Текст книги "Нарушитель правил (ЛП)"

Автор книги: Пайпер Рейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

Глава 15

Пенелопа

Ну разумеется, я узнаю все от Джанет.

Не от отца. Ни звонка, ни простого предупреждения или, не знаю, хоть какого-то базового человеческого уважения, которое отец мог бы проявить к дочери, только что вписав в проект, которым она совершенно не хочет заниматься. Нет, просто Джанет присылает на почту контактный лист игроков, где имя Деккера Дэвиса указано в качестве связующего звена с командой.

Что за херня, пап?

Я с силой захлопываю ноутбук, встаю и хватаю ключи, жалея, что не прочитала это письмо вчера вечером, а не за полчаса до начала совещания.

Героический водитель такси доставляет меня к «Уэббер-филду» за рекордное время, давая возможность загнать отца в угол до того, как мы войдем в переговорную.

Когда я приезжаю, он стоит в коридоре возле кабинета и разговаривает с одним из тренеров питчеров, чье имя я не могу вспомнить, потому что по венам струится чистый огонь. Отец замечает мое приближение из-за плеча парня и поджимает губы, словно изо всех сил пытаясь не рассмеяться.

Парень что-то говорит отцу, после чего тот хлопает по плечу и идет мне навстречу, сунув руки в карманы.

– Привет, чемпионка.

– Не надо тут «чемпионок». Деккер Дэвис?

– Он хороший игрок. Четыре «Золотые Перчатки». Отличный удар, – он пожимает плечами.

– Пап... – произношу я со смесью раздражения и усталости.

Папа кивает в сторону коридора.

– Пойдем. Нам не стоит опаздывать.

Приходится прибавить шагу, чтобы поспевать за ним.

– Я бы хотела, чтобы ты объяснил, почему пришлось узнавать от Джанет, что...

– Потому что я знал: если скажу сам, ты откажешься, – он произносит это просто и совершенно без извинений. Но в этом весь отец – он вообще редко за что-либо извиняется.

Я закрываю рот.

А он ведь прав. Участие Деккера Дэвиса – это единственное, что заставило бы меня сказать отцу твердое «нет».

– Он – именно тот, кто нужен для этой работы, – продолжает отец, понизив голос. – Парни его уважают. Он не тянет одеяло на себя, – пауза. – Но ты и сама все это знаешь.

– Дело не в этом.

– Тогда в чем же дело, чемпионка?

Я со стоном выдыхаю.

– Можешь перестать называть меня чемпионкой?

Он нажимает кнопку вызова лифта и смотрит так, будто мне снова семь лет.

– Таково уж твое прозвище.

– Только когда что-то от меня нужно.

Терпение тает с каждой секундой, а отец и виду не подает, что прекрасно понимает, почему мы с Деккером не должны вместе заниматься планированием мероприятий.

Последние несколько недель я потратила уйму времени и сил на то, чтобы не думать о Деккере Дэвисе. А прошлым вечером согласилась пойти на свидание с врачом, которого ни разу в глаза не видела, и теперь едва могу вспомнить его имя, потому что того вытеснил Тот-Кого-Нельзя-Называть.

Но вслух, конечно, ничего из этого не говорю.

– Будет неловко, – шепчу я, хотя коридор совершенно пуст.

Приезжает лифт. Ну, по крайней мере, я смогу прижать отца к стенке в тесном пространстве и за время поездки наверх убедить его назначить кого-нибудь другого.

Папа делает приглашающий жест рукой, я захожу внутрь. Он заходит следом и нажимает кнопку этажа, где располагается руководство. Прислонившись к металлической стене, несколько секунд изучает меня. У него всегда был дар читать меня как открытую книгу.

– Я думал, все это уже в прошлом.

Фраза звучит так обыденно, что я на секунду теряюсь. Отец из первого ряда наблюдал за тем, как мы с Деккером росли бок о бок, и видел каждую версию того, что бы между нами ни происходило. С чего бы ему вдруг решить, что все осталось в прошлом?

