишь неутихающий гул огромного города. Пенелопа вполне может ответить отказом, и я не стану ее винить.
– Иди, – тихо роняет она.
Я еще на секунду удерживаю ее взгляд.
– Точно подождешь?
Она кивает.
– У тебя десять минут.
Я подаюсь вперед, но Пенелопа отстраняется. И то верно: целовать меня она не намерена. По крайней мере до тех пор, пока вновь не почувствует себя защищенной. Пен нужно знать наверняка, что не отдает всю без остатка лишь для того, чтобы я опять разбил ей сердце.
Развернувшись, я твердым шагом возвращаюсь в зал на поиски Фостера.
И только сейчас в голове всплывает вопрос, которым до этого как-то не задавался: что мне делать, если он ответит отказом?
Глава 37
Деккер
Фостер со стаканом воды в руке стоит у бара вместе с Хейсом.
Я пробираюсь сквозь группки людей, вежливо кивая в знак приветствия и поднимая палец – показывая тем, кто хочет заговорить, что я вернусь.
– Эй, я тебя весь вечер не видел, – говорит Хейс, когда я подхожу.
– Мне нужно украсть Фостера на секунду.
Брови Хейса ползут вверх.
– Не буду ныть, как Истон, – он хлопает меня по плечу и уходит.
– Ты нормально себя чувствуешь? У тебя на лбу испарина, – Фостер делает глоток воды и смотрит куда-то мне за спину, вероятно, выискивая глазами Келли.
– Я в порядке. Можем выйти в коридор на минутку?
Он щурится.
– Что происходит? – но все же выходит в коридор.
Мы стоим там какое-то мгновение. Звуки мероприятия приглушаются за дверями, а я смотрю на брата в костюме и не могу не думать о тех дверях лифта, закрывшихся между нами, и о тех годах, что мы не разговаривали. Но на сеансе терапии он открыл дверь, и я намерен в нее войти.
Я не хочу разрушить то, что мы построили, но больше не могу жить без Пенелопы.
– Мне нужно кое о чем спросить, – говорю я.
Он пьет воду и не произносит ни слова.
– Пенелопа, – одно ее имя должно сказать, о чем я прошу.
Он не идиот и все видит – как и все в компании, – а у Фостера к тому же есть куда более глубокая предыстория.
Фостер снова бросает взгляд мне за спину, затем смотрит на меня, а я жду ответа. Сначала на его лице вспыхивает улыбка, и внутрь просачивается толика облегчения, но я держу броню наготове, боясь надеяться.
– Я все гадал, сколько времени это займет, – говорит он.
– Фостер...
– Единственное, что меня волнует в связи с вашим с Пенелопой воссоединением – это то, что я только что проиграл пари будущей жене, – он качает головой. – А если серьезно, Дек, поверить не могу, что тебе понадобилось столько времени. Ты прождал целую, черт возьми, жизнь.
– Но ты даешь разрешение? – я бросаю взгляд на часы, чтобы проверить, сколько осталось до истечения десяти минут.
– А если не дам? – он прислоняется спиной к стене, и издевательская ухмылка бесит до чертиков.
– Врать не буду, я больше не могу. Я люблю ее. Всегда любил, и я люблю тебя, и все, что мы строим, но, Фостер, жить без нее...
Он кладет руку мне на грудь.
– Иди забери свою девушку, – он машет рукой, и к нам неспешно подходит Келли, пристраиваясь рядом. Он обнимает ее за талию и целует в висок.
– Что я пропустила? – Келли переводит взгляд с одного на другого.
– Дек вытащил голову из задницы и наконец-то собирается пойти за Пенелопой, – говорит Фостер, глядя на меня. Улыбка все такая же широкая, поза – расслабленная и непринужденная.
– Правда? – она отстраняется и бросается мне на шею. – Поздравляю. Где она?
Фостер тянет ее обратно.
– За эту я буду биться насмерть, – говорит он, обхватывая невесту обеими руками. – Чего ты ждешь? Иди.
Он кивает в сторону дверей.
В груди отпускает что-то, что было натянуто до предела почти десять лет.
– Между нами все хорошо? – спрашиваю я в последний раз.
