Текст книги "Нарушитель правил (ЛП)"
Автор книги: Пайпер Рейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)
Глава 31
Пенелопа
Путь до квартиры Деккера проходит в тишине, несмотря на фанатов, засидевшихся в близлежащих барах и ресторанах.
Хотя город живет своей жизнью, кажется, будто мы одни. Мозг фиксирует каждую деталь близости. Его рука так близко; каждый пятый шаг мизинец задевает мой. Дыхание ровное. Шаги чуть короче обычного, чтобы идти со мной в одном темпе. Но больше всего внимание сосредоточено на его запахе, который, как ни странно, остался точно таким же, каким я помню после игр в колледже.
Группа посетителей вываливается из бара на углу, все еще в фанатской экипировке «Кольтс», и Деккер тут же встает так, чтобы заслонить меня и не дать налететь.
Они извиняются, но один узнает Деккера и открывает рот. Деккер кивает, парень переводит взгляд на нас, идущих близко друг к другу, и проходит дальше со своей компанией.
Мы продолжаем идти по улице, приближаясь к его дому. Понятия не имею, почему сердце так колотится. Ну ладно, это неправда. Я прекрасно знаю, почему, но ничего не могу поделать.
Возле «Пипер» выстроилась очередь, в основном из женщин, и в ту же секунду, как одна из них замечает Деккера, толпа начинает перешептываться и показывать пальцами. Я не могу их винить – ради этого здесь и стоят: чтобы встретить игрока «Кольтс», ведь три из них живут в квартирах прямо над баром.
Я придвигаюсь поближе к Деккеру, видя, как несколько человек отделяются от очереди, намереваясь подойти. Должно быть, он чувствует мой дискомфорт, потому что рука как бы невзначай накрывает мою. Его ладонь теплая, с шершавыми мозолями. Прикосновение дает чувство безопасности, но люди продолжают приближаться. Я боюсь, что в какой-то момент нас просто растащат в разные стороны.
Деккер поднимает руку, приветствуя толпу.
– Всем хорошего вечера.
Он ведет меня к воротам с кодовым замком, даже не срывая записку с надписью «Дагаут», на которой сейчас приклеено больше записок и номеров телефонов, чем я когда-либо видела.
Я подавляю в себе мелочное желание сдернуть ее, бросить на землю и заявить, что Деккер занят, потому что это не так. По крайней мере, не мной.
Подходит какой-то парень, и Деккер пропускает меня вперед через дверь с домофоном.
– Дек, чувак, можно фото?
– Извини, нет времени. Спасибо, что пришли поболеть, – он позволяет двери закрыться, и парень что-то бормочет, обзывая его мудаком.
– Мог бы и сфотографироваться. Я бы подождала.
– Я уже давно понял, что им не принадлежу.
Он никогда не был из тех, кто упивается славой, которая приходит вместе с профессиональным спортом. Деккер просто искренне любит саму игру.
– Теперь он будет рассказывать людям, что ты повел себя как мудак.
Деккер ждет меня у подножия лестницы.
– Мне правда все равно.
– А не должно быть. Ты же знаешь, как важно то, что о тебе думает город, к тому же в год истечения контракта.
Он все еще не выпустил мою руку, поэтому поднимается на несколько ступенек и поворачивается.
– Следишь за моим контрактом?
– Мой папа – твой менеджер.
Его брови ползут вверх, и я позволяю Деккеру вести меня по лестнице.
– Почему-то кажется, что ты знаешь о моем контракте совсем по другой причине.
Я молчу.
Мы поднимаемся по ступенькам, и я останавливаюсь на лестничной площадке перед первой квартирой.
Деккер качает головой.
– Если не хочешь поучаствовать в тройничке, нам нужна не эта дверь.
Ах да, здесь живет Истон.
– Ну, вариант с двумя женщинами не по мне, а вот два парня – может быть забавно.
Он склоняет голову набок, уголки губ ползут вверх.
– А что, если один из этих парней не очень-то любит делиться?
Мы подходим ко второй двери, и Деккер останавливается, потянувшись к кодовому замку.
