Текст книги "Жена с условиями, или Спасённое свадебное платье (СИ)"

Автор книги: Ольга Обская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 61. Соавторы

Когда Антуан вошёл в библиотеку, первым, кого заметил, была Виола. Она естественно тоже его заметила. Её движения сделались судорожными. Лист бумаги, который она держала в руках, был немедленно спрятан между страницами первой попавшейся книги. При этом Виола пыталась придать себе вид непробиваемого спокойствия. Слишком непробиваемого. Чересчур. Подозрительно непробиваемого.

Листок, мелькнувший в её руках, показался Антуану болезненно знакомым. И сердце ухнуло: да, именно тот.

События сегодняшнего утра вихрем пронеслись в голове. Вот он уходит из своей комнаты, оставив рукопись на столе и не потрудившись закрыть окно или прикрыть дверь. Его гнало любопытство – Виола вела в таинственную комнату, которая впоследствии оказалась храмом шляпок. А вот он возвращается и обнаруживает, что сквозняк сдул его рукопись на пол. Листы лежали везде – даже в коридоре. И одного он не досчитался – того самого, где его герой писал признание своей помощнице Виоле. Антуан сразу заподозрил неладное. Что если кто-то, приняв фрагмент рукописи за записку, по доброте душевной отнёс его адресату – то есть Виоле?

Чудесно, Антуан. Просто великолепно. Похоже, твои самые худшие подозрения подтвердились.

Он уже было собрался испытать досаду, но передумал и мысленно усмехнулся самому себе. В конце концов, не он ли читал у классиков истории, где роман и жизнь переплетались в нелепейших курьёзах? Видимо, пришёл его черёд.

– Я слышал, библиотека преобразилась, – произнёс он нарочито беспечным тоном, чтобы обозначить цель своего появления. – Решил удостовериться собственными глазами. – Он огляделся и покачал головой. – Должен признать, теперь здесь так уютно, что даже у юристов возникает соблазн почитать не только законы.

Натали просияла, услышав от Антуана одобрение своим трудам, но задерживаться в библиотеке не пожелала.

– Никто не разбирается в литературе лучше, чем Виола, а значит, и никто не подберёт вам книгу лучше, чем она, – с этими словами Натали выскользнула за дверь.

После её ухода тишина царила в библиотеке недолго. Виола, прижав ладони к подолу платья, поспешила встать.

– Разумеется, с удовольствием помогу, – сказала она, направляясь к книжным полкам. – Какой жанр предпочитаете?

– Детективы, – ответил Антуан иронично, наблюдая за её суетой.

Она прошлась вдоль стеллажей, вынимая одну книгу за другой, стараясь выглядеть деловито. Как будто не было той записки, которую она без сомнения восприняла, как признание Антуана. Но всё же что-то неуловимо изменилось. Её выдавал взгляд. Он стал теплее, мягче, соблазнительнее. Она светилась счастьем.

Что ж, Антуан, теперь или никогда. Иначе она решит, что ты мастер записок, но трус в разговорах.

Он тоже подошёл к полке, вытянул наугад том в кожаном переплёте и, не глядя, начал листать.

– Виола, мне нужно кое в чём признаться.

Она замерла, крепче сжав в руках книгу. Её пальцы слегка задрожали.

– Я догадываюсь, о чём речь, – произнесла она тихо и быстро, будто боялась передумать. – Я получила вашу записку. Она… бесконечно тронула меня.

Антуан опустил глаза и глубоко вздохнул.

– Вот именно об этой записке я и хотел поговорить, – он поднял взгляд и уже мягче добавил: – Я никому пока не решился открыться… Вы узнаете первой… Видите ли… я пишу роман. Детектив.

– Роман? – воскликнула Виола. – Правда? – глаза её расширились. Скорее всего, она ожидала услышать совсем другие слова, но тем не менее, пришла в восторг и засияла ещё ярче. – О, это потрясающе! И так неожиданно… Хотя нет, я нисколько не удивлена. Я всегда знала, что вы – творческая натура! У вас великолепный вкус, тонкое чутьё… Литература – это ваше! И хоть у меня не было возможности прочитать хотя бы несколько строк вашего романа, я уверена, это будет шедевр.