– Иди! – говорит Келли с широко распахнутыми глазами.
Она разворачивается в объятиях Фостера, и тот смотрит на нее сверху вниз. Любовь в глазах настолько очевидна, что я завидую его счастью.
Я срываюсь с места и возвращаюсь в банкетный зал, лавируя между гостями.
Распахнув двери на балкон, я чувствую, как сердце падает вниз – там никого нет.
Глава 38
Пенелопа
Одиннадцать минут.
Я дала ему одну лишнюю минуту и отсчитала каждую до единой, стоя у перил и наблюдая за живописным течением раскинувшейся внизу реки Чикаго. Когда десять минут перетекли в одиннадцать, я подхватила клатч и вернулась в здание: отыскала отца, попрощалась и вызвала такси.
Я вовсе не пытаюсь наказать Деккера. Сама велела идти к Фостеру, раз ему так нужно, но больше позориться не намерена. Из-за него я и так слишком часто сгорала от стыда. И совершенно не собираюсь торчать на улице в черном платье в четверть одиннадцатого вечера, пытаясь что-то доказать. С меня хватит: я больше не жду его возвращения.
Подъезжает такси, и швейцар распахивает передо мной заднюю пассажирскую дверцу.
– Пен!
Я узнаю голос Деккера: сколько же отчаяния в том, как он выкрикивает мое имя! Глупо отрицать: каждая клеточка тела порывается обернуться и броситься ему навстречу.
– Мэм? – швейцар жестом приглашает меня сесть в машину.
Протянув чаевые, я проскальзываю на заднее сиденье и роняю:
– Спасибо.
Я совершаю ошибку: бросаю взгляд в окно. Водитель неистово сигналит тусовочному минивэну, пристроившемуся впереди в попытке припарковаться. Швейцар тоже вмешивается, и пока внимание окружающих приковано к возникшей неразберихе, я сталкиваюсь взглядом с вылетающим из дверей Деккером.
Пиджак расстегнут, галстук слегка съехал набок; судя по всему, он на одном дыхании пробежал через весь зал.
Не смей так просто сдавать позиции, Пенелопа.
– Пен, – рука перехватывает дверную ручку, и я не успеваю заблокировать замок, пока он судорожно пытается отдышаться. – Почему ты уезжаешь?
Водитель продолжает давить на клаксон.
– Потому что, – у меня не находится слов, да и не стала бы откровенничать у всех на виду.
– Позволь поехать с тобой, – он не спешит садиться в салон, покорно ожидая моего решения.
Узнаю Деккера.
– Я не могу наступать на те же грабли, чтобы в итоге...
– Нет, Пен. Я просто... Я хочу, чтобы на этот раз мы все начали правильно, а для этого нужно было ввести Фостера в курс дела. Но теперь бред остался позади, и мы можем начать с чистого листа.
– Слышь, друг, ты едешь или нет? – интересуется водитель, поскольку у тусовочного минивэна не осталось иного выбора, кроме как уехать на второй круг, раз уж все пассажиры неровной походкой потянулись к бару на углу.
Деккер смотрит на меня.
– Ты хоть понимаешь, что мой заработок зависит от количества поездок? – не унимается он.
– Можешь проводить меня до дома, – я сдвигаюсь в глубь сиденья, и Деккер забирается в салон, захлопывая дверцу.
Своей крупной фигурой он занимает почти все заднее сиденье, но между нами все же остается немного места. Беда в том, что считаные сантиметры кажутся натянутой колючей проволокой под током.
Такси трогается с места, и я устремляю взгляд на оживленную улицу. Прогуливающиеся по тротуару пары, держащиеся за руки, бередят душу, напоминая о том, как отчаянно хочется того же. Но только не с кем попало. Конечно, Элиас – парень милый, но если быть до конца честной с самой собой, нужен именно Деккер. А другого мне и не надо.
– Фостер велел ехать, – тихо произносит Деккер. – Ему все равно.
Я нервно перебираю пальцами, сложив руки на коленях.
– Пен?
– Я услышала.
