Текст книги "Потопленная «Чайка»"

Автор книги: Ордэ Дгебуадзе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 27 страниц)

– Слушаю вас...

– Я сделал такой крюк, потому что уверен: вы нам можете помочь, – сказал я, когда мы оба задымили папиросами и хозяин немного пришел в себя.

– Человек должен помогать человеку, иначе и жить не стоит, – с достоинством ответил Очиаури, сдерживая распиравшее его любопытство и стараясь скрыть его от меня. – Скажите, ради чего вы проделали дальний путь?

– Меня интересуют все подробности вашей вчерашней поездки.

Удивленно взглянув на меня, он растерянно усмехнулся и переспросил:

– Вчерашней поездки?

– Да. Вы ехали ночью на двуколке, не так ли?

– Точно так. Я уже миновал Дидубе, когда меня настигла темнота. Но что именно вас интересует?

– Мы хотим узнать об одной женщине. Она пропала без вести... – Я не хотел говорить об убийстве, чтобы не насторожить его, не отбить охоту говорить.

– Почему вы спрашиваете о ней у меня? – удивленно и даже обиженно сказал он, не переставая, однако, улыбаться.

– Послушайте, – неторопливо продолжал я, – женщина, о которой я вас спрашиваю, вышла вчера под вечер из дому и не возвращалась. Один из ее знакомых сообщил нам, что видел ее поздно вечером идущей по Военно-Грузинской дороге. – Я подчеркнуто хладнокровно, с видимым равнодушием осмотрел свою папиросу и стряхнул пепел. – Родные этой женщины подняли такой трезвон, как будто с их дочерью могло бог весть что случиться. – Я вздохнул и пожал плечами. – Скорее всего она где-нибудь с милым сейчас скрывается, а мы должны, как ищейки, по свету рыскать. – Я понизил голос и добавил: – Что поделаешь, такова наша служба...

Хозяин приблизил ко мне лицо и, заглядывая в глаза, спросил:

– Она шла пешком?

– Да, по нашим сведениям, пешком. Ее сопровождал неизвестный мужчина.

– Не помните, как ее звали?

– Зинаида.

Тедо, услыхав это имя, подскочил и, не давая себе отчета, забормотал:

– Так и есть, это она... Молодая, высокая, волосы черные, вьющиеся. На ней было красное пальто, не правда ли? – Он с размаху стукнул меня по коленке.

В это время показалась хозяйка дома, которая подсказывала знаками мужу, чтобы он пригласил гостя в дом. «Постой, не до еды сейчас!» – так же молча отмахнулся Тедо.

Я кивнул головой: «Да-да, все верно!»

– Я нагнал ее под Мцхета. С нею были двое мужчин. Они попросились на мою двуколку. И я вез их километров двадцать. Они звали женщину Зинаидой... Я даже отчество ее запомнил...

– Не Николаевна?

– Точно, Зинаида Николаевна, – улыбнулся Тедо и выпрямился.

– Они говорили по-русски? – спросил я, теперь уже не скрывая заинтересованности.

– По-русски. Я знаю русский.

– О чем именно? Постарайся вспомнить. Я должен все доложить своему начальству.

Тедо задумался, подергал себя за вихор и, смущенно улыбнувшись, сказал:

– Всего, пожалуй, не припомнить. Я ведь не прислушивался. Так, кое-что... Знаю, что они ехали в Орджоникидзе. Женщина все жаловалась: слишком, мол, медленно эта арба тащится, при такой скорости мы будем в Орджоникидзе через год.

– А что говорили мужчины?

– Догонит машина, говорили, и пересядем. Они все были в превосходном настроении. Один из них – высокий такой, усатый, краснощекий – все шутил и смеялся. Я как сейчас вижу его горбатый нос и лысый череп, а голос у него был тонкий, писклявый.

– Скажите-ка, Тедо, женщина и второй мужчина не обращались к высокому по имени? – спрашивал я, охваченный нетерпением. Чутье подсказывало мне, что я уже сталкивался с таким человеком – высоким, лысым, горбоносым.

– Высокого по имени не называли, а вот второго зовут Борисом Даниловичем – это я хорошо помню. Он среднего роста, коротко стриженный...

