Текст книги "Изгнанная с позором (СИ)"

Автор книги: Нита Вольская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц)

Изгнанная с позором

Глава 1. Отравление

– Если она не выкарабкается, это даже к лучшему. Да, милый? Ведь тогда не нужно будет придумывать как от неё избавиться.

Слащавый женский голос пробился в мою голову и усилил тошноту, которая и без того уже просилась наружу. Но встать не было сил. И глаза открыть тоже.

Неужели я до такой степени отравилась?

Вот дура, ведь знала, что мне не показалось, и колбаса действительно была с душком, а плесень на сыре – не из благородных. Но нет, меня это не остановило…

Едва успела повернуть голову на бок, как причина тошноты устремилась во внешний мир.

– Да что б тебя! – резанул слух недовольный мужской возглас. – Иди за ведром и тряпкой! Убери тут всё. – отдал кому-то команду. – И лекаря тоже пригласи.

Ответа не последовало, но дверь скрипнула.

Вяло подумала: что происходит? Откуда эти неприятные голоса? Телевизор что ли не выключила?

– Эта дрянь даже сдохнуть нормально не может. – продолжил возмущаться мужчина. – Мало того, что моё имя в грязи изваляла, так теперь ещё и покои уделала.

Не поняла, это он про меня что ли? С какой радости я стала дрянью ещё и для него? Кто он вообще такой? Что делает в моей квартире?… Или это всё бред на фоне отравления?

Приоткрыла глаза.

Яркий солнечный свет резанул по ним так, что меня снова замутило. На этот раз от боли.

Протяжно застонала.

– А может он её всё-таки обрюхатил? – снова вклинился в мозг голос этой писклявой. Я её ещё не видела, но она меня уже бесит.

– Ты опять за своё?.. Мы пять лет прожили в браке, и она так и не забеременела. Пустоцвет он и есть пустоцвет. Тут что-то другое...

Так, что-то я вообще запуталась. Про пять лет брака – правда. Есть такой факт в моей биографии. Только вот точно не с ним. Я его вообще впервые вижу. Вернее, слышу. И откуда тогда ему известно про моё бесплодии?

А может это всё же телевизор, и новый сериал?

Подумала и отказалась от этой версии: не может быть в сериале столько совпадений с моей непутёвой жизнью. Сто процентов отравление виновато. Не только лишило меня зрения, но и слух травмировало. Иначе как объяснить, что я не узнаю голоса «любимых»: бывшего мужа и свекрови? Это ведь они? Больше некому.

По шагам поняла, что два раздражающих фактора удаляются, и снова попыталась открыть глаза. Но получила ещё одну порцию боли, и передумала.

Ощутила приближение новой тошнотворной волны. Не стала сопротивляться. Всё равно уже вся уделалась, судя по ощущениям. К тому же, после того, как содержимое выплёскивается, мне становится чуточку легче.

Когда желудок полностью опорожнился, выплюнув даже желчь, устало откинулась на подушку. И наконец смогла разомкнуть веки.

Перед глазами всё плыло. Но даже сквозь эту муть разглядела, что нахожусь в незнакомом месте.

Прямо по курсу шёл волной старинный резной шкаф, плыли обои в мелкий цветочек, и покачивалась из стороны в сторону такая же резная, как шкаф, дверь…

От попытки сфокусировать зрение сильно заболела голова и снова замутило. Желудок отозвался болезненным спазмом, и я со стоном зажмурилась.

Попыталась сосредоточиться на том, что довелось услышать и увидеть. Но мыслительный процесс тоже давался сложно. Каждая мысль словно вязла в густом киселе.

Решила не мучиться.

Попыталась вспомнить чем закончился вчерашний день.

Глава 2. Ирина

Опять приходил пьяный Васька. Клянчил денег, угрожал разделом имущества. Насилу выпихала его из квартиры. А справившись решила заесть стресс.