– Тогда ему не стоит соглашаться на тройничок. Да и по правде говоря, я бы предпочла, чтобы все внимание одного мужчины доставалось только мне.
Он смотрит на меня, наши взгляды встречаются и замирают. Вести дразнящие разговоры за несколько минут до того, как войдем в его квартиру – опасно и глупо. Никакой Хейзел, никаких друзей, только мы вдвоем на его территории.
Он открывает дверь квартиры, я захожу внутрь и останавливаюсь.
– Либо у тебя есть уборщица, либо ты убирался.
Деккер никогда не отличался особой любовью к чистоте. В старшей школе в его спальне всегда царил бардак. В колледже стало еще хуже, ведь мамы, которая убирала бы за ним, больше не было. Даже в гостиничном номере три года назад валялись вещи: одежда свешивалась с краев чемодана, а на тумбочке и комоде громоздились пустые бутылки из-под воды и фантики. Это так контрастирует с тем, как он следит за собой.
– Эй, может, я изменился.
Я выразительно смотрю на него, и Деккер усмехается.
– Возможно, я убирался чуть тщательнее обычного, – он выглядит немного смущенным своим признанием. Это подкупает.
Кухонная столешница абсолютно пуста. Плед аккуратно сложен и перекинут через угол дивана.
– Это что, свеча? – я подхожу к журнальному столику в гостиной, беру ее и вдыхаю аромат. В нем есть что-то знакомое, но я не могу точно определить запах.
– Может, теперь мне нравятся свечи, – он пожимает плечами.
Я ставлю ее на место и продолжаю осматривать комнату. Здесь чувствуется мужская, но уютная атмосфера. На стенах не так много фотографий в рамках, но есть одна, где он держит Эллис. Я беру ее, чтобы рассмотреть.
Он кладет ключи на столик в прихожей и проходит на кухню. Это отвлекает меня от кома эмоций, подступившего к горлу.
– Келли подарила ее на день рождения, – говорит он, прислонившись бедром к кухонному островку и наблюдая за тем, как я изучаю его жилье. – Воду, вино, пиво?
Я ставлю фотографию на место и иду к нему на кухню.
– Пожалуй, остановлюсь на воде.
Он закрывает холодильник с двумя бутылками в руке.
– Боишься, что сила воли даст слабину?
Мы что, правда собираемся обсуждать это, не говоря напрямую?
– Ну, знаешь, реклама духов «Нуар» и все такое. Не уверена, что смогу сдержаться, если выпью хоть каплю алкоголя.
Его щеки краснеют.
– Да уж, было неловко.
– Почему? Женщина позади нас решила, что у тебя сексуальные босые ноги.
Он фыркает и запрокидывает голову.
– Их там даже не видно.
Я сажусь на барный стул напротив него, положив сумку на соседний.
– Думаю, дело в образе в целом. В смысле... это сексуально, Деккер.
– Это реклама духов. Они все такие.
Я улыбаюсь, не в силах скрыть удовольствие, смотря, как Деккеру неуютно из-за того, что люди теперь воспринимают его как секс-символ. В перерыве после седьмого иннинга я зашла в соцсети, и реклама была повсюду.
– Что? – спрашивает он.
– Просто... мне кажется, я так давно тебя знаю, что это странно, – я делаю глоток воды, вспоминая, как сильно меня завела эта реклама. Боже помоги, если они сняли еще и видеоролик.
– Значит, ты не посчитала меня сексуальным? – темно-карие глаза смотрят прямо в мои.
Как бы хотелось быть одной из тех женщин, которые умеют строить из себя недотрог. Которые умеют кокетничать.
– Я этого не говорила, – это максимум правды, с которым я могу справиться.
На его губах появляется легкая улыбка, и Деккер откручивает крышку на бутылке с водой.
– Меня это устроит.
– Ладно, – я прочищаю горло, копаясь в сумке, чтобы достать блокнот и список игроков. Я лучше воспринимаю информацию визуально, и мне нужно видеть все на бумаге, а не только в ноутбуке.
– Пойдем на диван, – он забирает воду и уходит в гостиную прежде, чем я успеваю ответить.
– Или мы могли бы остаться.
