Текст книги "Переворот.ru (СИ)"

Автор книги: Олег Маркеев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 36 страниц)

Он, пнув дверь, выпрыгнул наружу.

А там обстановка уже кардинально изменилась.

Рынок шумел растревоженным ульем. Гул голосов приливом катился к их ряду. А у контейнера уже стала собираться толпа возмущённых и просто любопытных граждан. Две бабы-дуры уже вопили наперебой: «Милиция, женщину убили!» и «Менты тут женщин бьют!» Пока ни до кого не дошло, что произошло. Но страсти уже накалились, как спираль у утюга, ещё чуть-чуть – и шваркнет короткое замыкание в мозгах.

– Что ты копаешься?! – рявкнул на Эдика Громов.

Эдик вскинул голову, выдавил мученическую улыбку.

– Гром, я тебе не Шварценеггер!

Для полной ясности он попытался оторвать женщину от земли. Не получилось.

– Волоком. Живо!

Громов подхватил женщину под руку, дождался пока Эдик не сделает то же и, кивком дав команду, рванул вверх. Они, сопя от натуги, потащили безжизненно тяжёлое тело к воротам. Ноги женщины скребли по земле.

Толпа человек в двадцать-тридцать потянулась за ними, как жидкость за поршнем. Не прилипая вплотную, но и не отставая ни на шаг.

– Милиция мы, что не ясно?!! – бросил в толпу Эдик.

Не подействовало. Люди пёрли за зрелищем, как за бесплатной жратвой. Словно загипнотизированные.

На пятачке у ворот произошло то, чего больше всего боялся Громов. Сарафанное рыночное радио уже донесло кому надо тревожную весть, и этот кто-то принял решение и отдал команду, как ток пробежавшую по хитросплетению проводков. Цепь замкнулась, и рынок взорвался.

Из контейнерных шпалер, прорываясь сквозь наэлектризованную слухом толпу, выскочили плотные стаи, целеустремлённых и ярящихся крепких молодых людей. Подбадривая друг друга рыком и вскриками, они прямиком бросились к запасным воротам.

Громов и Эдик уже успели дотащить свою ношу до ларька с шаурмой. Оставался последний рывок. Метра три – и спасительная калитка.

– Все, Эдька, дальше сам!

Громов освободился от груза. Шагнул навстречу зевакам, сопровождавших их от самого места захвата.

– Так, граждане, что кому не ясно?! – Он выставил на всеобщее обозрение красную корочку удостоверения. – Уголовный розыск. Задержан опасный преступник.

– А бить зачем?! – выкрикнул истеричный голос из задних рядов.

– Тебя били?! Вот и заткнись, урод!

Громов шагнул на толпу. Толпа отступила, сделалась плотнее и намертво закупорила дорожку, ведущую к калитке. Чего, собственно, и добивался Громов.

Подлетевшая стая «народных дружинников» врезалась в пробку, но глубоко проникнуть не смогла.

Громов через головы успел мельком разглядеть морды тех, кто протискивался сквозь толпу. Драка предстояла зверская.

– Что стоите, гаси его! – уже бросил клич все тот же мерзкий голос.

Толпа заколыхалась, расталкиваемая рвущимися в драку «дружинниками». К удивлению Громова первым толпа выплюнула мента. Без фуражки, зато в полной форме и даже в бронежилете с автоматом. Прапор был мордаст, краснорож и дико зол. Он без предисловий сразу же попытался вцепиться в Громова.

Громов кошачьим прыжком разорвал дистанцию.

– Полегче, прапор! Я из угро.

– А мне …ать, откуда ты! – взревел прапор. – Это моя «земля», ясно?! Я тут хозяин, понял, козёл?!

– Сам ты козёл на подсосе! – процедил Громов.

Прапор, безусловно, давно и сытно кормился с руки негласных хозяев рынка, и сейчас прибежал впереди «дружинников» отрабатывать хозяйский харч. Правда, само собой, встала прапору поперёк горла. Он захрипел, перекошенная рожа налилась дурной кровью, и со всей своей дурной силой он рванулся в атаку.

Громов качнулся назад, перехватил тянущуюся к нему руку, поймал в болевой захват толстый мизинец прапора и до хруста заломил.

