Текст книги "Жена с условиями, или Спасённое свадебное платье (СИ)"

Автор книги: Ольга Обская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 17. Ветер с берега памяти

Утро в Эль-Хассе началось, как всегда, с солнца. Оно поднималось из-за горизонта, золотой россыпью разливаясь по гладкой глади моря. Жозефина стояла у распахнутого окна, слегка опершись на резной деревянный подоконник, и смотрела, как просыпается день. Воздух был тёплый, солоноватый, пахнущий пальмами, жасмином и тихим счастьем.

Сколько лет она уже здесь? Иногда казалось, что вся прежняя жизнь была сном – и только эти рассветы настоящие. Но порой воспоминания возвращались, как сегодня.

На террасе под сенью виноградной лозы уже был накрыт завтрак. Но перед тем как выйти, она накинула на плечи тонкую, почти невесомую, кружевную шаль. Кожа так и не привыкла к южному солнцу. Теперь нужна брошка, чтобы скрепить края шали. Жозефина открыла шкатулку, где, сверкая, покоились её любимицы – эмалевые, жемчужные, с миниатюрными камеями и диковинными опалами. Брошки были её слабостью. Каждая с историей. Она помнила, где, когда и по какому поводу они куплены.

Не было тут только одной.

Той единственной, что досталась в наследство – фамильной броши Дюваль, которую Жозефина когда-то носила.

Она осталась в прошлом. В Вальмонте. Жозефина смотрела на шкатулку, и на неё, как порыв ветра с прошлых лет, нахлынули воспоминания…

…В тот вечер на её плечах тоже лежала шаль, только не кружевная, а пуховая. Жозефина скрепила её своей самой любимой брошью – перламутровая вставка, обрамлённая серебром, лёгкий изгиб в форме листа. На тыльной стороне можно было разглядеть маленький, тонкий, вычеканенный в металле герб Дювалей. Её род. Её память. Её долг.

Карета остановилась у ворот Вальмонта, когда небо уже совсем потемнело. Весь путь до поместья Жозефина твердила себе: только увидеть его последний раз. Просто проститься. Чтобы больше ни о чём не жалеть. Чтобы забыть.

Лакею, встретившему у ворот, она представилась сестрой доктора Анри. Голос не дрожал. Он проводил её в оранжерею.

Внутри пахло ванилью, пыльцой и жизнью. Всё цвело, дышало, жило – вопреки ночи. В глубине этого живого лабиринта она увидела его. Он стоял, склонившись над какой-то диковинной орхидеей, но будто почувствовал её взгляд – и поднял голову.

И всё рухнуло.

Он сделал шаг. Она бросилась к нему. Объятия были долгими, жадными, как будто в каждом из них нужно было прожить целую жизнь. Поцелуи... Тот, кто писал в книгах, что любовь – это трепетная нежность и долгие разговоры при свечах, никогда не целовал любимого человека, от которого тебя вот-вот оторвут навсегда. Тогда ей казалось, что в этом мгновении весь смысл её жизни.

Она не знала, когда именно брошь упала. Может, тогда, когда его руки скользнули по её спине. Может, когда её пальцы разжались. Но кто бы тогда обратил внимание на такую мелочь?

Потом были слова. Обвинения. Горе.

– Как ты мог исчезнуть?! – шептала она сдержанно, как умеют только женщины, которым пришлось слишком много терпеть. – После того, как… показал, что значит любовь. Я ни на миг не поверила, что твои чувства погасли.

– Не погасли, – подтвердил он. – Ты всегда останешься для меня единственной…

– Тогда почему ты уехал?! – она отчаянно вцепилась в его плечи, ища опору.

Жозефина догадывалась, что разговор с отцом заставил Анри исчезнуть. Но что отец мог сказать? Ох, она и не подозревала, на какое коварство способен родитель. Оказывается, он убедил Анри, что на самом деле Жозефина давно влюблена в Валентена д’Орваля, а чувства к Анри разыгрывала по просьбе отца. “Нам нечем было заплатить вам за лечение младшей дочери, – сказал он. – Мы боялись, вы бросите её врачевать, вот и попросили старшую дочь найти для вас вместо денег другой стимул”.

