Текст книги "Жена с условиями, или Спасённое свадебное платье (СИ)"

Автор книги: Ольга Обская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 69. Тот миг, которого она ждала

Натали жадно слушала Эмиля Бельфуа, который скороговоркой рассказывал новости.

– Хельбрук на грани обморока, и это не метафора. По городу прошёл слух, что на фестиваль пожалует сам его величество Луи-Артур и её величество королева Мелисандра. Для любого коренного жителя Хельбрука это, я вам скажу, главная сенсация всей жизни. Ещё никогда сюда не наведывался ни один представитель королевской семьи.

Вот оно что. Теперь Натали наконец поняла, почему толпа у входа жужжала, как потревоженный улей.

– Ах да, – продолжал Бельфуа с видом опытного рассказчика, смакуя каждое слово, – юные мадемуазель уже приготовили свои нюхательные соли от головокружения. Но не только они близки к обмороку. Наш достопочтимый градоначальник, месье Аристид Бужоне, на грани потери чувств. Бедняга мечтал лишь о том, чтобы в газетах его фамилию хоть раз написали без ошибок, а тут – визит королевской четы! И теперь он дрожит, как берёзовый листок на ветру.

Поль усмехнулся.

– И что же? – спросил он. – Месье Бужоне, должно быть, утроил усилия, чтобы не ударить в грязь лицом?

– Именно! – взмахнул рукой Бельфуа. – С рвением, достойным трагикомической пьесы, он кинулся инспектировать экспозиции выставки. И прихватил для солидности профессора Ильсана Мондьера, главу жюри. Не имел случая познакомиться с ним раньше, но, судя по его манерам, месье Мондьер – светило столичной науки, хранитель всех догм, на которых держится ботаническая академия.

Натали немного удивилась, почему Эмиль наградил профессора такими саркастическими эпитетами. Видимо, с этой инспекцией что-то пошло не так.

– И какой вердикт? – поинтересовалась она.

– Ах, мадам, – театрально закатил глаза Бельфуа, – там, где нормальный человек видит смелую идею, профессор видит только "нарушение гармонии и эстетических канонов". Он походил по павильонам, поворчал над мелочами… но когда добрался до экспозиции Вальмонта, то разразился настоящей бурей.

Натали и Поль переглянулись. Бедная Лизельда!

– Он заявил, что концепция абсолютно неприемлема, – продолжал Бельфуа. – Представлять публике "уродливые растения"? Срам! Да ещё и рисковать, что это увидит королевская чета? Ни в коем случае! По его мнению, вся идея – скандал. И Бужоне, разумеется, тут же затрясся от ужаса и завопил, что немедленно нужно всё убрать.

– А Лизельда? – спросила Натали, уже предугадывая ответ.

– Ах, Лизельда… – на лице Бельфуа появилась тёплая улыбка. – Она встала, как львица. Горячо и страстно защищала свою концепцию. Но профессор был неумолим: наука, дескать, требует стерильного совершенства, а для ваших "уродцев" место только в мусорной корзине.

Натали снова посмотрела на Поля – в его глазах мелькнула тень раздражения, смешанная с решимостью. Он слишком хорошо знал это чувство: когда твоё детище пытаются раздавить во имя канонов и правил.

– Но Лизельда держится, – закончил Бельфуа. – Она сказала, что утвердила концепцию с хозяевами Вальмонта и менять её не станет без вашего слова. Только… боюсь, скандал уже витает в воздухе. Поэтому я и бросился искать вас.

– Вы правильно сделали, – поддержал его Поль. – Ведите нас, месье Бельфуа.

Тот радостно кивнул и повёл к служебному входу, лавируя сквозь толпу, которая в ожидании открытия выставки продолжала живо обсуждать главную новость сегодняшнего праздника.

Лизельда стояла возле своей экспозиции, словно прикованная к месту. Она знала, что за стенами павильона кипела жизнь – весь Хельбрук гудел от новости, что на фестиваль прибудет сам король с королевой. Но всеобщего волнения она почти не замечала. Её привела в смятение другая весть: председателем жюри выставки оказался профессор Ильсан Мондьер.

С момента, когда она узнала об этом, её била дрожь. Сколько лет прошло, а одно только воспоминание о нём всё ещё обжигало. Лизельда боялась этой встречи – и втайне жаждала её. Разве она не мечтала, что однажды жизнь столкнёт их при других обстоятельствах? Не в аудитории, где она робко ловила его снисходительные взгляды, а там, где она сможет показать, что чего-то стоит. Лизельда – уже не та “глупенькая студентка”, которую он отверг, а женщина, способная добиться успеха. Она оживила заброшенную оранжерею, спасла редкие растения, придумала и воплотила смелую концепцию выставки. Разве это не доказательство?