Дикая боль на секунду парализовала прапора. Следом резкий удар врезался в голень, лишив равновесия. Громов с шага перенёс вес тела на опорную ногу и плавным движением вскинул руки. Двойной удар кулаками пришёлся в грудь и лицо прапору. Импульса хватило, чтобы сорвать с ног центнерную тушу и плашмя швырнуть в толпу. Прапор, рухнув, утянул за собой человек пять. Остальные в страхе отпрянули.

Горячие горские парни, наконец, протолкались к своей цели, и наскочили на Громова, как свора фоксов на кабана. Бить собирались всерьёз, всем, что заготовили заранее, и тем, что впопыхах подхватили с прилавков.

Громов включил боевые рефлексы на полную мощность. Кто успел отпрянуть, тот уцелел. Кому не повезло, того смяла, перемолола и выплюнула на асфальт адская мясорубка.

Громов замер посреди круга, образованного неподвижными телами, ожидая новой атаки. Ее не последовало. От ненависти, источаемой горскими бойцами, нерешившимися на атаку, можно было задохнуться. Но Громов только растянул в улыбке губы.

– Ну что, шакалы, носы воротите? Подходи, я жду!

Никто не пошевелился.

У ног Громова скрючился некто с разбитым в кровь лицом. Лежал ничком, выставив в сторону правую руку. Пальцы все ещё сжимали нож.

Громов поставил каблук на пальцы. Надавил так, что хрустнули кости.

Все вокруг замерли, как приклеенные.

Громов провёл взглядам по узким, темным от злобы лицам.

– Потом объясните этому козлу, что ношение холодного оружия чревато…

Он не успел договорить. Из распахнутой калитки грохнул бас Боцмана.

– Стоять, бля, и не дышать!! Кто дёрнется, завалю!

Громов оглянулся. Боцман, раскорячившись по-фэбээровски, изготовился к стрельбе. При его комплекции поза смотрелась весьма забавно. Правда, выражение лица Боцмана к веселью не располагало.

– Гром, давай ко мне! – прохрипел он.

Громов в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние. Нырнул за спину Боцмана. Наскоро осмотрел подступы к рынку и стоянку машин. Этот путь отхода почему-то перекрыть не успели. На выезде из тупичка замер силуэт «шестёрки»: Антон с Эдиком увозили кавказских пленниц. Им осталось только вырваться на главную дорогу, проскочить светофор, а там и до родного отделения – рукой подать.

«Рыночные урюки – ерунда. Вот если сейчас за своих «чехи» впишутся, от нас только фарш останется», – мелькнуло в голове Громова.

– Делаем ноги, Гром! – пропыхтел на ходу Боцман.

Бегать Громов умел и любил, но сегодня, видимо, Боцман решил поставить рекорд скорости в беге на короткую дистанцию для лиц с излишним весом. Косолапым паровозиком он первым докатился до неказистого вида «девятки». Успел плюхнуться на водительское сиденье и распахнуть дверцу для Громова.

«Девятка» завелась «с полпинка». Боцман удовлетворённо гугукнул и плавно тронулся с места. Перед лобовым стеклом промелькнул чугунный частокол рыночного забора, запертые ворота и щель калитки, в которую, высунули головы наиболее рисковые и любопытные граждане.

Боцман показал им оттопыренный средний палец.

– Выкуси! Номерок-то у меня – того, грязный аж жуть. Нифига не разглядеть, – пояснил Боцман.

Громов облегчённо откинулся на сиденье и зашёлся в нервном смехе.

– Гром, полундра! – неожиданно вскрикнул Боцман.

Машина выровнялась носом к выезду, в лобовой стекле был виден подпрыгивающий зад темной иномарки. Судя по скорости, неслась она в погоню за «шестёркой» Антона.

На выезде из тупика иномарка свернула влево, вслед за «шестёркой». Сомнений не осталось – погоня.

Громов выхватил из кобуры пистолет. Передёрнул затвор.

Боцман ударом ладони врубил третью скорость и вжал педаль в пол.

– Держись, Гром, сейчас покувыркаемся, – процедил Боцман.

Машина торпедой вырвалась из тупика. Боцман провернул руль, закладывая крутой поворот. Отчаянно взвыли горящие покрышки. Машину швырнуло вбок, повело юзом и едва не впечатало в борт припаркованного у обочины «москвича».

Боцман ударил по газам, бросив машину с места в карьер. На подъезде к рынку машины напарковали, как бог на душу положит, вдоль обочины выстроились самостийные торговцы с рук, а через дорогу сновали самоубийцы с пакетами, коробками, сумками и баулами. Каждый был убеждён, что именно с ним ничего и никогда не случится.

