Текст книги "Жена с условиями, или Спасённое свадебное платье (СИ)"

Автор книги: Ольга Обская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 78. Запрещённый приём, или больше никаких “баклажанов”!

Едва Натали успела перевести дыхание после странного происшествия с “маком” и “баклажаном”, как перед ней снова вырос ещё один “баклажан”. Вот уж не думала, что фестиваль цветов привлечёт столько овощей. Она уже почти приготовилась принять приглашение – ведь на этот раз наверняка под маской был месье Леопольд, – как вдруг рядом возник “цветок кофе”.

Он склонил голову и, сверкая в свете люстр чёрным камзолом и белоснежным цветком на лацкане, произнёс с лёгкой насмешкой:

– Кажется, “баклажаны” сегодня вознамерились окончательно опустошить танцевальный зал, похищая всех партнёрш без разбора. Но должен разочаровать: при всём моём уважении к этому почтенному овощу уступать его натиску я не намерен.

Натали улыбнулась – ах, какой у него грозный блеск глаз, какой поворот головы! Но в тот же миг “баклажан” заговорил голосом месье Леопольда:

– О, прекрасно, что и вы здесь, дорогой Поль! Вы оба мне нужны – и вы, и ваша красавица-супруга.

И, не давая им опомниться, он решительно взял их под руки.

– Мне срочно нужно кое-что рассказать.

Он увлек их сквозь пёструю толпу. Втроём они образовали довольно неуклюжую процессию, то и дело сталкиваясь то с “орхидеей”, то с “нарциссом”, а одна чрезмерно пышная “пионовая” дама едва не снесла Натали своим объёмным рукавом-фонариком. Поль пытался сохранять невозмутимость, хотя и видно было, что он не прочь разразится очередной ироничной фразой в адрес “баклажана”. Но тот уверенно шагал вперёд с таким видом, будто ведёт их на тайное совещание Сената.

Наконец они оказались на балконе. Здесь было прохладно и тихо – музыка и шум бала остались за закрытыми дверьми. Натали с нетерпением посмотрела на месье Леопольда.

– Что случилось? – спросила она, не зная, что и думать.

– Дело в одной даме, – сбивчиво заговорил Леопольд. – Она ведёт себя… весьма и весьма странно. Она… – он кашлянул, подбирая слова, – она набросилась на меня, как голодная тигрица! Укоряла, что я надолго пропал.

Перед глазами Натали сразу встал ярко-красный костюм.

– Речь о даме в образе алого мака? – догадалась она.

– Именно! – подтвердил месье Леопольд. – Она явно с кем-то меня перепутала. Подтянула к окну и начала… вещать. Сказала, что скоро ван-Эльстам придётся несладко, имея в виду, похоже, именно вас. Шептала, что ждёт не дождётся, когда вы за всё поплатитесь.

Натали и Поль переглянулись.

– Я пытался выяснить, что именно она имела в виду, – продолжал Леопольд. – Но она быстро поняла, что обозналась, и свела всё в шутку. Потом просто исчезла в толпе. Но уверяю вас, это не была шутка. В её голосе было столько яда.

– Спасибо, месье Леопольд, – сказал Поль тепло, с той особой твёрдостью, которая всегда придавала его словам вес. – Вы поступили правильно, что предупредили нас. Не волнуйтесь. Теперь, когда мы знаем о её намерениях, никакие каверзы не принесут ей успеха.

– Совершенно верно, – подхватила Натали, с благодарной улыбкой посмотрев на Леопольда. – Вы должны продолжать наслаждаться балом. Не позволяйте злым языкам испортить вам праздник.

Смущённый и одновременно польщённый их тёплыми словами, Леопольд поклонился и, заметно приободрившись, вернулся в зал.

Когда они остались вдвоём, Натали тут же поделилась своими мыслями с Полем:

– Думаю, в костюме мака – мадам Боше. Кому, кроме неё, затевать какие-то каверзы против нас?

– Она, – кивнул Поль. – И у меня есть все основания быть в этом уверенным.

– Какие? – заинтересовалась Натали.

Поль усмехнулся уголком губ:

– Ты, наверное, заметила, с кем я только что танцевал?

– Конечно. С “хищной лианой”. Это ведь Лизельда?