Наверное, потому, что так и должно быть.

Будь проклят ангел здравого смысла, который вечно сидит на плече.

– Так и есть, – я скрещиваю руки на груди и киваю.

– Вот и отлично, – он коротко кивает, словно вопрос закрыт. – Тогда в чем проблема?

Двери лифта открываются. Я выхожу и понимаю, что так и не привела ни одного аргумента в свою защиту. Каким-то непостижимым образом между этажами я сама себя уговорила согласиться на это, вместо того чтобы откреститься от этой затеи. Моему отцу даже делать ничего не пришлось. И это бесит больше всего.

Я смотрю вслед отцу, который уже шагает по направлению к переговорной. Он бросает на меня взгляд через плечо и кивает в нужную сторону.

Я знаю, что он ведет какую-то игру. Но с чего бы вообще хотеть, чтобы я оказалась рядом с Деккером Дэвисом после того, что случилось годы назад? С другой стороны, отец никогда не был силен в эмоциях и делах сердечных. Возможно, он просто верит, что годы, проведенные в географической разлуке, способны разорвать сердечные привязанности. Сейчас я бы очень хотела унаследовать этот конкретный ген, пусть даже все детство мечтала, чтобы его не было у отца.

Я пристраиваюсь рядом и иду с ним нога в ногу – точно так же, как делала это в подобных коридорах, когда мне было семь лет. Видимо, мышечная память никуда не исчезает. Отец движется по зданию так, как двигался всегда – перекинется словечком здесь, кивнет там, никуда не торопится, но всегда приходит вовремя. Я помалкиваю, улыбаюсь, когда он меня представляет, и раздаю вежливые «здравствуйте» и «очень приятно познакомиться».

Шейн Уитакер занимает пост генерального менеджера «Кольтс» уже шесть лет. Ему за пятьдесят, и это тот тип мужчин, которые явно занимались спортом когда-то в молодости и с тех пор ни на секунду не перестают всем об этом напоминать. От него исходит эта специфическая энергетика менеджера: словно он самый важный человек в комнате, даже несмотря на то, что окружающие его на дух не переносят.

Шейн встает, когда мы заходим, пожимает руку моему отцу, а затем мне.

– Пенелопа, спасибо, что пришли, – он указывает на одно из кресел. – Ваш отец твердо уверен, что вы идеально подходите для работы.

Мой взгляд падает на отца, сидящего по ту сторону стола.

– Он никогда не любил подчеркивать мои недостатки.

Шейн смеется, но звучит это как-то неискренне. Он поднимает руку, чтобы посмотреть на часы.

– Дэвис скоро должен прийти. Только что видел его на поле. Вижу, до сих пор приходится туго, – он переводит взгляд на отца.

Улыбка отца меркнет, и комнату заполняет напряжение, которого не было, пока не прозвучало имя Деккера.

Мы ждем еще несколько минут, поддерживая светскую беседу, которая больше похожа на изощренную пытку.

Шейн втягивает напиток из «Старбакса» через трубочку и откидывается на спинку кресла.

– Вам нравится Чикаго?

Я уже собираюсь ответить, как кто-то стучит в открытую дверь.

Деккер.

Он свежий после душа, на нем шорты, подчеркивающие мускулистые бедра, и футболка «Кольтс», натянутая на широких плечах.

Серьезно, вот бы я надела блузку с глубоким вырезом и брюки, обтягивающие задницу, чтобы заставить его нервничать так же сильно, как заставляет нервничать меня. Это несправедливо.

– Деккер, присаживайся, – Шейн жестом приглашает его в кабинет.

Деккер бросает взгляд на меня – кресло было ближе всего ко входу – но разворачивается и обходит весь стол, чтобы сесть рядом с моим отцом. Отлично. Теперь не придется следующие сорок минут делать вид, что я не чувствую запаха его мыла, лосьона после бритья или что там еще заставляет Деккера так чертовски вкусно пахнуть.