«Девятка», послушная рулю в умелых руках, запетляла, как лыжник на трассе горного слалома. У иномарки водитель был хуже, Боцман выдавил из себя злорадную улыбку.

– Не уйдёт. На повороте достану, – прохрипел он.

– Чёрная «бэха», девяносто восьмого года, две пятёрки в номере, тонированные стекла, дубликатор стоп-сигнала на заднем стекле, – отчётливо произнёс Громов, всматриваясь в иномарку. – В салоне двое.

Боцман кивнул: «Запомнил».

«Шестёрка» свернула направо, срезая короткой дорогой к шоссе.

«Последний шанс, что случайность», – подумал Громов.

«БМВ» нырнул следом за «шестёркой».

Громов покосился на Боцмана.

– Я его слегонца стукну, а ты выскочишь и добьёшь, – безо всяких эмоций произнёс Боцман.

– Как думаешь, они нас давно засекли?

– Уже без разницы, – обронил Боцман.

Они ворвались в короткий переулок и сразу же практически уткнулись в зад «бэхе». Боцман не ожидал, что водитель иномарки так снизит скорость в пусть и горбатом, но практически пустом переулке. Пришлось ударить по тормозам, чтобы увеличить дистанцию.

– Полундра! – рявкнул Боцман.

И сразу же элегантным манёвром, накатом, виртуозно подрезал «бэху», едва не смазав ей задним бампером по фарам.

Водитель иномарки оказался жутким паникёром. Он резко выкрутил руль вправо, стараясь избежать столкновения, забыв про гранитные камни у обочины, в Питере интеллигентно называемые «поребриками». Об них «бэха» и шваркнулась так, что хрустнули шаровые опоры передних колёс. В салоне иномарки гулко хлопнул взрыв, стекла изнутри залепило чем-то непрозрачно серым.

Громов выскочил из машины, кувырком прокатился по капоту, приземлился на обе ноги, присел, изготовившись к стрельбе. Держа лобовое стекло «бэхи» на прицеле, прыжком оказался у дверцы водителя «бэхи». Издал короткий смешок.

Рывком распахнул дверцу. Левой, в правой все ещё держал ствол наизготовку, нанёс короткий удар в голову водителю. Вторым ударом нокаутировал копошащегося пассажира. Ненадолго засунулся по пояс в салон. Отпрянул, пинком захлопнул дверь и рывком оказался у «девятки».

Едва он упал в кресло, Боцман сорвал машину с места на второй скорости. Отчаянно взвыли покрышки. Под капотом на высоких оборотах зарычал движок.

Боцман дёрнул ручку коробки скоростей, ход машины стал ровнее, а скорость стала плавно нарастать.

– Гром, докладываю: я Антону отзвонил. Уже прибыли в отдел. – Боцман кивнул на здание школы, мимо которого неслась машина. – Они здесь «хвост» отрубили. Через школьный двор «сквозняк» ведёт на параллельную улицу. Антон эту тропку знает, а лохи в «бэхе» – нет. Прикинь, въезжаешь следом в переулок, а клиент испарился! Вот и тормознули. А я, если честно, струхнул, подумал, они нас принять решили. Кто такие, кстати? «Чехи» в самом деле или левые лохи под раздачу угодили?

– Как у вас на флоте называется полный звездец? – поинтересовался Громов, пряча ствол в кобуру, а мобильный в карман.

Боцман нахмурил выцветшие брови. Задумался.

Боцманом его прозвали за то, что никак не мог забыть кадетского училища, из которого был изгнан за какой-то особо хулиганский поступок, и двух лет службы в береговой артиллерии на Тихом океане. Напрочь сухопутная биография, не подмоченная кругосветками и боевыми походами, не мешала Васе Буровкину считать себя просоленным мореманом. Он, не краснея, сыпал флотскими байками с обязательными «мурмАнсками», «компАсами», «диксонами» и «банками» с «концами».

– Так и называется – «звездец», – наконец, выдал он. – Кстати, тебя на рынке в тыкву не накернили? А то ты, Гром, как-то странно улыбаться начал. Как я понял, у ребят в «бэхе» подушки безопасности сработали?

Громов, давясь нервным смехом, кивнул.