– Да, наша садовница, – подтвердил он. – Она мне кое в чём призналась. Боше и Сигизмунд пытались подкупить её, чтобы она шпионила за нами и помогала в их аферах.

– И что же, она согласилась? – Натали немного расстроилась.

Недавние события заставили её проникнуться к Лизельде симпатией, и ей очень не хотелось в ней разочароваться.

– Она честно призналась, что чуть было не стала их сообщницей… – Поль качнул головой, – но не смогла. Её тронуло, что мы поверили в неё и приняли как свою. Сказала, что никогда нас не предаст.

Натали облегчённо выдохнула. Значит, она не ошиблась в Лизельде.

– Так вот, – продолжил Поль, – она предупредила: сегодня на балу Боше и Сигизмунд готовят нам большую неприятность. Какую именно – Лизельда не знает. Её не посвятили в детали.

– Что же это может быть? – задумалась Натали.

– Мы это выясним. У самой Боше, – усмехнулся Поль. – Лизельда рассказала, что она в костюме мака. А мак, насколько я успел заметить, на балу один.

Перед мысленным взором Натали вновь промелькнуло красное грозовое облако. И тут ей в голову пришла догадка, которая заставила улыбнуться.

– Если мадам Боше – “мак”, то Сигизмунд, выходит, – “баклажан”. Но “баклажанов” на балу много. И, судя по всему, Боше никак не может найти своего единственного среди этого овощного изобилия. Вот и кидается на всех подряд.

Поль рассмеялся, а потом, слегка прищурившись, с нотками возмущения поинтересовался:

– Кстати… а кто был тот бесцеремонный “баклажан”, который увёл тебя от меня?

Натали оживилась. Щёки её вспыхнули, глаза засияли. Она, сбивчиво, но с жаром заговорила:

– Ты не поверишь… Это был доктор Анри! Да-да, тот самый.

Поль просто остолбенел.

– Анри? – переспросил он с глубоким изумлением. – Тот самый Анри, в которого была влюблена Жозефина?

Натали кивнула, улыбаясь трепетно и немного растерянно:

– Именно он.

– Но как же он здесь оказался? – Поль провёл ладонью по волосам, явно пытаясь осознать услышанное. – Он ведь, наверное, живёт в Эль-Хассе. А что же Жозефина? Он знает, где она? Они… у них сложилось?

Натали невольно улыбнулась тому, что Поль задал все те вопросы, которые больше всего волновали и её.

– Да, у них всё сложилось. Они счастливы вместе. Но… больше я почти ничего не успела узнать. Ах, как же мне хотелось бы обо всём его расспросить! – её голос дрогнул от волнения. – Я пригласила его завтра к нам в Вальмонт. Ты же не против?

Она произнесла это “к нам” так легко, так естественно, что сама сперва не придала значения. А Поль вдруг замер, всматриваясь в неё.

– “К нам в Вальмонт”… – повторил он медленно, с какой-то особой теплотой. Его глаза сверкнули, а на губах появилась улыбка – не насмешливая, не ироничная, а почти нежная. – Ты сама это сказала. К нам. Мы.

Натали покраснела и тут же почувствовала, как у неё заколотилось сердце. Ведь он прав: это “мы” будто уже существовало. Она и Поль – одно целое.

На мгновение повисла пауза. Особенная, хрупкая. Словно мир вокруг затаил дыхание, оставив их двоих в отдельной вселенной.

И вдруг Поль нарушил молчание. Его голос прозвучал непривычно взволнованно, почти неуверенно:

– Я хотел задать этот вопрос чуть позже… но зачем откладывать?

Он сунул руку во внутренний карман камзола и достал крохотный изящный флакон. Хрусталь мягко переливался в отблесках уличных фонарей, а внутри мерцала нежно-розовая жидкость.

– Обычно мужчины в такие минуты дарят цветы, – проговорил он с улыбкой, в которой смешались смущение и дерзость. – Но “ты” и “обычно” – понятия не совместимые. Ты особенная. А цветы – слишком банально. Так что… – он протянул ей флакон и чуть запнулся, набирая воздуха, – ты должна стать моей женой… хотя ты и так моя жена… но… настоящей женой… Навсегда… Ты согласна?