– Извините за небольшое опоздание, но никто не захотел бы сидеть со мной в одной комнате, если бы не принял душ, – он с легкостью опускается в кресло для совещаний, но плечи напряжены, а улыбка лишена привычной теплоты.

– Без проблем. Я бы ни за что не стал отрывать тебя от тренировки, – Шейн откидывается на спинку кресла и опирается предплечьями о стол. – Хочу быть с вами откровенным и объяснить, почему это так важно для «Кольтс». Программа поддержки семей – не просто приятный жест в сторону родных. Это инструмент удержания игроков. Парни общаются между собой. Когда игрок выбирает между двумя контрактами и у его жены или девушки остался хороший опыт взаимодействия с клубом – это имеет значение, – он делает паузу. – «Троянцы» только что наняли штатного директора по связям с семьями игроков, и у нее в подчинении три человека. В прошлом сезоне они организовали серию ужинов на крыше, о которых написали в двух спортивно-развлекательных журналах.

Отец молчит, положив руки на подлокотники кресла, лицо непроницаемо.

В то же время хочется спросить: «Да кого, блин, это волнует?». Но мозг уже автоматически подсчитывает, как серия ужинов на крыше попадает на страницы журнала и какой пиар это приносит.

– Мы не «Троянцы», – продолжает Шейн, – и нам это не нужно. Но нужно, чтобы в нашей программе чувствовался четкий замысел. Чтобы было видно, что организация заботится о своих игроках, их семьях, а главное – об обществе, – он смотрит прямо на меня. – Ваш отец говорит, что именно вы способны это устроить. Согласны?

И что на это ответить?

– Абсолютно.

Он кивает, выглядя удовлетворенным.

– А привлечение Деккера со стороны игроков – правильный выбор? – он косится на отца, затем снова на меня.

Папа улыбается Деккеру, поспешно встревая в разговор.

– Он идеально подходит. Игроки прислушиваются, и он меня еще ни разу не подводил, – небольшая пауза. – Это пойдет на пользу.

– Спасибо, Марк, – произносит Деккер.

Похвала отца в адрес Деккера звучит весьма многообещающе.

Я знаю, как выглядит год истечения контракта. Я выросла, наблюдая, как отец через это проходит – игроки, выбивающие новые сделки; те, кто висит на волоске; те, к кому руководство тихо присматривается. Когда отец говорит, что кто-то улучшает имидж организации, он дает понять: участие Деккера в этом деле имеет огромный вес. За ним наблюдают. В этом проекте есть кое-что посерьезнее, чем сверкающая ленточка с надписью «Мистер Дружелюбие».

Я сохраняю на лице абсолютно нейтральное выражение.

– Итак, расскажите, каким вы это видите, – Шейн кивает, и внутри подскакивает тревога.

– У меня еще не было времени обсудить это с Деккером, но вот какие есть наброски, – я открываю папку с записями. – Поскольку у нас только двое игроков, чьи жены или подруги присутствуют в их жизни на постоянной основе, я думаю, стоит назваться «Дагаут Соушл Клаб⁴», а сами мероприятия называть VIP-вечерами или VIP-событиями.

– Мне нравится. Очень нравится, – Шейн указывает на меня пальцем и переводит взгляд на отца, одаривая его одобрительной улыбкой.

Следующие пятнадцать минут мы проводим за обсуждением календаря мероприятий, бюджета и общего видения, при этом Шейн вставляет свои пять копеек по каждому пункту. Большую часть встречи Деккер помалкивает, вмешиваясь лишь для того, чтобы отметить моменты, которые будут неудобны для игроков. К тому времени, как мы встаем, чтобы уйти, у меня исписано три страницы заметок и появилось более четкое представление о том, что именно предстоит сделать.

Деккер уходит первым, причем быстро. Он исчезает за дверью еще до того, как Шейн заканчивает пожимать руки, – а значит, для планирования первого мероприятия придется связываться с Деккером напрямую. Я-то надеялась, что при первом контакте вокруг будет побольше людей для смягчения обстановки.