Ну, конечно же, это мой старый знакомый, четырехпалый «герой» Сионского собора Борис Саидов. Кто же мог быть вторым? Неужели... Сергей Стась! Я глубоко, даже с некоторым облегчением вздохнул, словно скинул с плеч тяжелый груз.

– Всю дорогу они беседовали, шутили, – продолжал Тедо свой рассказ, – женщине не терпелось попасть в Орджоникидзе. Если, говорит, в ближайшее время мама не получит мою телеграмму, то сойдет с ума. Пожалуй, – хозяин снова потер лоб, подергал себя за вихор, – это все, что я могу припомнить.

– Они сошли с двуколки до того, как вы заехали к своему родичу на свиноферму?

– Километров за десять до его домика.

– Ясно, – сказал я и поднялся со скамейки. Надо было спешить, теперь дорога была каждая минута. Если не успеть в Орджоникидзе до приезда преступников, потом ищи ветра в поле! Город, куда они держали путь, был не так уж велик, чтобы не отыскались их следы.

Самое правильное, конечно, сейчас же отправиться прямо в Орджоникидзе. Но у меня из головы не выходила Раиса. Может быть, повидав ее, я узнаю что-нибудь об отношениях преступной пары и Зинаиды Кантакузен? Может, она укажет орджоникидзевские связи преступников?

Попрощавшись с хозяином, я направился было к выходу. Но Тедо ни за что не отпускал меня, пока я не отведаю в его доме хлеба-соли. Ухватившись за рукав, он так чистосердечно приглашал к столу, так обижался, что пришлось согласиться. Наскоро накрытый стол выглядел очень соблазнительно, но у меня не было времени садиться. Подняв стаканчик за процветание гостеприимного крова, я поспешил к машине. Хозяин и хозяйка последовали за мной. Тедо просовывал в окно длинные хлеба – шоти, а его жена протягивала завернутую в домотканую салфетку вареную курицу и бутылку домашней водки.

Стремительно взбежав по лестнице нашего управления, я вошел в кабинет начальника отдела. Он сидел за письменным столом и внимательно рассматривал какие-то фотографии. Увидев меня, он сразу же понял, что я привез какие-то важные вести, и указал на кресло.

Я рассказал все, что мне удалось разузнать, поделился своими планами: «Надо поторопиться, чтобы застать их в Орджоникидзе».

Начальник поднял телефонную трубку и попросил соединить его со своим коллегой из орджоникидзевского угрозыска. Сообщив ему все обстоятельства дела, он дал подробный словесный портрет разыскиваемых нами преступников. Затем обратился ко мне:

– Я лучше тебя понимаю, что промедление грозит нам провалом. Но, знает бог, не вижу, кто бы мог туда выехать вместо тебя.

– Вместо меня? – поразился я.

– Вы с Пиртахия только что вернулись со сложной операции. Не могу же я сразу дать вам новое задание.

Но можно ли думать об усталости, когда ты идешь по следу убийц и бандитов! К тому же дело, которое мы начали, не было доведено до конца. Начальник прекрасно знал и понимал все это.

Единственное, что мне хотелось, прежде чем отправиться снова в путь, – успеть повидать свою жену, приласкать четырехлетнюю дочку, по которой я всегда так скучал.

Побыть с семьей час-другой, и можно снова в дорогу.

Пока я ездил в Пасанаури к Тедо Очиаури, Владимир Пиртахия разузнал все, что можно было узнать о Зинаиде Кантакузен. Сведения оказались весьма скупыми. Убитая жила на улице Дзержинского вместе с мачехой. Они вдвоем занимали трехкомнатную квартиру на втором этаже большого четырехэтажного дома. Жили замкнуто, уединенно, даже ближайшие соседи ничего не могли сообщить об их житье-бытье.

Евдокия Кантакузен приехала в Тбилиси из Крыма в 1919 году вместе со своей падчерицей, – так, во всяком случае, было записано в домовой книге. Для ведения следствия нужно было еще много других сведений. Следовало допросить мачеху убитой. Но сейчас у меня и Владимира времени на это не оставалось. Поскольку подозрение падало на Стася и Саидова, много пользы могла принести встреча с Раисой Миндиашвили.

