Текст книги "Потопленная «Чайка»"

Автор книги: Ордэ Дгебуадзе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Глава двадцатая
ИДУТ И ВРАГ И ДРУГ

На фронтах гражданской войны в России побеждала Красная Армия. Белогвардейские войска таяли, как весенний снег. Международная реакция била тревогу, но ничто уже не могло помочь обреченным.

Весной 1920 года на Северном Кавказе и в Дагестане была установлена Советская власть. Деникин отступал, оставляя деревни и города. Добровольческая армия, теснимая красными частями, откатывалась на юг. Отсюда английские и французские суда перевозили остатки белых войск в Крым, на помощь генералу Врангелю.

Меньшевистская пресса долго скрывала плачевное положение белогвардейцев. Но шила в мешке не утаишь.

Большевистские организации в Грузии активизировались. Народ открыто выражал ненависть к правительству меньшевиков. В некоторых городах прошли демонстрации, трудящиеся требовали установления в Грузии Советской власти. В Аджарии английский генерал-губернатор вынужден был освободить большевиков, содержавшихся в тюрьмах.

Советская Россия предложила меньшевистской Грузии для быстрой ликвидации на юге белых армий военный союз. Но меньшевистское правительство не согласилось на это предложение и, подстрекаемое Англией, приняло участие в организации активной помощи армии Врангеля в Крыму. Благосклонность британского льва некоторое время вдохновляла грузинских меньшевиков, но упования на чужеземцев вскоре были лишены реальной почвы. Армия Деникина была разгромлена.

Командование войсками Великобритании решило вывести свои вооруженные силы из Тифлиса и направить их в Батуми (в нужный момент отсюда легче было эвакуироваться).

Лишившись последней опоры и не в силах сдержать революционный натиск народных масс, меньшевистское правительство вынуждено было заключить в мае 1920 года мирный договор с Советской Россией.

Согласно этому договору большевистские организации Грузии легализировались, арестованные за большевистскую деятельность подлежали освобождению.

С большой радостью встретил народ заключение мирного договора с Советской Россией.

Весть об этом очень скоро дошла и до плантации Ованеса Данелянца. Батраки, нанятые за гроши, радостно вздохнули. Не по своей воле оставшиеся в Грузии после ее разрыва с Россией русские и украинцы стали готовиться к отъезду на родину. Среди них были Дмитрий Сабура и Вася Щепков. Они были убеждены, что и Мария поедет с ними на Северный Кавказ, а оттуда уже каждый мог ехать, куда захочет.

Мария встретила сообщение друзей равнодушно. Ехать отказалась. Ребята долго уговаривали ее, но она не соглашалась.

– У меня никого не осталось на родине, никто меня не ждет. Я не уеду отсюда.

Подлинной причины своего отказа Мария не раскрыла. Она надеялась отыскать Дата, и Ваган, которому она рассказала свою печальную историю, обещал разузнать ей о шкипере, но добрые вести сами опередили его: о побеге Дата из тюрьмы стало известно всей Абхазии.

Мария и Ваган перепугались. Власти подняли на ноги весь сыскной аппарат. Но дни шли за днями, месяц следовал за месяцем, а беглецы все еще оставались на воле.

Тория решил, что заключенные бежали на север, по всей вероятности, на Северный Кавказ, и прекратил поиски. Но вскоре Арачемия получил из Владикавказа сообщение о том, что шкипер «Чайки» и его товарищи на Северном Кавказе не появлялись.

«Но зачем им оставаться здесь? Ведь они объявлены вне закона и каждую минуту рискуют жизнью. И это в то время, когда перейти границу не так уж трудно», – недоумевал Арачемия, и, тем не менее, везде расставлял сети своей паутины.

Однажды Тория сообщили, что Дата и его друзья целый месяц жили у пастухов в верховьях Бзыби. Он срочно послал туда отряд. Через несколько дней вместо беглецов доставили пастухов. Они не скрывали, что человек, которого звали Дата, и два его товарища прожили с ними целый месяц. Пастухи утверждали, что они вооружены до зубов и никуда отсюда не собирались.