Но всё оказалось жестоко проще!

Он её даже не узнал…

Когда Ильсан вместе с градоначальником Бужоне подошёл к экспозиции, у Лизельды внутри всё оборвалось. Сердце ухнуло вниз, словно она снова та юная девочка, которая украдкой писала о нём в дневнике. Он почти не изменился: всё такой же красивый, подтянутый, строгий. И всё такой же высокомерный.

Ильсан окинул взглядом композицию и поморщился как от зубной боли.

– Кто автор этого безобразия? – холодно спросил он.

Лизельда выпрямилась, чувствуя, как горят щёки.

– Я, – ответила твёрдо.

– Имя? – спросил он так небрежно, будто речь шла о случайной прохожей.

Но он ведь должен был помнить! Должен!

– Лизельда, – выдохнула она.

Ни один мимический мускул не дрогнул на его лице, ничто не говорило о том, что её имя ему хоть что-то смутно напоминает. Он, который когда-то называл её “лучшей из студентов”, глядел сквозь неё, как сквозь стекло. Боль от этого была даже сильнее, чем его язвительные слова, последовавшие за этим.

– Концепция чудовищна. Публике не нужны ваши… уродцы. Выставка должна прославлять гармонию и совершенство, а не выставлять напоказ аномалии.

Лизельда слушала его, и в ней закипала смесь боли и злости. Да, он всё такой же. Но она уже не та.

– Эти растения живые, – возразила Лизельда. – Они часть природы, такой, какая она есть. Уродство тоже может быть прекрасным. Оно трогает, оно вызывает эмоции. Неужели вы не видите, профессор?

– Я вижу нарушение канонов, – сухо парировал он. – А каноны, мадемуазель, написаны не зря.

Каждая его фраза напоминала Лизельде о тех минутах, когда она студенткой стояла перед ним – маленькая, ничтожная, сражённая его презрением. Но теперь ей было, чем ответить. Каждое его замечание она встречала аргументом, каждое его презрительное “ха” – твёрдостью.

И только одно помогало Лизельде не сорваться в отчаяние – рядом был Эмиль Бельфуа. Он стоял неподалёку, с видом бесконечно ироничным, словно всё происходящее было забавным фарсом. Он не упускал случая поддеть профессора:

– Ах, месье Мондьер, вы так страстно защищаете каноны и догмы, что я готов поверить, будто именно они и есть ваши любимые цветы. Но, к сожалению, они не пахнут и не цветут.

И щёлкал затвором своей камеры, что сводило Ильсана с ума. Лизельде хотелось улыбнуться. Это была та поддержка, которой ей не хватало.

Она увлеклась спором, сжигала себя в этой словесной дуэли, когда вдруг заметила: Бельфуа исчез. Сердце кольнуло тревогой, но через несколько минут он появился снова – и не один. С ним были ван-Эльсты.

Как она обрадовалась их появлению! Эта радость была неожиданной даже для неё самой: будто пришли родные, те, кто встанет рядом, кто не оставит.

Градоначальник Бужоне вспотевший, с блестящим лбом, многократно вытертым платком, тут же кинулся к ним.

– Ах, месье, мадам, – затараторил он, – как я рад вас видеть! Тут маленькое недоразумение, сущая мелочь, но всё же… ваша работница отказывается отреагировать на замечания профессора. Будьте столь любезны, скажите ей сами, что следует привести экспозицию в надлежащий вид. Выставка вот-вот откроется!

Лизельда затаила дыхание. Сердце стучало громко, как у пойманной птицы. Терзали сомнения, всё же на чьей стороне окажутся Поль и Натали.

Но прежде чем кто-либо успел произнести хоть слово, пространство вокруг наполнилось какими-то едва заметными шорохами и шелестом. Что-то неуловимо изменилось. Лизельда повернулась и увидела…

В сиянии величия, словно в светлом ореоле, к ним приближались две фигуры. Она узнала их сразу. Его величество Луи-Артур и королева Мелисандра.

ГЛАВА 70. Фиаско или триумф?