Но как ей объяснить неожиданную заинтересованность юрисконсульта торговой организации путями-дорогами Саидова и Стася, их орджоникидзевскими друзьями? Как поделикатнее расспросить ее, не знакома ли она с Кантакузен? Было над чем поломать себе голову.

Оторвавшись от раздумий, я позвонил по телефону домой. Сообщил жене, что жив-здоров и что снова должен ненадолго уехать в командировку. Потом трубку взяла дочка и обиженно заявила, что она хочет видеть папу, что скучает и что ей надоело играть одной.

Скоро дверь моего кабинета отворил Владимир Пиртахия. Он успел сбегать домой, побриться и переодеться, и сейчас был готов в путь.

Наш «газик» резво сбежал по спуску Элбакидзе и свернул налево, на Плехановскую. Перед домом сто четырнадцать я попросил шофера остановиться и, оставив Пиртахия в машине, отправился на поиски квартиры Миндиашвили. Дверь открыла Раиса. Я сразу же заметил, что она была чем-то взволнована и обеспокоена: бледная, с заплаканными глазами и растрепанными волосами, как будто не успела причесаться с дороги. Увидев меня, Раиса словно лишилась дара речи – молча глядела она, как будто боялась поверить, что перед ней именно я. Наконец она воскликнула: «Сандро!», и с искренней радостью бросилась мне навстречу.

– Что-нибудь случилось? – спросил я, заходя в комнату и притворяя за собой дверь.

– Бандиты еще не успели пожаловать, но и тебя я не ждала так скоро. – Раиса испытующе смотрела мне в глаза, словно хотела и не могла решиться спросить что-то. —Ждала и не ждала. А сама все думала: зачем это ему понадобилось меня обманывать...

Меня обдало жаром. Неужели она узнала всю правду? Нет, этого не могло быть...

– Обманывать?.. О чем ты? – переспросил я, стараясь не выдавать смущения, а сам, не присаживаясь, прошел в гостиную. Эта комната показалась мне более уединенной и уютной.

– Мама сказала, что среди нашей родни никого такого не знает, – пояснила Раиса, подождав, пока я поудобней устроился в кресле. Сама она прилегла прямо на расстеленном на полу ковре и снизу вверх поглядывала на меня, улыбаясь, как избалованный ребенок. По выражению ее лица, мне не грозило ничего дурного. «Ну и что же из того, что мы не брат и сестра, – словно говорила Раиса, – все равно я верю себе, верю, что у тебя в сердце нет злого умысла». Мне казалось, что лицо ее светилось, как луна, только что выскользнувшая из плена мрачных туч.

– Должно быть, твоя мама просто запамятовала, – сказал я. – Позови, пожалуйста, Ирину Прокофьевну, я сейчас ей напомню... – продолжал я, хотя чувствовал, что от встречи с матерью Раисы пока что лучше воздержаться. На мое счастье Раиса ответила:

– Мама опоздает. Она решила сегодня съездить в Мухрани, к своей дальней родственнице. Мама хочет, чтобы я переехала туда, подальше от бандитов.

Я вздохнул с облегчением и пересел на тахту.

– Жаль, мы бы с ней повспоминали прошлое. Ничего не поделаешь, придется отложить до другого раза. Хотя, вообще-то говоря, Ирина Прокофьевна побеспокоилась зря. – Наслаждаясь произведенным впечатлением, я вытащил папиросу и, попросив разрешения, стал закуривать. Раиса не скрывала своего удивления. Вскочив с ковра, она пересела ко мне на тахту.

– У меня есть хороший друг, он работает в уголовном розыске, следователем...

– И что? – Раиса приблизила ко мне свое лицо, схватила за рукав.

– Так вот, он рассказал мне о твоих знакомых ужасную историю.

– Какую? – Рука Раисы больно сжала мне кисть.

– Убили, говорят, какую-то там Кантакузен и скрылись.

– Зинаиду убили?! – Раиса зажала ладонями уши, словно пытаясь отгородиться от страшной вести. Потом пальцы ее скользнули вниз, по щекам, оставляя на бледной коже розовые полоски. Губы побелели, на лбу появились мелкие росинки пота. Синие глаза наполнились слезами.

– Что за Зинаида? – спросил я спокойно. – Ты была знакома с ней?

Раиса не отвечала. Она не слышала и не замечала ничего кругом. Поднявшись с тахты, я прошелся по комнате из угла в угол и снова подошел к Раисе.

