Текст книги "Нарушитель правил (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)

– Да ладно, брось, – усмехается он. – Неужели ты не хочешь, чтобы отец стал самым молодым менеджером, взявшим Мировую серию? Представь, как Хейзел будет хвастаться в школе.

Я поднимаюсь и прячу папку под мышку.

– Поразмыслю на досуге и поделюсь соображениями.

– Как насчет ужина в субботу?

– Чтобы ты втянул меня в очередную авантюру? Ну уж нет, спасибо.

Отец усмехается.

– В субботу матч дневной. Так что я свожу вас с Хейзел в тот развлекательный центр, который ей так нравится.

Я со стоном качаю головой.

– Предел мечтаний любой матери-одиночки на субботний вечер – резаться в скибол с собственным отцом.

Он обходит меня и берется за дверную ручку.

– Я с радостью заберу ее, а ты могла бы развеяться, сходить в клуб или еще куда-нибудь.

Я недовольно хмурюсь.

– Пап.

– Я просто к тому... что, может, пора уже вернуться к нормальной жизни? Прощупать почву, так сказать, – произносит он непринужденно, однако смотрит особенным взглядом, который означает: он видит меня насквозь, гораздо глубже, чем я когда-либо признавалась.

– Говорит человек, который почти всю сознательную жизнь провел в одиночестве.

Мы дружно смеемся; отец распахивает дверь, и я выхожу в коридор. И замираю как вкопанная.

Напротив меня, прислонившись к стене и уперев подошву в плинтус, стоит Деккер и увлеченно листает что-то в телефоне. Его волосы выглядят точно так же, как и всегда после тренировок: зачесаны назад, слегка влажные и как-то совершенно естественно, порочно взъерошены – словно он только что из постели.

Он отрывает взгляд от экрана и устремляется его прямо на меня. Прощай, надежда ускользнуть незамеченной.

– Привет.

Интересно, он специально репетирует непринужденно-равнодушный тон, которым вечно со мной разговаривает?

Терпеть не могу эту его черту.

– Привет, – отзываюсь я, приподнимая папку, словно та способна все объяснить. – Да вот, заскочила к отцу.

– Привет, Дек, – я мысленно закатываю глаза от того, что отец использует сокращенную форму его имени.

А еще злит отцовская привычка не помнить зла.

У отца звонит телефон; он быстро целует меня в щеку.

– Еще раз спасибо, чемпионка. До субботы.

Он уже на ходу переключается на рабочие дела – как обычно, без малейшей паузы завершая одно и мгновенно принимаясь за следующее.

– Минутку, Дек, – бросает он на ходу.

Деккер отлипает от стены. Переводит взгляд с папки на мое лицо.

– «Чемпионка», значит? Стоит спрашивать, в чем дело?

Я невольно смеюсь, но тут же пытаюсь подавить смешок. Еще бы не помнить: если отец называет меня чемпионкой, значит, ему что-то нужно.

– Да так, очередной проект.

Я перехватываю папку, прижимая ее к груди, и нерешительно застываю в дверях.

Ноги, давайте, шевелитесь. Просто уходи. Тебе ведь не впервой.

– Ну, бывай, – бросаю я, слегка приподнимая руку на прощание.

– До встречи, Пенелопа.

Меня передергивает от того, что он использует полную форму имени.

Терпеть не могу и эту его манеру.

Я направляюсь к концу коридора и упорно не оглядываюсь: ведь обернись я – и увижу один из двух вариантов. Либо Деккер провожает меня взглядом, либо уже зашел в отцовский кабинет. И то и другое попросту уничтожит.

Стоит мне толкнуть дверь в конце коридора, как плечи обволакивает теплый предвечерний свет. Я внушаю себе, что внезапная тяжесть в груди – всего лишь следствие душной атмосферы в отцовском кабинете: обычная плохая вентиляция в старом здании, и ничего больше.

Я ведь с каждым разом все виртуознее вру самой себе.

Глава 13

Деккер

Меня все еще не отпускает после встречи с Пенелопой. Я не могу подобрать другого слова, потому что, когда вижу ее, это похоже на кайф. Бóльшую часть своей жизни гонялся за драконом по имени Пенелопа. Как бы я хотел не чувствовать То-Что-Нельзя-Называть в ту же секунду, как вижу ее.