Лизельда не сомневалась, что первым на появление королевских особ отреагирует градоначальник. Он вылетел им навстречу так стремительно, что едва не споткнулся о собственные ноги. Бужоне распластал руки веером, потом сложил их у сердца, наклонил голову под опасным углом и разлился речитативом:

– Ваше величество, ваше величество… Какая честь… какой свет озарил наш скромный Хельбрук! Могли ли мы когда-нибудь мечтать об этом?! Позвольте… позвольте лично провести вас по залам…

Пот с него катил градом, платочек то появлялся, то исчезал, как краплёная карта в руках фокусника. Он явно мечтал увести короля с королевой подальше от экспозиции Вальмонта – туда, где розы правильные, а гладиолусы строем.

Но королеву Мелисандру заинтересовало именно то, чего месье Бужоне не хотел ей показывать. Особенно “правое крыло” экспозиции – там, где Лизельда выставила своих любимых “уродцев”. Её величество шагнула прямо к ним с крайним удивлением на лице. Бужоне от этого шага неприлично всхлипнул, но послушно отступил, стараясь при этом всё же прикрыть своим солидным корпусом самое “косматое” растение.

Тишина сгущалась. Лизельда слышала только его нервное сопение и собственный пульс. Королева склонялась к горшкам, отступала на два шага, вновь приближалась. Изредка касалась пальцем края листа, будто проверяя, не бутафория ли это всё. В её лице не было ни отвращения, ни снисхождения – лишь пристальный интерес и какая-то мягкая сосредоточенность.

Лизельда с горькой самоиронией мысленно поздравила себя. Час её полного фиаско настал. Причём фиаско королевского размаха.

– Ваше величество, – пискнул Бужоне, сменив пурпур на зеленоватую бледность. Видимо, он уже мысленно прощался с должностью, – приношу глубочайшие извинения за это… недоразумение. Разумеется, порядок будет немедленно наведен…

Он метнул вопрошающий взгляд на профессора Ильсана, моля о спасительном слове. Тот не заставил ждать.

– Ваше величество, – пропел он, приложив руку к груди и чуть кланяясь, – ваше безупречное чувство прекрасного вынуждено сегодня терпеть эту… эту безвкусицу. Уверяю: я сам потрясён. Но, увы, как глава жюри могу лишь фиксировать несоответствия, ответственность же – на устроителях выставки и на авторе композиции.

С каждым его “безупречным” и “прекрасным” королева хмурила брови всё заметнее. Потом перевела взгляд на Лизельду:

– Это ваша работа?

Лизельда кивнула. Она уже была готова, что королева разнесёт её труды в пух и прах.

– Да, ваше величество, моя.

Ильсан почему-то решил, что ему снова нужно огласить своё мнение:

– Молодая мадмуазель, ведомая, увы, юностью и неопытностью, подвела не только себя, но и уважаемый Вальмонт, который, по простоте душевной, доверил столь ответственное поручение… – он сделал паузу, чтобы изобразить грусть, – неподготовленному человеку.

– Позвольте, – ровно сказал Поль. Он шагнул вперёд, в его голосе звучала спокойная уверенность. – Автор экспозиции – эта талантливая цветовод и садовница Вальмонт не подвела, а прославила. За короткий срок она подняла оранжерею из запустения, спасла редкие экземпляры, заставила цвести то, что никто не надеялся увидеть живым. Упорство, настойчивость, смелость и… – он улыбнулся, – иногда даже лёгкое безрассудство. В нашей суматошной вальмонтовской семье все такие.

– Семье? – не удержался Бужоне, озадаченно поводя бровями. – Простите… она ваша родственница?

– Мы называем семьёй всех, кто живёт под крышей Вальмонта, – мягко подхватила Натали. – И мы все гордимся Лизельдой. Её концепция неординарная и глубокая.

Лизельда услышала это – и почувствовала, как что-то горячее подступает к глазам. С ней такого никогда не бывало. Она была уверена, что не умеет плакать. Оказалось, умеет – когда за тебя вот так просто встают плечом к плечу.

Королева Мелисандра улыбнулась – тёпло и чуть лукаво:

– А я, признаюсь, тоже очарована экспозицией.

Бужоне опасливо повертел головой, будто проверяя, неужели разговор всё о той же экспозиции, и заморгал так часто, что Лизельда испугалась: не начался ли у него нервный тик.