– Я, собственно говоря, забежал на несколько минут. Просто хотел сообщить, что на какое-то время опасность для тебя миновала. После такого преступления они не скоро осмелятся высунуть нос наружу.

Я пообещал зайти на следующий день и направился к выходу. Раиса бросилась за мной и схватила за руку.

– Убитую звали Зинаида Кантакузен, да? – Слезы двумя прозрачно блестящими горошинками скатились на щеки.

– Что случилось? Почему ты так расстроилась? Неужели эта женщина была твоей подругой? – спрашивал я.

– Это я познакомила бедную Зину с Борисом. Боже мой, я одна виновата в ее гибели. – Отпустив меня, Раиса упала на тахту и громко зарыдала.

У меня не оставалось никаких сомнений, что убийцами Кантакузен были Стась и Саидов. Но почему они решили укрыться именно в Орджоникидзе? Может быть, их поджидают там сообщники?.. По всей вероятности, Раиса должна быть в курсе.

– Знаешь, – воскликнул я, словно внезапно припомнив что-то, – тебе нечего беспокоиться. Мой друг из угрозыска надеется настичь их в Орджоникидзе, и тогда уж волноваться совсем не о чем. А он человек решительный, я уверен, что из Орджоникидзе им не уйти.

– В Орджоникидзе? – Раиса, лежавшая ничком на тахте, подняла голову. – Где сейчас твой друг? – Она поднялась, приняв какое-то решение. – Я скажу ему, где надо искать их в Орджоникидзе. У Бориса там любовница, он ей доверяет...

Я помедлил и потом с сожалением сказал:

– Да-а, знать бы все это раньше... А теперь, попробуй, догони его! Стоит ли овчинка выделки?

– Что ты говоришь, Сандро! – схватив за плечи, встряхнула меня Раиса. – Как то есть «стоит ли»? Пока они ходят на свободе, я ни на минуту не могу быть спокойной. – Нахмурив брови, она тяжело вздохнула. – Ты должен постараться догнать его, прошу тебя, хотя бы ради меня...

Я сделал вид, что колеблюсь.

– Ну, что ж, раз нет другого выхода... – Оглядевшись по сторонам, я снова уселся в кресло возле маленького круглого столика. – Расскажи мне все, что надо передать следователю... – И, достав из нагрудного кармана записную книжку, я приготовился записывать все, что она скажет.

В покрасневших от слез глазах Раисы мелькнула радость. Мелькнула и сразу исчезла. Брови нахмурились. Видно, Раиса колебалась: вдруг преступники сумеют скрыться от преследования и потом будут мстить ей?.. Я поспешил рассеять ее сомнения:

– Если сейчас угрозыску не удастся схватить бандитов, они еще спросят с тебя за потерянную икону. Нет уж, лучше постараться разделаться с ними раз и навсегда.

Прогнав опасения, Раиса сказала:

– Ты прав, Сандро, сейчас или никогда. И ты должен помочь мне сделать решительный шаг...

– Итак, я слушаю: где следует искать их? – Я снова раскрыл записную книжку.

Раиса прикусила губу, припоминая все подробности. Потом медленно начала говорить:

– Эта женщина живет на улице Тургенева... Тургеневская, девять.

– Что за женщина?

– Ольга Петровна Зубина. Она ничего не знает о связях Саидова с бандой. Думает, что он эстрадный певец и больше ничего. Вообще-то Ольга женщина добрая, порядочная, я ее знаю. Она скрипачка в филармонии. Когда они познакомились с Борисом, у нее только что умер муж. Правда, официально они не оформлялись, но считаются мужем и женой. Так что, если Борис будет в Орджоникидзе, то обязательно зайдет к ней. – Раиса вздохнула, как человек, исполнивший тяжелый долг.

– Тургенева, девять... – записывал я. – А этаж?

– Дом, как я помню, двухэтажный. Зубина занимает двухкомнатную квартиру на первом этаже. Сразу же за оградой, на углу, ее окна. Со двора в квартиру ведут две ступеньки.

– С ней живет еще кто-нибудь?

– В прошлом году она жила одна. Впрочем, тогда она была беременна, так что теперь у нее может быть ребенок.

– Зубина по-настоящему любит Саидова?

