Текст книги "Нарушитель правил (ЛП)"
Автор книги: Пайпер Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)
Глава 5
Пенелопа
Стоило перевести Хейзел на домашнее обучение.
Именно эта мысль не дает покоя, пока я стою у ворот начальной школы Сент-Патс, вцепившись в стаканчик с кофе и пытаясь выглядеть так, будто я здесь своя.
Пусть и стою со свежим кофе из местной модной кофейни и одета в том же стиле, что и остальные мамочки, ни одна из них даже не взглянула в мою сторону. Конечно, мы с Хейзел новенькие, но я-то думала, что все эти компашки «дрянных девчонок» – просто миф. Или, по крайней мере, то, что остается в прошлом после выпускного в старших классах. Меня, разумеется, никогда ни в какие компашки не принимали, в основном потому, что я всегда была сама по себе.
Я подыскивала новый дом для нас с Хейзел, так как нужно было съехать от отца, прежде чем Хейзел решила бы, что мороженое – это обязательная часть завтрака. Лейтон без умолку трещала про Сент-Патс, и когда на рынке появился не самый идеальный дом неподалеку, это показалось знаком судьбы. Дом оказался старше, чем мне хотелось бы, и требовал куда больше ремонта, чем способна потянуть своими силами, зато он рядом со школой.
Поскольку я очень хочу помочь Хейзел адаптироваться и раскрыться на новом месте, решила, что пойти туда, где она уже знает некоторых детей, будет лучшим вариантом, чем отдавать туда, где у нее совсем нет знакомых.
Но я никак не ожидала, что возникнут такие проблемы с местными мамочками.
Внезапно все они поворачиваются в мою сторону. Я мягко улыбаюсь и уже начинаю приветливо поднимать руку. Но ни одна из них даже не отвечает улыбкой. Господи, в какой момент это снова превратилось в старшую школу?
И тут я понимаю: они смотрят не на меня. Они смотрят сквозь меня.
Стараясь сделать это как можно незаметнее, я оглядываюсь через плечо, чтобы посмотреть, что привлекло их внимание.
Пожалуй, это было очевидно. Лейтон говорила, что сегодня работает.
Хейс перебегает через дорогу в жилом квартале и замедляет шаг, нажимая что-то на смарт-часах, а затем поднимает глаза и одаривает меня первой улыбкой, которую получила на маленькой школьной площадке.
– Пенелопа, – он переводит дыхание, направляясь ко мне.
– Рискуешь, Хейс, – замечает одна из мамаш, постукивая по часам на запястье.
Хейс отвечает коротким кивком и дежурной улыбкой, останавливаясь рядом со мной.
– Думал, точно опоздаю. Задержался на тренировке.
– О, а я думала, ты на пробежке.
Он усмехается.
– Был. Пришлось прибавить ходу, чтобы не обнаружить двоих плачущих детей на школьных ступеньках.
– Ты всегда можешь мне позвонить. Я с радостью посижу с ними. Хейзел будет только счастлива.
Он кивает и улыбается.
– Спасибо. Но у Линкольна в гостях двое друзей, и поверь, ты точно не хочешь, чтобы трое десятилетних пацанов носились по новому дому, – он подтягивается и садится на бетонный парапет. – Я с удовольствием заберу и Хейзел.
Остальные мамаши каким-то образом перестроились из кружка в полукруг, чтобы всем было удобно глазеть на Хейса.
– Нет, у тебя и так полно забот. Давай я заберу Монро?
Он смеется и откидывает голову назад. Я прекрасно понимаю, почему он так привлекает внимание. Хейс хорош собой и искренне приятный парень. Не то чтобы я хотела пойти с ним на свидание. Во-первых, он женат, и я просто обожаю его жену. А во-вторых... вторую причину я активно пытаюсь выкинуть из головы.
Он качает головой, глядя на меня.
– Только посмотри на нас, пытаемся дать друг другу отдохнуть.
Звенит звонок, а значит, у нас есть минут пять до того, как дети высыплют на улицу.
Хейс спрыгивает с парапета.