– Вы смелая девочка, – продолжила королева. – И, несомненно, талантливая. Ваши экспонаты хочется рассматривать каждый в отдельности. Подолгу. Они уникальны. Здесь собраны не “ошибки природы”, а вспышки её фантазии. “Цветы – как люди: – начала она читать фразу, выражающую суть экспозиции, – одному природа подарила всё, над другим посмеялась. Найди красоту в каждом”. Это глубоко…

Пока она говорила, Лизельда краем глаза заметила движение: в павильон как вода сквозь песок просочились газетчики. Блокноты взлетели, карандаши заскребли. Они записывали за королевой каждое слово. С другой стороны уже щёлкали затворы – Бельфуа и ещё пара ловких фотографов явно почуяли момент. Лизельду одновременно охватили ужас и предвкушение: завтра это будет в газетах. Завтра весь Хельбрук, да что там Хельбрук, вся столица, всё королевство прочитает… что именно?

– А вы, ваше величество? – королева повернулась к Луи-Артуру. – Что скажете?

Король улыбнулся:

– В цветах я ничего не понимаю и полностью доверяю твоему вкусу, моя королева, – ответил он, – но людей различаю неплохо. – Он скользнул взглядом в сторону Поля и Натали. – Вижу, что для нынешних ван-Эльстов, как и для их славных предков, слова “долг” и “преданность” что-то значат.

Он слегка, почти незаметно, повёл рукой – и газетчики восприняли это как сигнал к атаке. Мгновение – и Лизельду окружил живой круг вопросов:

– Как родилась идея?

– Сколько времени ушло на подготовку?

– Чем вы вдохновлялись?

Она ещё не успела открыть рот, как за неё взялся отвечать на вопросы профессор Ильсан.

– Мадемуазель Лизельда была моей ученицей, – сообщил он с благосклонной улыбкой, рассчитанной на передовую полосу. – Я дал ей необходимые знания, привил основы, без которых невозможно понимание прекрасного.

Неужели вспомнил? Как удобно: забыть, кто она, когда Лизельда была на грани провала, и внезапно вспомнить, когда запахло славой. И как только она могла его боготворить? Что находила в нём? Он скучен, он предсказуем, он тщеславен и на этом всё.

– Рад видеть, – продолжал Ильсан, – что семена знаний, посеянные мною, всё же дали ростки. Своими достижениями, безусловно, она обязана мне.

– Это правда, мадемуазель? – повернулся к Лизельде ближайший газетчик. – Профессор был вашим педагогом? Он вас вдохновил?

Она пожала плечами нарочито равнодушно:

– Я действительно закончила королевскую академию. Но прошло уже несколько лет… Не могу припомнить. Возможно, профессор читал моему курсу одну из дисциплин. Однако точно не уверена.

Газетчики тут же потеряли к нему всякий интерес и снова обступили Лизельду. Она увидела, как у Ильсана буквально белеют губы. Его руки затряслись. В бессильной злобе он не знал, куда себя деть.

– Так где вы черпали вдохновение? – снова посыпались вопросы.

Эмиль Бельфуа подмигнул поверх голов газетчиков – и щёлкнул затвором ещё раз, ловя мгновение.

Наверное, это и была её минута славы. Газеты завтра напечатают её имя, профессор уязвлён, королева улыбается. Но гордости Лизельда почему-то не чувствовала. Не кружила голову и важность момента. На душе лишь странная лёгкость. Потому что там, внутри, наконец не было Ильсана. Всё – он больше не давит, не тянет вниз.

И ещё – новое чувство. Благодарность. Это смешно, но ван-Эльсты назвали её членом семьи. Она ведь думала, что если и докажет своё родство с ван-Эльстами, всё равно придётся выцарапывать признание. Готова была к тому, что её отвергнут, назовут чужой. Придётся бороться.

А оказалось – не нужно ничего. Ни бумаг, ни доказательств. Даже не догадываясь о возможном родстве, они и так уже посчитали её своей.

– Меня вдохновляла природа, – Лизельда начала отвечать газетчикам. – Оранжерея Вальмонта – она живая, упрямая, неидеальная и оттого прекрасная. Но главное – люди, которые в меня поверили…

И Лизельда тоже не должна их предать. Она знала, что сделает при первой же возможности.

ГЛАВА 71. Шаги по улицам прошлого

В лавке было пустынно, даже непривычно пустынно. Разве что в витрине скучали несколько платьев с затейливыми оборками. Но и неудивительно: весь Хельбрук был сегодня на фестивале цветов. Тем более, что уже дошёл слух – сами король и королева приехали в город.

Едва Анри переступил порог, как навстречу к нему метнулся хозяин лавки – невысокий, юркий мужчина с гладко прилизанными волосами. Улыбка у него была шире, чем витрина с платьями, а глаза так и сверкали жадным энтузиазмом.

– Ах, месье! – воскликнул он с видом человека, который уже всё знает о желаниях посетителя. – Что-то подсказывает мне, что вы ищете костюм для бала-маскарада!