Мой вопрос удивил Раису. Заметив ее удивленный взгляд, я понял, что допустил ошибку. Детальные вопросы, совершенно обычные в работе следователя, в устах человека, которому просто поручили передать адрес, настораживают собеседника. Какое мне дело до того, по-настоящему любит Зубина своего Саидова или нет? Надо было как можно скорее рассеять сомнения Раисы. Без тени смущения я повторил:

– Неужели честная, порядочная женщина может полюбить такого выродка?..

– Трудно сказать... По всей вероятности, любит, – сказала Раиса, убежденная в простодушной искренности моего вопроса.

– Больше ничего передавать не надо?

– По-моему, все.

– Ну, тогда я пошел. – Крепко пожав протянутую мне руку, я открыл входную дверь. Раиса успела крикнуть вдогонку, что она желает мне счастливого пути и ждет завтра. Я сбежал по лестнице вниз.

У въезда в Орджоникидзе я заметил двух человек, стоявших на обочине шоссе и пристально вглядывавшихся в наш «газик». Когда мы поравнялись, один из них поднял руку. Наша машина остановилась.

Орджоникидзевцы предприняли кое-какие меры до нашего приезда, но тщетно: напасть на след преступников им не удалось. Сейчас они ждали вестей от одного сотрудника, который должен был осмотреть дом, взятый под подозрение.

Оставив их в назначенном месте, мы въехали в город, договорившись встретиться в отделе угрозыска.

Вечер был сырой, промозглый. Северный ветер обрушивал на город мокрый снег. Редкие прохожие спешили по улицам.

– И что мы здесь потеряли, – буркнул недовольно Владимир и зевнул. – В такую погодку умные люди сидят в кругу своей семьи и попивают холодную «изабеллу»...

– Спать хочется? – спросил я.

– Нет, сейчас не до сна, – услышал я ответ Пиртахия. Потом он добавил вполголоса: – Меня волнует другое...

– Что?

– Сегодня мне исполняется тридцать. Жена уже давно готовилась к этому торжественному дню, купила в подарок серебряный портсигар, а я...

– А ты предпочел встрече с друзьями и родственниками отправиться на свидание с Саидовым, – закончил я за него. Сквозь боковое стекло «газика» была видна снежная сумятица, поднятая ветром на неширокой улочке.

– А сейчас я злюсь на свою дорогую супругу, – продолжал ворчать Владимир.

– Она-то чем виновата?

– Зачем раздразнила зря – день рождения! Гости! Праздничный стол!

Пожалуй, никогда еще я не видел Владимира таким злым и ворчливым. Но ничего, это пройдет, и мой друг снова будет веселым и бодрым, дисциплинированным и жизнерадостным. У меня порою тоже бывает такое настроение.

– Можешь не расстраиваться, – успокоил я его, – не вышло в этом году, отпразднуешь в будущем.

– Разве что в старости доведется...

Машина резко затормозила. Шофер, обернувшись, спрашивал, куда ехать дальше. Сняв с руля покрасневшие от холода руки, он потирал их, согревая.

– Может быть, имеет смысл с ходу, не откладывая, ехать на Тургеневскую, чтобы не упустить времени? – поделился я с Пиртахия. Он сразу же согласился.

– Разумеется, на квартиру Зубиной.

Владимир подался вперед, как гончая, идущая по горячему следу. Я тотчас же умерил его пыл:

– Мы в чужом городе. Не предупредив местных товарищей, мы не имеем права делать подобный шаг. – Кроме этих соображений, если говорить откровенно, меня удерживало и то, что встреча с двумя отчаянными бандитами нам, усталым, с дороги и плохо знающим обстановку, не сулила ничего хорошего.

– Не имеем права! – передразнил меня Владимир. Теперь это была сама решительность и энергия, от его недавних настроений не осталось и воспоминания. – А пока мы будем испрашивать себе по кабинетам права, их и след простынет... – Я видел, как нетерпеливо ерзал Пиртахия, как сверкали его медово-карие глаза, как потирал он ладони и облизывал пересохшие губы.

– А что, если они перебьют нас, как цыплят, – иронически проговорил я, – и некому будет в чужом городе проводить нас в последний путь.

Но Владимиру было не до шуток.