В коридоре Шейн снова пожимает мне руку.

– Я рад, что отец предложил вашу кандидатуру. Он сказал, что вы лучше всего подходите для этой задачи.

– Он предвзят.

– Наверное, – он улыбается и смотрит вслед Деккеру, идущему к лифтам. – Он ко многим предвзят. Рад видеть, что на этот раз оказался прав, – улыбка отца меркнет, но Шейн хлопает его по плечу. – Зайди ко мне в кабинет, как проводишь ее.

И уходит. Хоть Шейн и не кажется плохим парнем, чутье подсказывает, что доверять ему не стоит.

Как только он скрывается из виду, я скрещиваю руки на груди и пронзаю отца взглядом.

– Чего я не знаю?

Он кивком велит идти рядом, и к тому моменту, как мы подходим к лифтам, рядом стоит уже не менеджер «Кольтс», а просто папа.

– Пенелопа, – его голос звучит тихо. – Ему это нужно.

Он смотрит мне прямо в глаза, и в груди болезненно отзывается то самое чувство, которое всегда возникает при упоминании Деккера Дэвиса – сложный, непроизвольный спазм, который я так и не научилась подавлять. Я проглатываю весь сарказм, который обрушивала на отца все утро.

Я вспоминаю слова комментаторов во время трансляций, которые нехотя включаю для Хейзел, чтобы она могла посмотреть на дедушку. Что это важный год истечения контракта, а Деккер показывает команде далеко не лучшую форму. Что зарплатная ведомость в Чикаго слишком раздута, им нужно срезать жирок, и Деккер может стать первым на вылет.

Следовало раньше догадаться, зачем отец это устроил. Он любит Деккера как сына, хоть и приходится сохранять профессиональную дистанцию с тех пор, как тот перешел в «Кольтс».

Я ненавижу бейсбол. Все эти контракты и переговоры порой кажутся несправедливыми.

И не нужно ничего говорить отцу – он знает, что когда дело касается Деккера, я помогу всем, чем смогу.

Так что, похоже, я официально получаю миссию сделать «Дагаут Соушл Клаб» успешным проектом и помочь Деккеру Дэвису остаться в команде. И это либо самый самоотверженный поступок в жизни, либо самый тупой. Я искренне не могу понять, какой именно.

Глава 16

Деккер

Я едва успеваю выйти из душа, как на столешнице в ванной начинает вибрировать телефон.

Пенелопа: Привет, это Пенелопа. Для первого кредита⁵ удалось выбить парк, так что устроим «Пикник в парке». Я вовсю собираю фудтраки и собираюсь нанять клоуна или кого-то еще, чтобы занять детей. Будет здорово, если ты проследишь, чтобы все игроки подтвердили участие и указали количество гостей, которых приведут с собой. Таблицу прикрепляю ниже.

И смех и грех: она еще и сочла нужным представиться. Будто я не сохранил новый номер в ту же секунду, как в прошлом году ее добавили в общую группу. С тех пор раза четыре открывал пустой чат. Просто так и не решился нажать «Отправить».

Я: Не против, если наберу тебя?

Три точки на экране то появляются, то исчезают, то снова принимаются мигать.

Да к черту.

Я набираю ее номер.

Гудок раздается трижды, и все эти три секунды я мысленно приказываю себе сбросить вызов. К четвертому гудку уже слегка потряхивает, и я судорожно пытаюсь убедить себя, что я, черт возьми, Деккер Дэвис и уж точно не должен робеть перед женщиной.

– Алло? – голос такой, будто я оторвал ее от дел, что довольно странно, ведь Пенелопа сама только что строчила сообщения.

– Это Деккер.

Она тихонько смеется, и хочется верить, что знак хороший.

– Я знаю.

– Что-то ты долго не отвечала.

В ответ на секунду воцаряется тишина.

– Дай девушке время настроиться.

Хороший ли это знак? Словно ей требовалось собраться с духом перед разговором. А может, как раз дурной: звонки на телефон – последнее, чего Пенелопе хочется, и текстовые сообщения подходили куда больше.