В холодильнике обнаружились только залежалый кусок колбасы, полу завядший помидор и припорошенный белой плесенью сыр. По-хорошему, это всё давно нужно было выбросить. Но идти в магазин сейчас небезопасно – бывший может караулить около подъезда. А там и до рукоприкладства недалеко. Знаем, проходили.

В общем, помыла, подчистила, оценила очень лояльным взглядом. И захомячила…

Мда. Теперь поди разберись от чего меня так полощет, когда в бутере из свежего был только процесс приготовления.

Так, Ирина, соберись. Что было потом?

Снова напрягла память.

Лежала смотрела сериал – главное времяпрепровождение моего отпуска. ..

А дальше?

Не помню. Уснула, наверное.

Тогда как я оказалась в незнакомой комнате в очаровательной компании хама и его писклявой напарницы?

Эх, говорила мне бабушка: не жри что попало. Надо было слушать. Тогда, глядишь, и жизнь сложилась бы иначе.

Нет, в целом я на свою жизнь не жалуюсь. Замуж вышла за городского, несмотря на то что никогда не была первой красавицей села: лишние килограммы всегда были моими верными спутниками, и предметом насмешек. А ещё веснушки везде, где видно и не видно.

Говорят, что рыжих любит солнышко. И меня оно любило. Сильно. Очень. Иногда аж удавиться хотелось от такой любви.

Но Васю не смутили ни мои аппетитные окорока, ни драгоценные россыпи солнечной любви. Возможно потому, что он сам не был эталоном мужской красоты. В то время как все мальчишки вокруг мужали, Василёк оставался щуплым прыщавым подростком невысокого роста. Его даже в армию не взяли из-за недовеса.

Я, как и он, тоже не замечала ни прыщей, не астеничного телосложения. Потому что всё компенсировали глаза – васильковые, в обрамлении густых светлых ресниц. Очень необычные.

Представляла наших будущих детей с такими глазищами и млела.

Нет, тогда он меня ещё замуж не звал, и даже намеков не делал. Но это же не значит, что нельзя мечтать…

Познакомились мы с ним в раннем детстве. Родители каждое лето привозили его к бабушке. А мы жили по соседству. И почти сразу подружились. После того как я его отбила у стаи деревенских собак, и проводила от магазина до дома.

Когда он в конце лета уезжал, поддерживали общение через мессенджеры. Сначала время от времени. Потом – чаще. Так и не заметили, как детская дружба переросла в нечто большее.

С ним у меня случился первый поцелуй под луной, а затем и первый секс.

Когда Вася окончил институт, мы тайно расписались в сельском совете. Не совсем тайно, конечно, – все сельчане об этом знали. Не в курсе были только его родители. Они в деревню приезжали редко, предпочитая отдыхать в других местах. Потому и пропустили главное событие в жизни сына. За что я потом ни раз поплатилась…

К моменту нашей женитьбы я уже тоже была с дипломом. И даже немного успела поработать на руководящей должности – агрономом-семеноводом – специалистом, от которого зависел весь урожай сельских огородов и полей. И такой крутой старт вселил в меня надежду на светлое будущее.

Но жизнь оказалась намного сложнее.

На следующее утро, после скромных семейных посиделок, заменивших нам свадьбу, мы с Васей уехали жить в город.

И тут всё как-то сразу не задалось.

Его семья меня не приняла – свекровь «деревенскую рвань», даже на порог не пустила. И потому мы с первых дней ютились в маленькой съёмной квартирке на самой окраине, – только на её съём и хватило денег, подаренных родственниками.

В очередь за ценным специалистом тоже никто не спешил становиться. И работу я нашла с трудом, – через несколько месяцев мытарств устроилась в небольшое тепличное хозяйство.

Зарплата была небольшая. Но хоть что-то. И от дома недалеко...

То, что благоверный любит больше водку, чем меня, выяснилось через полтора года супружества.