У Натали перехватило дыхание. Она знала, что эти слова прозвучат именно сегодня – он ведь предупреждал. Но всё равно они обрушились на неё, как чудо. Волшебство.

Она взяла флакон в ладони, и тотчас её окутал аромат. Даже не потребовалось снимать крышечку, чтобы благоухание коснулось её, словно невидимый шёлковый платок. Именно такой запах он когда-то описывал: прозрачный, искренний, будоражащий. В нём было всё – нежность, любопытство, смех и тайна. В нём была она сама.

Натали закрыла глаза. Мир исчез, остался только этот аромат.

– Это… – её голос дрогнул, – это невероятно.

Поль едва слышно сказал:

– Формулы пришли ко мне ещё в тот первый день, когда мы приехали в Вальмонт. Я уже тогда был влюблён. Просто… не сразу это понял.

Натали открыла глаза и посмотрела на него. Она знала, что его слова – чистая правда. Только влюблённый способен создать такой аромат.

Она улыбнулась сквозь слёзы и пробормотала, стараясь вернуть привычную иронию:

– Ах ты, беззастенчивый хитрец. Ты применил запрещённый приём. Ни одна женщина на свете не могла бы сказать “нет”, если ей подарили такой аромат. Но… справедливости ради, я тоже влюбилась в тебя уже давно. Ещё до всяких формул.

Поль прерывисто вдохнул и выдохнул.

– Значит, это “да”? – спросил он, и в голосе слышался мальчишеский азарт. Он аккуратно снял маску сначала с её лица, потом со своего.

Натали улыбнулась и кивнула:

– Разумеется, да.

И в следующую секунду его губы коснулись её губ. Поцелуй был нежным, но в нём чувствовалась власть: Поль будто заявлял перед всем миром свои права.

– С этой минуты, – прошептал он, прерываясь на смех и дыхание, – я больше не позволю ни одному “баклажану”… или любому другому овощу… претендовать на твои танцы. Или вообще на твоё внимание.

Натали рассмеялась и, решившись на робкую смелость, ответила на его поцелуй. И в тот миг почувствовала, как дыхание Поля сбилось, как будто этот уверенный, непоколебимый мужчина оказался повержен её простым “да”.

ГЛАВА 79. Звенящая скандалом тишина

Мадам Боше стояла у окна, едва сдерживая раздражение. Ещё один “баклажан” – и снова не Сигизмунд. Сколько же их развелось на этом балу! Казалось, весь Хельбрук сговорился надеть фиолетовые камзолы и штаны, лишь бы довести её до белого каления.

Она нетерпеливо тронула перчаткой кружево на рукаве. План был идеален, безупречен, продуман до мельчайших деталей… и всё же нитки начали рваться одна за другой. Лизельда наверняка подвела – она пока и не подумала подойти и отчитаться, сделала ли порученную работу. А Сигизмунд! Бал в разгаре, музыканты уже играют третий танец, а его всё нет и нет. Он что, собрался весь бал провести в театральной уборной? Бестолочь! Ни на кого нельзя положиться.

Она ощущала, как неприятное предчувствие ледяной волной растекается по спине. Если и дальше сидеть сложа руки, всё рухнет. Нет. Нужно самой взять всё под контроль. Благо, она уже вычислила, в каких костюмах ван-Эльст и его “жёнушка”.

Боше прищурилась и выпрямилась, мгновенно вернув себе ту властную осанку, перед которой трепетали и в дешёвых тавернах, и в столичных салонах. Призы должны были вручаться в финале бала? Чепуха! Она найдёт Бужоне и заставит этого трусливого градоначальника перенести церемонию. Немедленно. Пусть Поль прямо сейчас увидит, что его драгоценные формулы перекочевали к его злейшим конкурентам. Вот тогда будет настоящий удар – при всех, под звон бокалов и под шёпот толпы.

Сжав веер так, что тот едва не треснул в её ладони, мадам Боше решительно направилась за кулисы. Там, несомненно, и прятался Бужоне, посчитавший за лучшее держаться подальше от публики. Что ж, сегодня он послужит её планам – хочет он того или нет.