– Уверен, твое время помочь еще придет. Скоро мы летим в Техас, а потом в Атланту. Но ты, наверное, и так знаешь.
Я киваю.
– Расписание игр висит на холодильнике. Хейзел любит следить за передвижениями дедушки, к тому же он всегда привозит плюшевые игрушки из городов, в которых бывает. Она растет, поэтому теперь просит привезти что-то конкретное.
Он усмехается.
– Мне что, придется драться с твоим отцом за техасского лонгхорна и плюшевого южного гладкого кита? – шокированное лицо, видимо, выдает меня с головой. – Мы с Лейтон приносим извинения, – он прикладывает руку к сердцу. – Монро еще ни разу не встретила список, в котором не хотелось бы отметить галочкой абсолютно все.
– По-моему, это мило, что у них есть общее увлечение. Я бы сказала папе купить сразу двух, но, чувствую, тебе самому хочется ей их подарить.
Он начинает кивать еще до того, как я заканчиваю фразу.
– Это вроде как традиция, помогает наладить связь. Время года и так тяжелое, так что это хоть немного спасает. Мы с Лейтон стараемся выделять дни, чтобы проводить их только с кем-то одним из детей, – он пожимает плечами. – В общем, это непросто.
Двери школы распахиваются, и разговор прерывается потоком выбегающих детей.
Монро и Хейзел появляются первыми из всей компании и обе бегут к нам.
Монро бросается на шею Хейсу.
Хейзел медлит, а затем обхватывает меня за талию, но в объятиях нет привычной крепкой хватки. Когда я смотрю на ее лицо, пытаясь понять, не выдался ли плохой день, замечаю, что она во все глаза смотрит на Хейса и Монро.
Я наблюдаю за тем, как Хейс подхватывает Монро на руки, а она обхватывает ногами его талию так, словно это самый естественный жест в мире. В груди зарождается тихое, сложное чувство: я отчаянно хочу того же для Хейзел, что со стороны, наверное, похоже на зависть.
– Расскажи что-нибудь хорошее, – просит Хейс.
Монро смотрит в голубое небо.
– Ее выбрали, чтобы в пятницу привела кого-то особенного, – влезает Хейзел, и я провожу рукой по ее длинной косе. В голосе звучит искренняя радость за подругу.
Губы Монро опускаются.
– Но ты же не сможешь прийти.
Хейс на секунду закрывает глаза, его губы кривятся.
– Прости. Может, я поговорю с учительницей. Поменяюсь с кем-нибудь днями.
Монро начинает извиваться, и он опускает ее на землю.
– Все нормально, – она поворачивается к Хейзел. – Вечно у них так.
Мы с Хейсом обмениваемся озадаченными взглядами: комментарий Монро звучит как-то загадочно, словно девочки уже что-то обсуждали между собой.
– Давай поменяемся, – предлагает Хейзел. – Я возьму пятницу. Моя мама сможет прийти, – она смотрит на меня, и я киваю.
Монро кривит губы.
– Не надо. Ты просто не понимаешь, какое у них расписание.
– Монро, ты хотела сказать «у меня расписание»? – Хейс явно уловил это «у них» так же, как и я.
– Да у вас у всех... Но в любом случае, у Хейзел тоже есть новости, – она показывает на Хейзел, пытаясь перевести внимание на подругу.
– Выкладывай, – говорит Хейс, скрещивая руки на груди в ожидании.
Хейзел опускает глаза в пол и переминается с ноги на ногу.
– Я буду участвовать в шоу талантов в конце года.
У меня округляются глаза, и я изо всех сил пытаюсь скрыть удивление. Для Хейзел это совершенно нетипичный поступок. Она тихая, замкнутая и не любит находиться в центре внимания.
– О, это же здорово, милая.
– Есть одна проблема, – Монро морщится, но когда Хейзел бросает на нее взгляд, тут же натягивает ободряющую улыбку. – Но она точно справится.
Плечи Хейзел опускаются, словно она уже начала в себе сомневаться.
– Мне нужно будет крутить хулахуп, – ее голос звучит тихо и неуверенно.