– Я хочу, чтобы ты кое-что знала, – он поворачивается на сиденье лицом ко мне. – Для меня всегда существовала только ты. Кажется, годам к одиннадцати я уже на подсознательном уровне понимал, что мы созданы друг для друга... а потом сам же все и испоганил, впустую растратив время. Сначала из-за того, что твой отец меня тренировал, а потом мы сблизились. Чертовски сильно, понимаешь? Ты стала моим человеком, Пен. Той, кому доверял абсолютно все. Когда я уезжал в Кингсли, мысль о разлуке убивала, но...
Глаза заволакивает слезами. Меньше всего хочется устраивать подобные сцены при водителе, но как же долго ждала этих слов.
– Я уезжал и не хотел связывать тебя обязательствами. Понимал: нам отпущено слишком мало времени, а ты заслуживаешь лучшего, пусть даже и без меня. Кто же мог подумать, что отца позовут тренировать в Хартвелл, и всего через год ты снова окажешься рядом? Если бы только знал, я бы никогда не...
Ее имя он так и не произносит, да я и сама не желаю его слышать.
– В ту ночь, когда ты ушла с Фостером, я едва не умер.
Я прижимаю ладонь к его губам.
– Я не хочу ворошить прошлое.
Он осторожно перехватывает мою руку, опускает вниз и крепко сжимает пальцы в своих.
– Я тоже не хочу. Мечтаю оставить прошлое позади. Плевать, почему три года назад, когда мы снова сошлись, ты так и не вернулась в отель.
– Ох... эм...
– Нет, мне правда все равно. Я просто хочу быть с тобой. Каждая бывшая, каждое дурацкое правило, любая воображаемая черта, перед которой я пасовал, – его голос звучит ровно, но в самой глубине угадывается дрожь. – Все только из-за тебя. Потому что иначе пришлось бы желать того, к чему, как я себя убедил, доступ закрыт.
Такси размеренно движется по городским улицам. Водитель молчит, усердно делая вид, будто его совершенно не касается происходящее в салоне.
Я подолгу всматриваюсь в лицо Деккера. Двадцать лет накопленного багажа обид и недосказанностей, которые мы пытаемся разобрать на заднем сиденье такси. Все несостоявшиеся версии, которые едва не воплотились в реальность, но так и остались лишь возможностями.
– Мне очень страшно.
Опустив взгляд на наши ладони, он переплетает свои пальцы с моими и крепко сжимает.
– Знаю. И обещаю: я никуда не уйду, если ты сама не прогонишь. Мне хочется быть с вами обеими, но я прекрасно понимаю, что ты можешь оказаться не готова. Чтобы снова поверить, что я не исчезну, нужно время. Мы поступим так, как комфортно тебе. Могу уехать к себе, а потом выберем день и сходим на свидание. Спешить некуда. Выбирай любой темп.
Машина притормаживает у тротуара перед моим домом. Из-за одностороннего движения дверца оказывается со стороны обочины. Как бы больно ни было, я высвобождаю руку. Поблагодарив водителя, толкаю дверцу и выхожу на тротуар.
Деккер что-то говорит шоферу по поводу следующего адреса, но я не закрываю машину, оставляя дверцу распахнутой, пока сама направляюсь к крыльцу.
– Приятель, да она же тебя в дом зовет, – доносится голос водителя.
Оглянувшись через плечо, я замечаю устремленный на меня взгляд Деккера. Поднявшись к входной двери, с улыбкой качаю головой.
Деккер сует водителю деньги и поспешно выходит из салона.
– Ты правда меня приглашаешь?
Не оборачиваясь, я опускаю клатч на столик в прихожей и сбрасываю туфли на каблуках. Сзади тихонько щелкает замок, по паркету шуршат шаги, и секунду спустя его ладонь ложится мне на талию, разворачивая лицом.
В полумраке прихожей Деккер смотрит на меня в точности так же, как тогда, на балконе. С такой абсолютной уверенностью, какой я еще никогда не видела.
– Эй, – тихо роняет он.
– Эй.
Глава 39
Пенелопа
Деккер подносит руку к моему лицу, большой палец медленно скользит по скуле, и, поскольку вокруг никого нет, на этот раз никаких помех, никаких причин для спешки. Слава богу, мама и тетя Лейтон согласились оставить Хейзел на ночь вместе с тремя другими детьми.
Он целует меня.