Конечно, он и раньше выпивал, но не так запойно. И на работу исправно ходил. А тут как с цепи сорвался.

В тот вечер пришёл домой в хлам пьяный. Кричал, что я плохая жена, неспособная даже родить. И что он только теперь понял, какую совершил ошибку, и нужно было слушать маму и не связываться с голожопой деревенщиной.

Выслушала молча. Что с пьяного взять? К тому же он был прав: детей у нас не было. Сначала я не хотела – потому что понимала, что он один семью не вытянет. А потом оказалось, что у меня патология, и я в принципе не могу их иметь.

А вот за деревенщину было обидно. Я за собой старалась следить: регулярно посещала парикмахерскую, делала маникюр. Одевалась по финансовым возможностям, но вполне прилично. Не было такого, чтобы я расхаживала по городу или по квартире в сарафане, лаптях и кокошнике. И речь у меня грамотная, и мозги на месте: разбираюсь не только в семенах.

Что из небогатой семьи – правда. Так и его родители не олигархи: отец всю жизнь на заводе проработал за слесарскую зарплату. Мать в больнице санитарила. Явно ведь не графьё. Тем не менее именно я оказалась на их фоне голодранкой и недоучкой.

С того дня он стал всё чаще приходить пьяным. Скандалил, обзывал пустышкой. А я отмалчивалась.

Потому что меня так воспитали. У моей мамы, знавшей все церковные каноны и праздники, от любых трудностей и невзгод был один проверенный рецепт – присказка: «Бог терпел и нам велел».

Вот и я терпела. До тех пор, пока муж не перешёл на новый уровень – начал распускать руки. А я, хоть и воспитывалась в строгости (по нынешним меркам), но девкой была крепкой – всё-таки с рождения в деревне жила, пахала в сарае и в огороде, да ещё и по дому всё успевала. В общем, однажды не вытерпела, и хорошо так приложила благоверного по голове сковородкой.

Не убила, но шишка на лбу нарисовалась приличная.

На следующее утро прискакала свекровь. Решила воспитать и на место поставить. Не своего непутёвого сына, а меня.

Только вот после вчерашнего боя, из которого я впервые вышла победителем, меня словно прорвало. Выдала ей всё, что думаю об их семействе, и выставила за дверь, посоветовав обходить наш дом десятой дорогой. От греха подальше.

Васька после такой терапии на время присмирел. Но потом опять взялся за старое. С ещё большим рвением.

В общем, после нескольких проигранных боёв, я сняла побои и пригрозила написать на него заявление в полицию. Он в ответ ушёл жить к родителям. Но меня в покое не оставил. Исправно наведывался, просил прощения, клялся в любви и уверял что больше в рот ни капли не возьмёт.

Свекровь тоже внезапно забыла все обиды, – звонила, каялась, говорила, что прямо невооружённым глазом видит, как Васенька меня любит. А она не враг своему ребёнку. И мне тоже…

Я, конечно, понимала, что дело не в том, что она всё осознала, просто ей надоели постоянные пьянки сына. Но слушала. И молчала. И хотела верить, что всё действительно может наладиться.

Прощала. Он возвращался. Какое-то время жили мирно. А потом всё начиналось сначала.

Когда терпение лопнуло в третий раз, подала заявление не только в полицию, но и на развод.

Развели быстро, так как из всего, что нас связывало, был только холодильник Бирюса, купленный на мои деньги. Васька на него претендовать не стал в обмен на моё согласие забрать заявления из правоохранительных органов.

Но позже, когда я свою часть уговора выполнила, принялся периодически захаживать и требовать выплаты половины стоимости «совместно нажитого имущества».

И вчерашний вечер был именно таким – ознаменованным его визитом. И закончился моим отравлением... И попадаем в это странное место.

Лежать и гадать: где я и как сюда попала, надоело. Тем более, что после последнего излияния мне существенно полегчало. И я вознамерилась встать и всё выяснить.