В особом отряде удивлялись. Тория предположил: а вдруг они точат зубы на него и ждут удобного случая, чтобы расквитаться с ним. Он был не робкого десятка, но ему стало не по себе от таких мыслей, и он решил быть поосторожнее.

Весть о появлении Дата на берегах Бзыби обошла весь город. Докатилась и до Данелянцев. У Марии сердце забилось, как у птенца после первого полета. Что, если Дата разыскивает ее, подумала она, и от одной этой мысли почувствовала себя счастливой. И в то же время трепетала от страха, что выдрессированные ищейки из особого отряда нападут на его след и он погибнет...

Хорошо еще, что в это трудное для нее время судьба послала ей Вагана. У него она могла спросить совета, поделиться своей тревогой. Но с тех пор, как Мария узнала, что Дата в Абхазии, она не видела Вагана. Третий день подходил к концу, а он все еще не возвращался домой из Сухуми.

Все это время Мария провела в каком-то лихорадочном волнении: тут была и радость от того, что Дата вырвался на волю, и надежда на встречу, и страх за него. Она с нетерпением ждала Вагана в надежде услышать от него что-то новое.

Ваган вернулся лишь поздно ночью. Соскочил с коня, вбежал по ступенькам лестницы и спросил у матери, где Мария.

Хозяйка позвала Марию на веранду, притворила за собой двери столовой.

– Дата и его товарищей видели в верховьях Бзыби, Мария. Это не так уж далеко отсюда. – Ваган радостно улыбнулся девушке.

– Я уже слышала об этом. Почему он не уехал отсюда?

– А может, тебя он ищет? – лукаво улыбнулся юноша.

Мария вспыхнула от смущения, а потом сияющими глазами посмотрела на Вагана.

– А ведь мы ничего не говорили друг другу, но я знаю, я чувствую... – И Мария опустила голову.

– Значит, вы и без слов поняли друг друга. – Ваган взял Марию за руку и усадил рядом с собой.

– Слушай, нам нужно попытаться наладить с ним связь. Мы сообщим ему, что ты находишься у нас.

– Ах, нет, нет! Ни в коем случае! Если ты желаешь Дата хорошего, не делай этого, – вскрикнула Мария.

– Почему? – спросил удивленный Ваган.

– Он хлебнул из-за меня столько горя. Теперь довольно, пусть побережет себя. Если нам суждено, мы встретимся с ним, обязательно встретимся.

– Но если он в самом деле ищет тебя?

– Ваган! Если хочешь, чтобы нам было хорошо, нужно дать ему знать, что я вместе с ребятами уехала на Северный Кавказ. Понятно?

– Может быть, так и в самом деле будет лучше, – неуверенно проговорил Ваган.

– Лучше! Конечно, лучше! Когда же он невредимым перейдет границу, я сама разыщу его.

Ваган помолчал. Потом спросил:

– Так и передать ему?

– Так и передай.

– Хорошо. Дам ему знать, что ты жила у нас и уехала, а перед отъездом попросила передать, что сама найдешь его обязательно.

...Сигуа и Дзаргу не появлялись на плантации. Шел месяц за месяцем, а они и не вспоминали о своих подопечных. Когда Щепков и Сабура решили уехать, Ованес сам явился к Сигуа, доложил ему об этом. Но комендант и бровью не повел: собираются ехать – скатертью дорожка, дай бог им счастья. А если Мария хочет оставаться, ну что ж, пусть остается, работает. На этом и кончился весь разговор.

Глава двадцать первая
ДРУЗЬЯ ВСТРЕЧАЮТСЯ ВНОВЬ

Было за полночь, когда у ворот Ованеса отчаянно залаяла овчарка. Хозяин проснулся, прислушался. Кто-то стучал в ворота. Выйдя на веранду, он крикнул позднему гостю:

– Кто там?