Анри склонил голову и с лёгкой усмешкой ответил:

– Именно так.

– Ну конечно, конечно! – оживился продавец. – Сложнее задачи трудно вообразить – найти наряд за несколько часов до начала маскарада. Всё давно разобрано. Но, о счастье! У меня сохранился один, последний костюм, который, смею вас уверить, создан судьбой именно для вас! Редкое сокровище! Просто шедевр!

Он исчез в глубине лавки, и Анри на миг усомнился – не сбежал ли тот вовсе. Но вскоре торговец вернулся, неся в руках фиолетовое великолепие: камзол из тяжёлого бархата и длинные узкие брюки из того же материала.

– Вот он! – с гордостью объявил продавец. – Костюм баклажана!

Анри вскинул бровь.

– Баклажана? – переспросил он с иронией. – Не слишком ли… гастрономическая тема для фестиваля цветов?

Продавец театрально всплеснул руками:

– Ах, но это не просто баклажан! Это цветущий баклажан!

И он, как фокусник, извлёк из коробки бархатную фиолетовую шляпу, украшенную жёлто-лиловыми лепестками, которые действительно напоминали цветок.

Анри мысленно усмехнулся. Он представил себя шагающим в толпе с видом угрюмого овоща, щеголяющего “цветком” на макушке. Впрочем, в этом был какой-то извращённый шарм: чем нелепее наряд, тем меньше шансов, что его узнают. А это ему как раз и нужно.

Он собирался поговорить с нынешними владельцами Вальмонта, при этом сохраняя инкогнито. Он всё думал, как это сделать. Просто приехать непрошеным гостем в Вальмонт – такой вариант не подходил. Поэтому, когда Анри узнал о бале-маскараде, понял, что лучшей оказии и придумать нельзя. На маскараде не принято представляться, маска скрывает лицо, зато сам он легко найдёт среди гостей ту, кто ему нужна, в каком бы костюме она ни была. Ведь Натали необыкновенно похожа на Жозефину в молодости.

– Беру, – коротко сказал он, кивнув на баклажанные прелести.

Продавец, сияя, поспешил упаковать покупку. И уже на пороге лавки, словно вспомнив о самом главном, догнал Анри с заговорщицким шёпотом:

– Месье, позвольте маленький штрих к совершенству: у меня осталась баночка великолепного ароматизированного грима с тонким фиолетовым отливом и лёгким… баклажанным ароматом. Наносите на лицо – и оно по цвету становится неотличимым от цвета костюма. С ним ваш образ будет поистине безупречен!

С ароматом баклажана? Анри, с трудом сохраняя невозмутимость, отказался. К счастью, к костюму прилагалась полумаска – её будет вполне достаточно, чтобы без грима сохранить инкогнито.

Он вышел из лавки, прижимая к себе свёрток с аккуратно упакованным костюмом. Улица встретила его гулом радостных голосов, разноцветными лентами, запахами сладостей и весенних цветов. Хельбрук дышал праздником.

Анри замедлил шаг, оглядывая знакомые улочки. Здесь, когда-то, они с Жозефиной шли рядом. Была осень. С деревьев падала листва, ветер носил её вихрями по мостовой. Они тогда строили планы побега в Эль-Хассу.

Когда Анри нашёл лабораторию Августина, прочитал его записи и понял, какими чудесными свойствами обладает Тень-Сердца, то воспламенился желанием поехать на родину этого таинственного растения, чтобы добыть семена. Он надеялся, что сможет вырастить из них что-то особенное. Но в отличие от Августина, он искал не формулу судьбы, он хотел найти лекарство пусть не от всех неизлечимых болезней, но хотя бы от одной.

Теперь по прошествии стольких лет его грела мысль, что всё было не напрасно. Но тогда… тогда дорога в Эль-Хассу казалась дорогой в неизвестность. Однако любимая поддержала. Преданная и решительная, она оставила своё прошлое, начала с чистого листа, только ради того чтобы быть с ним рядом.

Анри на миг прикрыл глаза. Он верил, что сделал её счастливой там, в тёплых краях. Но тень сомнения жила в нём всегда: разве можно совсем вычеркнуть из сердца родину? Он догадывался, что грусть, которая иногда поселялась в её красивых карих глазах, была грустью о доме. Жозефина не любила разговоры о прошлом. Уверяла – всё забыто, она не хочет его ворошить. Но… но так ли это? Сможет ли он найти способ исполнить тайные желания любимой – те, в которых она не признаётся даже сама себе? Он должен!