– Встретиться бы с ним лицом к лицу, а там – будь что будет. – Юношеская безоглядная отвага Владимира пришлась мне, откровенно говоря, по душе. Я видел, как он подталкивал в спину водителя: «Езжай, мол, чего раздумывать!». Шофер вопросительно поглядывал в мою сторону, чувствовалось, что он поддерживает Пиртахия. И тогда я сдался.

– Что ж, давайте проедемся по Тургеневской, посмотрим, что и как, уточним обстановку и отправимся дальше.

Шофер выключил мотор и вышел из машины. Владимир замер, словно бы заснул, – видно, боялся, как бы я не передумал.

Шофер разузнал у прохожих, в какую сторону надо было ехать, и вернулся.

«Газик» остановился в начале улицы Тургенева. Мы с Пиртахия вылезли из машины и медленно направились вдоль слабо освещенного тротуара. Владимир пошел вперед. Разглядев над железными воротами цифру девять, он остановился, заглянул в темный двор. Долго оставаться на безлюдном тротуаре было нельзя – нас могли заметить. Сойдя на мостовую, я подал знак Владимиру следовать за мной.

Высокая каменная ограда скрывала маленький дворик от чужих глаз. Настороженную тишину нарушало лишь журчание воды из небольшого фонтанчика. Я вошел во двор.

Огляделся. Налево от угла сияли два освещенных окна, свет белым прямоугольником падал сквозь застекленную дверь, отделенную от двора лесенкой в две или три ступеньки. «Второго выхода не должно быть», – отметил я и обернулся к Владимиру.

– Оставайся здесь, следи за дверью, – шепнул я.

Сквозь первое от угла окно я ничего не смог увидеть. Плотная занавеска скрывала комнату. Матовое стекло двери тоже было совершенно непроницаемо. Миновав входную дверь, я заглянул во второе окно. Оно было занавешено, но в одном углу занавеска зацепилась за что-то. Обрадовавшись удаче, я прильнул к стеклу. Комната освещалась небольшой лампочкой. На противоположной стене равномерно покачивалась тень. Приглядевшись, я понял, что это было отражение подвешенной к потолку колыбельки, раскачиваемой чьей-то рукой. Мне показалось, что для женщины рука была велика. «Ольга Зубина в прошлом году ждала ребенка от Саидова. Может, это он и есть», – мелькнула у меня мысль. Ничего удивительного, что отцовское чувство привело сюда Бориса, и теперь он сам убаюкивает сына или дочь.

У меня появилась отчаянная решимость: зайти в комнату. Времени для размышлений не было. Внезапность могла сказаться незаменимым союзником. Я сознавал, что поступаю неправильно, опрометчиво, но интуиция столько раз помогала мне в моей практике, что я и в этом случае решил довериться ей.

Выпрямившись, я уверенно направился к двери. Я чувствовал, что Владимир здесь, он следит за каждым моим шагом и в любую минуту готов прийти на помощь.

Я постучал.

– Войдите, – послышался густой бас. Я почувствовал легкий озноб, как бывает на охоте, когда приближается решительный момент. А сейчас мне предстояла встреча с опасными преступниками, которые ограбили собор, убили человека. Отплатить им за все было делом профессиональной чести.

Перешагнув порог, я нащупал в кармане револьвер и опустил предохранитель.

– Кого надо? – снова прогудел бас.

Передняя комната была пуста. Я направился к двери, которая вела в глубь квартиры. Нужно спешить, не дать им времени оправиться от неожиданности. Передо мной оказался плотный, коренастый мужчина, с черными усами и рассыпавшимися по лбу черными вьющимися волосами. «Борис Саидов», – пронеслось в голове.

Рука мужчины соскользнула с колыбели и медленно, неприметно для глаз стала красться к поясу. Он не сводил с меня глаз.

Напряженное безмолвие, воцарившееся в комнате, нарушалось лишь равномерным поскрипыванием вделанного в потолок кольца, к которому была привешена колыбелька.

Сначала я хотел как ни в чем не бывало спросить Ольгу Петровну. Но, увидев крадущуюся к карману руку и злой огонек, загоревшийся в глазах Саидова, я невольно отступил на шаг назад и выхватил револьвер.