– Мне нужно видеть Ованеса Данелянца. Я от Ромы Сигуа, – ответил незнакомый голос по-русски.

Упоминание о Роме не доставило хозяину удовольствия, но делать было нечего. Он сбежал по лестнице, прикрикнул на собаку и вежливо пригласил незнакомца в дом. Тот отказался:

– Мне нужно сказать несколько слов Марии, и я тотчас же уеду!

Ованес заметил на обочине дороги еще одного человека, который держал под уздцы двух коней, и прошел к Парамзиме:

– Вставай, разбуди Марию, ее ждет человек от Сигуа.

Хозяйка вмиг вскочила с постели, накинула шаль, перекрестилась: «Спаси господи!», и торопливо вышла из комнаты.

Парамзима подняла Марию:

– Послушай, тебя спрашивают.

Мария с бьющимся сердцем стала быстро одеваться.

Незнакомец неподвижно сидел на террасе и не отрываясь смотрел на дверь, ведущую в комнаты.

Когда Мария перешагнула порог, он встал и направился к ней. Мария удивленно смотрела на него. Молодой человек в белой гимнастерке, с вьющимися волосами, с военной фуражкой в руках. Кто это?

– Мария! Неужели не узнала? – Незнакомец подошел ближе, улыбнулся.

– Николай, – воскликнула Мария и обеими руками схватила протянутую к ней руку Елхатова.

Мария смотрела на него и не верила своим глазам.

Они некоторое время стояли молча, потом Николай спросил:

– Как ты живешь, Мария?

– Добрые люди помогли, живу хорошо. Но как ты очутился здесь, как нашел меня, Николай? – Мария была искренне рада его появлению.

– Нашел! – улыбнулся Елхатов. – В то утро, когда на «Чайке» ранили шкипера, а вас увели особоотрядчики, я случайно увидел тебя и пошел за вами...

– Что ты говоришь, Николай?! – Мария от неожиданности даже опустилась на тахту. Елхатов сел рядом с ней.

– Не веришь? – рассмеялся он. – Удивительно, конечно, но об этом потом. Скажи, здесь тебя не обижают?

– Мне здесь и правда неплохо, – ответила она. – Но ты лучше расскажи о себе.

– В ту ужасную ночь весть о твоем похищении генералом Шкуро возмутила все командование. Май-Маевский приказал организовать погоню. Но Деникин не позволил. Обещал Май-Маевскому и Георгию Васильевичу, что все сам урегулирует. Он по-видимому опасался, что погоня озлобит Шкуро, что этот сорвиголова сделается его врагом и помешает общему делу. Май-Маевский сначала протестовал, а потом решил, что, может, так в самом деле лучше. Но Тория, бледный и решительный, стал перед Деникиным и сказал ему: «Вы должны мне разрешить лично расправиться с насильником, или я здесь же, перед вами, пущу себе пулю в лоб». Деникин похлопал его по плечу, посмотрел сочувственно и спросил: «Как вы хотите с ним расправиться, капитан?». «Вызову на дуэль и убью!» – крикнул он. Главнокомандующий, подумав немного, сказал: «Действуйте, как хотите!»

Георгий Васильевич позвал меня и своего приятеля, тоже капитана.

«Друзья мои, я знаю, что вы расположены ко мне, – волнуясь и запинаясь, начал он, когда мы пришли на квартиру Тория и уселись в кресла. – Поступок Шкуро – оскорбление не только мне, но и вам. Именно это обстоятельство придает мне смелости просить у вас небольшой помощи». Он тяжело дышал, расстегнул пуговицы кителя. «Все, что сможем, сделаем...» – сказал капитан. «Я прошу поехать к Шкуро, сказать от моего имени, что я вызываю его на дуэль! Пусть выставляет свои условия. Куда пожелает, туда и я явлюсь, – он встал и начал ходить взад и вперед. – Мы будем драться. А на чем – на саблях или револьверах, камнями или палками – мне все равно, пусть решает сам. Только побыстрее, господа, ради всего святого!»