Но едва кое-как сфокусировала зрение и привстала, как скрипнула дверь, и в комнату вошли они – доказательства моих самых страшных подозрений.

Глава 3. Ириана

– Ириана, держи спину ровнее! Что о тебе подумает твой будущий муж?

– Ириана, ты должна брать эту ноту выше! Выше! Ещё выше! Зачем ты так кричишь? Не вздумай так петь при муже, иначе он оглохнет.

– Будущие графини себя так не ведут. Ты – лицо своего мужа, и должна быть во всём добродетельной, чтобы ему не пришлось за тебя краснеть…

Всё моё детство и юношество прошли в подготовке к замужеству. Меня с пелёнок учили угождать, быть лучшей, чтобы не опозорить супруга, молчать, когда он говорит, и когда он молчит – тоже молчать. И соглашаться со всеми его действиями. Ибо мужчина – венец эволюции, апогей божественного творения, призванный править этим миром, и женщинами – неразумными существами, созданными для того, чтобы скрасить его будни.

Мне ещё повезло – меня обручили с молодым графом. А многих девочек назначали себе в будущие жёны старые вдовцы, которые к моменту взросления своей очередной жены уже «смердели смертью».

Это страшное выражение я услышала от своей подруги Люсины. Она была одной из тех, кого отдали за дряхлого старика.

Как вспомню, как она рыдала накануне своей свадьбы, сердце на части рвётся. Бедняжка.

Именно от неё я узнала, что на самом деле происходит в супружеской спальне. И какими жестокими бывают мужчины. И испытала такой шок и отвращение, что даже заболела. Ведь совсем скоро предстояло войти в этот ад и мне.

Благодарила бога, что подобное между супругами случается нечасто. И мечтала понести ребёночка в первую же ночь, чтобы муж ко мне ещё долго не прикасался.

Но Фи́липп оказался добрым и даже внимательным мужчиной. И наша первая брачная ночь прошла вполне сносно. Я стойко держалась, и, стиснув зубы, не издала ни одного звука, а он быстро завершил свои дела.

Но ребёночка не случилось. Не через месяц, не через полгода, ни даже через пять лет.

Я честно и старательно исполняла всё, чему меня учили тётушки и маменька. Пила оздоровительные настойки. В супружеской кровати покорно лежала, и терпела все заходы. Не придумывала отговорок, когда он захаживал ко мне чаще, чем того требовали приличия. И во всём другом была образцовой женой: хозяйство содержала в порядке, слуг – в строгости. Мужу во всём подчинялась.

В обществе мною восхищались. Манеры, образование были на высшем уровне. К тому же природа наградила меня редкой красотой и статью. Мужу никогда не было за меня стыдно.

Но кумушки всегда найдут к чему придраться. А уж если есть причина…

Моя неспособность родить наследника многим не давала покоя. В лицо мне, конечно, никто ничего обидного не говорил, наоборот жалели. Но вот за спиной…

О всех сплетнях мне рассказывала Люси.

От неё я узнала, что баронесса фон Браун, которая всегда при встрече мило улыбалась и делала комплименты, в кулуарах никогда не упускала случая назвать меня пустоцветом, и пожалеть графа. А графиня Зебуржская, постоянно восхищающаяся моими нарядами, оказывается за спиной их высмеивала.

И таких, как выяснилось, было много.

Меня такое двуличие очень ранило, но приходилось терпеть и делать вид, что я ничего не знаю. Ведь не могу же я выдать свою подругу, и тем самым навлечь на неё месть этих змей.

И я молчала. А Люси продолжала носить свежие сплетни. И выдавать их умело, в красках: живо изображая мимику обсуждающих меня дам – как они кривились и фыркали, когда говорили обо мне. Мне казалось, будто я сама присутствую при этих разговорах.

Было неприятно. Но лучше ведь знать врагов в лицо.