Я бывал в кабинете Рипли достаточное количество раз, чтобы научиться отводить взгляд от любых фотографий Пенелопы, поэтому сажусь в кресло перед столом и не свожу с него глаз. В прошлом году я выставил себя полным идиотом из-за того, что у Рипли стоит фотография, где она запечатлена с еще маленькой Хейзел – обе смеются над чем-то за кадром, – и не мог перестать на нее коситься. В какой-то момент Рипли задал вопрос, а я ляпнул в ответ что-то совершенно не в тему.

Он заканчивает телефонный разговор и откидывается на спинку кресла.

– Хорошо, что тебе передали просьбу.

– Джанет спустилась лично, – вот почему я сижу с нечесаными влажными волосами. Когда помощница главного менеджера спускается и говорит, что он хочет тебя видеть, ты не тратишь время на то, чтобы навести марафет после душа. Ты просто идешь.

– Надеюсь, я не оторвал тебя от дел.

Знал бы он, насколько скучна теперь моя жизнь. Я лучше буду сидеть здесь, выполняя любые его поручения, чем думать о паршивой игре на поле – или, что еще хуже, о его дочери.

– Разбор видео отложили.

Он кивает, словно и так это знал. Неудивительно. Рипли в курсе всего, что происходит на базе. Это одна из тех черт, из-за которых ничего не скроешь, но в то же время ему легко доверять.

Он складывает пальцы домиком.

– Рука в порядке?

Я сжимаю левую руку. Ту самую, которую ушиб, когда вкатывался на базу в последней игре серии с «Атлантой».

– Нормально.

– Хорошо, – он берет бутылку с водой и держит ее, не делая глотка. – Я хочу с тобой кое о чем поговорить.

Внизу живота поселяется липкий страх. Ну, началось. Харкинс только что отвоевал мое место.

– Слушаю.

Видимо, я тут же покрываюсь испариной и выгляжу так, будто только что слег с гриппом, потому что он смеется и качает головой.

– Расслабься, Дек. Я на твоей стороне. Твоя бита тащит на себе весь лайнап. Не буду скрывать, нужно поработать над игрой в защите, но место по-прежнему твое.

Одна из причин, по которой я всегда уважал Рипли – он не из тех менеджеров, которые ловят кайф, глядя, как ты потеешь от страха. Он всегда говорит как есть.

– Спасибо.

Он опирается предплечьями о стол и пристально смотрит на меня. Теперь в голове со скоростью света проносятся сценарии того, почему я сижу напротив него. И единственное, что приходит на ум: если речь не о позиции, значит, дело в его дочери.

– Уитакер хочет, чтобы «Кольтс» были единым целым с общественностью. Поскольку мы состоим в основном из одиноких парней, у нас нет группы жен и подруг игроков. Он видит в этом проблему и хочет ее исправить.

– Он что, собирается заняться сводничеством?

Команда относительно молода, и у нас полно парней, которые даже не задумываются о серьезных отношениях. Например, стартовый шортстоп. Или все три аутфилдера. Ближе всех к этому Торрес, но у них с девушкой до сих пор отношения на расстоянии, и, судя по всему, дела идут не очень.

– Я бы этому не удивился, но он поручил организовать больше общественных мероприятий, и мне нужен игрок, который будет отвечать за парней.

Ох, черт. Рипли просит об этом, потому что знает, что я безотказный. Я не настолько глуп, чтобы сказать «спасибо за отличное предложение, но, пожалуй, пас». Уж точно не в год истечения контракта.

– Мне нужен игрок, который станет связующим звеном со стороны команды. Тот, к кому парни прислушаются и кто не воспримет это как обузу, – он откручивает крышку на бутылке. – И хочу, чтобы этим человеком стал ты.

Я выдерживаю паузу, делая вид, что обдумываю предложение, хотя на самом деле все, о чем я могу думать – это то, что подобная хрень нужна меньше всего.

– Вы хотите, чтобы я организовывал вечеринки?

– Боже, нет. Я хочу, чтобы ты был связующим звеном между командой и координатором. Появляться на месте, собирать парней, следить за тем, чтобы никто не прогуливал мероприятия, думая, что они по желанию, – он сосредоточенно смотрит на меня. – Потому что они обязательны для всех.

В прошлом году двое парней опоздали на благотворительный ужин на сорок минут, и лицо Рипли исказилось так, что никто не хотел бы увидеть это снова. Их обменяли. Он не терпит неповиновения.