Не робко. И уж точно не осторожно.
Деккер завладевает моими губами так, словно с него хватит ожиданий, и я чувствую это повсюду – как рука натягивает волосы, как тело тяжело вжимает меня в прохладную стену. Я хватаю его за лацканы обеими руками и тяну к себе, потому что не хочу, чтобы между нами оставался хотя бы сантиметр пространства. Я слишком долго этого ждала.
– Боже, Пен, – произносит он в мои губы грубым, срывающимся голосом. – Ты даже не представляешь, как часто я сдерживался.
– Расскажи, – шепчу я, задыхаясь и желая услышать, что Деккер думал об этом моменте так же много, как и я.
Его губы скользят от моего рта к линии челюсти, теперь медленнее, но не менее сокрушительно. Он целует чувствительную линию под ухом, и я вздрагиваю.
– Каждый раз, когда ты входила в комнату, – бормочет он.
Еще один поцелуй, всего на сантиметр ниже.
– Каждый раз, когда ты смеялась.
Его рука крепче сжимает мою талию.
– Каждый раз, когда замечал, что ты смотришь на меня.
Мои пальцы сжимают его рубашку.
– Я никогда на тебя не смотрела.
Деккер не поднимает головы, но я чувствую его улыбку на своей коже.
– О, Пен, – его голос понижается, хриплый от желания. – Ты всегда на меня смотрела.
Его рука скользит вниз по моей спине, уверенно, по-собственнически, пока пальцы не находят молнию платья. Он замирает.
– Но и я смотрел на тебя. Не было ни одной комнаты, куда бы вошел и не стал искать тебя глазами.
Все мое тело напрягается от желания, кровь приливает, каждый нерв сосредоточен на ощущении его руки на позвоночнике.
– Ты надела это для меня, – не вопрос, а скорее утверждение.
Следовало догадаться, что он поймет.
– Да.
Его губы касаются моей шеи, и Деккер стонет.
Это посылает сквозь меня еще один импульс жара.
– В ту секунду, когда ты сегодня вошла, я перестал слышать половину разговоров. Я мог думать только о том, как остаться с тобой наедине. Как дотронуться до тебя. Как снять это платье с твоего тела.
У меня перехватывает дыхание.
Его пальцы снова касаются молнии, достаточно медленно, чтобы заставить меня изнывать.
– Знаешь, как тяжело было сидеть напротив тебя?
Я откидываю голову назад к стене, открывая ему шею.
– Наверное, не так тяжело, как мне.
Это вызывает у него тихий звук – полусмешок, полустон, – а затем губы снова оказываются на моих, рука наконец тянет молнию вниз одним медленным, сводящим с ума движением.
Платье расходится на мне, ткань соскальзывает, его костяшки касаются голой кожи. Деккер не торопится. И именно это меня добивает. То, как он не спешит, словно это имеет значение. Словно хотел этого так долго, что отказывается упустить хотя бы секунду.
– Деккер, – это звучит мягче, чем я планировала.
– Я знаю, – его лоб прижимается к моему на одну короткую секунду, прежде чем губы снова перемещаются на мою шею. – Знаю.
Платье соскальзывает с моих плеч.
Деккер помогает ему опуститься вдоль тела, руки следуют за падающей тканью, а ладони, теплые и почтительные, ложатся на обнаженную кожу, пока платье не собирается лужицей у ног.
Воздух кажется холоднее, резче, и каждое место, которого он касается, внезапно оживает.
Он отступает, и взгляд скользит вниз по моему телу, а большой палец проводит по губам. На секунду Деккер просто смотрит на меня. Голод в его глазах сводит на нет бóльшую часть моего терпения.
Я стою в черном комплекте белья, в то время как он все еще полностью одет в костюм. Потребность оседает внизу живота и растекается по телу.
Его рука скользит по моей талии, затем выше, достаточно медленно, чтобы заставить меня задрожать.
– Скажи, что это по-настоящему.
Я поднимаю руки к его лицу и удерживаю, заставляя смотреть на меня.
– Это по-настоящему.
Его плечи опускаются, становясь мягче, чем несколько мгновений назад.