В памяти всплывает день спорта пару недель назад, когда она безуспешно пыталась заставить обруч крутиться и никак не могла поймать нужный ритм бедрами.
– Ой, а почему ты выбрала именно это? – я тут же жалею о вопросе, потому что губы Хейзел опускаются еще ниже.
– Все остальное уже разобрали. А у вас нет собаки, так что... – Монро пожимает плечами.
– Мне не стоит этого делать. Плохая идея, – Хейзел качает головой.
– Нет! – хором восклицаем мы с Хейсом.
Я приседаю на корточки, поставив кофе на землю.
– Это отличная идея. Значит, тебе нужно просто покрутить хулахуп?
– Миссис Макконнелл сказала, что я могла бы попробовать выучить пару трюков и просто повеселиться.
– Трюков? – переспрашиваю я, и горло перехватывает от одной мысли о том, как она будет стоять на сцене, а обруч не захочет крутиться, не говоря уже о выполнении трюков.
Я сама не отличаюсь хорошей координацией или способностью быстро осваивать что-то новое. И если Хейзел пошла в меня, то все может оказаться еще сложнее, чем мы думали.
– Ага, поищем что-нибудь в интернете. Хейс, она может пойти к нам? – Монро смотрит на него широко распахнутыми, умоляющими глазами.
Хейс переводит взгляд на меня, безмолвно прося разрешения.
– Эм...
Прежде чем успеваю ответить, к нам вальяжной походкой подходит Линкольн в сопровождении двух друзей.
– Хейзел... хулахуп, да? – Линкольн кивает так, словно впечатлен.
Хейзел оглядывает всех троих мальчишек и слегка кивает в ответ.
– Парни, – в голосе Хейса звучит предупреждение: будьте вежливы, иначе будут последствия.
– Мы еще на перемене сказали, что нужно найти кого-то, кто ее научит, – говорит Линкольн. – И явно не тебя. Ты деревянный.
Хейс щурится.
– Я кэтчер. Я самый гибкий игрок на поле.
– Мы видели Деккера Дэвиса. Он всех уделал с этим хулахупом, дольше остальных крутил. Жаль, что ты не можешь попросить его стать учителем, Хейзел, – заявляет шатен, стоящий слева от Линкольна.
Я чувствую, как Хейс косится на меня. Сохраняю абсолютно непроницаемое выражение лица – я научилась делать это в совершенстве каждый раз, когда всплывает его имя. А всплывает оно гораздо чаще, чем хотелось бы, учитывая, что мы живем в его городе, вращаемся в том же кругу, в той жизни, которую я так тщательно выстроила вокруг единственного человека, от которого, кажется, никак не могу сбежать.
– Парни, познакомьтесь: это Пенелопа Рипли, дочь менеджера «Кольтс», – Хейс указывает на меня.
Мальчишки не выглядят удивленными, так что, видимо, Линкольн или Монро уже успели растрепать, кем приходится Хейзел ее дедушка.
– А, точно, – говорит шатен, делая шаг вперед. – Я Бодхи Хенсли. Мой папа играет на позиции правого крайнего за «Фэлконс».
Я киваю.
– Приятно познакомиться. Слышала, ты учишься здесь.
– Я Мика. Мой папа просто адвокат, ничего интересного, – машет рукой второй мальчик.
– Не жалуйся. У тебя он хотя бы есть, – Линкольн бросает взгляд на Хейзел.
Она снова поворачивается ко мне. Я дарю дочери улыбку, надеясь, что та выглядит уверенной и спокойной.
– Ладно, – Хейс хлопает в ладоши. – Давайте уже играть.
Я одариваю его благодарным взглядом.
– Подождите, а Хейзел можно с нами? – спрашивает Монро.
– Эм... – Хейс снова смотрит на меня.
– Мам, пожалуйста, – умоляющий взгляд Хейзел безжалостно бьет по тому самому чувству материнской вины, в котором я утопаю в последнее время.
– Хорошо, – я наклоняюсь и обнимаю ее. – Я заберу тебя к ужину, договорились?