– Я справлюсь, – звучит достаточно просто. А я уж представил, как вишу на линии с кейтеринговой компанией, споря о том, что лучше подойдет для сорока взрослых мужиков – курица или рыба, и в скудное свободное время клею цветочные композиции для столов. Убедиться, что парни добрались до места и сделали то, что должны – это легко.

– Знаю, что справишься. Поэтому и прошу.

Удовлетворенный, он кивает и тянется за папкой на краю стола. Пододвигает ко мне, и я ее открываю. Внутри лежит календарь с расписанием; даты запланированных мероприятий отмечены звездочками.

Я переворачиваю страницу, и взгляд замирает на имени в графе контактов.

Координация мероприятий: Пенелопа Рипли.

Я смотрю на страницу ровно на секунду дольше, чем нужно, прежде чем поднять глаза.

Рипли допивает воду и смотрит на маркерную доску, словно размышляя, не перекроить ли лайнап. Этот человек никогда не перестает работать. Именно это и требуется от главного менеджера.

– Пенелопа отвечает за координацию?

Это ведь прозвучало непринужденно, да?

Он сминает пластиковую бутылку и бросает в мусорное ведро, как баскетбольный мяч. Попадает без труда.

– У нее есть опыт в организации мероприятий, благотворительных акциях, сборах средств, – он смотрит так, словно я сказал нечто слегка интересное, и совершенно не заметил, как дрогнул мой голос. – Она знает расписание, знает семьи игроков. Гораздо лучше, чем кто-то со стороны.

– Ясно.

– Будете вместе работать над логистикой. Она занимается подрядчиками и площадками, ты берешь на себя игроков и коммуникацию с нашей стороны, – он берет ручку и крутит ее в пальцах. – Все должно быть предельно просто.

Я закрываю папку.

Предельно просто. Ну да. Я бы выбрал другое слово, но, что ж, у каждого свои понятия.

– Похоже на то.

Я вспоминаю Пенелопу в коридоре несколько минут назад. То, как она прижимала эту папку к груди, словно щит, закрывающий сердце. То, как дважды взглянула на меня, передумала, а затем выдумала предлог, чтобы оказаться как можно дальше.

Должно быть, она знает, что я в этом участвую. И все же согласилась. Я обдумываю это с секунду. Не знаю, значит ли это что-то, или я снова занимаюсь тем, что ищу скрытый смысл там, где его и в помине нет.

Возможно, ей плевать, что мы вместе работаем над проектом. Пенелопа двигается дальше. Ходит на свидания и ищет подходящего человека, с которым проведет остаток жизни. Может быть, и мне пора сделать то же самое.

Рипли изучает меня пару мгновений, словно удивлен, что больше нет вопросов.

– Хорошо, – он бросает ручку на стол. – Для начала нужно встретиться с Уитакером. У него есть кое-какие условия. Дата и время встречи – на второй странице.

– Понял.

В зале заседаний вместе с женщиной, которую я люблю, ее ничего не подозревающим отцом и человеком, который хочет вышвырнуть меня из команды. Звучит как отличное времяпрепровождение.

– Шейн знает, что вы выбрали меня?

– Я сказал, что беру это на себя, – он снова откидывается в кресле, сцепив руки на затылке, – Послушай, Дек, я думаю, для тебя это хорошая возможность. Покажи руководству, что ты за парень. Или, вернее, напомни об этом. Ты – «Кольтс». В твоих жилах течет красно-синяя кровь. И я верю, что ты – именно тот, кто должен стоять на третьей базе. Нужно показать им, что ты необходим команде и в раздевалке, и в игре.

Я улыбаюсь. Рипли верит в меня с одиннадцати лет – дольше, чем собственный отец.

– Спасибо, Марк.

– Мы покажем, как сильно они ошибаются, если не продлят контракт в следующем году.

– Звучит отлично, – я встаю и беру папку.

Рипли уже отворачивается к ноутбуку. Собрание окончено.

Когда дохожу до двери, он окликает меня по имени, и я оборачиваюсь.

Теперь взгляд прикован к монитору, а не ко мне.

– Она изо всех сил старается наладить жизнь. И она, и Хейзел, – пауза, повисшая после этих слов, кажется слишком тяжелой для разговора об организации мероприятий. – Мне бы хотелось, чтобы все прошло гладко.

Я говорю себе, что это не предупреждение. Просто отец говорит о дочери, которая переехала в новый город и обустраивается. Вот и все.