Капитан встал, похлопал Тория по плечу: «Успокойся, Георгий Васильевич! Мы тотчас же отправимся в путь. Но обещай, что возьмешь себя в руки. Перед дуэлью не годится так волноваться». «Спешите, господа, а я даю вам честное слово, что буду абсолютно спокоен».

Мы распрощались с хозяином и еще до рассвета отправились в дивизию Шкуро.

Поручение Георгия Васильевича было достаточно опасным. Шкуро, не признававший никаких законов, мог запросто повесить нас или, в лучшем случае, угостить розгами и выгнать из расположения своей дивизии. Но капитан шел на испытание ради друга, ради уважения к Тория, а я ради любви, Мария!

Мария смутилась. Ей не хотелось слышать эти слова от него, нечем было ответить на чувство Елхатова.

Николай ничего не заметил, продолжал увлеченно рассказывать:

– Я хотел узнать, где ты, что с тобой, хотел знать, жива ты или мертва. Главное, чтоб она была жива, а живому человеку всегда можно помочь, – думал я.

Была уже ночь, когда мы прибыли в штаб дивизии Шкуро, в станицу Незаметную. Она расположена на склонах горы и издали почти не видна из-за деревьев.

Своей резиденцией генерал избрал летнюю усадьбу какого-то помещика, расположенную на вершине холма.

«Генерала до утра не будет», – сказал нам адъютант Шкуро и приказал своему помощнику устроить нас.

Мой товарищ ушел с каким-то есаулом, другом юности, а я поужинал и лег, но от усталости и волнения заснуть не мог.

Капитан вернулся утром. После кутежа у него опухли и покраснели глаза, но настроение было хорошее. «Слава богу, невеста Георгия жива», – сказал он.

Часов в десять утра генерал пригласил нас к себе.

По мраморной лестнице мы поднялись на второй этаж.

На верхней площадке стояли два здоровенных казака, похожие друг на друга, как близнецы, с закрученными усами и карабинами в руках.

Нас пропустили. Мы прошли по длинному коридору, застланному мягким ковром, и остановились у тяжелых дубовых дверей. Здесь нас встретил еще один казак, посмотрел на нас насмешливо, затем открыл двери и пропустил в комнату.

В ней стоял богато сервированный стол. Кроме нескольких лакеев с переброшенными через руку белоснежными салфетками, в комнате никого не было. Двери в соседнюю комнату были приоткрыты, и оттуда доносился звонкий женский смех и басовитый голос мужчины. Вскоре двери раскрылись настежь, и нас пригласили войти. Три рослые девицы, голые по пояс, вызывающе уставились на нас.

Капитан, мой товарищ, решительно перешагнул порог и вытянулся, как струна.

Я вошел следом.

В углу, в мягком кресле сидел Шкуро. Генерал был одет в серый китель. Ворот был распахнут. В руке у него был стакан с водкой.

Капитан перевел дух, начал было: «Ваше...», но Шкуро, нахмурив лоб, поднял руку, и ему пришлось умолкнуть. «Сначала выпей, а говорить будешь потом». Генерал протянул офицеру стакан. И тот в мгновение ока опрокинул его в рот.

Шкуро одобрительно посмотрел на него.

– Молодец! Ты кто будешь? Казак? – спросил он и, отобрав стакан, швырнул его об стену.

– Казак, ваше превосходительство, – ответил капитан.

– Хорошо! – Теперь он обратился к девицам. – Это мой земляк! Чего стоите, подойдите и приласкайте его.

Девки, будто только и ждали сигнала, накинулись на бедного капитана и потащили его в угол.

– А ты кто такой? Знакомое, кажись, лицо! – Теперь Шкуро повернулся ко мне и оглядел меня с ног до головы.

– Офицер добровольческой армии, ваше превосходительство, прислан с капитаном, – ответил я и показал в сторону казака.

Несчастный капитан отбивался от хохочущих девок, старался вырваться, но все напрасно.