Она кивает, а я задерживаю Хейзел в объятиях на мгновение дольше, чем нужно, уткнувшись носом в ее макушку; в последнее время эти объятия нужны мне гораздо больше, чем ей.
– Спасибо, Хейс.
– Поверь, ты очень облегчила мне сегодняшний день, подкинув компанию для Монро, – он протягивает руку Хейзел.
Держа Хейзел за одну руку, а Монро за другую, Хейс ведет детей через дорогу под присмотром регулировщика, направляясь к дому.
Я смотрю им вслед, пока те не скрываются за углом. Наступившая тишина кажется оглушительно громкой. Остальные мамочки уже успели разойтись, оставив меня в полном одиночестве со стаканчиком остывшего кофе у ног.
Я достаю телефон и набираю сообщение Лейтон. Нужно спросить, говорила ли она с другом-врачом. Я откладывала это слишком долго, и то, какими глазами Хейзел смотрела на Монро и Хейса, заставляет меня понять: план нужно немедленно приводить в действие.
Глава 6
Деккер
Захлопнув дверь, я сбегаю по последним ступеням бетонной наружной лестницы кондоминиума. Решетчатая калитка со скрипом поддается толчку и с глухим стуком встает на место. Обернувшись, я замечаю очередную картонку. Девчачим почерком с завитушками выведено: «Дагаут», а вокруг налеплен целый ворох записочек – фанатки крепят их на все, что подвернется под руку. По большей части на жевательную резинку.
Я даже не пытаюсь сорвать плакат и выбросить в урну: сорву сейчас – завтра на том же месте появится новый.
Вести счет посланиям я бросил недели через три. За ними стоят девушки, отчаянно пытающиеся пробиться сквозь единственную преграду, отделяющую от нашего мира. А вот Пенелопе Рипли уже много лет никакие двери не нужны.
До сих пор странно, что девицы тратят столько сил, пытаясь выйти на связь. Мы ведь ничем не отличаемся от парней, которых они могли бы подцепить в любом баре. Да, играем в профессиональный бейсбол, но почти уверен: они знать не знают ни о нашей жизни, ни о сумасшедшем графике. Впрочем, тут же я напоминаю себе, что постоянный парень им вряд ли нужен – скорее уж интрижка на одну ночь.
Никогда не думал, что стану одним из таких парней. Долгое время я оставался в тени, будучи «другим» близнецом Дэвис – тем самым, на которого никто не обращал внимания, к кому за сотни километров не мчались тренеры и скауты, мечтая вылепить будущую звезду. Тем, кому пробивать дорогу в жизнь приходилось в одиночку.
Если верить рассказам, Хейс и Истон блистали еще в школьных и университетских командах. Они с самого детства знали, что попадут в высшую лигу. Отец увез Фостера на юг, чтобы кровь из носу пропихнуть в профессионалы, а меня бросил глотать пыль в любительской лиге. Вечное сравнение нас, близнецов, в те годы выскребло какую-то важную часть души. Фостер обходил меня абсолютно во всем, и я принимал это слишком близко к сердцу – гораздо ближе, чем следовало.
И все же брошенные им на днях в дагауте слова звучат чертовски правдиво. За карьеру я взял четыре «Золотые Перчатки». Свою состоятельность доказал, так почему же словил ступор именно теперь, когда на кону стоит все?
Неудивительно, что Джаггер вызвал меня на разговор. Агенты всегда жаждут личной встречи, если подопечный лажает в год продления контракта. Газетчики трубят, будто возвращение Фостера выбило меня из колеи, но причина совсем в другом. Я люблю брата и искренне рад, что мы наконец-то восстанавливаем разрушенные мосты после стольких лет разлуки. Черт, да даже не пытаюсь вернуть единственную женщину, которую буду любить всегда, только ради того, чтобы сохранить мир между нами. Если подобный шаг не доказывает, чью сторону я выбираю, то уж и не знаю, что еще нужно.
