Текст книги "Ловушка под водой"

Автор книги: Нил Свайди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Прораб сдал назад, а вскоре вышестоящее руководство приказало эвакуировать всю команду. Хотя Козловски приходилось вылезать из-под обстрела на вертолете во Вьетнаме, тот полет с буровой на сушу он назвал самым страшным в своей жизни. Во время шторма1111 (Глава 1, примечание 4)
  Во время шторма: Дэйв Бек (руководитель компании Kaiser по проекту монтажа диффузорного стояка), интервью с автором, апрель 2011 г.


[Закрыть] подрядчик проверял, устояла ли эвакуированная баржа, единственным способом – раз за разом названивая на факс прямо на платформе и слушая гудки. Пережив ненастье 30 октября 1991 года, люди окрестили его Идеальным штормом.

Этой историей Козловски подкреплял мысль: водолазы должны заботиться о себе и друг о друге, даже если это делает их неугодными верхам. Если они сами не поставят собственную безопасность на первое место, кто сделает это за них? Козловски уверял Ди Джея, что тот подрядчик не был безбашенным. Да и часть рисков – издержки профессии. И все же, утверждал он, практически на любом объекте, как бы хорошо он ни управлялся и сколько бы ни говорили о технике безопасности, кто-нибудь из начальства рано или поздно потребует пойти на неоправданный риск. Выработать здравый смысл и мужество сказать твердое «нет», говорил Козловски, – это та мышца, которую обязан прокачать каждый водолаз.

Ди Джей старался сохранять нейтралитет в спорах Козловски и Тэпа, хотя словам матерого экс-«морского котика» верил больше. Тем не менее он не мог знать, что однажды Козловски даст ему самый важный совет в жизни – совет, к которому Ди Джей по какой-то причине предпочтет не прислушаться.

Вермонтские зимы были слишком суровы для речных работ, поэтому проект рыбохода заморозили до весенней оттепели. Перерыв Ди Джей провел дома в Уолтеме. В один из дней он приехал на стройку больницы в Бостоне. Поймав парня в каске, он спросил: – Слышь, можешь позвать Томми О'Лири?

– А кто спрашивает? – насторожился тот.

– Скажи – Ди Джей из Местного № 56.

Ди Джей нарочно натянул профсоюзную футболку и бейсболку. Этот визит давался ему нелегко, но он хотел дать всем понять: он состоявшийся, двадцатичетырехлетний мужчина. И имеет полное право здесь находиться.

Долгое время Ди Джей вынашивал мысль разыскать биологического отца – таинственную фигуру из детства, к которой он испытывал обиду, но никогда в жизни не видел. Единственный раз, когда мать поминала его имя, был связан с щепетильностью самого Ди Джея – например, когда он аккуратно полиролью брызгал на руль. Мать машинально бросала: – Вылитый Тимми О'Лири.

Наконец Ди Джей решился поддаться любопытству. Он знал, что мать не поддерживает связь с отцом, но с помощью тетки разыскал брата этого человека. Тот предостерег Ди Джея: – Отец – человек себе на уме. Закрытый. Но проговорился, что брат трудится на больничной стройке. – Узнаешь его по пикапу, – бросил дядька. – Пикап будет чистым донельзя. На грязной парковке его машина выделялась полным отсутствием грязи и полотенцем, защищающим приборную панель.

Ди Джей знал, что отец предпочел вычеркнуть его из жизни, и годами носил эту обиду за пазухой, как катышек. Теперь же, ожидая незнакомца, он невольно думал: а не стоило ли оставить все как есть? Устав стоять столбом, Ди Джей зашел на территорию и обнаружил, что к нему направляется тот самый рабочий в сопровождении другого мужчины. Заговорил второй – в его тоне слышалась оборона: – Это ты меня искал?

– Ты Тим О'Лири? – отрезал Ди Джей.

Тот кивнул. Он был ниже Ди Джея, с плотной фигурой и стрижкой под ежик – вылитый строевой сержант.

– Полагаю, – сказал Ди Джей, – нам лучше поговорить с глазу на глаз.

О'Лири отмахнулся: – Чего сказать-то хочешь, говори здесь.

– Меня зовут Дональд Джеймс Гиллис, – чеканя каждое слово, будто на допросе в суде, ответил Ди Джей. – Повторяю, лучше нам уединиться.

Тон отца смягчился, и он отвел Ди Джея в тихий уголок.