Генерал взял со стола второй стакан, наполнил, протянул мне и быстрыми шагами пошел к окну, где стоял шахматный столик. Взяв со стола кнут с серебряной рукояткой, направился к изнемогающему капитану.

– Ах, вы, чертовы дуры! – заорал он и принялся хлестать девок.

Казак встал, отряхнулся, с трудом переводя дыхание. Девки с визгом бросились из комнаты. Шкуро несколько секунд смотрел на красного, растрепанного капитана, потом расхохотался:

– Я вижу, тебе не под силу воевать с девицами!

Я тем временем оглядывал комнату.

У одной из стен ее стояла тахта, обитая бархатом. Со стены на нее и с нее на пол мягко ниспадал персидский ковер. На ковре золотая сабля, маузер с золотой рукояткой, револьверы разных размеров и калибров, кинжал с серебряной выкладкой, карабин с прикладом из слоновой кости, башлык, отделанный золотой канителью, белая с длинным ворсом бурка. Перед тахтой лежала огромная медвежья шкура.

Капитан привел себя в порядок и подошел ко мне, стал рядом. Мы смотрели на генерала, ждали, когда он спросит о причине нашего прихода. Он, казалось, весь ушел в свои мысли. Потом посмотрел на меня и подал знак, чтоб я подошел ближе. Я подошел. Он бросил взгляд на стол и тоном обиженного, но согласившегося помириться человека, сказал, чтобы я ему подал огурец. Я подал огурец, он взял, надкусил его и выплюнул.

– Убери, – брезгливо указал он на тарелку и обратился к капитану: – А теперь скажи, зачем пришли. Да без церемоний, не то... – он взглянул на кнут, валявшийся в углу.

Капитан спокойно сделал шаг вперед, встал перед генералом:

– Нас прислал Георгий Васильевич Тория, ваше превосходительство.

– Кто такой Тория? – прервал его Шкуро.

– Оскорбленный вами офицер, вы похитили у него невесту.

– A-а, знаю знаю, – спокойно усмехнулся Шкуро. – Что дальше? Чего он хочет?

– Капитан Тория просил передать вам вызов на дуэль. Он надеется, что вы не скомпрометируете звание офицера...

– На дуэль вызывает? – заорал Шкуро и сорвался с места, будто хотел вцепиться в горло капитану. Тот даже глазом не моргнул, стоял, слегка опустив голову. – И вы пришли, чтоб из-за какой-то девчонки предлагать мне дуэль? – Он посмотрел на ковер и вдруг вскочил на тахту.

Капитан спокойно продолжал:

– Мы пришли, генерал, затем, чтобы вы проучили его, чтобы эта шваль научилась уму-разуму, чтобы вы примерно его наказали.

У Шкуро рука застыла на рукоятке маузера. Он долго не двигался. Стоял на тахте, как загипнотизированный, смотрел на стену. Потом, зловеще улыбаясь, повернулся к нам, спрыгнул с тахты и подошел к капитану:

– Ты прав, я его проучу!

Если б капитан не нашелся вовремя, я убежден, что этот самодур расправился бы с нами там же на месте.

Сейчас он, наверно, обдумывал какой-нибудь хитрый план. Подошел к окну, выглянул во двор. На чистом небе сияло солнце. Лицо его стало угрюмым. Он резко повернулся, посмотрел на капитана:

– Я жду вашего друга у слияния рек Луги и Сиги послезавтра в шесть часов вечера. Меня будут сопровождать два человека. Никаких врачей. Бой на шпагах. Секунданты могут посовещаться на месте.

– Понятно, – ответил капитан.

– Вы свободны, сейчас же оставьте мою дивизию, – сказал Шкуро, глядя исподлобья, и снова повернулся к нам спиной.

Мы покинули генерала, даже не попрощавшись с ним.