Радовалась, что ни я, ни Люси не были такими лицемерными.

Подруге я доверяла все свои тайны, делилась всем, что было на душе. Любила её всем сердцем. Жалела. И тоже во всём поддерживала.

И когда год назад скончался старый барон де Манор, я стала единственной, кто не изменил своего отношения к молодой вдове.

Вдовы – отдельная категория нашего общества. К ним особые требования. Они не имеют права год покидать стены дома. Вообще. Никаких посиделок с подругами, не говоря уже о выходе в свет. И только по истечению условленного срока им разрешалось ходить в гости по приглашению благородных семей, совершать прогулки в общественном парке в сопровождении компаньонки, посещать женские магазинчики, и иметь возможность рассматривать предложения о замужестве. Балы и рауты им были по-прежнему недоступны.

Нетрудно догадаться от кого поступали новые предложения руки и сердца. По мнению высшего общества вдовы годились в жёны только совсем уж старым фирам. И все придерживались этого негласного правила.

Отказать дряхлым женихам было нельзя. Можно было только выбрать. Либо не выбрать, и стать изгоем общества.

Но Люси была ещё так молода. Ей очень тяжело давалось подобное заточение. И поэтому она его иногда нарушала – время от времени тайно выбиралась ко мне, и в модные магазины.

Там её однажды и застукала графиня Зебуржская. Густая вуаль не спасла – сплетница её узнала.

Как она её стыдила! Даже мне стало не по себе, хотя меня она ни в чём не обвиняла.

Попыталась взять вину на себя, сказав, что это я попросила Люси составить мне компанию. Но фира была неумолима.

Оно и понятно, – на её долю таких трауров выпало три, и все она пережила с достоинством.

Люси потом долго плакала. А после попросилась ко мне в гости, так как ей было невыносимо находиться одной. И под этим же предлогом осталась у нас ночевать. Хотя за ужином уже была вполне спокойна и даже весела. Вела милую беседу с моим супругом.

После того дня она от меня стала отдаляться. Перестала к себе приглашать и приезжать сама. Постепенно сошло на нет и наше общение по переписке: я ей исправно писала, но она не отвечала.

Решила, что она стыдится того позора, свидетелем которого я стала, и продолжала ей писать и слать подарки: модные романы. Специально их покупала, потому что знала, что Люси их любит.

Что происходит с подругой узнавала на светских раутах: дамы шептались, что якобы у неё появился любовник. И эта тема теперь была главной во всех кулуарах империи.

Я не верила в эту чушь. Не могла Люси так низко пасть.

И попросила супруга за неё вступиться.

Не надеялась, что он меня поймёт и пойдёт навстречу, но он неожиданно согласился.

И на ближайшем рауте во всеуслышание заявил, что призовёт к ответственности любого, кто ещё хоть раз посмеет отозваться плохо о баронессе де Манор. Рассказал, что это он был в её доме, и посетил его лишь один раз, – когда внутрь пробрались воры.

А поскольку мой супруг состоит на службе в Тайной канцелярии при королевском дворе, ни у кого даже мысли не возникло усомниться в его правдивости.

Новость быстро облетела всю империю. И король, впечатлённый поступком своего служащего, повысил моему мужу жалование, и послал невиновно очернённой вдове личное приглашение на ежегодный бал.

Это стало главным аргументом в пользу Люсины, и её доброе имя быстро восстановили.

Все, кто разводил о ней сплетни, стали по очереди приглашать её в гости. А поскольку к тому моменту срок её траура истёк, то оконфузившиеся сплетники смогли завуалировать свои извинения под общепринятые правила.

В результате все остались довольны.

Наши с нею отношения тоже потихоньку восстанавливались. Мы вместе готовились к королевскому балу: шили наряды, изучали последние веяния моды. Вместе гуляли, чаёвничали у нас в летней беседке, и обсуждали последние новости.