– Боюсь, вы уже читали. Как раз несколько строк, – Антуан неуклюже подбирал слова. – Тот листок, который вы спрятали, когда я зашёл в библиотеку, он как раз из моей рукописи.

– Из рукописи? – переспросила она растерянно. Мгновение на осознание и счастливый блеск в её глазах померк. Но, тем не менее, она тут же выпрямилась и горячо добавила: – У вас прекрасный слог! Я читала сотни авторов, и ни один не тронул меня больше, чем вы…

Антуан мысленно выругался. Какой же он осёл! Говорит что-то не то и не так. Он совсем не хотел, чтобы у этой прекрасной женщины поблёкли глаза.

Он торопливо продолжил, отбрасывая осторожность:

– Вообще-то, это детектив. Мой герой расследует исчезновение богатого наследника. Но у него бы ничего не получилось, если бы не его помощница. Помощницу зовут… Виола. Она похожа на вас, – он улыбнулся. – Так же умна и наблюдательна. Так же красива. А ещё печёт лучшие пироги на свете. И мой герой влюблён в неё до беспамятства…

Его голос дрогнул, но он всё же закончил, глядя прямо в её глаза:

– Как и я…

Книга, что была в руках Виолы, с грохотом упала на пол. Они оба одновременно наклонились её поднять и, разумеется, столкнулись лбами.

– Ах! – взвизгнула Виола, хватаясь за висок.

– Простите… – Антуан растерянно усмехнулся и поддержал её, чтобы не дать упасть.

Они медленно выпрямились, но он уже не разжал рук. Она оказалась в его объятиях, и Антуан вдруг понял, что совершенно не хочет её отпускать.

– Виола, – прошептал он, привлекая её ближе. – Я давно хотел сделать вам предложение… стать моим соавтором.

Она подняла взгляд, ошеломлённо моргнув.

– Соавтором?

Он улыбнулся, но улыбка предательски дрогнула.

– И моей женой.

Прежде чем она успела что-то ответить, он приник к её губам. И с изумлением понял, что никакая победа в суде, никакая выигранная партия или написанная глава не сравнится с этим ощущением – упоительным, сладким, таким настоящим, что у него, прожжённого циника, закружилась голова…

ГЛАВА 62. Один день до скандала

Кабинет месье Аристида Бужоне, градоначальника Хельбрука, был обставлен с претензией на величие: тяжёлые портьеры, массивный письменный стол с крошечным чернильным пятном на краю, которое нервный хозяин всё время пытался прикрыть листами бумаги. На стенах – карты округа да пара унылых акварелей: розовые замки с кривыми башнями и луга с подсолнухами, – очевидно, гордость какой-нибудь местной художницы. Всё это выглядело до смешного ничтожным рядом с фигурой мадам Боше, величественно расположившейся в кресле.

Она держала голову высоко, её лёгкая вуаль мягко колыхалась при каждом движении. Взгляд был сосредоточен на градоначальнике так, словно он был учеником, вызываемым к доске, и наверняка получит выговор.

– Что ж, месье Бужоне, – произнесла она томно и слегка покровительственно, – насколько я могу судить, подготовка к фестивалю цветов идёт… удовлетворительно, – она выдержала паузу, чтобы подчеркнуть слово. – Даже я, столь взыскательная и требовательная, почти уверена, что мероприятие не превратится в катастрофу.

Месье Бужоне – коротенький, пухлый, с неизменно влажным лбом – закивал так усердно и подобострастно, что очки съехали на кончик носа.

– О-о, мадам, вы меня радуете! Какая честь, что даже столичные гости, такие как вы, глава уважаемого общества, это заметили. Мы стараемся, мы делаем всё возможное! Комитет работает днём и ночью, мы хотим, чтобы гости остались довольны.