...Георгий за эти два дня осунулся, на нем лица не было. Мы передали ему разговор с генералом и, когда сказали, что Шкуро спрятал тебя, живую и невредимую, где-то в деревне, он немножко повеселел. Согласие генерала на дуэль обрадовало его. «Правда, шпагой я владею не слишком хорошо. Может, погибну, ну и черт со мною. Главное, смыть позор», – сказал он.

Генерал назначил время и место. Но мне не верилось, что этот коварный человек выйдет на честный бой. Я был уверен, что он замыслил что-то подлое.

Свои сомнения я высказал Георгию Васильевичу и капитану, но они не желали даже говорить об этом. Я все же настаивал на осторожности.

Нам с капитаном предстояло сопровождать Георгия.

Взять с собой третьего человека Тория отказался. «Если Шкуро что-то подстраивает, то чем больше нас будет, тем хуже», – утверждал он.

Мы начали готовиться. Командующий дивизией, люто ненавидевший Шкуро, дал нам отличных коней.

Заполночь мы отправились в путь. Нужно было проехать тридцать верст. Времени было достаточно, можно было не спешить, но капитан предпочел не мешкать. Если, дескать, генерал готовит западню, то, мы, приехав раньше, сможем ее раскрыть.

Взошло солнце. Мы завершили свой путь. Место дуэли отстояло от шоссе верст на пять. Ведущая к Луге чуть наклонная, изгибающаяся, как змея, тропа вбегала в лес. Лес казался непроходимым. Вершины высоких сосен золотили солнечные лучи. Там, где с широкой, полноводной Лугой сливается маленькая Сига, тропа расширялась. Мы выехали на небольшую зеленую лужайку, расшитую цветами. Спуск к реке был крутой, и ехать верхом было трудно. У места слияния рек вода кипела и бурлила, а дальше успокаивалась, словно растратив силы. Укромное местечко выбрал генерал для дуэли! Полянка, с одной стороны огражденная огромными деревьями, а с другой – отделенная рекой, очень смахивала на ловушку.

Капитан решил взобраться на дерево, чтобы оглядеть окрестность.

Мы не сходили с коней и взглядом следили за капитаном. Вдруг невдалеке раздался шум и крики. Человек десять всадников с диким улюлюканьем неслись на нас по тропе. В их предводителе мы узнали востроглазого адъютанта Шкуро. Конники приближались к нам с возгласами: «Сдавайтесь!»

Положение казалось безвыходным. Не отдавая себе отчета, я вырвал из кобуры револьвер. Взглянул на Тория. Он тоже держал в руке револьвер и стоял спокойно, будто выбирал в тире мишень. Адъютант выскочил на лужайку первым. «Сдавайся, капитан!» – крикнул он. Тория выстрелил. Конь взвился на дыбы. Рука всадника с саблей застыла на мгновение в воздухе, потом он запрокинулся в седле и, бездыханный, свалился на землю. Тория, не переставая стрелять, крикнул капитану, чтобы тот побыстрее слезал.

Всадники пытались повернуть назад, но на узкой тропе сразу сделать это было невозможно. Пока нападавшие осаживали коней, капитан прыгнул с дерева прямо в седло и, выхватив саблю, ринулся на замешкавшегося противника. Оставив троих убитых, казаки отступили.

Наступившую было тишину опять нарушили выстрелы и крики. К нам приближался новый отряд Шкуро. Георгий Васильевич крикнул, чтобы мы следовали за ним, и погнал коня в бурлящую реку. Течением нас снесло далеко в сторону, но в конце концов мы выбрались на противоположный берег и, едва не загнав лошадей, прибыли в свою дивизию. Георгий Васильевич доложил о происшедшем командиру дивизии. Тот сообщил верховному командованию. На второй день пришло распоряжение распределить нас по разным дивизиям.

Нам пришлось расстаться. Не знаю, куда направили капитана и Георгия Тория, но я оказался на Северном Кавказе.

Здесь мне жилось лучше. Наш отряд собирал крупный рогатый скот и отправлял его на Кубань, в тылы армии Деникина. Отряду часто приходилось пускать в ход оружие в стычках с горцами, но я своего хорошо укрепленного пункта по должности не покидал и в перестрелках не участвовал.