– У меня устали ноги. Обещаю, мы будем сидеть на разных концах дивана, – он ухмыляется.
Я обожаю Флиртующего Деккера, но неужели он не понимает, что вишу на волоске?
Конечно, Пенелопа, шагай в огонь. Какого черта, почему бы и нет?
Глава 32
Пенелопа
Я подсаживаюсь к Деккеру на диван. У нас просто нет выбора: приходится сидеть вплотную, ведь рабочий список один на двоих. Бедро прижато к моему, сам он наклоняет голову совсем близко, и меня окутывает шлейф одеколона. Находиться в такой близости и одновременно удерживать эмоциональную дистанцию – самая сладкая в мире пытка.
Составление схемы рассадки в VIP-зоне продвигается так же, как и любые дела с участием Деккера, – на редкость эффективно.
– Держи Дрю подальше от Истона, – он забирает ручку, наклоняется над списком и размашисто вычеркивает имя Дрю, перенося в противоположный конец зала, как можно дальше от мест Деккера и Истона. – Поверь мне, настолько далеко, насколько удастся рассадить.
– Они же товарищи по команде, – я подбираю брошенную ручку и набрасываю еще несколько имен. – Казалось разумным распределить игроков поровну, усадив за каждый стол по паре человек вместе со спонсорами и владельцами сезонных абонементов.
– Не все товарищи по команде ладят между собой; посмотри хотя бы на нас с Фостером, – он откидывается на спинку дивана и допивает воду из бутылки.
Я вечно забываю, какой крошечной чувствую себя рядом с ним. Дюймовочкой не назовешь, но при росте под метр девяносто мощное, мускулистое тело заполняет собой все пространство.
– Все собиралась спросить... Тот случай, когда Фостер угодил мячом в бьющего сразу после того, как прилетело тебе...
Он поводит плечом и рукой, словно заново переживая удар. Нестерпимо хочется спросить, сильно ли ему досталось. Успел ли синяк потемнеть и налиться багрово-синим цветом? Не нужно ли осмотреть плечо или приложить лед? Но даже просто находиться рядом – уже тяжелое испытание. Стоит Деккеру снять рубашку, и я окончательно растеряю остатки самообладания.
– Да уж, в прошлом году подобного точно бы не случилось, – на его лице мелькает довольная усмешка, и мне безумно нравится видеть эту теплоту, стоит заговорить о Фостере.
Я их не рассорила. Они не проведут остаток дней в глухом молчании. От этого осознания в груди наконец отпускает тяжелый, давящий комок.
Я пересаживаюсь в самый угол дивана и, поскольку пришла в юбке, устраиваю на коленях декоративную подушку.
– Похоже, у вас снова все наладилось.
Он сминает пустую пластиковую бутылку и бросает на приставной столик.
– Так и есть.
В интонации сквозит нечто неуловимое, однако я не цепляюсь за его тон, предчувствуя, что иначе мы рискуем перешагнуть дозволенные границы.
– Рада за вас, Деккер.
– Да, – он вытягивает ноги на журнальный столик. Я бы на все пошла, лишь бы оседлать его, и от одного лишь воображаемого зрелища соски мгновенно твердеют. – Действительно здорово. Я просто... совсем забыл, каково чувствовать себя нормально. До того, как все полетело кувырком, – он потирает ладони друг о друга. – Мы начали вместе ходить к психотерапевту. И знаешь... даже не знаю. Никогда бы не подумал, что принадлежу к породе людей, которым необходимо сидеть в кабинете и изливать душу.
– А теперь?
– Теперь кажется, что если бы мы тогда не пошли, то лучше бы так и не стало, – он косится на меня. – Хотя еще во многом предстоит разобраться.
Я так понимаю, под этим «многом» он подразумевает меня.
– Деккер... – произношу я и тут же умолкаю, не желая развивать тему. И в то же время до смерти надоело вечное напряжение, повисшее между нами.
– Знаю, – со вздохом отзывается он, словно заканчивая мысль.
Я поднимаюсь и бросаю подушку на диван.
– Мне пора.