Боше сложила руки на веере и чуть прищурилась.

– Стараетесь… это похвально. Но вот досадные недочёты, увы, бросаются в глаза.

Он побледнел, как лист бумаги, и нервно заёрзал.

– Н-недочёты?.. какие, мадам?

Она выдержала паузу – длинную, с намёком. Пусть помучается. Пусть вспотеет.

– Разве не должен хозяин фестиваля проявить особое уважение к женщинам? – произнесла она наконец, строго изогнув бровь. – Совершенно необходимо учредить особый приз. Приз зрительских симпатий. За лучший женский образ. Скажем, “Мадам Очарование”. Без этого публика может решить, что городская администрация недостаточно внимательна к… – Боше нарочно слегка улыбнулась, – к прекрасной половине человечества.

– Ах! Великолепная идея! – вскричал он и в панике вытер лоб носовым платком, словно уже сейчас стоял под палящим солнцем фестиваля. – Но ведь у нас уже учреждён приз за лучший костюм, и он, как правило, всегда достаётся дамам…

– А если в этом году победит мужчина? – сладко перебила Боше. – Вы представляете себе возмущение? Какой удар для женского самолюбия! Скандал! Слёзы! Упрёки! Газеты, я уверена, об этом напишут. Вы же знаете, газетчики нынче превратились в настоящих охотников за сенсациями. Они уже слетаются на фестиваль как мухи. Хотите прослыть женоненавистником и худшим градоначальником королевства?

Он затрясся.

– Ни в коем случае, мадам! Нет-нет! Вы совершенно правы! Должен быть приз для самой прекрасной дамы. Великолепная мысль! Только вот… фестиваль уже завтра. Где же раздобыть достойный подарок? И средства… ах, смета исчерпана, всё до последнего эстрона.

Боше позволила себе снисходительную улыбку и величественно потянулась к своему саквояжу.

– Вот тут, месье Бужоне, вы можете положиться на меня. Я вам помогу. Из любви к… Хельбруку.

Она извлекла из сумки изящную бархатную коробку, перевязанную лентой. На крышке золотыми буквами было написано: “Тайна Натали”.

Бужоне, увидев её, замер и чуть не выронил носовой платок.

– Позвольте представить, – произнесла мадам Боше с торжественной интонацией, – новая коллекция парфюмов от фабрики Делакруа-Номе. Настоящее чудо! Здесь вы найдёте “Тс-с, это она”, “Мадемуазель и ворон”, “Поцелуй в траве”… и ещё несколько ароматов, которые скоро покорят весь свет.

Глаза Бужоне загорелись жадным восторгом.

– Боже, да это же… это же великолепный подарок! За такой приз дамы растерзают друг друга! Ах, конечно, конечно, фабрика Делакруа-Номе не столь популярна, как ван-Эльстов, но гордо держит второе место… да и эти названия… они звучат… изысканно, чарующе!

Боше едва заметно кивнула.

– Именно так. Оригинальный подарок, яркий, особенный. Фестиваль наделает шуму. О, представляю, что о нём напишут в газетах. И, что особенно приятно, ваше имя, месье Бужоне, прозвучит рядом с этим триумфом.

Он смущённо зарделся, словно юноша, получивший комплимент от актрисы.

– Великолепно, мадам! А… кто определит победительницу? – осторожно спросил он.

– Это я беру на себя, – она поднялась и слегка коснулась веером его локтя. – Независимое голосование среди самых уважаемых дам фестиваля. Я лично сообщу вам имя победительницы во время бала-маскарада. Вам останется лишь вручить приз.

– Блистательно! – пробормотал Бужоне и проводил мадам Боше до самых дверей, на прощание даже осмелившись поцеловать кончики её пальцев, обтянутые красной перчаткой.

Когда она села в экипаж, лицо её вновь приняло холодное, величественное выражение. Но внутри, о, внутри она торжествовала!