Черт, голова, угомонись.

– Я же не завалился к тебе на порог, – жаль, что не имею такой возможности.

– Ну, по крайней мере, подобный сюрприз мне не грозит. Как там Сент-Луис?

– Следишь за нашим расписанием?

– У отца и Хейзел на этот счет целый пунктик... впрочем, неважно.

Ну конечно, отец. С какой стати вообще пришло в голову, будто у нее найдутся другие причины следить за турнирной таблицей? Три года прошло, а я все пытаюсь отыскать тайный смысл там, где его отродясь не бывало.

– Что за пунктик? – интересуюсь я.

– Да пустяки... В общем, ты по какому делу звонишь?

Я не могу винить Пенелопу за желание удержать разговор в сугубо деловом русле.

– Прости, как раз собираюсь уходить. Только вышел из душа, увидел твое сообщение, а времени в обрез – потому и набрал вместо того чтобы строчить ответ.

– Хорошо.

Неловкость между нами так и висит в воздухе, точно гелиевый шарик, который никак не хочет сдуваться.

– Значит, дата...

– Указана в прикрепленном списке. Там найдешь и адрес, и ссылку для подтверждения.

– От меня требуется что-то еще? Могу обзвонить фудтраки.

– Не нужно, Деккер, – доносится ее смешок. – Забыл, что за все отвечаю я?

Я сгребаю туалетные принадлежности и перехожу в жилую часть гостиничного номера, чтобы бросить их в чемодан. Затем достаю одежду, пристроив телефон на край комода.

– Сомневаюсь, что ты сама вызвалась на такую работу... верно, чемпионка?

В ответ не раздается ни звука, и до меня доходит: зря я, пожалуй, такое ляпнул. «Чемпионка» ее всегда звал отец; прозвище принадлежало той части жизни, когда все еще не успело запутаться. Я просто взял и, не подумав, отмотал время на двадцать лет назад.

Ума не приложу, как общаться с ней, не возвращаясь к привычным ролям, которые мы играли всю жизнь.

– Не вызвалась, – отзывается она, – но ты же знаешь: я всегда была папиной дочкой.

Я фыркаю. Назвать Пенелопу папиной дочкой язык бы не повернулся. Ей просто вечно кажется, будто она не вправе отказать. А ведь речь о совершенно разных вещах.

– Спасибо, что взяла на себя организацию ради команды.

Слабо. Чертовски слабо. Соберись, Деккер, ты способен на большее.

– И ради меня, – добавляю я, и на том конце провода снова воцаряется тишина.

– Деккер?

Я опускаюсь на кровать, напрочь позабыв, что нужно собрать чемодан и успеть на завтрак перед последней игрой в этом городе.

– Да?

– Я пытаюсь сгладить углы, насколько это вообще возможно, но не думаю, что получится. Пожалуй, лучше общаться только сообщениями.

Пенелопа всегда восхищала одним качеством: умением говорить прямо. Она не прячется от собственных эмоций, а встречает их лицом к лицу – я же, напротив, заталкиваю свои как можно глубже.

– Мне чертовски трудно, – впервые с момента новой встречи позволяю я себе открыться. – Для меня ты не просто человек, с которым нужно согласовывать мероприятия. Ты...

Она безмолвно выдерживает повисшую многозначительную паузу, а я так и не прерываю молчания: понятия не имею, какими словами его заполнить.

– Ладно, мне Хейзел звонит, надо идти.

– Погоди...

Она молчит, но трубку не вешает. Добрый знак, определенно.

– Знаю, на тебя много всего навалилось. Позволь помочь. Я тоже могу взять на себя часть планирования.

И снова затяжная пауза: я наблюдаю, как на экране телефона сменяют друг друга секунды.

– У тебя и так дел по горло, – отрезает она. – Просто будь в парке вовремя и проследи, чтобы все товарищи по команде явились. Мне правда пора, Деккер... Удачи. Пока.