Собрав бумаги, я направляюсь на кухню и поспешно собираю сумку, стремясь сбежать, пока обстановка окончательно не накалилась. Деккер идет следом и замирает прямо передо мной – нас разделяет от силы сантиметров пятнадцать, но предательское тело реагирует так, будто он прижался ко мне вплотную. И я не отступаю, хотя следовало бы.
Деккер медленно убирает прядь волос с моего лица; замерев, я затаиваю дыхание. От нежности, с какой большой палец касается скулы, глаза закрываются сами собой.
Внутри что-то надламывается. Я уже и забыла, каково это – когда тебя так касаются. Забыла чувство, когда можно сбросить доспехи, в которые заковываешь себя каждый день. Этот мужчина меня совершенно обезоруживает.
– Я устал бороться, – шепчет он, будто боясь, что кто-то услышит.
Разом лишившись сил для какого-либо сопротивления, я открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом.
– Так не борись.
Деккер пристально смотрит на меня, переводя взгляд на губы. Я замираю в ожидании неминуемого разочарования: сейчас он отстранится и скажет, что не может. Чем дольше ладонь покоится на моей щеке, тем сильнее натягивается струна напряжения. Большой палец перемещается к губам, медленно очерчивая их контур. Я не двигаюсь, никак не облегчая задачу. Решать ему, не мне.
Во взгляде Деккера проскальзывает мука, и я мысленно готовлюсь к отказу.
Но в следующий миг пальцы сильнее сжимают мою шею сзади, он притягивает меня к себе и накрывает губы своими.
Сперва поцелуй кажется мягким, осторожным, словно Деккер спрашивает разрешения. Я вцепляюсь в ворот его рубашки, давая понять: я согласна на все. Прекрасно помню миллион причин, почему это скверная затея, но сопротивлению конец. Что-то меняется, и поцелуй перерастает в тот самый, единственный, в котором горит вся глубина его долгого ожидания.
Движения губ становятся требовательными, руки принимаются жадно исследовать мое тело, а язык отчаянно сплетается с моим. Я буквально таю в его объятиях, сжимая ткань рубашки до боли в суставах; теперь, когда Деккер снова мой, я ни за что его не отпущу.
Понятия не имею, сколько длится поцелуй, но когда мы наконец переводим дыхание, он утыкается лбом в мой лоб, не отрывая взгляда.
– Господи, Пен...
Стоит вновь сократить мое имя, как сладостно закрываются глаза. Впервые с тех пор, как мы снова начали общаться.
Я подаюсь вперед за новым поцелуем, но тут в дверь трижды громко стучат.
– Не обращай внимания.
Он все никак не переведет дыхание; я жду, что Деккер отстранится, назовет происходящее безумием. Однако он вновь приникает к моим губам, и мы с прежней жадностью терзаем рот друг друга. Обвив руками его шею, я приподнимаюсь на цыпочки. Ладони опускаются мне на поясницу, вжимая в его тело.
В дверь снова трижды стучат, да так, что эхо разносится по комнате.
– Дек, чувак!
Истон.
Мы неохотно отрываемся друг от друга, и он отступает. Деккер открывает рот, собираясь что-то сказать, но вряд ли в словах есть нужда: все и так без труда читается в его глазах. Наваждение рассеялось, уступив место выползающему наружу чувству вины.
Кого я обманываю? Нам ни за что не выбраться из глухого тупика. Неужели всерьез надеялась, что мы сможем двигаться дальше?
Так ничего и не сказав, Деккер разворачивается и идет открывать дверь.
– Чего надо?
Я успеваю мельком заметить Истона: на нем только шорты, торс обнажен, а на шее болтаются цепочки. Он пытается заглянуть внутрь, но Деккер поспешно притворяет дверь, пряча меня от чужих глаз.
– Мне нужен презерватив, – заявляет он.
– Серьезно? – голос Деккера не выражает ни малейшего восторга.
– Мне что, на колени упасть? Найдется один? Ну или отсыпь щедрее, если есть запас.
Деккер с шумом захлопывает дверь и шагает в спальню. Я слышу, как открывается и закрывается ящик, а затем он возвращается, держа в руке ленту презервативов. Отчетливый укол тошноты пронзает желудок при напоминании: в ящике прикроватной тумбочки они лежат вовсе не потому, что я могу случайно зайти. Приоткрыв дверь, он швыряет их Истону.