Жозефина была раздавлена предательством отца.

– Почему ты ему поверил?! – слёзы катились по её щекам.

Анри принялся целовать уголки её глаз, снимая слезинки.

– Ты не представляешь, как горько я сожалею, что усомнился в твоих чувствах. Но теперь ты здесь, и я ни за что больше не отпущу тебя.

– Нет, – Жозефина отстранилась. – Нет. Я приняла решение – через три дня стану женой д’Орваля. Я здесь только попрощаться. Нам всё равно не дадут стать счастливыми. Нас не оставят в покое. Ты же видишь, на что способен отец. Семья проклянёт меня, если я не сделаю то, что от меня хотят.

Он не желал слушать. Пылко прижимал к себе. Но Жозефина твёрдо повторила:

– Я возвращаюсь. Всё решено.

Анри отстранился.

– Нет, прошу, не принимай решений прямо сейчас. Прежде… я хочу раскрыть тебе свою тайну.

Он снял с шеи медальон в виде ключа. Подошёл к статуе грифона. В лунном свете металл блеснул – как клятва…

…Жозефина с трудом вернулась в настоящее и выдохнула. Брошки в шкатулке лежали спокойно. Та, потерянная, – осталась в оранжерее, среди листьев и тайн. А в душе уже родились строчки, которые просились на бумагу…

Ветер с берега памяти – вестник без спроса. Не даёт позабыть, что и так не забыто. Утро золотом красит забвений утёсы. Словно хочет открыть, что и так не сокрыто…

Ты держал меня крепко и время застыло. Брошка с шали скользнула куда-то в цветы… Боль сомнений терзала… Что делать мне было? Прошептать: “Остаюсь!”? Или крикнуть: “Прости!”?

ГЛАВА 18. Незваный жених и весна в малом павильоне

Когда Натали вышла вслед за Полем в коридор, она уже почти справилась с внутренней дрожью после их бурной партии в лото. Она шла, погружённая в свои мысли, как вдруг где-то впереди послышались голоса.

– Не глупи, я тебе дело говорю, – произнёс мужской голос, глуховатый и раздражённый. – Хватит прятаться ото всех.

– Я не прячусь, – отчеканил женский голос. – Я просто не хочу больше встречаться с вами.

Натали замедлила шаг. Голос был знаком. Очень.

Колетт. Их энергичная, старательная горничная, которая только-только начала приходить в себя после истории с увольнением из таверны и слухами о воровстве.

Второй голос… он тоже показался Натали знакомым.

– Почтальон Жерар, – прошептала она Полю, который тоже инстинктивно замедлил шаг.

– Ты должна показываться на людях! – не унимался почтальон. – И если появишься вместе со мной – это будет солидно. Фестиваль цветов – самый подходящий повод. Все решат, что раз уж я тебя не чураюсь и проявил снисхождение простить и возобновить отношения, то, значит, вся эта болтовня про тебя – враньё.

– Когда-то, – тихо и напряжённо ответила Колетт, – мне было важно, что обо мне думают люди. Но ещё важнее было, что думаете вы. А теперь… теперь я справлюсь сама. Хозяева Вальмонта поверили в меня, дали шанс. Я не подведу.

– Ах вот как! – в голосе Жерара зазвенела злость. – Никогда не замечал в тебе такого упрямства. Ты должна спасибо мне сказать. Я ведь позор из-за тебя пережил, а теперь великодушно протягиваю руку, а ты… Да ты будешь последней дурёхой, если не согласишься пойти со мной на фестиваль!

– Отпустите немедленно!

Последняя фраза Колетт прозвучала громче прежнего. Натали с Полем переглянулись и резко свернули в боковой коридор.

Увиденное там заставило Натали сжать кулаки.