– Ясно, – я киваю.

Он кивает в ответ, и я ухожу, закрыв дверь.

Коридор пуст. Я замираю на мгновение дольше, чем диктует здравый смысл, словно ожидая увидеть нечто иное. Конечно, он пуст. С чего бы Пенелопе было задерживаться?

Иду в сторону раздевалки, пытаясь осознать произошедшее.

Рипли попросил взять на себя руководство, и в этом есть смысл. На меня можно положиться, меня уважают в раздевалке, и я не опозорю клуб. Он мог бы попросить Хейса, но у того полно забот в роли почетного капитана.

Он попросил меня.

В год, когда истекает контракт, а руководство не уверено, стоит ли меня оставлять, это кое-что да значит. Рипли только что дал повод проявить себя, причем таким образом, который не имеет ничего общего с процентом успешных действий в защите. Об этом и стоит думать. А не о ней.

Но координатором мероприятий он сделал дочь.

Рипли знает наше прошлое. Зачем заниматься сводничеством?

И упомянул он об этом как бы между делом. Вот только Рипли не забывает детали. Он управляет составом из сорока разных личностей на протяжении ста шестидесяти двух игр сезона и не теряет контроля ни над одним из них. Окликнув в дверях, он назвал меня полным именем. Рипли делал это лишь однажды. В тот год, когда я выиграл первую «Золотую Перчатку». Тогда он отвел меня в сторону и велел не задирать нос. Он называет меня полным именем только тогда, когда хочет убедиться, что все внимание приковано к нему.

Были ли его слова намеренными? Предупреждением держаться подальше?

Он пытается нас свести или просто закрывает вакансию?

Я искренне не знаю.

В какой-то момент в ближайшие пару дней Пенелопа или я отправим сообщение в духе: «Привет, координирую первое мероприятие, дай знать, что нужно с моей стороны», и это будет абсолютно нормально, профессионально и в порядке вещей.

Это просто работа.

Я смотрю на папку в своей руке.

Ну да.

Просто работа.

Я дохожу до раздевалки, убеждая себя поверить в собственные иллюзии, и у меня почти получается. А затем вспоминаю выражение ее лица, когда вышла из кабинета отца. То, как отчаянно Пен хотела убраться от меня подальше.

Она тоже не могла притворяться.

Не знаю, что с этим делать. Поэтому поступаю так, как поступаю всегда. Отправляю Пенелопу Рипли на самую дальнюю полку сознания, туда, где она не сможет причинить вреда. Я ничего с этим не делал на протяжении трех лет, и продолжу ничего не делать столько, сколько потребуется, чтобы окончательно вытравить ее из головы. И из сердца.

Глава 14

Доктор Нора Белл

Обычно я еще до начала сеанса понимаю, как он пройдет: пациенты успевают выдать себя прежде чем опустятся на диван. Я читаю их по плечам, по тому, как придерживают дверь, перехватывают ли мой взгляд на входе. Пятнадцать лет наблюдений за людьми, мучительно решающими, насколько они готовы открыться, довели навык распознавания подобных знаков до автоматизма.

Сегодня в глухую оборону ушел Фостер. Вид у него весьма характерный: челюсти плотно сжаты, взгляд отрешенный.

И пусть, ведь сегодня я и не планирую им заниматься. Прежде хотелось, чтобы оба осмыслили свою жизнь в период разлуки, теперь же пришла пора переключить внимание на Деккера. Он принадлежит к тому типу пациентов, которые выдают ровно то, о чем просишь, и ни крупицей больше. Деккер охотно идет на контакт, но при этом бдительно охраняет границы.

Я дожидаюсь, пока оба устроятся на диване. Как обычно, они занимают противоположные концы, но по крайней мере больше не производят впечатления людей, готовых перевалиться через подлокотник, лишь бы оказаться подальше друг от друга. Сейчас они держатся в присутствии соседа куда спокойнее.

Закинув ногу на ногу, я складываю ладони на колене.

– Мы уже затронули путь, который привел сюда Фостера, – начинаю я. – Переезд на юг. Годы профессионального роста. То, как бейсбол сделался эстафетной палочкой, переданной отцом, с которой Фостер и рванул вперед, – я перевожу взгляд на Деккера. – Теперь хотелось бы выслушать твою историю.

Деккер слегка приподнимает подбородок и косится на Фостера, будто боясь откровенничать.