Аристид Бужоне осторожно выглядывал из-за кулис, проверяя обстановку в танцевальном зале. Сердце у него колотилось, но пока всё шло удивительно гладко. Музыканты играли без фальши, хрустальные люстры сияли без устали, гости улыбались, танцевали и смеялись. Он даже собственными глазами видел, как их величества – “цветок кофе” и “хищная лиана” – кружились в вальсе. И, кажется, были вполне довольны.

И только одна дама не давала ему покоя. “Мак”. О, этот алый, раздражающе яркий “мак”! Стоило ей увидеть кого-нибудь в костюме баклажана, она бросалась на беднягу, словно разъярённая корова на красную тряпку. Бал едва начался, а она уже, похоже, переусердствовала с горячительными напитками. У Бужоне от её поведения мороз шёл по коже. Он уже успел придумать себе десяток сценариев скандала – и все они заканчивались катастрофой для его карьеры.

И вот ужас стал явью. “Маковая” дама направлялась прямо к нему. За кулисы. Он сразу же вспомнил, что тоже в костюме баклажана. Может, сбежать? В подвал, на крышу, в уборную?

Но Бужоне откинул трусливые мысли и взял себя в руки. Выпрямился, поправил маску и глубоко вдохнул. Нет, он градоначальник Хельбрука, лицо города, его честь и достоинство. Если скандальная особа идёт к нему – так, может, это даже к лучшему. Он поговорит с ней и вразумит её. По крайней мере, попробует.

Через мгновение дама появилась в небольшой комнате за сценой, которая и служила ему укрытием, и сразу же поинтересовалась:

– Месье Бужоне? – её голос был холодным и одновременно жёстким.

– Да… э-э… именно, – выдавил он, стараясь держаться достойно. – А с кем имею честь?..

– С мадам Боше, – отчеканила дама и, чтобы не оставалось сомнений, сняла маску.

Бужоне от изумления едва не сел прямо на ближайший стул. Мадам Боше?! Глава общества “Благовоспитанности и устоев”, символ добродетели и непоколебимой строгости?! Он всегда считал её женщиной гордой и холодной, словно статуя. А сегодня… сегодня именно она оказалась главным источником хаоса на празднике.

– Не забыли ли вы, месье Бужоне, – её глаза сверкнули, – что должны вручить подарок за лучший женский образ той даме, на которую укажу я? И сделать это нужно немедленно.

Её взгляд скользнул к столику, где стояли призы: несколько букетов, статуэтка нежной пастушки с пастухом – подарок от мэрии, и роскошная коробка парфюмов, предоставленная самой мадам Боше.

– Ах, мадам, – натянуто улыбнулся он. – Всё будет, как задумано. Не беспокойтесь. Но призы, разумеется, вручены будут их величествам. Раз уж Хельбруку оказана такая неожиданная честь – это, между прочим, впервые в истории города, то и мы не должны ударить в грязь лицом.

Мадам Боше резко вскинула голову:

– Простите, вы не забыли, что речь о моём подарке?! Как смеете вы распоряжаться им, будто имеете на это хоть малейшее право?!

– Я смею лишь исполнять свой долг, – голос Бужоне дрожал, но он старался говорить твёрдо. – Их величества должны остаться довольны. Это моя обязанность. И я не позволю омрачить их впечатления от нашего праздника.

– Вы глупы и жалки в своём желании угодить венценосным особам! – мадам Боше почти выкрикнула. – Подарок мой, и вручите вы его тому, кому я скажу. Или это сделаю я.

Она решительно шагнула к столику, и Бужоне догадался, что разъярённая мадам задумала завладеть подарком. Она уже протянула руку к коробке с парфюмами. Но он подскочил, едва не опрокинув букет, и схватил коробку первым.

– Прошу вас, мадам, – прохрипел Бужоне, вцепившись в крышку.

– Отдайте, – прошипела она, жадно обхватив коробку руками и дёрнув её на себя.

Началась настоящая потасовка. Боше тянула, он не уступал. В голове у Бужоне вспыхивали картины его триумфа: он объявляет победителями их величества, вручает подарки, королева улыбается, король кивает… газеты пишут о его блестящей работе… А теперь всё под угрозой! Нет, он не сдастся!