Почтальон стоял, схватив Колетт за запястье, и она пыталась вырваться. Лицо её пылало, глаза блестели – смесь страха, стыда и гнева. Как только он увидел Натали и Поля, моментально отпустил её руку и выпрямился, словно собирался сделать торжественное заявление в префектуре.

– Месье, мадам, – с преувеличенным достоинством поклонился он. – Позвольте вручить вам письмо от самого городского головы Хельбрука. Высочайшее личное приглашение на фестиваль цветов.

Он достал из сумки большой кремовый конверт с золотым гербом и церемонно передал его Полю.

– Кроме того, – продолжил почтальон, делая шаг назад и расправляя плечи, – пользуясь случаем, прошу вашего позволения отпустить на фестиваль горничную, мою невесту, которую я имел честь пригласить сопровождать меня на праздник.

Натали чуть не поперхнулась воздухом. Невесту?! После всего, что он ей устроил?! После того, как отвернулся от неё, едва услышал первые сплетни?!

Натали уже собиралась высказать всё, что думает о таком женихе, но Поль её опередил. Его голос прозвучал вежливо, но с металлическими нотками:

– Колетт, разумеется, поедет на фестиваль. Но сопровождать её будет тот, к кому она проявит благосклонность. И, как мне показалось, это… отнюдь не вы.

Выражение лица почтальона стало таким кислым, что у Натали в голове невольно всплыло слово “уксус”.

– Благодарю вас за доставку, – продолжил Поль, делая лёгкий шаг в сторону, словно указывая на выход. – Не смею вас больше задерживать.

Почтальон побледнел, стиснул губы, кивнул и быстро ретировался, едва заставив себя попрощаться.

Колетт, вся горящая от волнения и смущения, сделала неловкий реверанс.

– Простите, сударь, сударыня… я не хотела… Я… позвольте поблагодарить…

– Тебе не за что извиняться, – поспешила успокоить её Натали.

Колетт робко улыбнулась:

– Я… я тогда пойду… в малом зале… ещё не натёрты полы…

И она умчалась так стремительно, что её подол затрепетал, как парус.

Поль проводил её взглядом и с лёгкой усмешкой принялся распечатывать конверт:

– Что ж, посмотрим, чем нас порадует мэрия.

Он вынул лист и развернул его так, чтобы и Натали могла видеть. Бумага была толстая, тиснёная золотом, а почерк – церемонный с аккуратными завитушками.

“ Глубокоуважаемые месье и мадам ван-Эльст,

Имею честь от имени городского совета пригласить вас на восемьдесят седьмой юбилейный фестиваль цветов, традиционно озаряющий в конце весны наш славный город лучами культуры, красоты и благоухания… ”

– “Юбилейный” восемьдесят седьмой? – усмехнулся Поль.

Натали тоже показалась забавной эта неувязка, но её глаза уже бежали по тексту дальше.

“ В программе:

– выставка цветов от лучших домов королевства,

– народные гуляния с аттракционами, плясками и комедийными интерлюдиями,

– бесплатная раздача знаменитых хельбрукских пончиков (ещё тёплых!),

– и, разумеется, костюмированный бал в городском театре.

Убеждён, что столь уважаемая семья, как ван-Эльст, представит для выставки цветов лучшие образцы, как это всегда бывало в годы процветания Вальмонта. Спешу уведомить, что малый павильон №2 (целиком!) уже отведён для ваших экспонатов.

Дополнительно сообщаю: учреждены два приза-сюрприза, кои с восторгом вручит сам городской голова: один за лучший экспонат выставки, другой – за самый блистательный костюм бала.

С нетерпением ожидаем вашего прибытия. Это приглашение также распространяется и на гостей вашего замечательного поместья.

С уважением и благорасположением,

Аристид Бужоне,

Городской голова Хельбрука,

Страж общественного вкуса и верный слуга весеннего вдохновения ”.

Убедившись, что Натали уже закончила чтение, Поль, сдвинув брови в игривом драматизме, торжественно провозгласил:

– Придётся участвовать. Во всём. И в выставке, и в балах. Иначе все решат, что наш брак – бутафория.