– Понтярщики… Понакупят машины с немецких помоек, и крутизну свою демонстрируют. А права, как были для вождения ишака, так и остались. Рулить нифига не умеют. – Боцман осторожно вписал машину в поворот. – «Чехи», что ли?

Громов прикрыл веки и, давясь смехом, ответил:

– Хуже, Боцман. Это – ФСБ.

Боцман задумался.

– Ну что, Вольдемар, разминай ягодицы и растягивай анус, – мрачно изрёк он. – Сейчас нам будут закатывать арбуз в солидоле. И будем мы с тобой похожи на самку удава на последнем сроке беременности.

Громов загадочно улыбнулся в ответ.

Глава шестая
Проверка бдительности

«Д» – 1

13:45

Волкодав

В прокуратуру Громов вломился, ещё пропахшим боевым потом, в куртке, не очищенной от следов силового задержания, наэлектризованный и с нерастраченным боевым запалом.

Старший следователь прокуратуры Курицын был одет в отглаженный мамой серый костюм и чёрную водолазку, пах одеколоном и сверкал стёклышками очков.

Громов разворошил листы протоколов, которые Курицын, прочитав, сложил аккуратной стопочкой.

– Саша, что ты тужишься?! Идеальная работа, сам все писал. Даже задержание с понятыми! – Он перевёл дух. – Черт, сдаю коммерческую тайну… Боцман двух верных мужиков подключил. Пришли на рынок загодя, все своими глазами видели. Хочешь, свидетелями в суд пойдут. Наши люди, ветераны органов. Старые уже, но за нас, как на Курской дуге стоять будут. Саша, ну что ты телишься?

С Курицыным он работал бок о бок пятый год. Для кого-то старший следователь прокуратуры Курицын был Александром Леонидовичем, а для Громова – Сашей. Трения были, случалось, что собачились до хрипоты, но подлости друг другу не делали. Курицын по натуре был буквоед и формалист, Громов всегда играл на грани фола; полярности друг друга дополняли и уравновешивали, главное, что каждый по-своему в работе был бескомпромиссен. Слухи ходили всякие, наверняка, имелся и на Курицына кое-какой компромат, но в чем Громов был на все сто уверен – Сашка – честный. Просто натура такая. А что карьерист, так это недостаток, а не порок.

Курицын сделал кислую мину и захлопнул папку.

– Гром, извини… Знаешь, что такое мораторий?

– В универе проходил.

– Не знаю, чему тебя там учили…

– Нас там одному и тому же учили. Или что-то не догоняю?

Курицын поморщился.

– Мораторий, Володя, это когда я забил на ваш ОВД ровно на месяц. Хрен вы от меня хоть одно постановление получите.

– Не понял?

Курицын сделал вид, что не заметил, как подобрался Громов, и тем же нудным тоном продолжил:

– А сегодня выхожу в ночь и устрою проверку на законность задержания. Весь «обезьянник» и КПЗ переворошу. Если хоть один задержанный, хоть вот на столечко… Хоть буковка в протоколе неправильно стоит… – Курицын как-то по-детски всхлипнул. – И дежурного, и наряд, что приволок «клиента», подведу под статью, к чёртовой матери. Потому что уже достали!

Громов уловил в голосе Сашки нотки оскорблённого самолюбия, и решил перевести все в шутку:

– Протоколы… Ты же сам знаешь, как у нас с грамматикой дело обстоит. В слове из трёх букв по восемь ошибок делают.

– А правовую безграмотность ментов будем искоренять топором! – Вдруг пустил петуха Сашка. Он отдышался. – Цитирую речь нашего прокурора, между прочим. Итого, в духе последних веяний в правоприменительной практике и негласных указаний руководства я посылаю тебя нафиг.

Громов покрутил головой, как боксёр после крепкого удара.

– Не понял?!

– Уточняю – ни постановления о возбуждении уголовного дела, ни, соответственно, постановления об аресте. Крутитесь сами, ребята. Трое суток у вас есть.

Курицын отодвинул от себя папку.

– Йопнулся? – взорвался Громов. – На ней же четыре кило тротила! Взрывное устройство в сборе, с детонаторами и пусковым устройством. Даже за ношение разрозненных частей – и то срок полагается. Тебе статью УК назвать, если курс универа забыл?

– Ничего я не забыл. Но постановления не будет. – Курицын с щёлочью в голосе добавил: – Скажи спасибо своим обноновцам. Подставили, суки, хуже не куда!