На этот раз она отключается прежде, чем я успеваю хотя бы попрощаться. Я на секунду замираю.

Пальцы сильнее сжимают телефон, и я швыряю его в кресло, злясь на самого себя за то, что вообще решил набрать ее номер.

Ну не кретин ли? Решил, будто Пенелопа позовет меня в гости и приготовит ужин, как в прежние времена. Мы бы сидели на кухне, уплетая все, что нашлось в холодильнике, и вдруг поняли бы, что взаимному притяжению невозможно сопротивляться; а после Хейзел ушла бы спать, и мы упоительно целовались бы на диване, словно нам опять по двадцать лет.

Спустись на землю. Такой жизни у тебя никогда не будет.

В дверь стучат. Я пересекаю комнату и распахиваю ее: на пороге стоит Фостер.

– Господи, видеть тебя полуголым с самого утра – удовольствие ниже среднего, – Фостер косится на обернутое вокруг моих бедер полотенце. – Одевайся живее, я умираю с голоду.

Фостер еще ни разу не приходил ко мне в номер, да и завтракаем мы вместе разве что за компанию с Хейсом или кем-то еще.

Я недоуменно хмурюсь.

– Ты чего пришел?

– Нам нужно поговорить.

Глава 17

Деккер

Фостер заходит внутрь, и взгляд сразу же падает на мои смятые простыни, перекрученные после того, как я всю ночь ворочался.

– У тебя кто-то был прошлой ночью?

– Нет, – я беру одежду и иду в ванную, чтобы переодеться. – Напомни-ка, зачем ты пришел? – говорю я через приоткрытую дверь ванной. – С Келли все в порядке?

Я выхожу из ванной и вижу, что он скрестил руки на груди, прислонившись к письменному столу.

– У Эллис была тяжелая ночь. С ней все хорошо, но... почему ты никогда не рассказывал мне о Пенелопе в старшей школе?

Мне следовало догадаться, что он не отпустит эту тему после терапии. Вот что бывает, когда разговариваешь с братом, с которым вы много лет были чужими, а он, оказывается, теперь действительно тебя слушает.

– Ты знал, что мы познакомились еще в Филадельфии.

– Ты говорил, что вы были друзьями, а я думал, что скорее просто знакомыми. Вы же даже не учились в одной школе.

Я годами собирал сумки в отелях после выездных матчей и ни разу не приходилось концентрироваться так сильно, как сейчас.

– Ты знал, что Рипли был маминым другом. Я рассказывал все это еще в колледже.

Он выдвигает стул и садится.

– Ты упустил кучу деталей, Деккер.

Я застегиваю сумку, замечаю зарядку у тумбочки, подхожу, чтобы вытащить ее из розетки, и сматываю провод в клубок.

– Это было неважно.

– Чушь собачья.

– Она была дочерью Рипли. Мама и Рипли тогда тесно общались. Ее мать быстро вышла замуж во второй раз после того, как он начал со мной работать. Она вечно куда-то уезжала с новым мужем, так что Пенелопа много времени проводила с Рипли. Мы просто были близки по возрасту, и не было никого, кроме друг друга, пока родители...

Пусть Фостер просто сидит, но я замечаю тот момент, когда он замирает.

– Они были вместе?

Я сую провод от телефона в сумку и сажусь на край кровати, встречаясь с его голубыми глазами.

– Честно? Я не совсем уверен. Думаю, да, но ни один из них этого не подтверждал. Может, сами так и не определились со статусом, я не знаю, – я пожимаю плечами. – Помню, как Пенелопа пару раз оставалась у нас на ночь, когда были младше, а Марк засиживался допоздна: они разводили костер и выпивали, а иногда планировали совместные походы в зоопарк или музей. Иногда только мама со мной и Пенелопой, а в другой раз только Рипли с нами. Но... Думаю, какие-то отношения между ними все-таки были.

Он встает со стула.

– Я играю за бывшего парня моей мамы?