Ах, Поль, ах, голубчик, он уже, наверное, потирает руки, думая, что переиграл Боше. Ничего, она сполна расквитается с ним за то унижение, какому подверглась из-за его спектакля с переодетым в женское платье мужчиной. В этот раз смеяться будет она.

Какой удар, какой сокрушительный удар она подготовила для этого выскочки. Узнать прямо на балу, что его милая “жёнушка” продала формулы его парфюмов злейшему конкуренту. Продала! Как звучит! Конечно, продала-то не она, но он будет уверен, что именно Натали решила нажиться на его творчестве. Уж Боше об этом позаботится.

Она улыбнулась своим мыслям. Натали, бедняжка, никогда не догадается, кто и как выкрал у неё эти драгоценные формулы. Конечно, это был Клод. Тихий, незаметный слуга. Но ах, какой способный шпион! Он свою работу делал исправно, следил за парочкой, за каждым их шагом. Ему удалось узнать, что Поль решил назвать новую коллекцию парфюмов в честь Натали – “Тайна Натали”, и даже подарил ей черновики формул. Клод не стал красть сам черновик, но тщательно переписал его содержимое.

Он был щедро награждён за старания. В отличие от второй шпионки – Лизельды. Та не получила пока ни эстрона. Не заслужила. Впрочем, девчонка ещё пригодится. У Боше и для неё есть роль. Именно она и должна будет намекнуть Полю о “жёнушкином предательстве”. Ах, какой это будет скандал!

Боше закрыла глаза и представила себе картину: бал-маскарад, музыка, свечи. Поль обвиняет Натали – пощёчина, крики. Она – в слезах и отчаянии от беспочвенных обвинений – убегает из зала. Гости – в недоумении, газетчики – в восторге.

Даже если их брак из фиктивного начал становиться настоящим – у них остался один день. Один. Завтра он закончится громко и красиво.

ГЛАВА 63. Правки к контракту, или Как обосновать романтику

Вечер был прекрасен – в парке царила мягкая золотистая дымка, листья едва шелестели, а откуда-то доносился запах жасмина. Антуан сидел в музыкальной беседке и думал, что в такие минуты он готов поверить даже в необходимость существования поэзии, хотя обычно предпочитал держаться к ней настороженно, как к чему-то подозрительно непрактичному, в отличие от прозы.

Он улыбнулся, переводя взгляд на Виолу. Сегодня в беседке были только они двое – редкость для этого места. Обычно здесь собиралась шумная компания, обсуждали дела Вальмонта, слушали музыку, делились новостями или просто смеялись до слёз. Но оказалось, что лишь они двое уже полностью подготовили костюмы для маскарада. Остальные закрылись в своих комнатах, судорожно дорабатывая детали. Месье Леопольд, правда, тоже уже обзавёлся костюмом, однако решил времени зря не терять – помочь Изабель.

Что ж, зато Антуану досталось лучшее общество.

Он вспоминал утро, когда на волне чувств выпалил Виоле предложение – сначала стать его соавтором, а затем и женой. И услышал в ответ одно решительное “да” и одно мягкое “пока не время”. В качестве обоснования Виола повторила однажды уже высказанную мысль о том, что сначала должна позаботиться о счастье племянницы, а уж потом заниматься своим, поэтому твёрдо обещать может пока только соавторство. Антуан конечно надеялся получить два “да”, но расстраиваться не стал. Он даже сумел пошутить, что, судя по всему, ждать счастья Натали осталось недолго, а значит, и для них с Виолой дорога к собственному счастью скоро откроется. Они оба тогда рассмеялись – в том смехе было и радостное предвкушение, и тихое согласие. Каждый уже давно заметил, что отношения Натали и Поля стремительно теряют фиктивность. Антуан пообещал даже, что при первой же возможности поговорит с Полем о том, что брачный контракт нужно немного подредактировать.

Теперь он решил продолжить тему.