Громов сделал удивлённое лицо.

– Ну-ка просвети! А то я, пока за бандитами гонялся, от жизни отстал.

Курицын с сомнением посмотрел ему в глаза.

– Точно не в курсе?

– Клянусь!

Сашка откинулся в кресле. По лицу был видно, что весь кипит внутри от едва сдерживаемой ярости.

– Сериал «Менты», сезон пятый, серия сто десятая… – скривив губы, процедил он. – Ваши «наркотэки» пасли мелкого барыгу возле школы. То ли ошиблись, то ли ждать надоело, но приняли совершенно левого пацана. Знаешь, как делается? Сцапали, двое руки крутят, третий в задний карман джинсов герыч сует. Притащили в отдел, прессанули слегка, он через час признательное накатал.

– Бывает, – вставил Громов, решив, пусть Курицын выговорится, а уж потом можно вернуться к своей проблеме.

– Ага! – завёлся Курицын. – А ещё бывает, что, когда мама с папой прибежали, господа опера с них «штукарь» баксов стребовали за закрытие дела! Уже знали, сучары, что мальчик из хорошей семьи и бабки в семье есть. Папахен отмусолил им тысячу «уев», а опера через час заявили, что бабок не брали и брать им совесть не позволяет, потому что пацан сел за дело. И уже обживает камеру в Бутырке, откуда изъять его нет никакой возможности. Короче, сушите сухари, дорогие родители!

– Подло, но умно. Дело о получении взятки не светит. Потому что взятку давали за закрытие дела. А если пацан в камере, то и брать не на чем, так?

Курицын кивнул.

– Так они родителям и растолковали, когда они насчёт баксов голосить начали. Итого, полный облом! – Сашка судорожным движением прикурил сигарету. – Но тут на сцене появляется сам ребе Исаак Альбертович.

Громов хохотнул. Исаак Альбертович Франк был адвокатом по уголовным делам с тридцатилетним стажем, волком седым и матерым. Время от времени в охоте за гонорарами он забегал на их с Сашкой территорию. Каждый его налёт помнился очень долго.

– Черт, я из-за него скоро бытовым антисемитом стану! – Курицын шумно выдохнул дым. – Этот старый… юрист, прости меня господи, столковался с мамой и папой на ту же «штуку» баксов. И, не заходя в ОБНОН, пошёл прямиком к вашему шефу. Полистал материалы дела, сунул нос в вещдоки. И начал охмурёж. То-се, коньячок под кофеёк, надавил на совесть, намекнул, что развалит дело в суде по счету раз… Шеф твой потёк, потому что сам понимал, мальчишка попал под раздачу чисто случайно. Но по делу уже отчитались, обратный ход давать – самому себе вредить. И тут Альбертович внедряет в умную голову твоего шефа гениальную мысль, а не спихнуть ли тухлое дело на прокуратуру?

– Альбертович сам вызвался организовать передачу дела, или я его не знаю, да?

– Само собой. А через полчаса он уже мило улыбался мне со стула, на котором ты сидишь. Знал же, к кому обратиться! Всё рассчитал, прохиндей. Я же, епонамать, за справедливость и законность… Причём так, что об этом каждая собака знает!

Сашка раздавил окурок в пепельнице.

– Итого, этот жук и меня развёл. Столковались на том, что я выпускаю пацана из камеры до суда. Он даёт признательные показания в полный рост и сдаёт всех барыг, кто крутится вокруг школы, и всю их клиентуру.

Громов отлично разбирался в тонкостях оперативных игр и сразу же уточнил:

– Чью информацию через пацана реализовать хотел: свою или наших «наркотэков»?

– Свою, естественно! Нафиг твоим «наркотэкам» такую грядку вытаптывать? Они вокруг школы ещё лет пять отчётность себе добывать будут, если разом этот малинник не вытоптать. А у меня оперативной информации на эту школу – выше крыши. И вся без движения лежала, потому что не было повода.

– То есть ты решил и сесть, и рыбку съесть, и кое-чем не подавиться. Умно.