Я благодарен, что он перестал расспрашивать о нас с Пенелопой, потому что и сам толком не могу определить, что между нами было. Мы не встречались, хотя один раз все же поцеловались, но это было скорее ради эксперимента. А потом пообещали стать лучшими друзьями, решили, что ни за что не хотим рисковать друг другом, перейдя черту, после которой нет пути назад. Годы спустя мы совершили эту ошибку и поняли, что нам стоило прислушаться к самим себе в юности.

– Я не уверен, что он был ее парнем.

– Почему ты не спросил?

Я снова пожимаю плечами и ставлю чемодан на пол.

– Это было не мое дело.

– Еще как твое. Да ладно, Дек.

Я не понимаю, почему Фостера это так сильно задевает.

– А ты спрашивал отца, что за женщины, которых он приводил домой? Пытался навесить на них ярлыки?

Он щурится.

– Это другое. Для отца никто не имел значения. Мне не нужно было спрашивать, чтобы знать ответ.

– Я не уверен, что Рипли был важен для мамы. Честно говоря, думаю, они просто использовали друг друга.

– Фу, не говори этого. Теперь я представляю, как Рипли трахает маму... – он прижимает основания ладоней к глазницам. – Господи, как это развидеть.

– Повзрослей, Фостер. У мамы бывает секс.

Он качает головой.

– Дело в них двоих.

– Они не были парой. Это не имеет значения. Не думаю, что Рипли вообще по части отношений.

Фостер качает головой.

– А вы с Пенелопой? Играли в игры вроде «я покажу тебе свое, если ты покажешь свое»?

– О чем ты, черт возьми, несешь?

– Не переводи стрелки.

Я не хочу рассказывать ему о своих отношениях с Пенелопой. Мне нравится, что это только между нами – что существует та версия нас, которая принадлежит лишь нам двоим. Та, которую никто другой не разбирал по косточкам, в которую не лез со своими оценками и не испортил случайным мнением.

Чем бы ни были наши отношения, это гораздо больше, чем просто любовь – понимание друг друга на таком уровне, на котором нас никто никогда не понимал. По крайней мере, для меня. Возможно, тот, кто является отцом Хейзел, тоже знает о ней все те мелочи, что знаю я. Возможно, она была и его человеком тоже. И где он вообще, черт возьми, шляется? И почему сильно напрягает то, что я не знаю ответа?

– Мы были друзьями. Двое детей, которых свели вместе их родители.

– На терапии ты использовал слово «семья», – говорит Фостер, упирая руки в бока.

– Что как бы намекает: между нами не было ничего романтического.

Кажется, он обдумывает это секунду, словно решая, верить мне или нет. Фостер долго и пристально смотрит на меня, хотя я не уверен, что именно он пытается разглядеть.

– Уверен?

Я выдерживаю его взгляд.

– Да.

Его взгляд долго не отрывается от моего, словно мы устроили гляделки. Или допрос.

– Келли сказала, что мне станет легче, если просто спрошу, – он пересекает комнату. – Слушай, Дек, мне нужно...

– Все в порядке, Фостер, пошли уже поедим. Я умираю с голоду, – я пресекаю любые дальнейшие разговоры о Пенелопе. – Мы это прошли. Давай просто двигаться дальше.

Мгновение он смотрит на меня так, что в животе образуется тяжелый ком от страха: он задаст еще вопросы.

– Ладно, – и вот так просто Фостер отпускает тему. Это самый великодушный поступок, который брат когда-либо для меня совершал, хоть и не уверен, что он сам это осознает.

Я беру чемодан и выкатываю его из комнаты, радуясь тому, что ночью буду спать в собственной кровати.

По крайней мере, у одного из близнецов Дэвис есть женщина, которая пробуждает в нем только лучшее. Вот что главное. Фостер заслуживает счастья и любви больше, чем я. В детстве у него был отец, что, по сути, означало – никого, а у меня была мама, что значило – все. Чаши весов никогда не были равны. Теперь баланс восстановится.