В блинной, где Джаггер обычно собирает клиентов, в разгар рабочей недели совсем немноголюдно. Тем не менее за стеклянной перегородкой по-прежнему дежурит повар, выпекающий фигурные блины по заказам посетителей. Одна из официанток, должно быть, узнает меня: она молча указывает на дальний правый угол зала, где за столиком на двоих расположился Джаггер.
Галстук закинут за плечо, на носу очки для чтения, а большие пальцы летают по экрану смартфона с сосредоточенностью человека, проворачивающего сделку на миллион долларов. Стоит подойти, как он сверяется с часами.
– Я вовремя.
– Даже раньше срока, – улыбается он. – За то тебя и люблю, Деккер, – Джаггер гасит экран телефона и кладет его на стол дисплеем вниз.
Я проскальзываю на противоположный диванчик и выжидающе замираю.
– Не перестаю тебе удивляться, – со смешком качает он головой.
Я киваю, чувствуя, как внутри туго сворачивается раздражение. Этот его смешок. Моя манера заходить. Вот-вот начнется старая песня о том, что мы с Фостером абсолютно разные. Слышал уже добрую сотню раз. С меня довольно: сыт по горло тем, что нас вечно сравнивают. Конечно, репутация у меня куда завиднее, но оттого, пожалуй, разговоры и бесят сильнее всего. Фостер ведь человек неглупый и не плохой. Он выжал максимум из того воспитания, что ему дали, и, если уж на то пошло, с каждым днем мы все отчетливее меняемся.
Джаггер долго и пристально всматривается в мое лицо, но я и бровью не веду.
– Хотел бы я принести вести получше, – вздыхает он.
– Я так и думал, – слетает с губ тяжелый вздох.
– Ни в какую не уступают.
К столику подходит официантка, и я мысленно благодарю судьбу за паузу: появляется возможность подавить злость на команду, которой, как мне казалось, давным-давно доказал свою состоятельность.
– Привет, Хайди. Мне как обычно, пожалуйста. И еще просили в этот раз раздобыть лилию, если Эрику не в тягость, конечно.
– Он такие уже делал, справится, – с улыбкой качает головой белокурая официантка.
– Спасибо, – благодарно кивает и улыбается Джаггер. – У дочки сейчас цветочный период, всю плешь Куинн проела: умоляет обновить обстановку в комнате.
Джаггер с официанткой еще немного болтают о его дочурке, которая вечно диктует отцу, какой именно фигурный блин следует заказать.
– Твой черед, – Джаггер выдергивает меня из размышлений о том, в каком городе могу оказаться в следующем сезоне.
– Мне омлет из белков, перец, грибы и авокадо. И порцию тостов из хлеба на закваске, спасибо, – я протягиваю Хайди меню.
Стоит ей отойти, как Джаггер откидывается на спинку дивана.
– Понимаю, новости совсем не те, каких мы ждали, – произносит Джаггер. – Я надеялся, они дадут хоть какие-то обещания или хотя бы твердо подтвердят, что по-прежнему делают на тебя ставку. Но зарплатная ведомость и так трещит по швам. ДИКи в нынешнем году дошли до арбитража, и «Кольтс» одобрили повышенные оклады. К счастью, свободными агентами они стать не могут, однако... Харкинс обойдется команде куда дешевле, – я хмуро качаю головой. – Ты ведь парень неглупый, Дек. Сам прекрасно понимаешь здешние правила игры.
– ДИКи – аутфилдеры. Да и я лишнего не прошу, просто нужна уверенность, что останусь в команде.
Отхлебнув кофе, Джаггер опускает кружку на стол.
– Игроки-то они хорошие. Мы ведь еще со времен драфта знали, что Дрю – громкое имя. Да и не в них главная беда, а в Харкинсе. Рипли пока не спешит выпускать его на поле: знаю, к тебе он неравнодушен, – Джаггер снова прищуривается, разглядывая меня поверх кружки и намекая на общее прошлое с обоими Рипли – и с отцом, и с дочерью. – Не давай Харкинсу вытеснить тебя с поля, и под конец года точно получишь желаемый контракт, но мой долг – подготовить тебя ко всему. Если «Кольтс» не удержат, в следующем сезоне я хочу вывести тебя на рынок свободных агентов.