И ничто не предвещало беды.

_____________________________________

*фир – уважаемый в обществе мужчина

*фира – уважительное обращение к женщине из высшего общества

Глава 4. Отрава

В главном бальном зале дворца было не протолкнуться – на ежегодное мероприятие королевского масштаба съехались все сливки общества не только нашей страны, но и соседних.

Мы с Люсиной стояли неподалёку от возвышения с троном, и чинно изучали публику, время от времени переговариваясь.

Филипп ушёл по каким-то делам, и никто нам не мешал невинно сплетничать.

– Посмотри, как похорошела младшая де Куадор. – я восхищённо рассматривала девушку, которая ещё в прошлом году выглядела как гадкий утёнок. – Жалко, что эта красота достанется старику.

– А чего её жалеть? Ей в женихи достался герцог.

В тоне подруги проскользнуло холодное равнодушие.

Удивилась. Повернулась посмотреть. Люси сразу натянула дежурную улыбку.

– Но это же не отменяет того, что он стар. – не согласилась.

– Не отменяет. Но когда он умрёт, она будет молодой герцогиней с завидным приданным. И выбор у неё будет гораздо лучше, чем у меня.

Ах, вот оно что. Она просто волнуется о своей дальнейшей судьбе, потому нервничает. Взяла подругу за руку, чуть сжала.

– Тебе уже присылали предложения?

– Пока нет. – прошептала и едва заметно поджала губы.

– Ну ничего, после сегодняшнего бала они посыплются как листья осенью. Ты вон у нас какая красотка. Так что, не переживай, будет из чего выбрать.

Люси действительно была хороша собой. Мы с нею чем-то даже были похожи: обе блондинки, только в разных оттенках, обе голубоглазые.

Но если моя красота была спокойной, канонической, то её – классической и дерзкой. Яркие выбеленные волосы непроизвольно притягивали взгляд.

Люси всегда была недовольна тем, что им не хватало объёма, и потому предпочитала носить причёски с кудрями. Которые ей, кстати, очень шли, и немного сглаживали ту самую дерзость – неприемлемую в нашем обществе.

Аккуратные черты лица и идеальная форма губ были гордостью подруги. Она часами могла простаивать у зеркала, тренируясь красиво улыбаться и смотреть из-под ресниц, выискивая самые выгодные ракурсы.

Главными недостатками фигуры сейчас считались невысокий рост и маленькая грудь. Но, как по мне, Люси это вовсе не портило, а наоборот делало особенной. И вообще, я считала, что небольшая грудь гораздо удобнее – мои непокорные холмы так и норовили выпасть из любого декольте.

Да это было модно. Но очень хлопотно. С такой грудью всегда нужно следить за другими объёмами – только очень тонкая талия была способна уравновесить пышные верхние формы, и не дать её владелице выглядеть расплывшейся и слишком крупной.

Что касательно маленького роста подруги, то я считала, что в народе не зря говорят, что маленькая собачка до старости щенок. Миниатюрные женщины всегда выглядят мило.

Снова сжала ладонь подруги в знак поддержки.

– Вот увидишь, уже завтра ты сможешь выбрать самый выгодный вариант.

Люси на удивление не стала спорить, лишь пробурчала:

– Очень на это надеюсь. – и посмотрела мечтательным взглядом куда-то вглубь толпы.

Проследила. К нам шёл мой супруг.

Невольно залюбовалась. Филипп был высоким, плечистым мужчиной. Довольно красивым, и к тому же умным. Ему в этом году исполнилось сорок лет, и на висках появилась первая седина. Что ещё больше добавило ему лоска и статусности.

Едва подошёл, Люси заговорила:

– Филипп… кхм… фир Дебу́р, не согласитесь ли вы составить мне партию в первом танце?

Удивлённо посмотрела на подругу. Первый танец супруги должны танцевать вместе.