– Знаете, милая Виола, – начал Антуан, сложив руки на коленях, – я ведь сегодня пока так и не смог застать Поля наедине. Он просто неразлучен с Натали. Но думаю, что поздним вечером у меня наконец будет шанс обсудить с ним… кое-какие правки в брачном контракте.

Виола вскинула брови и сразу оживилась:

– Ах, как замечательно! Ведь это так важно. Какие же правки?

– Ну, – осторожно сказал он, – убрать парочку категоричных пунктов, добавить новые. Сделать текст… скажем так… более жизненным.

Они начали обсуждать, и Антуан увлёкся. Виола слушала так внимательно, так одобрительно кивала, что ему хотелось предлагать всё новые и новые изящные формулировки.

И вдруг она мечтательно вздохнула, прижав ладони к груди:

– Знаете, месье Марлоу…

– Антуан, – попросил он называть себя по имени.

– Антуан, – быстро согласилась Виола, покрывшись самым умилительным румянцем, – я вот всё думаю… Правки – это, конечно, прекрасно. Но брачный контракт – он ведь такой сухой, канцелярский. А мне для моей любимой Натали хочется совсем другого. Я мечтаю о настоящей свадьбе! Не той быстрой и неуклюжей процедуре в холодной ратуше, где из всего, что произошло, правильным было только изумительное платье Натали. Должно быть всё по-другому! Музыка, море цветов, и, в конце концов, гости! Ведь бедные родители Натали даже не видели дочь в свадебном платье. А ещё должны быть слёзы!

– Слёзы? – растерянно переспросил Антуан.

– Конечно! Все гости должны плакать от умиления. Разве Натали не заслужила это счастье? Она в своём чудесном платье сияет в свете десятков праздничных огней, а рядом месье ван-Эльст, дрожа от волнения, произносит слова клятвы вечной любви… а не эти казённые строчки из циркуляра номер девятнадцать, или какой он там был?

Антуан мягко усмехнулся:

– Семнадцать “Б”, кажется. Подпункт четыре, примечание шесть. Или семь?

Виола покачала головой.

– Вот видите! Даже вы забыли! А ведь это был самый важный день в её жизни. Разве это справедливо? Скажите, можно ли провести ещё одну церемонию? Настоящую?

Антуан внутренне глубоко вздохнул. Он не хотел разрушать мечту Виолы. Но обязан был быть честным:

– Боюсь, законом предусмотрена строго одна свадебная церемония. Повтор возможен только… в случае развода и нового брака.

– Развод?! – Виола всплеснула руками с таким ужасом, что Антуан пожалел о сказанном. – Нет-нет, это даже хуже, чем в романе “Семь браков профессорской вдовы”!

Она замерла, а потом прищурилась с лукавой улыбкой:

– А может, всё же есть какой-то другой путь? Нельзя ли, например, добавить в подправленный брачный контракт пункт о необходимости ещё одной свадебной церемонии.

Антуан задумчиво потёр подбородок:

– Добавить-то можно. Но как это юридически обосновать?

– Вы же юрист, вам виднее! – заявила Виола с таким видом, будто напомнила ему, что он волшебник.

Антуан почувствовал, как внутри у него что-то приятно потеплело. Этот восторженный взгляд… Она смотрела на него так, будто он мог юридически обосновать даже необходимость добавочной весны четыре раза в год, не то что добавочной брачной церемонии.

Вообще-то, о его юридической виртуозности действительно ходят слухи, а уж ради этой потрясающей женщины он готов даже прыгнуть выше головы.

Антуан чуть подался вперёд и с лёгкой улыбкой произнёс:

– Что ж, обещаю что-нибудь придумать.

Виола, счастливая, вдруг наклонилась и легонько коснулась его щеки губами. Это было быстро, но оставило горячий след.

А потом, будто сама испугавшись собственной смелости, вскочила на ноги, прижала ладони к груди и радостно воскликнула:

– У Натали будет настоящая свадьба!

С этим звонким выдохом она буквально выпорхнула из беседки.