– Мою?

– О том, как здесь оказался. В Главной лиге, – я выдерживаю паузу. – Раз уж тебя оставили с матерью, как ухитрился настолько развить талант, чтобы пробиться в вышку?

– В вышку? – в один голос переспрашивают Фостер и Деккер, переглядываясь и прыская со смеху, точь-в-точь как мальчишки на первом уроке полового воспитания.

Насмешки в свой адрес я готова стерпеть, лишь бы они нашли хоть какую-то точку соприкосновения.

Деккер не спешит с ответом. Я уже научилась давать ему личное пространство. Сейчас он тянет время, соображая, с чего лучше начать.

– Когда отец с Фостером уехали, мы какое-то время жили вдвоем с мамой. Ей пришлось устроиться на вторую работу, так что я подолгу оставался один, – произносит он без малейшей горечи, словно просто описывает ландшафт собственной жизни.

– Разве отец не платил алименты? В конце месяца он вечно устраивал вокруг выплат целое представление, – хмурится Фостер.

Деккер отрицательно качает головой.

– Нет, при разводе отец заявил, что берет ответственность за тебя, а мама – за меня. Так что платежи за дом...

Фостер заметно мрачнеет, челюсти плотно сжимаются.

– Я думал, ты в курсе, – произносит Деккер, недоуменно морщась.

– Нет, – грудь Фостера высоко вздымается от глубокого вздоха, а взгляд устремляется в окно.

– Я тогда играл в любительской лиге, но растерял всякую уверенность в себе, – произносит он, поворачиваясь к Фостеру. – И дело вовсе не в том, что ты блистал... ну, вернее, лишь отчасти. Главное – отец бросил меня, словно совершенно не стоил его драгоценного времени.

Отворачиваясь от окна, Фостер переводит взгляд на Деккера и согласно кивает.

– А что потом? – пытаюсь я удержать нить беседы.

– Мама рассказывала, что у нее появился друг, – Деккер переминается на диване. – Они знали друг друга еще со старших классов; потом связь прервалась, но он снова вернулся в город. Мама пригласила его на матч, и тот пришел с дочкой, – при упоминании дочери атмосфера в комнате мгновенно меняется: у Фостера каменеют плечи, а Деккер начинает заметно нервничать. – Мне тогда было лет одиннадцать или двенадцать. После очередной кошмарной игры, где я получил страйк-аут и просидел на скамейке запасных дольше, чем провел на поле, он сказал, что тренирует бейсболистов, да и сам в молодости играл. Спросил, не нужна ли мне помощь. У мамы была такая сияющая улыбка, что я согласился, хотя уже вовсю подумывал бросить спорт.

– Ты собирался бросить? – Фостер резко поворачивает голову к брату.

– В тренировках виделось мало смысла. Я явно отставал от остальных, а уж после твоего отъезда все эти шуточки и...

– Шуточки? – уточняю я, колеблясь, стоит ли ступать на шаткую почву, но все же решаясь попробовать.

– Ну, вроде того, что весь талант еще в утробе достался Фостеру, а мне перепал лишь генетический мусор.

Фостер качает головой, но Деккеру этого не увидеть: он смотрит совсем в другую сторону.

– Должно быть, тебе пришлось нелегко, – сочувствую я.

Деккер передергивает плечами.

– Слушал и терпел. Но Марк все изменил.

– И стал твоим тренером?

– Да, мы встречались на поле, пока его дочка занималась легкой атлетикой, – охотно рассказывает Деккер. – Он возился со мной всю ее тренировку, а потом обычно вез нас ужинать. Именно благодаря ему меня и заметили. Повезло еще, что тренировал команду в местном небольшом колледже: у него имелись связи, так что через год устроил меня в выездную сборную. Ну а дальше все закрутилось само собой, кусочки мозаики начали складываться. Да и переходный возраст помог, когда я резко пошел в рост.

– Этот скачок – просто безумие, правда? – подает голос Фостер. – У меня тот сезон до сих пор один из лучших в жизни.

Деккер коротко усмехается.

– И у меня.

Я улыбаюсь, наблюдая, как братья общаются и делятся воспоминаниями.

– От отца вестей почти не приходило, так что именно Марк стал для меня образцом мужчины, – признается Деккер.

– Вы и сейчас близки?

На губах Деккера проскальзывает подобие улыбки.

– Он главный менеджер «Кольтс».