Саидов был стреляным воробьем: убедившись, что дела плохи, он уронил руку на колено и на мгновение прикрыл глаза. Мне даже показалось, что я услышал скрежет зубов, словно из стены вытащили искривленный ржавый гвоздь.

Но Борис тотчас же пришел в себя, открыл глаза и, перехватив мой взгляд, устремленный на его руки, сжал их в кулаки. Но было уже поздно – я заметил, что на правой руке не хватает пальца, и убедился, – передо мной действительно тот, кого я искал.

Подняв револьвер на уровень его лба, я негромко, но решительно приказал:

– Руки на затылок!

Саидов вздохнул, переплел пальцы поднятых вверх рук и заложил за голову. Подчинившись моему приказу, встал и приготовился идти впереди меня к выходу. Как раз в эту минуту открылась дверь и в комнату вошел Пиртахия, – бездеятельное стояние во дворе было пыткой для него. Обыскав Бориса, он вытащил спрятанный на бедре с правой стороны «столыпинский браунинг».

Арестованный попросил разрешения переодеться и уложил в небольшой чемоданчик смену белья, полотенце, и кое-какие необходимые мелочи. Постояв с минуту неподвижно, он наконец вздохнул, словно разрешил какую-то сложную задачу, и обернулся ко мне:

– Ну, пошли.

– Пошли, – ответил я и знаком велел Владимиру остаться на месте. Когда мы уселись в машину, я спросил:

– Где Стась?

– Стась? – засмеялся Саидов. – Неужели вы воображаете, что я выдам сейчас же визитную карточку с последним адресом Стася! Его вам не видать, как собственных ушей.

Теперь надо было действовать без промедления. Узнав об аресте Саидова, Стась и его приятели могли скрыться. План действия был прост и очевиден: надежно «пристроить» Саидова, вернуться на квартиру Зубиной и устроить засаду. Эта квартира должна стать своеобразным неводом, мимо которого не смогут пройти ни Стась, ни его сообщники. Я был уверен, что ловушка окажется безотказной: арест Саидова мы провели так, что об этом не узнала ни одна живая душа.

Шофер остановил машину на перекрестке и расспросил у постового милиционера дорогу до угрозыска. Саидов, услышав это, повернулся ко мне:

– Может быть, вы скажете, наконец, кто вы и что вам от меня нужно?

Этот вопрос был подобен запоздалой попытке утопающего ухватиться за соломинку. Видавшие виды преступники обычно в подобных обстоятельствах лихорадочно выискивают способ удрать до того, как попадут в угрозыск: им хорошо известно, что оттуда уже не выбраться.

– Вы хотите узнать, кто мы? – тихо переспросил я.

– Ну, конечно же! Врываетесь в мой дом, хватаете, везете бог знает куда, – и все молчком!

– Мы родственники Зинаиды Николаевны.

Саидову удалось скрыть удивление, только дыхание, ставшее прерывистым, выдало его волнение.

– Какой Зинаиды Николаевны? – преувеличенно ровным голосом спросил он.

– Зинаиды Николаевны Кантакузен. Впрочем, подробности потом. Сейчас следует поторапливаться, – обратился я к шоферу.

Поглядывая на своего соседа краешком глаза, я явственно увидел, как он сжался, съежился, словно лопнула туго натянутая струна. Я ждал этого, – услышав фамилию Кантакузен, Борис понял всю безвыходность своего положения. Настало время, когда с него спросят ответ за кровь и преступления.

Наш «газик» резко затормозил у подъезда угрозыска. Из машины первым выскочил шофер, за ним медленно вылез Саидов. Потянувшись, будто только что встал ото сна, он зашагал к большой дубовой двери, с трудом волоча ноги.

– Что ты тащишься, словно тебя прокляла Сионская богородица! – прикрикнул я на него.

Борис жалко улыбнулся, пробормотал: «Ладно, ладно, вам все известно – тем лучше для вас!» – и тяжело затопал по широкой лестнице.

...Получив ордер на обыск квартиры Зубиной, я в сопровождении двух здешних сотрудников вновь отправился на Тургеневскую улицу. Остановили машину за углом и с соблюдением всех предосторожностей приблизились к дому номер девять. Один человек остался у ворот. Подойдя к застекленной двери, я прислушался: в комнатах не было слышно ни звука. Потом я осторожно заглянул в окно – лампочка по-прежнему лила свой неяркий свет, но тень от колыбели не шевелилась. Судя по всему, хозяйка еще не приходила. Ребенок спал.