– А что теряться, когда так фартит? Короче, на основания показаний пацана, я расписываю задачу «наркотэкам», они, скрипя зубами, накрывают всю сеть мелких барыг. Эпизод по мальчишке я вывожу в отдельное производство, на суд он идёт один. Я, как гособвинитель, учитываю отличные характеристики, грамоты с олимпиад и первый случай нарушения закона и прошу наказание, не связанное с лишением свободы. Исаак Альбертович брался согласовать вопрос с судьёй об условном сроке. А через недели две реальной сволоте предъявляю конкретное обвинение и в суде требую по максимуму. Грамотно?

– Главное – по совести и закону, – поддакнул Громов. – С учётом сложившихся обстоятельств, конечно.

– Короче, Гром, я купился. – Курицын поморщился. – Забыл, что за волчара наш Альбертович. Он же, отмывая пацана, потребовал повторных экспертиз. На наличие наркоты в крови. И, обрати внимание, повторную экспертизу содержимого пакетика, включая наличие посторонних примесей в порошке.

– А что было в пакете? – спросил Громов.

– Конечно же, героин из «оперативного резерва». – Курицын громко щёлкнул пальцами. – А я, дурак, это упустил! Итого, заливаюсь я соловьём в суде, мягко и ненавязчиво подвожу дело к условному сроку. А потом встаёт Альбертович и выкладывает веером протоколы экспертизы. Смыв с рук и содержимое мочи непосредственно после задержания – никаких следов героина. Анализ микрочастиц в квартире подозреваемого – ноль. Наличие посторонних примесей и включений в порошок… – Он выдержал паузу. – Только не ржи, умоляю! В виде посторонних включений фигурировали ворсинки из воротника милицейского бушлата. Вот засада, прикинь!

Громов закрыл рот ладонью, чтобы, действительно, не заржать в голос.

«Теперь понятно, почему ОБНОН Эдика отфутболил. После такого-то прокола, разумеется, им надо сидеть тихо и не высовываться».

– По показаниям родителей, милицейского бушлата в их сугубо интеллигентной квартире отродясь не было. Следом лёг протокол задержания, где каракулями обноновца написано, что пакет с герычем изъяли в присутствии понятых из кармана пацана. – Курицын тяжко выдохнул. – Заслушать понятых, присутствовавших при изъятии, которых отыскал и приволок ребе Исаак судья отказался. Валять ваньку с отправкой дела на доследование не захотел. Освободил мальчишку в зале суда, подчистую. А на меня посмотрел, будто я лично тот герыч в карман заталкивал!

Лицо Курицына вдруг налилось краской, в глазах закипели слезы обиды.

– И стоял я перед судьёй, как обосранный! А потом меня прокурор возил мордой по батарее за развал дела в суде! И кресла зама по следствию мне не видать, как своих ушей! Все из-за ваших фокусов, господа опера!! – Сашка с трудом взял себя в руки. – И главное, Гром, потом мне позвонил Исаак Альбертович. Сказал, что это мне урок на всю жизнь. Сказал, что думал, у меня хватит ума и совести не мараться в это ментовское дерьмо! Что надо было в порядке прокурорского надзора просто закрыть дело, как только он мне начистоту выложил все обстоятельства. И дать звездюлей операм, вплоть до возбуждения уголовного дела. А я, идиот с дипломом, решил, что у всех своя правда, и что это надо учитывать!

Громов помолчал, слушая, как тяжко дышит Сашка. Неожиданно в голове щёлкнуло, словно чеку с гранаты сорвал.

– Знаешь, в чем дикость? – спросил он, впившись взглядом в лицо Курицына. – Не в том, что я чуть не подорвался, хрен с ним, мне после Чечни себя не жалко. Не в том, что на рынке могли погибнуть сотни, хрен с ним, и к такому привыкли. И не в том, что сейчас бабу катают пинками по полу, выбивая признательные показания. Это у нас норма. Да я сам бы её лично мудохал дубинкой, если бы тут не сидел! Да я из неё адреса-явки-пароли вместе с печенью выну… – Громов на секунду зажмурился. – Дикость в том, Сашка, что эта сука сдаст всех. И их нужно будет задерживать, быстро и жёстко, как на войне. А ты тут мне в жилетку плачешься, как щенок обоссаный.

Громов вскочил, с грохотом упёр кулаки в стол, наклонился, выдохнул в лицо Курицыну:

– Сопли подбери! И жопу из кресла вытащи!!

– Не ори! – Курицын попробовал отстраниться.

Громов сгрёб его за лацкан пиджака.

– Ну не ношение наркоты мне на неё вешать, чтобы в камеру закинуть!! А на каком я основании остальных возьму?!