– Спасибо, друг, с меня должок.
Деккер ничего не отвечает. Он закрывает дверь и прислоняется к ней спиной, глядя на меня со страдальческим выражением лица.
– Пен...
– Все в порядке, – я поправляю волосы, тянусь за сумкой и достаю телефон с таким видом, будто срочно пора бежать. – С рассадкой мы закончили. Утром отправлю список Джанет.
– Я хотел сказать совсем не...
– Знаю, – я перевожу на него взгляд, давая понять: я говорю совершенно серьезно. Я все понимаю, правда понимаю, но боль никуда не уходит. Направляюсь к выходу; он делает шаг навстречу, но я ловко проскальзываю мимо. – Нам, пожалуй, лучше больше не видеться. Насчет дел «Дагаута» отпишусь, а ты, если сможешь, помоги Хейзел в доме Хейса и Лейтон. В качестве вознаграждения оставлю еду в холодильнике.
– Пенелопа, мне не нужна еда, – отчетливо звучит подтекст, который он оставляет невысказанным: «Мне нужна ты».
Я внутренне содрогаюсь оттого, что с его губ снова сорвалась полная форма имени.
– Так будет безопаснее для обоих, Деккер, – я смотрю ему прямо в глаза, демонстрируя, что не сломлена.
Я кладу ладонь на дверную ручку.
Молчание красноречивее любых слов. Он абсолютно не готов впустить меня в свою жизнь.
Я приоткрываю дверь, проскальзываю наружу и плотно ее закрываю.
Я не собираюсь ждать, пока Деккер начнет бороться за отношения. Не стану ждать, когда бросится вдогонку. Сбежав по лестнице, я иду по улице, лавируя в толпе болельщиков «Кольтс», по-прежнему празднующих победу.
Хватит с меня ожиданий.
Глава 33
Деккер
В ту же секунду, как Пенелопа уходит, тело переполняет адреналин, требуя броситься следом. Догнать ее и сказать, что мне жаль, что хочу ее до боли, но она должна понимать, чем придется пожертвовать. Что однажды уже выбрал ее, и это разрушило отношения с братом.
К тому же это она бросила меня одного в гостиничном номере три года назад, когда думал, что, возможно, наше время наконец-то пришло.
А затем я вспоминаю о том, кто для меня на первом месте – о Фостере. Одно дело, когда Пенелопа просто находится в компании друзей, и совсем другое – напоминать ему о предательстве каждый раз, когда будет видеть нас вместе. Постоянное напоминание о моем непростительном поступке, разрушившем отношения, которые только пытаемся восстановить, никак не поспособствует примирению.
Разве она не понимает, что это самый сложный выбор, который мне когда-либо приходилось делать?
Приведя ее сюда, я нанес еще больше урона, и не только из-за поцелуя. Потому что теперь могу визуализировать ее здесь, в своем личном пространстве. Бутылка с водой все еще стоит на столешнице. На ковре лежит листок бумаги с ее почерком, который, должно быть, упал с журнального столика. Квартира кажется пустой бездной, в которой все еще витает ее запах.
Я падаю на диван, прижимая подушку к груди. Взгляд цепляется за свечу, которую она брала в руки. Я купил ее только потому, что аромат напоминает о Пен.
Так безопаснее.
Я соглашаюсь со своей совестью. Сам изобрел это слово – «безопаснее». Выстроил вокруг «безопаснее» целую архитектуру, и до сих пор это работало. Она снова ушла, а я сижу все на том же месте, где всегда оказываюсь – один на один со всем тем, что должен был сказать, но не сказал.
Сколько раз я уже через это проходил?
Это чувство так похоже на то, что я испытывал тогда.
Отношения Фостера и Пенелопы продлились пять месяцев, что просто не укладывалось в голове.
Достаточно долго, чтобы я научился справляться. Достаточно, чтобы наловчился находиться с ними в одной комнате, ни единым намеком не выдавая истинных чувств к ней. Достаточно, чтобы начал верить, будто желаю обоим счастья, и если они счастливы вместе, то меня это устраивает.