Натали не собиралась возражать. Она ещё никогда не бывала на костюмированных праздниках. В ней разгоралось лёгкое, почти детское волнение. Балы, наряды, цветы, пончики, аттракционы… Пожалуй, даже общество Поля можно будет стерпеть ради этого праздника. Тем более, что там будет полно людей, и данное ею себе обещание не оставаться с ним наедине нарушено не будет.

Вот только успеет ли она пошить костюм для бала, если осталось всего семь дней? Хотя с костюмом-то как раз она что-нибудь придумает – да и Виола поможет. Есть проблема посложнее.

– Где же мы возьмём цветы для выставки, если оранжерея пока в таком плачевном состоянии?

– Не совсем, – ободряюще ответил Поль. – Сегодня утром я как раз прочёл отчёт Лизельды. Думаю, кое-какие из выживших растений вполне могут подойти для выставки. А главное...

Он сделал шаг ближе, понизил голос и с заговорщицким видом прошептал:

– У нас есть козырь в рукаве.

Натали подозрительно посмотрела на него и тоже перешла на шёпот.

– Вы про Тень-Сердца?

Он кивнул. Она неуверенно пожала плечами.

– Даже если мы высадим семена сегодня же, разве успеют они за семь дней вырасти во что-то такое, что будет достойно фестиваля?

– А помните, Лизельда сказала, что скорость роста и форма растения зависят от условий ухода? Возможно, семи дней будет достаточно для чего-то впечатляющего.

– Даже если и так, – покачала головой Натали, – я не уверена, что стоит спешить готовить такое особенное и редкое растение к выставке. К тому же ещё и ядовитое.

– Согласен, – благоразумно не стал спорить Поль. – Не стоит спешить. Но… – его взгляд сделался загадочно-соблазняющим, – всё же что вы скажете по поводу того, чтобы высадить хотя бы несколько семян и посмотреть, что будет?

Чего греха таить, Натали давно хотелось попробовать. Буквально два-три зёрнышка…

– Но это, разумеется, уже после того, как я вручу вам ваш подарок, – улыбнулся Поль и жестом позвал идти за ним.

ГЛАВА 19. Гость с объективом и птица с замыслом

Стоило Полю торжественно предложить Натали следовать за ним для получения заслуженного приза, как появился один из новых слуг – светловолосый, щеголеватый – Поль ещё не запомнил имя, но, кажется, тот чудесно справлялся со всеми поручениями Огюстена. Отвесив лёгкий поклон, он сообщил:

– Простите, сударь, прибыл месье Бельфуа. Просит принять его, если это удобно.

Поль усмехнулся. Вот уж кого не ожидал, а рад видеть.

– Вполне удобно, – кивнул он. – Проводите его в гостиную.

Забавно будет принять этого талантливого прохвоста именно там, где он так усердно изображал мастера по каминам, пока его “подмастерья” чистили дымоход.

Слуга удалился, а Поль повернулся к Натали:

– Я почему-то не сомневался, что столь многообещающий авантюрист рано или поздно вновь появится в Вальмонте.

– Сегодня утро вообще богато на события и гостей, – проворчала Натали, но Поль видел, что ей будет приятно снова увидеть фотографа.

Они направились в гостиную, и как раз успели к моменту, когда месье Бельфуа – безукоризненно одетый, как всегда с лоском и чуть избыточным шиком – шагнул в комнату.

– Месье Ван-Эльст, мадам, – раскланялся он. – Какая радость снова видеть вас в цветущем здравии, а камин безотказно работающим.

– Этот камин теперь всё время будет напоминать мне, как виртуозно, я был одурачен, – усмехнулся Поль. – Хотел бы я возмутиться, но результат стоил того.

– О да, – лукаво улыбнулся Бельфуа, – фотография получилась безусловным шедевром. Но в этом не только моя заслуга, вы оба тоже… очень постарались.