Однажды ночью вернувшиеся с очередного задания солдаты привели с собой человека небольшого роста, в шинели. Задержали его в деревне Таралка, где накануне мы подавили яростное сопротивление горцев. Большевистские агитаторы умело настраивали против нас местное население.

Командир отряда почему-то решил, что пленник – большевистский лазутчик. Сам задержанный клялся и божился, что с красными у него нет ничего общего, что он бежал от них, собираясь перейти через границу в Грузию. Командир торопился. Пленного поручил мне: «Постарайся заставить его говорить. А если будет упорствовать, расстреляй». Допрашиваемый упорно твердил свое. Ясно было, что произошла ошибка. Я пожалел его и решил не расстреливать.

Рассветало, когда я вывел его из сарая. Мы ушли далеко от деревни. И там я показал ему путь в Грузию, дал ему денег, револьвер и пожелал счастливого пути. Этот человек, – продолжал Елхатов, – и был тот самый Сигуа, который протянул тебе руку помощи.

– Как, Сигуа?! – у Марии округлились глаза от удивления.

– Я подарил ему жизнь, так неужели он не мог отблагодарить меня за это, спасая тебя?

– Да, но... Как ты очутился в Сухуми? И что ты ему сказал? Кто я тебе?.. – Она не закончила фразы, смешалась.

– Что я мог сказать? – Николай вздохнул. – Тебе интересно, как я очутился тогда в Сухуми? Красные разгромили наши части на Северном Кавказе. Наш отряд очень ловко выскользнул из рук врага. Мы спокойно перешли границу и сдались грузинским пограничникам. Меньшевики приняли нас с почетом. Одели, обули, устроили и хорошо платили. Как и остальные офицеры, я без дела шатался по городу. Ждал, когда англичане перебросят наш отряд в Крым. Там, – ты, наверно, знаешь об этом, – укрепился генерал Врангель. Однажды, выйдя ранним утром в город, я услышал о происшествии на «Чайке». Любопытство толкнуло меня к пристани, и что ж я увидел! Боже мой! Вместе с матросами к зданию особого отряда вели под конвоем и тебя. Я сразу узнал тебя, Мария... Некоторое время стоял ошеломленный. Думал, что я во сне. Наконец очнулся и побежал к Сигуа. Рассказал ему обо всем, сказал, и кто такой Георгий и почему он преследует тебя. Комендант успокоил меня. Сказал, что припрячет тебя в надежном месте, и, как видишь, честно выполнил данное слово.

– Почему же он ничего не говорил про тебя?

– Так было лучше. Пока у меня не было возможности вывезти тебя отсюда, я не хотел, чтобы ты понапрасну волновалась.

– А сейчас?

– Сейчас я приехал, чтобы увезти тебя отсюда в безопасное место, туда, где ты будешь недосягаема для Тория.

– Куда же это?

– В Крым. Завтра на рассвете на военном катере мы уходим в Поти, оттуда на английском пароходе в Крым, к Врангелю... Наш начальник уже осведомлен, что с нами будешь и ты.

– А что мне делать у Врангеля? Бежать от собак, чтобы попасть к волкам? Нет, Николай, я никуда не уеду. – Мария опустила голову.

– Ты не хочешь ехать со мной, Мария?

Она не ответила. Еще ниже опустила голову. Елхатову все стало ясно. До сих пор в душе его еще тлела какая-то надежда. Сейчас ее не стало.

– Значит, остаешься? Как же ты будешь одна в чужой стране?... Ну, что же, как знаешь! – Он с трудом сделал несколько шагов, будто ноги не подчинялись ему. – Ну, прощай, может, когда-нибудь и встретимся.

Мария вышла провожать его. Елхатов взял ее за руки, смотрел молча, не отрываясь. Потом резко повернулся и ушел.

– Счастливого пути! – крикнула Мария с террасы.

Вскоре топот коней затих вдали.