Ещё никогда Бужоне так отчаянно не сражался, хотя понимал, что борьба будет нелёгкой – всё же Боше была намного его крупнее. Но он вознамерился выполнить свой святой долг перед Хельбруком, чего бы это ему не стоило! И благодарные потомки ещё поставят ему памятник, как лучшему градоначальнику всех времён и народов!

– Вы знаете, какие у меня связи?! – зло процедила Боше и пригрозила: – Стоит мне пальцем пошевелить и вы лишитесь должности!

– О нет, мадам, это вам стоит задуматься о своём будущем, – дерзко ответил ей Бужоне, сам удивляясь своей дерзости, – я непременно подам прошение куда следует, чтобы вашему обществу назначили новую руководительницу! – он из последних сил тянул коробку. – Ту, которая не злоупотребляет горячительными напитками и не устраивает дебошей в общественных местах!

– Что-о?! Ах вы мелкий мерзкий чиновничек! – злобно зашипела Боше. – Да я…

Но тут дверь распахнулась.

Вошли двое. Высокий кавалер в строгом чёрном камзоле с белым цветком на лацкане – “цветок кофе”. И дама в солнечном костюме одуванчика.

У Бужоне сердце ухнуло в пятки. Пот проступил на лбу. Он не знал даму-”одуванчика”, зато знал, кто скрывается под маской “цветка кофе”. Король. Его худший кошмар стал явью.

Пальцы сами собой разжались. Коробка осталась в руках мадам Боше.

– Что здесь происходит? – голос короля прозвучал ровно, но от него у Бужоне подкосились колени.

Мадам Боше, мгновенно сменив гнев на ядовитую любезность, произнесла:

– Мы тут как раз обсуждали, кому вручить приз за лучший женский образ. И какая удача! Победительница пожаловала сама. А раз так, позвольте преподнести вам вашу награду.

Она буквально силой вложила коробку в руки дамы в костюме одуванчика. Та опешила. А потом, бросив острый взгляд на “цветок кофе”, Боше добавила с желчной сладостью:

– Если вам будет любопытно, каким образом коллекция парфюмов “Тайна Натали” оказалась в этой коробке, то поинтересуйтесь у своей драгоценной жёнушки, кому она продала формулы.

В комнате повисла звенящая скандалом тишина.

ГЛАВА 80. Пропавшая благовоспитанность

Натали смотрела на коробку, где золотыми буквами было написано “Тайна Натали”, как на ядовитую змею. Всё происходящее казалось ей страшным нелепым сном.

С того момента как они с Полем вышли с балкона, прошло не больше пары минут. Они сразу кинулись искать мадам Боше, чтобы выяснить, какую каверзу она затевает. Лизельда подсказала, что Боше отправилась за кулисы, и вот они уже тут.

Сначала Натали опешила от увиденного. Ещё один “баклажан” стал жертвой мадам Боше. Она яростно вырывала из его рук бархатную коробку. Силы были явно не равны. И когда она отвоевала свой трофей, события начали принимать ещё более нелепую форму. Боше объявила коробку подарком за лучший женский образ и вручила Натали.

Ох, она даже не сразу поняла, что держит в руках. Но вся чудовищность ситуации навалилась на неё, когда Боше бросила в сторону Поля ядовитые слова:

– Поинтересуйтесь у своей драгоценной жёнушки, кому она продала формулы…

Первым на её фразу отреагировал, как ни странно, “баклажан”. Он раздулся от негодования и обрушил на Боше обличающую тираду:

– Как вы смеете, мадам, столь дерзко говорить с королём!

Потом, тут же сменив трубный тон на заискивающий, пропел, обращаясь к Полю:

– Ваше величество, о, прошу простить. Не обращайте внимания на эту недостойную даму. Она переусердствовала с горячительными напитками. Я сейчас же позову охрану. Она будет немедленно выдворена!

Натали не удивилась, что он обратился к Полю как к королю – мадам Монлюк слишком уверенно навела всех на ложный след: “цветок кофе” – значит, король. Однако Натали не находила ответ на другой вопрос. Почему её имя написано на крышке коробки? Кто и как мог узнать название коллекции ароматов, которые Поль посвятил ей? И что значат слова Боше о “проданных формулах”? Сердце сжалось от отчаяния: кто-то чужой, похоже, действительно добрался до них.