Поль, даже не глядя на Натали, догадался, что она смутилась. Он был уверен, что, несмотря на их вчерашние совсем не невинные поцелуи, её застенчивость в вопросах взаимоотношений мужчин и женщин никуда не делась. Чего только стоила её сегодняшняя гневная тирада в его адрес. Потребуется ещё несколько, возможно, даже более смелых… взаимодействий, прежде чем что-то в этом отношении сдвинется. Поль постарается.

Он покосился, чтобы проверить, оправдались ли его предположения. Оказалось, оправдались. Это было почти восхитительно – видеть, как её щеки заливает краска и как она бросает в его сторону предостерегающий взгляд: “Не смейте развивать эту тему”.

Разумеется, он не стал. Просто довольно ухмыльнулся.

– Но к делу, – продолжил Бельфуа, – в Хельбруке вот-вот состоится фестиваль цветов. И в этом году впервые решили устроить фотовыставку, посвящённую ботанической красоте. Я бы хотел… если вы позволите… сделать несколько снимков в вашей оранжерее. Судя по тому, что я увидел мельком, там встречаются довольно редкие растения. Возможно, мне удастся поймать такой кадр, который станет победителем выставки.

– Ну что ж, – Поль не хотел отказывать. – Растения сейчас не в лучшем состоянии, но кое-что наша садовница уже, возможно, успела воскресить. Пойдёмте, посмотрим.

Они отправились в оранжерею.

Там действительно чувствовался прогресс: завалы ящиков и сломанных горшков исчезли, дорожки были расчищены, а садовый инструмент теперь не разбросан, а организован и даже – страшно сказать – блестел.

Лизельда колдовала над клумбой с рассадой и подняла голову, когда услышала звук шагов.

– Лизельда, позволь представить – месье Бельфуа, фотограф, – произнёс Поль. – Он хотел бы сделать несколько снимков для выставки. Прошу оказать ему всяческое содействие.

Лизельда улыбнулась безупречной улыбкой:

– Разумеется. С радостью покажу всё, что может представлять интерес…

– Ох, какой красавец! – неожиданно воскликнул Бельфуа.

Поль проследил за направлением его взгляда и понял, о ком речь. Роскошный белый кот, старый знакомый, вальяжно вышагивал по кирпичной кромке клумбы. Заметив всеобщий интерес к себе, он недовольно выгнул спину и подошёл к Лизельде.

Поль понял, что это её кот. Они с Натали удивлённо переглянулись, ведь до этого считали, что это белое облако с хвостом – питомец Огюстена.

– Какая грация, какое выражение морды! – продолжал восхищаться Бельфуа. – Как его зовут?

– Арчибальд, – ответила Лизельда.

– Мадмуазель, можно ли рассчитывать на его участие в фотосъёмке?

– Если нам удастся его уговорить, – усмехнулась она.

Арчибальд тут же отвернулся, демонстрируя полное презрение к восхищённому фотографу и его желанию сотворить очередной фотошедевр. Поль понял, что работа над снимком будет непростой и небыстрой, и, наклонившись к Натали, шепнул:

– Оставим их наедине. Судя по всему, убедить кота позировать – будет посложнее, чем изобразить печных дел мастера.

Они тихо вышли из оранжереи.

Однако не успели отойти и десяти шагов, как с одной из веток неожиданно слетел Лорд Мортимер и опустился прямо перед ними.

– Морти, – ласково окликнула его Натали.

Он повёл себя очень странно: весь взъерошился, посмотрел в оба глаза и… подпрыгнул. Потом снова опустился. Потом опять – лёгкий взлёт, резкий разворот и шаг вперёд.

Поль прищурился.

– Милая супруга, вы хорошо знакомы с повадками многоуважаемого Лорда. Что это с ним?

– Привлекает наше внимание, – предположила она таким голосом, что Поль догадался – раньше Мортимер так себя не вёл.

– И для чего он привлекает наше внимание?

– Я думаю, хочет нам что-то показать, – с воодушевлением сказала Натали.

– Полагаете, наша гипотеза верна? Лорд Мортимер нашёл фамильный тайник ван-Эльстов и готов вывести к нему?