Меня не устраивало.
Аврора порвала со мной через два месяца после начала их отношений, когда вчетвером пошли поужинать, а я, как обычно, был в паршивом настроении. Она прямо высказала мне все в лицо. Видела фальшивую улыбку насквозь и обращала внимание на то, как я каждый раз смотрел на их сплетенные пальцы или на руку Фостера на плече Пенелопы. Но, насколько я понимал, ни Фостер, ни Пенелопа меня не раскусили, что забавно, ведь знали лучше всех.
Бывали моменты, когда, находясь рядом с Фостером, я задавался вопросом, насколько сильны его чувства к Пенелопе, но в то же время никогда не возникало ощущения, что он ей изменяет или переходит черту с какой-то другой девушкой. Однако, когда начался бейсбольный сезон, мы, как обычно, стали видеться все реже и реже. У обоих были абсурдно плотные графики.
Когда они расстались, Фостер позвонил. Он был немногословен. Сказал только, что все кончено, что Пенелопа заслуживает лучшего, чем то, что он может дать и что собирается сосредоточиться на драфте.
Я говорил правильные вещи, в которые, вероятно, даже сам не верил. Мне не было жаль. Вместо этого где-то на задворках сознания я гадал, что сделает Фостер, если приглашу ее на свидание. Конечно, пришлось бы выждать положенное время. А потом я одергивал себя, напоминая сердцу, что Пенелопа вне досягаемости, если хочу сохранить отношения с братом.
Повесив трубку после разговора с Фостером, я целый час просидел в квартире, пялясь в учебники, по которым не занимался, и убеждая себя оставить ее в покое.
Я не позвонил ей.
Меня хватило на четыре дня. Не то чтобы вычеркивал дни в календаре или вроде того. Ладно, вычеркивал.
На пятый день я позвонил, чтобы узнать, как она.
Она спокойно рассказала, что Фостер ее бросил. Изложила свою версию событий, которая выставила Фостера не в лучшем свете. Оказывается, все свелось к тому, что они виделись раз в неделю за ужином, с которым Фостер обычно торопился покончить. Я чувствовал, что Пен умалчивает некоторые детали, стараясь проявить уважение к тому, что он мой брат. Но я также был ее другом, ну или вроде того, хотя больше никогда не делились друг с другом интимными подробностями жизни.
Мне следовало повесить трубку.
Я не повесил.
И позволил дружбе перерасти во что-то более близкое к тому, что происходило между нами в старших классах. Позволил себе маленькое удовольствие – быть ее человеком.
Спустя три недели после начала изматывающего бейсбольного сезона я проводил каждую свободную секунду, вися на телефоне с Пенелопой. Врал товарищам по команде о том, кому звоню или пишу и почему не могу пойти перекусить.
Мы договорились, что как-нибудь вечером она придет ко мне в квартиру. Я убедил себя, что мы просто друзья. Что могу быть другом им обоим. В конце концов, после окончания сезона, я скажу Фостеру, что мы дружим, а он к тому времени уже будет жить дальше.
В ту самую минуту, когда открыл дверь, чтобы впустить ее, я понял, что лгал самому себе.
– Привет, – сказала она, и я открыл дверь шире. Пен пришла с рюкзаком, так что я решил, что мы будем заниматься. – Это ведь странно, да?
– Да. Немного.
– Я не хочу ставить тебя в неловкое положение перед братом. Наверное, не стоило приходить.
Это был тот самый момент, когда я мог избежать неминуемого предательства. Но правда заключалась в том, что я не хотел, чтобы Пен уходила.
– Нет, мы можем быть друзьями. Мы ими были еще до него.
Она вошла и села на краешек дивана, сжав ноги и сложив руки на коленях.
– Он знает?
Я принес Пен пиво и сел рядом.
– Нет. В разгар бейсбольного сезона и перед драфтом... Я не хочу...
– Нет, я понимаю, – она поспешила закрыть тему.