Но увидев её молящий взгляд промолчала. Ей сейчас и так непросто. Несмотря на то, что скандал утих, некоторые кумушки всё ещё не теряют надежду поймать её на чём-то предосудительном. И, видимо, Люси решила, что танец с моим мужем закрепит её неприкосновенность.

Филипп вопросительно посмотрел на меня. Я улыбнулась, тем самым давая согласия.

– Но с кем будешь танцевать ты?

– Обо не беспокойся, я посижу на диванчике и выпью освежающий напиток. Танцуйте.

– Я принесу тебе попить! – тут же вызвалась подруга, и упорхнула искать слугу с подносом.

– Это же не вызовет пересуды? – спросила у мужа, едва она отдалилась.

– Не думаю. Все знают какую услугу я ей оказал, и поймут, что это лишь желание отблагодарить.

– Пожалуй, ты прав. – окончательно успокоилась.

Люси вернулась с двумя бокалами игристого вина. Один протянула мне, а второй Филиппу. Но тот отказался, сославшись, что уже успел достаточно выпить. И мы с подругой чокнулись.

– За незабываемый вечер! – произнесла она тост, и первая пригубила.

Я последовала её примеру.

Когда заиграла музыка, Люси отдала мне свой бокал и потянула Филиппа в танцевальный круг.

А я отошла к стене и присела на небольшой диванчик. Второй бокал поставила на столик рядом.

Медленно попивая напиток, следила за тем, как Филипп и Люси закружили в танце. Любовалась. Они смотрелись так гармонично.

Интересно, я с ним так же смотрюсь со стороны?

После третьего глотка почувствовала лёгкое головокружение. Решила больше не пить, и отставила фужер на тот же столик.

Голова продолжала кружиться, и, кажется, это усиливалось. Посмотрела на причину странного состояния. Бокалы двоились.

К головокружению добавилась тошнота, и я решила выйти на свежий воздух.

Но ноги отказывались идти.

Ухватилась за спинку дивана, чтобы не упасть. Промахнулась и опрокинула оба фужера. Едва смогла их удержать, чтобы не упали на пол и не разбились. Испуганно поискала глазами Филиппа. Я уже поняла, что в вине было что-то подмешано.

Всё вокруг кружилось и двоилось. Кровь гулко стучала в ушах. Боялась пошевелиться, потому что понимала, что упаду.

И тут появился он – мужчина в эполетах. Это всё, что я сумела рассмотреть.

Подхватил меня под руку, не дав осесть на пол.

С тревогой спросил:

– Фира, вам плохо? Давайте я вас провожу на свежий воздух.

Промычала что-то нечленораздельное, пытаясь отказаться от его услуг. Но он настойчиво обхватил меня за талию и практически потащил к выходу на балкон.

А мне становилось всё хуже. Звуки стали искажаться и отдаляться. Картинка совсем расплылась. Ноги потеряли чувствительность.

Перед самой дверью сделала очередную попытку вырваться из чужих объятий. Но силы были неравны.

Мужчина громко возмутился:

– Что ж ты так набралась, дорогая! Совсем не умеешь пить!

И под последние танцевальные аккорды всё-таки вывел меня на балкон.

Когда свежий ветерок ударил в лицо, сознание немного прояснилось. И я снова попыталась убрать его руки. Даже сумела прошептать:

– Оставьте меня в покое…

Но вместо того, чтобы выполнить мою просьбу, незнакомец пригвоздил меня своим телом к перилам, впился в губы настойчивым поцелуем, и начал задирать подол.

Пыталась вырваться, но сил не хватало, тело меня уже почти не слушалось. А он прижимал всё крепче, и ещё больше распалялся.

Сделала ещё одну безрезультатную попытку, когда осознала, что он уже добрался до панталон, и начал их стаскивать.

Остатки сознания захлестнул ужас.

Но я всё же сумела разобрать крик Люси:

– Филипп! Скорее сюда! Она здесь!