«Надо сделать все, что в наших силах, чтобы черная тень его отца не отравляла ему жизнь», – подумал я.

– Как нам располагаться? – спросил Пиртахия, прерывая мои размышления.

Я огляделся. Один угол комнаты, тот, в котором висела колыбель, был отгорожен раздвижной ширмой. За этой ширмой укрылись Владимир и орджоникидзевский товарищ. Я сам собирался спрятаться за шкафом, который стоял в передней комнате. Но едва я перешагнул порог, как открылась входная дверь и показалась высокая русоволосая женщина с фарфоровым молочником в руке. Увидев меня, она удивленно подняла брови, молча поставила молочник на маленький столик в углу и недоуменно уставилась на меня. Потом, все еще не произнося ни слова, поглядела в другую комнату. Не увидев там Саидова, она обеспокоенно спросила:

– Где Борис? – Потом, видимо, чтобы исправить неловкость, смущенно улыбнулась. – Вы одни здесь, а где Борис Данилович? – Она медленно прошла во вторую комнату.

Я последовал за ней. Ребенок лежал в колыбельке и спал – это успокоило женщину. Она вздохнула с облегчением.

– Не волнуйтесь за Бориса, его, к счастью, удалось вовремя спасти.

– Спасти?! Ничего не понимаю... – В голубых глазах женщины мелькнуло искреннее недоумение.

«Раиса была права», – подумал я. Достаточно взглянуть на эту женщину, чтобы убедиться в ее честности и порядочности. Она не обладала броской и эффектной внешностью, но в то же время какая-то необъяснимая женственная привлекательность ее не могла не обратить на себя внимание. Худое, слегка удлиненное лицо, выпуклый лоб, губы, открывавшие при разговоре два крупных зуба, красивый подбородок с ямочкой посередине... Голова была гордо посажена на высокой, красивой шее. Умные, добрые глаза вселяли в меня уверенность, что с ней можно обо всем говорить откровенно. Но все же пока я предпочел осторожность.

– Все узнаете в свое время. Сейчас мы не можем вам все объяснить. О Борисе не думайте, он в безопасности. Мы пришли сюда, чтобы встретиться с его врагами. Если бы мы опоздали, сегодня ночью ему пришел бы конец. – Я поспешно придумывал, что бы сказать еще такое, чтоб успокоить ее. Времени не было. Каждую минуту мог зайти Стась или еще кто-нибудь, и тогда... – Со мной два друга. Они там, за ширмой. Не бойтесь, мы не задумали ничего плохого. Если угодно – вот вам документ. – Я потянулся к карману, но женщина с улыбкой остановила меня. Потом нетвердым шагом направилась к колыбели и устало села на стул.

– Бог мой! Откуда могут быть недруги у Бориса, он ведь такой хороший. – Ольга схватилась за веревку, на которой висела колыбель, и притянула ее к себе, словно опасаясь, чтобы никто не отнял у нее ребенка. – К тому же сегодня ночью он со своими друзьями собирался ехать в Москву.

– С какими друзьями? – спросил я, приблизившись к ней.

– С Игорем и с Сергеем...

Сергей – это, наверное, второе имя Стася. Держа в руках Саидова, я мог быть уверен, что Стась от меня не уйдет. Но Игорь? Их главарь, атаман. Человек, которого Раиса характеризовала как бездушного и безжалостного. Страх перед этим «Бароном» преследовал ее даже тогда, когда она была за тридевять земель от него. Откровенно говоря, я не рассчитывал на столь скорую встречу с ним. Но уклоняться от нее нельзя. Сердце у меня стучало, как у охотника, который ставит капкан на лису, а находит в нем волка.

Я погасил свет в передней комнате. Теперь во всей квартире горела лишь одна лампочка.

– Как раз они – Игорь и Сергей – злейшие враги вашего мужа. Но сейчас не до объяснений. – Я отодвинулся в сторону, чтобы сразу же не попасться на глаза, если кто-нибудь вдруг откроет дверь. Потом, подойдя к женщине, я положил руку ей на плечо и как можно убедительней сказал: