Текст книги "Я выбираю счастье (СИ)"

Автор книги: Ольга Бондаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

– Ты молодец, быстро сработала, – усмехнулся продюсер. – Не переживай, Настюша, я не ревнивый. Только деньги пополам. Я же это все придумал, мне как организатору пятьдесят процентов...

– Пошел вон, – в ярости ответила актриса. – Нет больше у тебя Настюши. Я теперь любовница Жоры. Он не хочет делиться ни с кем. А деньги все будут мои. Я дополнительно работаю.

– Зря ты так, Настюша. Пожалеешь, – с угрозой произнес Виктор. – Я ведь могу и уйти сейчас от тебя.

– Мне уже не о чем жалеть, – актриса широко распахнула дверь, и вещи Виктора полетели в общий коридор. – Я с сегодняшнего вечера женщина Хана. Условия диктовать буду я. Пошел вон!

Обозленный Виктор подобрал одежду и поспешно скрылся у себя. Ему придется принять все условия. Жаль, конечно, денег, но Жора Хан шутить не любит. Это Артемьев давно знал. Раз сказал, что Настьке заплатит, значит так и будет. И съемки придется продолжить. Не только из-за Жоры. Деньги сериал обещает принести неплохие. А что касается женщин, на Настьке свет клином не сошелся, вон их сколько здесь. Только моргни.

Довольные скандалом, молоденькие артистки весело выглядывали из своих клетушек, лелея надежду, что главными героинями сериала могут стать они. Ведь продюсеру дали отставку. А Артемьев мстительный, обидчивый. Глядишь, Настьке плохо будет, сведет Виктор её роль к минимуму. Увы! Зря лелеяли, зря надеялись. Всем руководил Жора, которому подчинялся Артемьев. А Жоре Анастасия была нужна. Роль Кати-Катерины осталась без изменений.

Актриса в глубине души испытывала к Жоре недоверие и в то же время что-то похожее на жалость. Это чувство усилилось, когда Анастасии стал известнее секрет Жоры. Крутой и всесильный Хан имел один недостаток, который он всеми силами старался скрыть от знакомых и незнакомых и про который все же кое-где шептались. Жора уже несколько лет не имел постоянной женщины, лишь иногда мелькала кое-какая проститутка. Но это еще полбеды: Хан был импотентом. А в глазах своего окружения ему хотелось быть не просто нормальным сексуальным мужиком – половым гигантом. Вот якобы и началась у него постоянная связь с актрисой. Анастасия и помогала создавать ему новый образ, но не озабоченного придурка, а нормального мужчины. Кто знает, почему Хан выбрал Анастасию на роль псевдолюбовницы. Сам он сказал так ей впоследствии:

– Ты умная, Настька, хоть и артистка. Не похожа на своих подружек по профессии. Нетрепливая. Не проболтаешься, и не из-за денег или потому, что боишься меня. Я ведь вижу – жалеешь.

Анастасия добавила про себя:

– Но боюсь тоже.

И вот уже год тянулись съемки второй части, и год Анастасия изображала любовницу местного авторитета Хана. Он согласился, что не стоит им демонстрировать безудержный, бесконечный секс, надо попроще, тогда скорее поверят. Актриса приезжала к Жоре раз в неделю, или он к ней. Они уединялись, порой даже спали в одной комнате, чтобы все знали, что Жора – нормальный мужик. Анастасия орала, стонала во время их уединений. Жора скакал по кровати, при этом всегда беззвучно трясся от смеха, слушая стоны сидящей или спокойно лежащей женщины. Но все были уверены, что у них пусть нечастый, но страстный, неистовый секс. Анастасия была талантлива во всем. Наутро актриса гримировалась слегка, наводила бледный цвет лица, синяки под глазами, якобы она не выспалась. Жаловалась направо и налево, что устала, зевала тайком, прикрывая рот ладошкой. Жора придумал прозвище своей пассии, он нежно называл её: "Моя королева". Анастасия не поленилась, научила Жору произносить с небрежно-нежной интонацией и имя её, и прозвище. Вслед за Ханом Анастасию стали называть Королевой и съемочной площадке. Только все реже Королева участвовала в съемках, роль её уменьшалась. И это не была месть Виктора Артемьева. Анастасия сама попросила Хана, чтобы её сделали посвободнее, отговорилась усталостью, желанием отдохнуть. У Анастасии были и другие причины, Жора знал о них. Все чаще центральное место в кадре занимала молоденькая пухленькая актриса Марина Виткова, подружка Кати-Катерины по сериалу. В будущем она должна была стать главной героиней, Анастасия собиралась уйти из сериала.

Все в принципе остались довольны. Про связь Хана и Анастасии писала даже желтая пресса. Виктора устраивало регулярное поступление денег от Жоры, актерам такой был повод для сплетен. Одна Анастасия чувствовала большое неудовлетворение и обиду, которая жила в душе. Причина была проста. Человек, которого считала своим будущим мужем, взял и отдал её Хану. Вернее, пытался продать. Только Жора деньги все отдал Анастасии, сказал, чтобы купила себе хорошую машину. Но это мало радовало актрису.

Конец деревенской любви и артистической карьеры.

Деревенская любовь Кати-Катерины и несуществующая связь Анастасии с Ханом прекратилась в один день.

Анастасии не было на съемочной площадке уже два дня. Артемьев был зол, но ничего не мог поделать. Актриса и раньше, случалось, исчезала на денек или на часок или побольше. Жора звонил и тоном, не терпящим возражений, просил отпустить женщину. Хану нельзя было противоречить, все считали, что Анастасия едет к нему, машина с человеком Жоры, как правило, уже ждала её. Но актриса ехала в другое место – в Гр-к, в больницу...

Недалеко, в трех километрах от резиденции Жоры, в крупной населенном пункте, в Осинках, последние годы жила Вера Беркутова, вторая жена отца, на которой папка так и не женился официально. Анастасия долгие годы надеялась, что папа и Вера поженятся, очень хотела этого, она любила Веру, избранница отца была хорошей, доброй женщиной, пусть не такой яркой и красивой, как её сестра Дарья. Но этого так и не случилось. И развод с Дарьей так отец и не оформил. Но папа и Вера не расставались, они были вместе второй десяток лет, однако общая фамилия их не объединила. Они часто бывали в разлуке, отец по делам службы порой расставался с Верой, но скучал по ней, всегда возвращался в её дом, в Гр-к. Последние годы Вера все реже сопровождала отца. Папка объяснил дочери, что у Веры возникли проблемы со здоровьем, и климат в тех местах, где служил отец, иногда не подходил женщине, вот и жили они по разным домам. Несколько лет назад отец купил большой дом в деревне Осинки, сделал там капитальный ремонт, провел воду, газ, наладил отопление, и последние годы Вера там жила постоянно. Анастасия была у неё в Осинках один раз. Вера обычно всегда тепло и приветливо встречала старшую дочь своего любимого человека, но в последнее время что-то изменилось, словно Анастасия мешала своими редкими приездами. Поэтому актриса сама перестала идти на сближение, держала дистанцию, скрывала свои истинные чувства, играла довольно-таки сложную роль внимательной, но равнодушной в душе взрослой падчерицы. Почему она так поступала? Причина была не только в изменившемся поведении Веры, но и в матери Анастасии. Благодаря Дарье, актриса не верила в добрые намерения людей. Мать за всю жизнь ни о ком не сказала доброго слова, а уж о Вере тем более, повторяла только, когда дочери уезжали погостить к отцу, что Верка еще покажет свое истинное лицо, и это случиться сразу, как она получит от отца все, что хочет. И Анастасия с грустью думала, что мать, наверно, оказалась права. У Веры есть большой дом, все в доме, и никому больше не нужна взрослая актриса со своими проблемами. А так порой хотелось поплакаться в жилетку Веры. Она умела в юные годы утешить ласковым словом девочку-подростка. Вот сейчас бы рассказать ей про свои странные сны, что уже не раз повторялись, про Жору, про их связь. Не постельную, которой не было, про другую связь – Анастасия понимала, что попала в зависимость от Жоры и от него очень трудно будет освободиться. Но Вера стала чужой.

Как ругала после актриса себя за подобные мысли о Вере!

Недавно отец, Дмитрий Иванович Федосов, позвонил старшей дочери и с грустью рассказал ей, что Вера очень больна. Врачи больше чем полгода жизни не обещают. Он хотел поместить её в одну из московских клиник, но Вера почему-то решительно отказалась. Отец не мог толком ни рассказать, ни объяснить, что происходит, почему Вера не соглашается на госпитализацию, вместо этого он почему-то заговорил о религиозности второй жены – Вера всегда верила в Бога.

– Как Бог решит мою судьбу, так и будет, – сказала ему вторая жена. – Даст он мне жизни, спасибо. Не даст, значит, грешна, не заслужила.

У тети Веры было слабое сердце. Ей оставалось жить совсем немного. Продлить жизнь женщины могла только пересадка сердца. Об этом грустно говорил актрисе её отец. От этого отказалась Вера – от пересадки сердца. Она очень серьезно опасалась, что вдруг с новым сердцем разлюбит близких ей людей. Никакие уговоры не могли заставить переменить решение. Вере надо бы, объяснял Дмитрий Иванович, лечь хоть в районную больницу, ей стало совсем плохо, но она и от этого отказывается. А дома одна. Сам Дмитрий Иванович был по делам службы довольно-таки далеко. Он уже скоро приедет, только дождется замены, а пока просил помочь Анастасию. Вот отец и звонил взрослой своей дочери, что уже год фактически жила недалеко от Осинок, но виделась с Верой всего пару раз, и то второй раз в Гр-ке, в кафе. При этом актриса Анастасия Деревенская, обиженная холодностью Веры, больше позировала для фотографов, раздавала автографы. Ему кто-то узнал в кафе.

Актриса всполошилась после звонка отца, помчалась сразу в Осинки, там испугалась еще больше, потому что узнала от соседей, что Веру увезла скорая помощь часа за два до её приезда. Женщине стало казаться, что Вера умирает уже. Анастасия начала переживать: как же отец будет без своей Веры, кто его будет верно ждать, куда ему возвращаться. Ведь у папки одна отдушина в этой жизни – Вера. Дочери, к сожалению, все еще послушны матери и живут с ней.

Слава пресвятой Деве Марии, Вера была жива, но выглядела очень плохо. К Анастасии, к её приезду в больницу отнеслась непонятно: вроде как и рада, и пытается это скрыть. Словом, теплой, душевной встречи не получилось. Анастасия удержала готовые сорваться с губ добрые ласковые слова. Как она после сама выразилась: встреча прошла в дружеской обстановке. Слово "теплой" актриса опустила. А может, пыталась оправдать жену отца Анастасия, Вера просто ослабла, и радоваться у неё не было сил. Но, несмотря на натянутость их отношений, неловкость какую-то, недоговоренность, Анастасия стала постоянно вырываться к Вере в больницу. Как получится: на час, на два, на денек. Жора давал ей машину, даже предлагал денег, от которых актриса отказалась, и Анастасия, прямо со съемочной площадки, порой даже не переодеваясь, ехала навестить женщину, что была дорога отцу. Вера немного оживала во время её приездов, понемногу стали восстанавливаться их прежние отношения. Вера всегда хорошо относилась к дочерям Дмитрия. Когда они были школьницами, передавала нехитрые подарки, ни разу не забыла ни про один день рождения. Мать фыркала при виде недорогих подарков, брезгливо откидывала двумя пальчиками, за ней повторяла и Олеська. Анастасия же бережно и свои и Олеськины подарки складывала в ящик письменного стола, младшая сестрица тоже проявляла к ним интерес, особенно когда не видела мать. Но самое главное для актрисы было то, что Вера любила отца. Анастасия никогда не могла понять, почему они так и не поженились. Ведь не расставались многие годы.

Во время приездов актрисы в больницу на неё нередко старались посмотреть и больные, и персонал, и это тоже мешало встречам. Анастасия тут же становилась чужой прославленной актрисой, Вера скромно замолкала, если кто-то посторонний был в палате. Потом Анастасии это надоело, и она в одно из посещений разогнала всех любопытствующих. Ей все не удавалось серьезно поговорить с Верой.

Анастасия уговаривала Веру согласиться поехать на лечение за границу, говорила, что оплатит часть лечения, вдвоем с отцом они наберут достаточную сумму. Не хватит, попросит у Жоры. Вера упорно не соглашалась, что-то твердила о Боге, что-то скрывала. А, услышав про всесильного Хана, у которого актриса собралась просить денег, даже испугалась, замахала руками, попросила не вспоминать о нем и ни в коем случае не брать денег. Никакая операция ей не нужна, заявила Вера. Рассердившись, актриса бросила резкие слова:

– Выслушай меня, Вера, и постарайся не обидеться. Сделать операцию, заменить сердце, ты считаешь, это грех, взять деньги у Григорьева Жоры на доброе дело тоже грех, а много лет жить гражданским браком с моими отцом – не грех?

Светло-зеленые больные глаза Веры на исхудавшем лице моментально наполнились слезами:

– Грех. Большой грех, – выдавила из себя женщина. – За этот грех я и наказана. И потом... я очень боюсь. Я ведь могу и не пережить операцию... Умру на столе хирурга, а как же тогда... а так я немного подольше буду живой с теми, кого я люблю... я хочу домой...

Вера расплакалась окончательно. Анастасии стало стыдно. Она постаралась успокоить её, обняла исхудавшую женщину:

– Верочка, родненькая, прости ты меня. Я не имела права так говорить.

Неожиданно в голосе актрисы прозвучали знакомые тысячам зрителей интонации Кати-Катерины из сериала. Вера вдохнула и не ответила. Анастасия поняла, что женщина что-то еще скрывает, не хочет всего рассказать, что не дает ей покоя, из-за чего она отказывается от пересадки сердца, от поездки за границу на лечение.

Наблюдательная актриса давно поняла, что и отец и Вера что-то от неё скрывают. Она не спрашивала: надо будет – сами скажут. Сегодня же Анастасия узнала часть их тайны: болен и отец. У него нашли опухоль, подозревают рак, ему надо бы лечь в онкологическую больницу. Это сегодня рассказала Вера. Актрисе показалось, что весенний солнечный свет, заливавший палату, в одну секунду стал черным. Да, да, черным. Он не изменил своего спектра, своей яркости, но при этом был черным. И день стал черным.

– Вот почему папки нет рядом с Верой, – как-то отстраненно подумала Анастасия, словно наблюдая за собой со стороны. – Вот почему он не мог толком мне все объяснить по телефону. Папа сам болен. Но почему все происходит одновременно? Почему заболел и папа?

Эти мысли преследовали весь день актрису. На съемочной площадке она сумела все-таки себя заставить отрешиться от всего. А её горькое настроение было под стать снимаемой сцене. У Кати-Катерины в сериале умирала мать, открывая в последние минуты своей жизни тайну рождения дочери. Катя плакала, грустила, прощалась с женщиной, что была ей матерью. Анастасия с первого дубля так сильно и правдоподобно сыграла эту сцену, что в очередной раз застыли молодые артисты, пораженные мастерством главной героини.

Выжатая, как лимон, Анастасия пришла в свою комнатку и без сил упала на диван в надежде отключиться и хоть немного дать отдыха душе. Актриса чувствовала эмоциональное истощение, она была близка к нервному срыву. Уснуть сразу ей не дал мобильный телефон. Это позвонил отец, он сообщил, что завтра уже будет в Гр-ке. Анастасии можно теперь реже навещать Веру. Актриса выслушала отца, отключила телефон и разрыдалась: что же папка приехал, зачем она теперь нужна? Не просит он помочь ему свою дочь, не признался в болезни, и от Веры отстраняет. Обойдутся они без нее. Ей, как всегда, остается только кино. Так в слезах Анастасия и уснула.

Прошла неделя. Дмитрий Иванович приехал, но не стал жить в доме, в Осинках, он остановился у знакомого в Гр-ке, у Тараса Петровича Авдеева. Про свою болячку он молчал. Вера просила Анастасию не говорить отцу, что рассказала ей про возникшие проблемы. Анастасия молчала, и ей казалось, что она совершает преступление, подталкивает отца к смерти. Сегодня актриса решила откровенно и решительно поговорить одновременно с Верой и Дмитрием Ивановичем, узнать, почему отец тянет с обследованием. Еще до обеда он должен был приехать в больницу к Вере, но что-то задержался. И пока он не приехал, женщины все о чем-то говорили. Анастасия чувствовала, как отступает мешавшее им отчуждение. Вера жаловалась, что здесь, в Гр-ке, отец врачам не обращался. Она считала, что он из-за неё тянет с обследованием, боится оставить её одну.

– Что же со всеми нами будет, если Дима умрет? – тихо спросила Вера и беспомощно расплакалась. – Он очень нужен. Ты даже не представляешь, как Дима нам всем нужен... Он не дожжен умереть... Хотя бы он....

Словно громом поразили Анастасию эти слова женщины. Она гнала от себя мысль о возможной смерти отца. Хоть и жил давно отдельно от первой своей семьи Дмитрий Иванович, частенько бывал далеко от дочери, но он все равно был надежным оплотом. Анастасия знала: к нему можно приехать поплакаться, попросить денег, убежать от матери. Только он мог защитить её от власти этой женщины. А если папки вдруг не станет? Решение пришло мгновенно. Очень простое и единственно приемлемое. Вере и отцу надо помочь. И Анастасия это сделает.

– Знаешь, Верочка, – сказала актриса, – я уйду из сериала. Прямо сегодня пошлю их всех к черту. Надоело мне все. Я подписывала контракт только на сто двадцать серий. Их отсняли и еще пятьдесят придумали. Не буду я в них участвовать. Я буду с тобой. Хочешь здесь в больнице, хочешь, домой поедем. Я помогу. Деньги у меня есть. И еще за сериал должны заплатить. А папа пусть лечится. А потом, когда папа подлечится, тебя увезем на лечение. Я останусь с папой. Буду за ним ухаживать. Я сильная и выносливая. Ты только соглашайся на операцию, очень прошу тебя.

– Правда? – обрадовалась Вера.

– Конечно, правда, – заверила её женщина.

– Я тогда выпишусь из больницы прямо сегодня, – быстро и как-то облегченно заговорила Вера. – Ты отвезешь меня домой? Я так хочу домой. Мне очень надо быть дома. Дома я все-все тебе расскажу и покажу. Ты поможешь нам?

– Обязательно помогу, я же ваша старшая дочка, – ответила Анастасия. – Сейчас отпущу машину... съемочную, мы с тобой доберемся на такси.

И здесь Анастасия сфальшивила. Она приехала в больницу на дорогой машине Жоры. До Веры давно дошли слухи об их якобы любви, она была этим расстроена, просила Анастасию подумать, оборвать связь с Ханом.

– Это страшный человек, – убеждала Вера актрису. – На его совести не одна человеческая жизнь.

Анастасия тогда отшутилась, а после подумала: может, поэтому и снится ей стон и плач человеческий и погибающий зеленоглазый боец. Убили кого-нибудь на территории Жоры, закопали тайком, вот и мечется человеческая душа. Обеспокоенная Вера вырвала у женщины обещание, что никакой любви не будет между Ханом и актрисой.

– Любви и так нет, – засмеялась Анастасия.

– И с сексом кончай, – тихо приказала Вера. – Перестань вообще с Григорьевым видеться.

Актриса понимала, что Вера переживает, волнуется, а это ей ни к чему. Анастасия собрала все артистические способности и произнесла истинную правду.

– А секса и так нет.

Актриса добилась своего. Ей опять не поверили. Даже Вере она не могла сказать правду. Анастасия боялась Жору. Да и жалко было ей всесильного и богатого Хана, ведь у него никогда не будет детей. Но и абсолютно ни к чему, чтобы Вера увидела дорогую машину Жоры и опять расстроилась.

Женщины долго говорили, ждали врача, чтобы выписал Веру, а папка задерживался. Вера все переживала, что Анастасия ради неё бросает сериал. Актриса убеждала, что давно приняла это решение, что сериал зашел в тупик, что она устала, и так она не собиралась подписывать еще один контракт. Вера в свою очередь рассказала ей, как боялась её, когда она стала известной актрисой, особенно когда она появлялась у неё в больнице в съемочных костюмах.

– Ты такая чужая, недоступная была, звезда сериалов, – говорила Вера. – Твой отец все убеждал меня, что ты просто продолжаешь играть роль. Ведь ты замечательная актриса. Там ведь в вашем сериале что придумали, что ты на самом деле дворянка, а не крестьянка. Ты из милой простой Кати-Катерины стала чуть ли не надменной Екатериной Второй.

Анастасия улыбалась. Так оно и было. Приезжала она к Вере, небрежно подписывала открытки, изображала из себя светскую даму перед другими больными, перед врачами. Словом, известная, уставшая от славы актриса, никогда не выходящая из образа. Ведь что удумали сценаристы! Сделали Екатерину не крестьянкой, а княжной во второй части, незаконнорожденной дочерью князя Фаустовского. Придумали же фамилию. А артиста на роль папеньки подобрали вообще идиота, мало того, что он по возрасту больше в женихи главной героине подойдет, так еще и играть не умеет, фальшивит безбожно, не знает, как себя перед камерой вести, текст даже запомнить не может. Зато внешность точно княжеская, порода так и прет из него. И все терпят его. Уже поползли слухи, что этот княже Эдуард Фаустовский – протеже Жоры. Анастасия принципиально ни о чем не спрашивала псевдолюбовника, но отмечала зорким взглядом: лезет всюду папенька, особенно к Жоре на посиделки, всегда первый. И Жора его привечает. Хотя это понятно, князь пожрать любит, а Жора хлебосольный. Папенька кушает так, что за ушами трещит, да нахваливает все, Жора доволен. Так этого мало: надоедливый князь и у Жоры всюду любопытный нос сует. Забрел в кладовку, оттуда банку с вареньем принес, заявил, что обожает вишневое варенье и сожрал весь литр с хлебом. В кухне изучил все полки, холодильник проверил, явился с огромной яркой морковкой, хрустел ею так, что все захотелось погрызть морковочки. Даже в спальню Анастасии, что была оборудована для неё с Жорой, где они любовников изображали, князь якобы пьяный, на бровях, по простоте душевной, забрел. Забрел да и хлопнулся на их любовное ложе, проговорил заплетающимся языком: "Вы, Фелиция Степановна, неотразимы", – и поцеловал кончики пальцев. Фелицией Степановной звали матушку Жоры. Князь обнял подушку и захрапел. Жора хохотал, ему вообще нравился князь Фаустовский, а Анастасия обозлилась, заметила опытным глазом актрисы, что не так пьян сериальный папочка, как притворяется. Но промолчала, ушла с Жорой в другую комнату, а папеньке маменьку Хана подсунула. А что, князь хоть и седой наполовину, а достаточно молодой и эффектный. Этому артисту еще и сорока нет. Зря княже бормотал про неотразимость мамочки, зря. Анастасия до сих пор улыбается, вспомнив, как он утром выполз после ласк Фелиции Степановны, матери Жоры.

Как надоели все киношные страсти. Не хочет Анастасия больше быть кинодивой. В душе она не такая, она обычная. Да если честно говорить, выработала она свой артистический потенциал. Не хочет играть больше роли русских красавиц, других ролей тоже не хочет. Душа иного просит. Актриса так и сказала Вере:

– Знаешь, Верочка, чего я больше всего хочу. Счастья. Я выбираю обычное бабское счастье. Хочу мужа, детей. Настоящих, а не в кино. Я любить хочу, и меня пусть хоть кто-нибудь любит. Я в детстве всегда мечтала, чтобы у меня была не только сестренка, но и маленький братик. С Олеськой-то нас мир особо не брал. А у моей подружки был братик, её заставляли гулять с ним, я порой убегала от строгого ока мамочки, и мы с Любой нянчились с её братишкой. Я и сейчас помню этого мальчика и люблю его. Только теперь я его своим сыночком представляю. А как я надеялась, когда узнала, что у папы есть ты, на прибавление в вашем семействе, я все думала, что вы мне братика или сестренку подарите. Все представляла, как вы крестить будете ребеночка, меня позовете, я буду на руках держать его в церкви... Я ведь, Вера, уже взрослая была, а все ждала от вас этого известия...Даже подарки присматривала в магазинах... Особенно, когда была в Америке... Представляешь теперь, какие мысли у известной актрисы... – Анастасия смущенно улыбнулась.

Как же обрадовалась Вера, услышав эти слова. Просто просветлела лицом, заулыбалась. Она еще хотела что-то сказать Анастасии, но в последний момент передумала и произнесла другое.

– Знаешь, Надюша, – Вера всегда звала её настоящим именем, – мы с папой подготовили тебе сюрприз.

– Какой? – удивилась актриса.

– Я думаю, он тебе очень понравится. Но сейчас не спрашивай. Приедем к нам домой, и я все расскажу.

Врачи согласились выписать Веру. Дали тысячу наказов, как беречь себя, какие попить лекарства, когда появиться на осмотр. В заключение молодой врач сказал, что Вера будет поставлена в очередь на пересадку сердца. Он уже позвонил в областную больницу.

– Верочка! – радостно воскликнула Анастасия. – Ты согласилась?

– Да, – ответила женщина.

– Как же я рада, – оживилась еще больше актриса. – Надо папе позвонить, обрадовать и его.

– Не спеши, – попросила Вера.

– Да, не спешите радоваться, – подтвердил врач. – Там очень большая очередь... Можно и не дождаться...

Врач замолчал. Все было и так ясно. Больных людей больше, чем донорских сердец. Но все же появилась надежда, что жизнь Веры будет длиннее, чем предсказали медики. Анастасия подумает, как можно будет побыстрее продвинуться в очереди.

Домой Веру повезла не Анастасия. У актрисы неожиданно зазвонил телефон. Это был Виктор Артемьев, продюсер. Он нервно орал, что все кончено, чтоб больше съемок сериала не будет, пусть актриса сразу едет домой, на съемочной площадке ей делать нечего. Анастасия поморщилась и отключила мобильник, не стала дослушивать и отвечать. А тут приехал и отец. Он обрадовался решению дочери пожить с Верой, пока сам будет в больнице. Хотел что-то сказать, но Вера отрицательно покачала головой: "После, дома все скажем". Папа замолчал. Они договорились, что Дмитрий Иванович отвезет Веру домой, побудет с ней несколько дней, пока Анастасия завершит свои киношные дела, а потом дочь его сменит. Анастасия уверяла, что приедет в Осинки прямо сегодня вечером, только заберет личные вещи.

– Только не проси Жору, чтобы он тебя вез к нам, – попросила Вера.

– Хорошо, не буду, – улыбнулась актриса. – Там неподалеку живут фермеры Казаковы, я немного сдружилась с их дочерью Лизой. Лиза водит машину, попрошу её меня отвезти.

И пока Анастасия поехала в деревню Ольхово, где снимали фильм про Катю-Катерину. Там было такое!

В деревне произошло массовое убийство, убили сразу две семьи. Тех самых фермеров Казаковых, дочь которых Анастасия хотела попросить о помощи, и их родственников. Испуганные жители прятались по своим домам. В клубе, где жили артисты, было пусто, никого не было и на съемочной площадке. В растерянности сидела женщина в клубе, в своей комнатушке. Она понимала: надо ей срочно убираться отсюда. Но приехавшая милиция и следователи не отпускали актрису. Они вообще не выпускали никого из деревни в тот день, хотя сами же вывезли всю съёмочную группу.

Актриса сидела, поджав ноги, на подаренном Жорой диване и тихо плакала. Милиция забрала у неё телефон, она даже не могла предупредить отца. Слезы текли и текли из глаз. Надо было вообще не ехать сюда, вернуться к Вере с полпути, ведь слышала, как в автобусе обсуждают это страшное происшествие. Анастасии не верилось, что семьи Казаковых нет уже в живых.

Актрисе было страшно и жалко погибших людей. Особенно Анастасия жалела Лизу, молодую женщину лет тридцати. У нее был ребеночек, совсем маленький, месяцев шести. Одна всезнающая бабулька говорила громко в автобусе, что убили не только родителей Лизки, но и еще привели в дом сестру Лизкиного отца с мужем, племянника с женой и всех постреляли. Только Зинка, младшая сестра Лизкиной матери, осталась жива, она в городе жила.

– А ребеночек-то Лизкин жив? – спросил кто-то из любопытных в автобусе.

– Всех, говорят, порешили, – отвечала бабулька. – И мальца Лизкиного тоже.

– Это Бог их наказал, – проронила худощавая женщина в черном платке. – Все Казаковы наркотиками торговали, на горе людском свои деньги нажили, а не фермерстве. За это всех их и убили. И правильно. Они больше народа погубили.

Словно по команде, все замолчали. Анастасия была поражена услышанным известием, осторожно глянула на женщину в черном. Может, и была в её словах доля истины, но актриса не понимала, никак не укладывалось в её сознании: зачем убивать людей, особенно невинное дитя, малыш не только говорить, он еще и кушать сам не умел, только сосал материнскую грудь и улыбался всем людям. Анастасия вспомнила, как несколько раз разговаривала с его мамой. Лиза была крупная, статная женщина с пышной грудью, особенно хороши были её каштановые волосы, густые, пышные, они вились свободной волной по плечам. И сама Лиза тоже была хороша. Ровные четкие линии бровей, серо-голубые глаза, прекрасный цвет лица, про таких, наверно, женщин в древности говорили кровь с молоком. На руках у Лизы всегда сидел пухлый, краснощекий малыш, светловолосый, кудрявый, толстенький такой ангелочек. И ни разу не видела Анастасия отца ребенка, Лиза жила с родителями. На вопрос актрисы, где же папа малыша, женщина ответила спокойно, что папа у них хороший и сына он любит. Но, к сожалению, мама не любит папы, а папа не любит маму.

– Я как поняла, что нет между нами любви, – говорила Лиза, – так сразу и решила: рожу Сашулю и уйду.

Что-то фальшивое почудилось актрисе в объяснении женщины, за все годы своей артистической карьеры Анастасия безошибочно научилась распознавать ложь. Лиза говорила неправду.

– Обычно наоборот действуют, – усмехнулась Анастасия. – Рожают, чтобы сохранить семью.

А про себя подумала: может, подпустить к себе еще разочек Артемьева, забеременеть, родить вот такого же ангелочка, и пропади этот Артемьев пропадом. Зато у Анастасии свой такой Сашуля будет или еще лучше. Но, вспомнив, как Виктор фактически продал её Хану, брезгливо передернула плечами. Нет, не будет она от Артемьева рожать, не сможет лечь с ним в одну постель. А так хочется иметь своего ребеночка, держать на руках, прижимать к себе. От Фаустовского родить, что ли, мелькнула мысль. Он мужчина хоть куда, внешность благородная, сам интересный, правда, характер скользкий, все юлит, что-то скрывает. Есть у него свой скелет в шкафу. Но ребеночек от князя красивенький родится. Анастасия мечтательно улыбнулась и представила себя с ребенком на руках.

Лиза словно догадалась о её мыслях.

– Хотите подержать Сашулю? – спросила она.

– Очень хочу, – выдохнула Анастасия.

Ей дали в руки теплый шевелящийся комочек, довольно увесистый. Тревожная, будоражащая самые сокровенные мысли волна прокатилась по всему телу, когда актриса увидела детские голубые глазки, что так доверчиво смотрели на неё, пухлые розовые губки безмятежно улыбались. Анастасия в тот момент желала одного: никогда не отпускать из рук этот комочек жизни. Наверно, поэтому она не сразу услышала вопрос Лизы:

– Анастасия, правда, что вы любовница Хана?

– Сюда тоже дошли слухи, – иронично заметила про себя актриса, вздохнув же, сказала: – Правда, чистая правда.