Некоторое время Антуан сидел молча, всё ещё ощущая на щеке её мимолётный поцелуй. А в голове уже шла работа мысли над новыми пунктами контракта. Пока, правда, получалось юридически не безупречно.

Пункт первый: в связи с недостаточной романтичностью первой брачной церемонии стороны признают её условно-недействительной в части эстетического удовлетворения.

Пункт второй: в целях исправления морального ущерба, причинённого сторонам, а также их родственникам, назначается повторная свадьба – с цветами, музыкой и клятвами, произнесёнными дрожащим голосом.

Пункт третий: адвокат, он же свидетель со стороны жениха, получает право на дополнительный кусочек свадебного торта и… поцелуй свидетельницы со стороны невесты…

Антуан неожиданно рассмеялся своим мыслям. Громко, раскатисто, беспечно – так, как смеются только по-настоящему счастливые люди…

ГЛАВА 64. Луна и кофе на двоих

Натали стояла посреди своей комнаты и с любопытством разглядывала себя в зеркале. Завтра её первый бал-маскарад, а это её первый карнавальный костюм. Практически готов. Юбки из нежнейшего тюля волнами обступали её ноги, создавая впечатление пушистой шапочки одуванчика. Платье получилось таким невесомым, что казалось – достаточно одного лёгкого ветерка, и оно само начнёт колыхаться, а то и разлетится в разные стороны.

Такого эффекта Натали и добивалась. Любой, кто на неё глянет, поймёт, что перед ним одуванчик.

Она приподняла юбку и покрутилась. Из всех образов фестиваля её “цветок” наверняка будет самым непредсказуемым. Кто ещё рискнул выбрать не орхидею, не розу, не лилию, а простой одуванчик? Вокруг будут одни благородные цветы, а Натали среди них – почти сорняк. Но ей упрямо нравился её образ.

Всё началось с лоскута ткани. Тонкий изысканный тюль светло-кремового, почти белого цвета. Огюстен всем помогал с материалами для костюмов. Не обошёл вниманием и Натали, предложив ей взглянуть на отрез, который куплен был много лет назад, чтобы стать шторой. Однако шторой он не стал – оказался коротковатым, и с тех пор лежал в сундуке забытый и никому не нужный. Натали категорически не нравилось, когда что-то пропадало зря, и она с удовольствием пустила его в дело.

Материала хватило и на пышное платье, и на накидку, и на кокетливый беретик. Натали примерила всё сразу. А следом надела ещё и полумаску – последний штрих. Та закрывала верхнюю часть лица, оставляя любопытному взгляду только улыбку.

Натали глянула на своё отражение с новым азартом. Она старалась думать только о том, как весело будет на карнавале, но не о самом главном – что ответить Полю. Вздохнув, она снова отогнала эту мысль. Пусть он её сначала найдёт. Ни за что ведь не догадается, что она в костюме одуванчика. Скорее всего, будет искать её среди роз.

Натали весело хихикнула и ещё раз придирчиво осмотрела костюм. Взгляд остановился на рукавах-фонариках. Чего-то не хватало. Эх, вот бы обшить их кружевом по краю. Только где же взять кружево?

И тут Натали кое о чём вспомнила. Свадебное платье! Вот уж где полно кружев. Можно было бы отпороть несколько и использовать для костюма. Всё равно ведь она собиралась пошить из него наволочки. И, между прочим, давно собиралась. Просто руки всё никак не доходили. Но может, как раз и пришла пора хотя бы его распороть?

Натали достала платье, разложила на столе и задумчиво склонилась над ним с ножницами. Кружево так и манило. Но рука почему-то никак не поднималась сделать первый надрез.

И именно в этот момент дверь с лёгким стуком распахнулась, и в комнату вихрем влетела Виола – весёлая и сияющая.

– Натали, дорогая, не представляешь, что творится в доме. Все в суматохе готовятся к карнавалу. Никто не хочет терять ни минуты последнего вечера. А как у тебя?.. – пропела она на одном дыхании и вдруг осеклась. – Ох! Что я вижу?!