Мы потягивали пиво, и поначалу было так неловко, что я подумал: ничего не выйдет. Как бы сильно я по-прежнему ее ни хотел, ничего большего, чем дружба, быть не могло. Мы никогда не сможем сдвинуть валун размером с Фостера, который стоит между нами.
Неловкость исчезла в какой-то момент после ужина и нескольких бутылок пива. Но они превратились еще в парочку, и мы начали играть в «Правду или действие».
– Правда или действие? – спросила она.
– Правда.
– Ты любил Аврору?
Мы уже миновали этап вопросов вроде «со сколькими людьми ты переспал» и «кто твоя звездная симпатия». Вопросы становились все более личными, а тревога и напряжение рассеивались по мере того, как мы пили.
– Думаю, казалось, что смогу полюбить. Наверное, была симпатия, но не более.
Она кивнула, будто понимая, но я думал лишь о том, что сказала Аврора в день нашего расставания: «Ты любишь ее. Я не могу конкурировать. Но можешь похоронить влюбленность, потому что она принадлежит твоему брату, а не тебе».
Пенелопа откашлялась и скрестила ноги, сидя в углу дивана.
– Правда или действие? – спросил я.
– Правда.
– Ты любила Фостера?
Я знал, что глупо и опасно произносить его имя, но нужно было знать, на какой стадии находятся ее чувства. Это было эгоистично.
Пен отпила пива, и я решил, что она даже не станет отвечать. Был готов взять слова обратно и сказать, что задам другой вопрос, когда она заговорила.
– Не уверена, что он вообще хочет, чтобы в него кто-то влюблялся, – этот ответ лишь породил новые вопросы, но она продолжила: – Он замечательный. Но была какая-то стена, через которую, как мне казалось, никогда не пробьюсь. Понимаешь?
Я кивнул, потому что слишком хорошо знал эту стену. Даже со мной он опускал ее лишь на три четверти, и я всегда боялся, что стоит оступиться, как Фостер моментально возведет ее обратно. Черт возьми, одно только то, что я тусуюсь с Пенелопой, могло заставить это сделать.
Она откинулась на спинку, вытянув ноги перед собой.
– Его сложно понять.
– Знаю.
Пен отставила пиво и потерла руки, словно готовилась пригвоздить меня каким-то серьезным вопросом.
– Правда или действие?
– Правда.
– Кому-то из нас скоро придется выбрать действие, но ладно, дай подумать, – она постучала пальцем по губам. Ее ногти были накрашены темно-фиолетовым. Я никогда не видел ее без маникюра. – Ты когда-нибудь думал о... – она покачала головой, и ее щеки залил милейший оттенок розового. – Неважно.
Я легонько подтолкнул ее ногу своей.
– О чем?
Пен сделала еще один глоток пива, а я наблюдал, как вздымается и опускается ее грудь.
– Ты когда-нибудь думал, что мы... Я имею в виду, тогда, в старших классах?
Пен не могла не знать. Это притяжение между нами никуда не исчезло.
– Нет. Ни разу. А ты?
Она приоткрыла рот от возмущения, и я рассмеялся. Пен взяла пивную крышку и кинула в меня.
– Да, Пен, я много о нас думал. И не только в старших классах, – ну вот, я это сказал.
– Оу, – румянец на ее щеках стал ярче, и она снова взялась за пиво.
– В тот день у тебя дома, когда я впервые увидел тебя после поступления в колледж... в ту же секунду я пожалел, что у меня есть девушка.
Ее взгляд упал на колени.
– Наверное, оно и к лучшему. В смысле, мы могли бы разрушить это, – она поводила пальцем между нами.
– Это точно.
Мы говорили правильные вещи, но было ясно, что на самом деле оба чувствовали себя иначе.
Она встала и поставила пиво на стол.
– Мне нужно в туалет.
Я смотрел, как она идет по коридору. И то, что начиналось как веселая игра, превратилось во что-то совершенно иное.
В этот момент что-то изменилось. Я выкинул Фостера из головы. На прошлой неделе он звонил с вечеринки и звал присоединиться. На фоне я слышал женские голоса. Наверняка он уже жил дальше.
Так что, когда Пен вышла из туалета, я ждал ее на другой стороне коридора.