Он оттолкнул от себя Курицына. Ткнул твёрдым пальцем в папку.

– Взрывное устройство на четыре кило тротила. И попытка самоподрыва в месте массового скопления людей, – почти по слогам произнёс он. – Что тебе ещё не ясно? Ставь закорючку, чмо, пока её подельники в бега не сорвались!

Курицын старательно поправил пиджак. Вернул на место съехавшие очки.

– Сядь, Гром, – ровным голосом произнёс он.

Стул, приняв на себя тяжесть тела Громова, жалобно скрипнул.

– Начальство всех рангов уже налетело, как мухи на кучу? – спросил Курицын.

– При мне ещё нет.

– Странно… Борьбу с терроризмом ещё не отменили. А тут ордена всем светят и риска никакого. Странно…

Курицын развернулся к компьютеру. Шлёпнул по клавиатуре, оживив экран. Помедлил, собираясь с мыслями. И на чистом вордовском листе стал печатать:

«Я, Курицын Александр Леонидович, старший следователь прокуратуры СВАО г. Москвы, ознакомившись с материалами доследственной проверки, проведённой старшим оперуполномоченным ОВД «Останкино» г. Москвы, капитаном милиции Громовым…».

Он оглянулся.

– Володь, все забываю твоё отчество.

– Григорьевич, – отозвался Громов, оторвавшись от созерцания ссадины на костяшке правого кулака.

Телефон на столе зашёлся пиликающей трелью.

Курицын правой рукой продолжил печатать постановление о возбуждении уголовного дела, а левой схватил трубку.

– Курицын. Слушаю! – Он бросил взгляд на Громова. – Допустим, у меня. А по какому вопросу? Эдик, не темни! Если по делу, так я уже постановление… Ага! Понял, передам.

Он бросил трубку. Выделил черным прямоугольником только что напечатанный текст. И одним нажатием клавиши стёр его.

– Не понял? – удивлённо протянул Громов.

Курицын развернул кресло.

– Гром, только не хватай меня за грудки, ладно? – предупредил он. – Дело, как и следовало ожидать, из-под вас забрали. Вернее, нет никакого дела. Были учения ФСБ по проверке бдительности. Задержанных уже увезли «конторские». Велено собрать все бумажки и передать для анализа на Лубянку. Мораль: не спеши исполнять, дождись команды «отставить».

Он придвинул к Громову папку.

– Забирай свой манускрипт. И включи мобилу, тебе Эдик обзвонился. Все подробности у него.

* * *

«Д» – 1

14:20 (в.м.)

Громов чувствовал, что губы тянет идиотская улыбочка, но ничего не мог с собой поделать. И глаз открыть не мог. Так отчаянно хотелось драки, ещё круче, чем та, что самоорганизовалась на рынке. И не просто мордобоя, а чтобы на волосок от смерти. Боялся, что откроет глаза и посчитает врагом первого, кого увидит.

– Эй, Гром, ты не спишь? – окликнул его Эдик.

– Лучше бы я спал, – через силу отозвался Громов.

Он открыл глаза и тихо выматерился.

Куртуазное слово «интерьер», разумеется, к кабинетам оперсостава не применимо. На пошарпанность, казённую убогость и пыльную серость привычно не обращали внимание. Впервые Громов, проведя мутным взором по своему кабинету, почувствовал приступ брезгливой тошноты.

– Я тебя слушаю, Эдик.

– А я уже почти все сказал. – Эдик сидел на углу своего стола и нервно долдонил ногой по боковине. – Влетели, значит, чекисты с нашим Полканом на прицепе. Бабу – под руки. Типа, как мы с тобой на рынке. И волоком в машину. Старший их остался, торжественно пожал Полкану руку. Нас с чем-то поздравил. Орденов, правда, не раздал. И свалил.

Эдик изобразил на лице полное отупение.

– Минут десять до меня доходило, что же произошло. Полкан еле втолковал, что мы все отличники службы, что ждёт нас награда, га-га! в виде прощения прошлых грехов, потому что не лопухнулись и взяли учебного террориста, запущенного ФСБ.

– Он сам в это верит?

Эдик пожал плечами.

– Не знаю. Он начальник, у него мозги иначе устроены.

– А ты веришь?

Эдик хмыкнул.