Натали застыла с ножницами над платьем, словно преступница, пойманная с поличным.

– Хочу отпороть кружево… – невозмутимо объяснила она. – Для костюма. Обшить рукава.

Виола подлетела ближе, всплеснула руками, и в её голосе зазвучал весь драматизм, на какой она только была способна:

– Отпороть?! Да разве можно так безжалостно испортить такую красоту!

Натали попыталась парировать:

– Какая от этой красоты польза? Всё равно ведь я его больше никогда не надену.

– Как знать? – вдруг таинственно улыбнулась Виола. – А вдруг наденешь?

– Да куда же я в нём пойду?

– Мало ли куда? – тётушка пожала плечами. – Всякое бывает. Вот, к примеру, в романе “Свадебное платье пятой дочери герцога”…

– Хорошо-хорошо, – с улыбкой перебила Натали и отложила ножницы.

Она не сомневалась, что у тётушки найдётся подходящий случаю отрывок из романа, который доказывает её правоту. На самом деле Натали и самой было жалко это совершенство. И даже если бы Виола не пришла, она всё равно наверное не решилась бы испортить платье.

Тётушка, довольно улыбаясь, аккуратно подхватила платье со стола и повесила его обратно в шкаф, словно драгоценность, которую надо беречь. Потом, на всякий случай, убрала ножницы на верхнюю полку.

– Вот и прекрасно, – заключила она. – А кружева я сейчас принесу. У меня немного осталось. И мы вместе быстренько доделаем твой костюм.

После шумного и весёлого дня, наполненного примерками костюмов, бесконечными обсуждениями и смехом, Вальмонт наконец стих. За окнами повисла глубокая ночь. Луна едва освещала парк, и лишь изредка в окнах мелькали слабые отблески свечей. Постепенно и они гасли.

Даже Виола и Антуан, которые в предыдущие ночи неутомимо патрулировали дом и парк в надежде выследить таинственный силуэт, сегодня отменили дежурство – нужно было хорошенько отдохнуть перед предстоящим грандиозным праздником.

Огромный дом погрузился в сон. Коридоры стояли в полумраке, тишина висела вязкая, звенящая, такая плотная, что даже старые деревянные панели на стенах перестали тихонько скрипеть от сквозняков. Казалось, всё живое замерло.

Но в одном из коридоров восточного крыла вдруг появилось движение. Скользящая тень. Ни шагов, ни шелеста ткани – лишь лёгкое, едва заметное присутствие. Силуэт скользнул вдоль стены и остановился у большого гобелена. Лунный свет, пробивавшийся сквозь высокое окно, на миг выхватил из темноты его очертания, но тень тут же исчезла за гобеленом.

Полотно едва заметно качнулось, словно от лёгкого сквозняка. За ним находилась потайная дверь, которая вела в комнату с совершенно невинным содержимым – коллекцией шляпок.

Минутная тишина. Дом снова застыл, будто ничего и не было.

Но вскоре по тому же коридору медленно и чинно проследовал Огюстен. Его походка была, как всегда, безукоризненно выверенной, но в этой тишине каждый шаг отдавался приглушённым эхом. В руках дворецкий держал маленький поднос. На нём – две миниатюрные фарфоровые чашечки, из которых поднимался лёгкий пар. Аромат свежесваренного кофе, казалось, сам искал дорогу сквозь щели и щёлки.

Огюстен остановился у того же гобелена. Его лицо оставалось непроницаемым, как всегда. Лишь лёгкая едва заметная улыбка и мудрый блеск в усталых глазах. Он чуть отогнул рукой край гобелена – и скользнул за него, исчезнув так же бесшумно, как и смутный силуэт минутой раньше.

Коридор снова погрузился в неподвижное молчание. Только луна, глядевшая в высокое окно, стала единственной свидетельницей того, что в Вальмонте, где все мирно спали, ночь хранила свои собственные тайны.