– Возможно. И тогда, выходит, мы зря дежурили ночью. Ночью он почему-то не хотел лететь к тайнику, а сейчас, похоже, совсем не против.

Поль усмехнулся, вспоминая ночное приключение – звёзды, прохладная трава и тот момент, когда “дежурство” стало вдруг гораздо приятнее, чем изначально планировалось.

– Ночь была… в любом случае не зря, – заметил он. – Но как бы то ни было, сейчас нам точно лучше за ним проследить.

Лорд Мортимер уже поднялся в воздух и взял курс к старому фонтану, что стоял в самой запущенной части сада. Поль и Натали поспешили за ним. Ворон кружил над статуей грифона, садился, взлетал, снова садился.

– Там? – спросила Натали, переводя взгляд с фонтанной чаши на ворона.

Поль кивнул. Уже в тот момент в его голове мелькнула мысль, что в Вальмонте несколько статуй грифонов. Одна украшает этот неработающий фонтан, другая – малый павильон оранжереи. И есть ещё парочка. Но сейчас всё его внимание сосредоточилось на конкретно этой фонтанной птичке с телом льва. Где-то там, в её каменном нутре, скрывалось нечто важное.

А может быть – очень важное…

ГЛАВА 20. Мадмуазель инкогнито, или Сестра по духу

Натали была заинтригована поведением Морти до такой степени, что даже кончики пальцев пощипывало от нетерпения. Они с Полем уже собирались обследовать каменного грифона на парапете фонтана, как вдруг раздались торопливые шаги, которые заставили их обернуться. Слуга, молодой добродушный Камиль, почти бегом подскочил к ним и, хватая ртом воздух, выпалил:

– Сударь! В поместье прибыла мадемуазель. Верхом на лошади. Имени не назвала, но просит срочной встречи с вами!

Заметно было, как Поль удивился. Что уж говорить о Натали – она, тем более, не имела ни малейшего понятия, о ком речь.

– Хорошо, проводи её в гостиную, – кивнул Поль. – Мы примем её там.

Слуга умчался выполнять распоряжение, а Натали мысленно отметила, что хоть таинственная незнакомка просила встречи только с Полем, его ответ подразумевал, что беседовать с ней они будут вместе. Складывалось впечатление, что он не хочет иметь от Натали секретов. И это было неожиданно приятно, хоть и не понятно почему.

Когда они вошли в гостиную, там их уже ждала барышня, совсем юная, лет восемнадцати, с милым задорным лицом и растрёпанными от ветра белокурыми кудрями. Платье на ней было пыльным, подол в пятнышках от дорожной грязи. Завидев хозяина, она вскрикнула:

– Поль!

И прежде чем Натали успела хоть что-то понять, с радостным писком повисла у него на шее. Он рассмеялся, обнял её в ответ, чуть приподняв в воздухе:

– Изабель!

Натали оставалось только удивлённо моргать.

Через минуту Поль мягко отстранился и, сделав шаг в сторону Натали, представил:

– Моя кузина – Изабель. Торнадо с кудряшками. Никогда не знаешь, что она сделает в следующую минуту.

– А вы супруга этого месье, что вечно пахнет лавандой и упрямством? – она подскочила к Натали с широкой искренней улыбкой, – мечтала с вами познакомиться с того дня, как узнала о его женитьбе.

Они тоже обнялись. Это вышло совершенно естественно. Бывают такие люди, в которых сразу чувствуется родственная душа.

– Как тебя сюда занесло, в такую глушь? – спросил Поль, когда с приветствиями было покончено.

– Я сбежала от отца, – заявила Изабель с гордым прищуром. – И собираюсь прятаться здесь. Под чужим именем. Никому ни слова!

– Изабель, даже для тебя это слишком, – только и смог выдать оторопевший Поль.

– А что мне оставалось делать?! – горячо выпалила она. – Отец хочет срочно выдать меня замуж!

– За кого?

– За Себастьяна ван-Модеста!