Деккер снова целует меня, и в этом не остается ничего неуверенного. Его руки движутся целенаправленно – вниз по спине, по бедрам, притягивая меня к себе, пока я не чувствую в точности, насколько сильно он меня хочет. Голова откидывается назад к стене, и я с выдохом замираю, когда его губы скользят вниз по шее.
– Деккер, – срывается с губ надломленно, и он немедленно отвечает, сильнее сжимая руки.
– Я рядом, – слова звучат тихо и жарко на моей коже. – Я рядом.
Я верю ему.
Возможно, это самая опасная часть – вложиться на все сто процентов в «нас». Но я это делаю.
Пальцы тянутся к его рубашке, внезапно потеряв терпение. Я не хочу слоев одежды. Не хочу преград. Я хочу чувствовать кожу к коже, хочу, чтобы все эти годы между нами сгорели дотла. Я начинаю расстегивать пуговицы, но он мягко перехватывает мою руку, оставляя самый нежный поцелуй на внутренней стороне моего запястья.
– Наверх, – это слово – едва ли большее, чем выдох, сорвавшийся с его губ – звучит как приказ.
Он берет меня за руку и ведет вверх по лестнице, и даже это почему-то кажется интимным – босые ноги на полу, его рука, крепко сжимающая мою, и мы оба знаем, что это вышло за рамки игры, за рамки флирта, за рамки всех «почти» из прошлого. Это наконец-то происходит.
Когда мы доходим до спальни, он поворачивается ко мне и мгновение просто смотрит.
– Ты очень тихий, – говорю я, хотя и сама держусь не тверже.
– Я пытаюсь не сойти с ума.
Я тихо смеюсь, но смех обрывается, когда Деккер снова подходит вплотную.
Его пальцы скользят по моей ключице, переходя на плечо.
– Я ждал три года, чтобы ты снова была моей. Я не хочу пропустить ни единой секунды ночи.
Нежность в его голосе выбивает из колеи почти так же сильно, как и голод.
Затем его губы снова на моих, и терпение, которое он так старался сохранить, начинает ускользать. Руки блуждают более настойчиво, поцелуй становится глубже, голоднее. Деккер толкает меня назад, пока я не упираюсь ногами в кровать.
Он останавливается лишь на мгновение, чтобы всмотреться в мое лицо.
– Все хорошо?
Я зарываюсь пальцами в его волосы, притягивая к себе.
– Можешь даже не спрашивать.
Его глаза закрываются на полсекунды, словно всю жизнь ждал, что я это скажу. Но выдержки хватает ненадолго – она быстро рушится.
Он целует меня так, словно хочет наверстать упущенное время, и я с радостью это позволяю. Его губы горячие и требовательные, а руки теперь повсюду – на моей талии, бедре, спине – он прикасается ко мне так, словно могу исчезнуть. Рваный выдох срывается с губ, когда он опускает меня на кровать и нависает сверху, губы снова скользят по шее.
– Знаешь, – хрипло произносит он, – сколько раз я думал об этом? – его рука скользит по моему боку, вызывая у меня очередную дрожь. – Сколько ночей я лежал без сна, представляя, каково это – снова чувствовать тебя под собой?
Мой пульс бьется сильнее, чем бас-барабан.
– На тебе слишком много одежды, – я поддеваю пиджак, и на этот раз он позволяет себя раздеть.
Он не спешит помогать, как сделало бы большинство мужчин. Не пытается перехватить инициативу. Мы встаем с кровати, и Деккер стоит передо мной, высокий и непоколебимый, наблюдая и ожидая, что я сделаю дальше.
Я стягиваю пиджак с его плеч. Тяжелая ткань соскальзывает по рукам и падает на пол.
– Ты вдруг стал очень терпеливым, – бормочу я.
Его губы едва заметно изгибаются.
– Ты кажешься решительно настроенной.
– Это потому, что я хочу видеть тебя.
– Понимаю. Поверь, черт возьми, я понимаю, – его голодные глаза оглядывают меня еще раз, и он кладет руку на бедро.
Я тянусь к его галстуку, медленно ослабляя узел. Мои пальцы касаются теплой кожи его шеи, и у него перехватывает дыхание. То, что этот мужчина находится на грани потери контроля из-за меня – самый сильный афродизиак.