– Марк Рипли? – у меня удивленно взлетают брови.

Деккер кивает и искоса поглядывает на брата.

Я поворачиваюсь к Фостеру.

– Что ты чувствуешь, слыша, какой путь пришлось пройти Деккеру?

Фостер на мгновение умолкает, и желваки на его лице перекатываются.

– Зависть.

Подобная откровенность на секунду выбивает из колеи.

– Отношениям брата с Марком Рипли?

– Всему этому, – Фостер так и не поворачивает головы в сторону Деккера.

– Но ведь финал у вас одинаковый.

Фостер неопределенно ведет плечом.

– Ну да, конечно, зато о нем заботились, – он умолкает. – Отец на меня плевать хотел, его интересовало лишь то, насколько здорово я играю в бейсбол. Я служил трофеем. Поводом для хвастовства, – произносит он без малейшей жалости к себе, отчего признание звучит еще горше. – Рипли выбрал Деккера. Выбрал остаться с ним.

В комнате воцаряется тишина. За окном не слышно даже щебета птиц – будто они тоже чувствуют повисшее тяжелое безмолвие.

Я снова поворачиваюсь к Деккеру. На его лице мелькает виноватое выражение.

– Деккер, хочешь что-нибудь ответить?

Он проводит ладонями по бедрам, упираясь ими в колени.

– Я очень долго тебе завидовал, – он поворачивается к Фостеру. – И вовсе не спортивным талантам. А тому, что он присутствовал в твоей жизни. Что собрал вещи и увез с собой, потому что верил в тебя, – Деккер умолкает. – Именно благодаря Рипли я здесь и оказался. Но он мне не отец. Просто человек, проявивший доброту к беспомощному ребенку, – очередная пауза. – Я ни в коем случае не преуменьшаю его заслуг, но отец счел достойным тебя, а не меня.

– Он крутился рядом лишь ради того, чтобы погреть руки на славе, которую надеялся заполучить, – тихо замечает Фостер.

– Но хотя бы приходил, – твердо произносит Деккер, и кажется, они едва ли не впервые по-настоящему пытаются разобраться во всем вместе. – Я оказался лишен даже такой малости.

Фостер открывает рот и снова закрывает. Его большой палец то и дело проводит по шву на подлокотнике дивана.

– Я и не подозревал, каково тебе, – подает наконец голос Фостер. – Мне казалось, тебе повезло куда больше: мама, а потом еще и такой человек, как Рипли...

– Думал, у меня все в порядке?

Фостер резко кивает.

– Да, думал, что все в порядке.

Деккер вздыхает.

– Я думал точно так же. До поры до времени, пока мы не повзрослели.

Я практикую достаточно давно, чтобы безошибочно определять моменты, когда разрозненные кусочки наконец складываются в единое целое. Мысленно я аплодирую самой себе. Прогресс налицо.

– Когда ты пробился в вышку, а трудности Фостера получили широкую огласку? – оба ухмыляются, едва я произношу слово «вышка», и я не могу сдержать ответной улыбки.

– Ну да, – бурчит Деккер.

Я храню молчание. Наступил тот самый момент, когда поспешное вмешательство психотерапевта приносит больше вреда, чем пользы. Пусть они побудут наедине с только что возникшим чувством близости, с обнаженной искренностью, которую подарили друг другу, и по-настоящему осознают, через что каждому довелось пройти.

Тишину нарушает Фостер, причем голос утрачивает былую напускную бесстрастность.

– Он достойный человек, Рипли. Я ничего подобного не знал. Значит, вы с Пенелопой знакомы еще с тех времен?

Деккер отводит взгляд. Пауза перед его ответом едва заметна, но я успеваю ее зафиксировать. Возьму подмеченное на заметку для будущих сеансов.

– Да, Пенелопа и Рипли стали для меня... семьей.

На лице Фостера читается, что все услышанное для него – полнейшее откровение. Он и понятия не имел, какую роль сыграли Рипли и его дочь в судьбе Деккера.

Придет день, когда придется погрузиться в прошлое с головой, но только не сегодня.

На сегодня сделано достаточно.

Некоторые сеансы приносят долгожданный прорыв. Нынешняя встреча из их числа. Двое мужчин, одна рана на двоих – и впервые они смотрят друг на друга, сумев ее распознать. Подобный успех дорогого стоит, и мы непременно запишем его на свой счет.