– Выход на рынок свободных агентов больше похож на аукцион холостяков.
– На рынке свободных агентов как раз и крутятся самые большие деньги, а спрос на тебя будет огромный, – возражает Джаггер. – Кстати, утром звонил Грэм Саттер, расспрашивал о тебе. У них дыра на третьей базе, и считают, что ты идеально подходишь на эту роль.
– Нью-Йорк?
Джаггер кивает, и в глазах вспыхивают значки долларов. При одной только мысли о таком куше у него, небось, аж дыхание перехватывает. Деньги на щедрые выплаты свободным агентам точно водятся.
– Да, вот только я за миллионами не гонюсь, – качаю головой я. – Мне нужна стабильность. Нравится Чикаго. Нравятся ребята по команде, нравится...
– Пенелопа Рипли?
Я отрицательно качаю головой, но челюсти невольно сжимаются, и от Джаггера это не укрывается. С агентом, который знает тебя с двадцати двух лет, иначе и быть не может: сохранять бесстрастное выражение лица бесполезно.
– Между нами ничего нет, – отрезаю я.
– И отлично, – подхватывает он, – потому что вздумай ты за ней бегать, сможешь поцеловать на прощание не только Чикаго, но и отношения с братом.
– Знаю, – в голосе отчетливо проскальзывают резкие нотки.
Хайди приносит заказ, и я снова мысленно радуюсь возможности переключить внимание.
– Что-то я в этом не уверен, – сомневается Джаггер. – Понимаю, в прошлом у вас что-то было, и поверь, Куинн бы меня прибила, вздумай я встать на пути любви у кого-то из игроков. Так что поступай как знаешь, но предупреждаю: выберешь девчонку – жди последствий. Короче говоря, побуду секунду рупором жены: любовь – штука упрямая, ее трудно запихать в коробку и надеяться, что крышка удержится. Ты ведь разговариваешь с парнем, который однажды упустил ту самую единственную и лишь чудом сумел снова завоевать ее сердце. Мое дело – просто показать, чем именно ты рискуешь, вот и все.
Я разворачиваю бумажную салфетку, достаю приборы, кладу ее на колени и подцепляю вилкой омлет.
– Знаю, – отзываюсь я. – Я сижу на этой коробке уже три года, но в последнее время крышка начинает подводить.
Он проделывает то же самое со своими приборами и, прежде чем наброситься на еду, наводит на меня вилку.
– За то я тебя и люблю: ты парень умный, добросовестный и всегда нацелен на результат.
Я утыкаюсь взглядом в тарелку, чтобы Джаггер не заметил, как это зацепило, ведь впервые за весь день внутри что-то надломилось. Не от злости. Не от досады. Просто голая, тихая правда: я устал притворяться, будто держу все под контролем.
Тяга к Пенелопе – единственное чувство, с которым я с трудом справляюсь, и чем прочнее она обосновывается в кругу близких и в команде, тем тяжелее притворяться, будто мы просто друзья. Пожалуй, Нью-Йорк – именно то место, где мне самое время оказаться.
– Даже не приходится диктовать свод правил, как Фостеру и Хейсу, – замечает Джаггер. – У тебя, небось, давно есть собственные.
Они действительно есть, но перечислять не собираюсь.
– Просто продолжай вкалывать в том же духе, – напутствует он. – Паши как проклятый, и результаты не заставят себя долго ждать. В следующем году перед тобой откроются все дороги, ну а я как агент уж позабочусь, чтобы любому претенденту пришлось выложить кругленькую сумму, – Джаггер расплывается в широкой улыбке и принимается за еду.
Намазывая масло и джем на кусок хлеба, я очень надеюсь на его правоту, ведь на кон поставил слишком многое. Пенелопа принадлежала мне всем сердцем еще задолго до того, как вообще понял истинный смысл этих слов, и сейчас я делаю все возможное, чтобы уберечь ее от осколков собственной жизни, которую до сих пор отчаянно пытаюсь склеить.