– Мог бы и помочь.
– Мог бы, – соглашается он.
Он не двигается.
Галстук высвобождается, и я бросаю его на стул, прежде чем перейти к пуговицам рубашки. Одну за другой я расстегиваю их, мои костяшки касаются его груди, когда ткань расходится.
Все это время он стоит неподвижно, плечи расслаблены, руки опущены вдоль тела, словно стоять здесь, пока я его раздеваю – это то, чего он так ждал.
Дойдя до последней пуговицы, я распахиваю рубашку и провожу руками по его груди.
– Все еще не помогаешь?
Его голос становится ниже.
– Ты сама велела позволить это сделать.
Я стаскиваю рубашку с его плеч, и на этот раз он слегка приподнимает руки, чтобы я могла вытянуть ее из-за пояса. Мои пальцы возятся с пуговицей на его брюках, и его живот втягивается от глубокого вдоха. Я медленно опускаю молнию поверх выпуклости на его белье, и сорвавшийся с его губ стон вызывает у меня улыбку.
– Что-то смешное?
– Ничего, – я просовываю руки под его пояс и стягиваю брюки вниз.
Я так возбуждена и так сильно хочу этого мужчину, что понятия не имею, как смогла прождать так долго.
Он вышагивает из брюк и снимает носки, пока я сижу на краю кровати и любуюсь им в одних только черных боксерах. Закончив, он делает шаг ближе, нависая надо мной. Я провожу рукой по его члену, который пытается высвободиться из боксеров. Его пальцы расстегивают мой бюстгальтер, и я высвобождаю из него руки.
Глядя на меня сверху вниз, его глаза становятся темными и расплавленными, и он закусывает нижнюю губу.
– Сними трусики.
Я торопливо их скидываю.
Его руки зарываются в мои волосы, а взгляд блуждает по каждому обнаженному сантиметру моей кожи.
– Отодвинься дальше на кровать, Пен.
Я делаю, как он говорит, пока он снимает боксеры, и его возбужденный член высвобождается из ткани.
Он забирается на кровать, и я почти улыбаюсь, но улыбка растворяется, когда он снова целует меня и всем своим весом наваливается на меня. Я чувствую, как он напряжен, как близок к границе своего контроля, и от этого мое желание становится только сильнее.
– Я твоя, – шепчу я.
Его реакция следует незамедлительно.
Он издает тихий звук и на мгновение прижимается лбом к моему, словно собирая те жалкие крохи контроля, которые еще может наскрести.
– Ох, Пен, я тоже твой. Всегда был, – он произносит это с таким чувством, что на мои глаза наворачиваются слезы.
Его губы снова скользят вниз по моему телу, руки изучают меня длинными, неторопливыми движениями, которые не кажутся невинными ни на йоту. Каждое прикосновение интимнее предыдущего, каждый поцелуй натягивает мои нервы все туже и туже, пока я не начинаю неосознанно выгибаться навстречу ему, желая большего, нуждаясь в большем.
– Я пью таблетки, и у меня никого не было...
– У меня тоже давно никого не было, Пен. Я сдавал анализы.
Его головка дразнит вход, и я выгибаюсь, нуждаясь в том, чтобы он заполнил меня целиком.
– Хорошо.
Он приподнимает голову ровно настолько, чтобы посмотреть на меня.
– Хочешь без всего?
Я киваю.
– Да.
Выражение лица меняется – его преображает что-то более горячее, темное, свирепо-удовлетворенное. Он входит в меня, и каждый сантиметр сопровождается гортанным стоном.
– Черт, какая ты влажная.
– Не останавливайся.
– И не собираюсь.
И он не останавливается. Сначала отдает мне все медленно, словно хочет прочувствовать каждую реакцию, услышать каждый вдох, изучить каждый звук, который я издаю, распадаясь на части под его руками и губами. Затем темп меняется. Его контроль истончается. Отчаяние, которое мы сдерживали годами, наконец-то прорывается наружу, и все становится более диким, более жадным.
В этом нет сладости, хотя каждое движение пронизано нежностью. Это желание. Тоска. Облегчение. Это более десяти лет незавершенных дел, которым наконец-то дали выход.