– Верил. Когда я в машине с ней ехал, верил так, аж был мокрый от страха. Шутка ли, рядом с живым фугасом сидеть! Прикинь, девка в ногах валяется, баба в ауте, болтается на каждой колдобине, как колода. Я её нежно так держу в охапке и ору Антону, чтобы ехал аккуратнее. Цирк, блин! В общем, страшно было по-настоящему. А сейчас – смешно. Нервы…

– Между прочим, я ей руку тоже от страха перебил.

– О! Можешь забыть, – отмахнулся Эдик. – Ей, пока прессовали, что только чего не переломали и не отбили. Партизанка, едрёна мать…

– Было все по-взрослому, а получилось – игра. Не нравится мне это.

– Гром, мне не нравится, что мы вообще ни с чем остались. Бабу увезли, девку увезли, наркоту забрали. Сказали, что она тоже типа «учебной», как тротиловые шашки в жилете.

– А что братья Ахундовы в ЦРУ служат, не сказали? – мрачно усмехнулся Громов.

Эдик хихикнул.

– Чего не было, того не было. Врать не буду. Сам я, как понимаешь, с глупыми вопросами лезть не стал.

Громов посмотрел в зарешеченное окно. Серо и тускло. Хоть вой.

Встал из-за стола. Вытянулся до хруста. Покачал головой, разминая шею.

– Пойдём, Эдька, отольём.

– Чего?

– В сортир, говорю, надо!

Чтобы выйти из узкого кабинета без проблем пришлось бы сгонять Эдика со стола. Тот спрыгнул сам. Громову осталось только подтолкнуть несообразительного соседа к дверям.

– Не тупи! – шепнул Громов.

Эдик быстро сориентировался, заговорщицки подмигнул, и первым шагнул через порог.

В коридоре подслушивающей аппаратуры, скорее всего, не было. А в кабинете, скорее всего, да. Если не сунули «жучков», то снять звуковые колебания с оконного стекла – дело техники.

Пропустив мимо сержанта, ведущего под руки двух вьетнамцев, Громов и Эдик пристроились следом.

– Бабу «расколоть» успели? – уголком рта прошептал Громов.

– Ещё как! Но протокол…

– Догадываюсь. – Громов сам уже сдал под роспись свою папку серой личности в штатском, поджидавшей его в дежурной части. – Ты мой диктофон куда дел?

Эдик сбился с шага. Громов подхватил его под локоть, крепко сжал пальцы.

– Эд, у тебя хватило ума, не ляпнуть, что мы вели запись на рынке?

– Что я, идиот?

Громов остановился. Наклонился и прошептал в ухо Эдику.

– А ума хватило нажать на кнопочку, когда баба «раскололась»?

По глазам понял, запись допроса у Эдика есть.

Он протянул широкую, как лопата, ладонь.

– Я диктофон в сейфе оставил, – заторможено произнёс Эдик.

Громов уронил руку.

– Твою бабушку… Ты бы его лучше прямиком в спецуру сдал, идиот!

При упоминании службы внутренней безопасности, под которой, как ацтеки под своим кровожадным богом, ходили все, Эдик слегка побледнел.

Громов развернулся и зашагал назад к кабинету. Не оглядывался, знал, что Эдик семенит следом.

* * *

Оперативная обстановка

Стенограмма допроса задержанного

(фрагмент)

Вопрос: Для кого покупала наркотики?

Ответ: Рустам приказал. Сказал, должно хватить на пять дней. В группе десять человек «сидят на игле». И девкам тоже надо колоть по два «чека» в сутки.

Вопрос: Каким девкам?

Ответ: Они себя взорвут.

Вопрос: Сколько их?

Ответ: Я знаю четырёх. Лиля у вас. Остальных не найдёте.

Вопрос: Где их искать?

Ответ: Скоро увидите. «Норд – Ост» вам сказкой покажется!

Вопрос: Рустам готовит захват здания? Где, какого, когда?

Ответ: Только он это знает.

* * *

«Д» – 1

14:42 (в.м.)

Волкодав

Бронзовый Путин стоически переносил газовую атаку с иронической полуулыбкой на тонких губах. Сизый дым стекал по острому лицу, клубился вокруг покатых плеч. В глубоких выемках глаз не было ни проблеска эмоций. Так полководцы смотрят на последние судороги агонии разбитой в пух и прах армии. Или маленькие божки диких племён вкушают дым жертвоприношений.