Поль, конечно, ни за что не поверит, что это Натали могла кому-то продать то, что им обоим так дорого. Но формулы были у неё. Она должна была беречь их как зеницу ока, но не уберегла. Она подняла на Поля виноватый взгляд, влажный от проступивших слёз, боясь увидеть в его глазах заслуженный укор. Эти ароматы – плод его труда и творческого вдохновения, нечто гораздо более ценное, чем любые деньги. Какая это боль для творца, когда воруют его детище! Но в глазах Поля она не увидела ни боли, ни укора – только тепло и немой призыв: не вздумай себя винить!

Тем временем “баклажан” распалялся всё больше и больше, грозил Боше, что за дебош и неуважение к королевским особам ей будет на веки вечные запрещён въезд в Хельбрук.

Боше огрызалась:

– Недалёкий вы бюрократишко! Это не король! Вы – спятили в своём подобострастии!

Пока они обменивались любезностями, Поль сделал то, на что не решалась Натали. Он мягко, одним пальцем, поддел защёлку коробки. Крышка раскрылась с тихим шорохом. Внутри лежали несколько изящных хрустальных флаконов. Правда, не настолько изящных, как тот, что подарил ей Поль. На каждом были наклейки с названиями: “Тс-с… это она”, “Мадемуазель и ворон”, “Поцелуй в траве”… Слова отозвались в Натали – и сладко, и больно. Это их с Полем шёпоты, их прогулки, их смех…

Он взял в руки один из флаконов, поднёс к носу – секундная пауза – и вдруг он рассмеялся. Не вежливо, не злорадно – а тем искренним, обезоруживающим смехом, который случается, когда обнаруживаешь в мире невозможную нелепость. Поль понюхал второй – и запрокинул голову, смеясь громче. У Натали в груди от этого смеха что-то оттаяло, дрогнуло – и она сама была готова рассмеяться, ещё не зная, над чем.

“Баклажан” и мадам Боше в одно мгновение перестали препираться. Стояли с приоткрытыми ртами, глядя на Поля. Он, подавив новый приступ смеха, совершенно вежливо спросил:

– Могу я полюбопытствовать, кто изготовил эти небесные парфюмы?

Боше встрепенулись, будто даже обрадовалась этому вопросу.

– Ваши конкуренты, разумеется, – фабрика “Делакруа-Номе”, – отозвалась она с оттенком победного довольства, будто наконец-то ударила туда, где больно.

– Нет-нет, позвольте внести коррективы, – раздался вдруг новый голос откуда-то из-за спины. – Изготовитель – не “Делакруа-Номе”, а, без ложной скромности, ваш покорный слуга.

Натали обернулась и с удивлением обнаружила, что в комнате находится ещё один “баклажан”. Видимо, его появление скрыл шум перепалки. И хоть его маскарадный костюм ничем не отличался от костюмов других “цветущих баклажанов”, тем не менее, его образ смело можно было назвать совершенством овощного гротеска. Нижняя часть лица, шея и – особенно! – уши сияли ужасающими лилово-сине-зелеными пятнами. Натали непроизвольно ойкнула. Реакция мадам Боше была ещё более выразительной. Послышался рык досады, в котором, похоже, даже проскочило крепкое словцо.

И только Поль остался почти невозмутимым. По крайней мере, он каким-то чудом смог опознать хозяина лиловых ушей.

– Дядюшка? – со смесью удивления и иронии спросил он. – Ты ли это? Какое великолепное перевоплощение в образ овоща!

– Он самый, – с достоинством склонил голову Сигизмунд. – Я рад, дорогой племянник, что ты весел. Значит, розыгрыш удался? – спросил он, косясь на коробку.

– Розыгрыш?! – взорвалась Боше. – Что всё это значит? Как понимать, что изготовитель – вы?!

– При всём уважении к вам, мадам, – Сигизмунд улыбнулся лиловыми губами, – продать формулы, рождённые гениальным даром одного из ван-Эльстов, злейшему конкуренту ван-Эльстов я не мог. Но чтобы авантюра не сорвалась преждевременно, я изготовил ароматы сам – строго по формулам.