– Ван-Модест? – Поль озадаченно потёр подбородок. – Вот уж не думал, что какая-нибудь из барышень может захотеть сбежать от него. Насколько знаю, Себастьяна считают милейшим месье. Достаточно молод, образован, далеко не беден, и даже, говорят, сносно играет на фортепиано.

– Возможно, – согласилась Изабель. – Но я не собираюсь выходить замуж. Никогда. Ни за кого. Мужчины – это катастрофа!

Натали едва не рассмеялась. Разве не то же самое она говорила тётушке сотню раз? Не зря почувствовала в Изабель родственную душу.

Поль улыбнулся одним уголком губ:

– Любопытно. Мужчины – ужасные создания. А почему же тогда ты ищешь спасение у одного из них?

– Потому что ты – не как все, братец. Ты – исключение. Всегда был. Ты единственный мужчина, которому я доверяю.

Она посмотрела на Натали и с озорным выражением лица добавила:

– Вам очень повезло. Второго такого надёжного, как он, не существует.

Натали опустила взгляд. Да уж. С этим мнением можно было бы поспорить. Изабель не догадывается, каким коварным может быть её “идеальный” кузен, особенно когда дело доходит до поцелуев.

Гостья продолжила:

– Я хочу поселиться в крыле для прислуги. Буду притворяться горничной. Никто не догадается. Так безопаснее.

– Изабель, – Поль усмехнулся и покачал головой. – Ни одна другая горничная не поверит, что ты тоже горничная. Да и спектакль в любом случае отменяется. Я должен отвезти тебя домой, пока у твоих родителей не случился сердечный приступ.

– О нет! – воскликнула она трагическим голосом. – Я скакала к тебе почти два дня! Почти без отдыха! Не верю, что ты настолько безжалостен. Разве я не твоя любимая кузина?

– Любимая, – согласился он, – потому что из всех моих кузин на такое безумие способна только ты.

Она улыбнулась, восприняв слова как комплимент.

– И кстати, не волнуйся о родителях. Сердечный приступ им не грозит. Я оставила записку. Написала, что со мной всё хорошо и что я отправилась в кругосветное путешествие.

Похоже “кругосветное путешествие” окончательно добило Поля. Он закрыл глаза, как будто надеялся, что если откроет их снова, то проблема исчезнет сама собой.

– Изабель, как старший брат я обязан позаботиться о тебе и отвезти к отцу. Но обещаю, что поговорю с ним и попытаюсь убедить не спешить со свадьбой.

В глазах Изабель читалось: тогда я всё равно сбегу. И Натали почувствовала, что пора вмешаться. Она уже успела проникнуться к гостье глубокой симпатией. Изабель конечно немного импульсивна, может, кто-то назвал бы её даже взбалмошной, но Натали импонировала её находчивость, целеустремлённость и неунывающий нрав.

– Милый супруг, почему бы нам не пригласить Изабель немного погостить у нас? Мы могли бы отправить письмо в столицу её родителям, что их дочь в Вальмонте, что она наша гостья и с ней всё в порядке.

Расчёт Натали был на то, что пока письмо идёт в столицу, ситуация немного успокоится. Получив послание, родители, конечно, скорее всего, отправятся сами или отправят кого-то за дочерью, но на это уйдёт ещё два дня. Вполне достаточно времени, чтобы Изабель в спокойствии всё обдумала и нашла менее радикальное решение своей проблемы.

Натали взглянула на Поля выразительно. Тот выдержал взгляд, потом, криво улыбнувшись, сдался:

– Хорошо. Оставайся. Но письмо будет отправлено сегодня же.

– Ты чудо! – радостно воскликнула Изабель и снова повисла у него на шее.

Видимо, она уже успела, как и Натали, высчитать, что у неё появилось минимум четыре дня передышки, чтобы придумать, как действовать дальше.

– Он всегда меня выручал. Сколько себя помню, – счастливо жмурясь, поделилась с Натали Изабель. – Всегда был на моей стороне. Мой любимый идеальный брат.

Натали посмотрела на них, и приятное тепло вдруг заполнило грудь. Кажется, скучно с Изабель не будет.