Он сказал это с такой гордостью, что “баклажан” №1, ошарашенно моргая, даже приосанился, будто он тоже имеет к этому какое-то отношение.

Сигизмунд повернулся к Полю и, сияя, поинтересовался:

– Ну? Как ты оцениваешь таланты дядюшки? Хороши ли получились ароматы?

– Сражён, – ответил Поль насмешливо-почтительно. – До глубины души сражён. Таких неожиданно интересных сочетаний мне ещё не встречалось. Чего только стоит жасмин с ноткой дёгтя и камфоры, – он встряхнул флакон, который держал в руке. Потом взял другой: – А вот этот – мой фаворит. Лаванда, щепотка нашатыря и – совсем чуть-чуть – гнилая груша.

Натали разбирал смех. Она сдерживалась как могла. Её плечи тряслись от безмолвных приступов. Желая тоже снять пробу, она взяла один из флаконов и, поднеся к носу, осмелилась вдохнуть. И тут же ей пришлось уткнуться в плечо Поля, потому что дальше сдерживаться от хохота становилось всё труднее. Она не обладала таким тонким нюхом, как у опытного парфюмера, но все же не могла не уловить, что от флакона исходил довольно узнаваемый аромат сирени и… солёной селёдки. Кажется, была ещё и карамельная нота, но и она была бессильна утопить пряного посола сельдь.

Сигизмунд беспокойно почесал затылок:

– Хм, я так и думал. Похоже, Клод переписал формулы с ошибками.

– То есть ты работал не с оригиналами, а с тем, что смог скопировать… эм… несколько далёкий от парфюмерии слуга-шпион? – рассмеялся Поль. – Это многое объясняет. И, конечно, в лучших традициях ван-Эльстов – ничего не доверять другим. Всё – только своими руками.

Он произнёс последнюю фразу мягко, и Натали вдруг поняла: это не шпилька. Это благодарность. За то, что Сигизмунд, хоть и находился под чарами мадам Боше, всё же не переступил черту, не предал.

Они – дядюшка и племянник – общались почти по-семейному – и это было выше всяких сил мадам Боше. Её лицо менялось на глазах. Пятна ярости расползались по щекам и шее, словно её щедро обрызгали соком малины. Её трясло. Гнев вырвался в яростную тираду.

– Провинция! – выплюнула она. – Жалкие, мелкие людишки! Вальмонт с его курами и петухами, Хельбрук с его второсортными фестивалями и смехотворными балами! Думаете, я мечтаю об этом курятнике? Этот ваш Вальмонт, это захолустье мне и даром не нужно! Моё место – в столичных салонах, под хрусталём и золотом, а не здесь, где каждый баклажан мнит себя государственным мужем! Моё предназначение сверкать на столичных приёмах…

– Столичных приёмах? – перебил её чей-то голос, раздавшийся сверху. – Боюсь, мадам, путь в столичные салоны теперь вам тоже заказан.

Натали подняла голову и ахнула от удивления. В нише под потолком, в высокой ферме, где крепят тяжёлые декорации, устроился… “репейник” с фотоаппаратом. Как и когда он успел туда пробраться? Натали смотрела на него с нескрываемым восторгом.

– После того, какие кадры я сделал сегодня на балу, а особенно здесь, в моменты бескомпромиссной борьбы за коробку, единственное место, где мадам Боше примут с распростёртыми объятьями, – это на страницах карикатур. Только представьте эти заголовки: “Мадам Боше – охота на баклажаны”. Я уже начал набрасывать статью. Как вам?

Хельбрукский бал в этом году подарил публике зрелище редкостное. Если прибытие их величеств стало событием величественным, то истинным украшением вечера явилась мадам Боше в образе алого мака, БЫВШАЯ глава общества “Благовоспитанности и устоев”. Её пламенный темперамент зажёг зал сильнее любого оркестра. Несчастные кавалеры, рискнувшие явиться в костюмах фиолетового овоща, немедленно оказывались предметом её пламенного, поистине ботанического интереса. И, признаемся, многие из них мечтали бы лучше быть картофелем: скромно сидеть в погребе, чем подвергаться столь настойчивым объятиям, граничащим с нападением. Ах, и куда только подевалась Благовоспитанность?!