Почуяв, что мужчина готовится к худшему, Ди Джей поспешил успокоить его: никакой чрезвычайщины нет. – Просто время идет, все стареют, а мне захотелось взглянуть на отца.

О'Лири извинился. – Я пытался связаться с тобой давным-давно, – признался он сыну. – Твоя тетка сказала, что ты уехал на Запад. Ни телефона, ни адреса. Со временем я просто сдался.

Неловкость между ними повисла плотная, но оба, казалось, хотели ее сгладить. Поговорив с пару минут, отец попросил у Ди Джея номер и пообещал созвониться.

Тот звонок так и не раздался.

Стоя на подводном каменном уступе, Ди Джей вцепился в колонковое бурильное устройство. Инструмент напоминал дорожный отбойный молоток, но со сверлом на конце. Шел 1994 год, Ди Джей снова трудился на коффердаме в Вермонта. Водолазы просверлили дно реки, закрепив с помощью анкеров основание гигантской герметичной «формы для хлеба». Теперь предстояло зафиксировать ее стенки у берега, пробурив анкерные отверстия там. Из-за неровностей скального рельефа задача оказалась куда сложнее. Поначалу Ди Джей стоял на более надежном грунте, задрав бурав над головой, но работать с такой дурой под водой показалось слишком ненадежным. Тогда он забрался на небольшой уступ, чтобы получить точку опоры. И все же, чтобы дотянуться до нужной точки, пришлось встать на цыпочки. Зажав инструмент подмышкой, он держал его горизонтально перед собой, словно тащил толстую трубу. Затем он начал бурение. Вдруг мощное речное течение дернуло его, сбросив с уступа. Бур остался зажатым подмышкой и продолжал вращаться, скручивая торс, прежде чем швырнуть его на речной берег. Он скорчился от дикой боли.

Многое на вермонтской стройке переменилось для Ди Джея. Поначалу он мчался в Уолтем при любой возможности, лишь бы увидеть девушку. Во время одного из визитов Ди Джей ужинал с Даной и ее обожаемой бабушкой, эмигранткой из Италии. Когда бабушка что-то сказала по-итальянски, Дана покраснела. Ди Джей потребовал перевода. – Она хочет знать, когда ты уже наденешь мне кольцо на палец, – ответила Дана. Ди Джей был молодым парнем, слишком любящим женщин и ночную жизнь, чтобы задумываться остепениться. И все же, чем больше он думал об этом, тем яснее понимал: Дана – та самая. Если для ее удержания нужно обручиться, значит, он сделает это. Дана не походила на его прежних подружек. Те тянулись к его статусу души компании, но вечно пытались переделать, добиваясь полного погружения в отношения. Дана казалась куда более самодостаточной. Однако по мере того как работы в Вермонте затягивались, Ди Джей сам начал чувствовать себя просителем внимания, испытывая сомнения, когда его звонки оставались без ответа. В конце концов сомнения оправдались: Дана порвала отношения.

Тем временем его лучший друг на объекте, Рон Козловски, предпочел не возвращаться после осени. К счастью, Тэп Тейлор никуда не делся, и их дружба с Ди Джеем только укрепилась. Несмотря на ледяную воду, Тэп совершал большинство погружений лишь в полумаске. Будучи намного дешевле шлема, полумаска имела ту же систему обзора и регулятора, что и «СуперЛайт 17», но вместо стеклопластика представляла собой по сути резиновую шапочку. От холода уши и голову она защищала слабо. По мере совместной работы Ди Джей стал давать Тэпу свой шлем. Для водолаза это шаг огромной важности. Начнем с гигиены. Служа барьером от ледяной воды, шлем скапливал слюну и слизь. Делиться им означало делиться гораздо большим. Кроме того, «шляпа» являлась стержнем профессиональной идентичности – чем-то вроде заветного кольца с бриллиантом для женщины. Тот факт, что Ди Джей позволял Тэпу поочередно пользоваться своей шлем-шляпой, красноречиво говорил об их сближении.

В какой-то момент Тэп познакомил Ди Джея с другим водолазом по имени Билли Джус. Тэп пересекся с Билли на другом объекте «Кивит» ниже по течению в Верноне. Низкорослый черноусый Билли был классным водолазом, и Ди Джей сразу заметил, как слаженно они работали в паре. Руководство в Верноне оценило это точно так же.

Для «Кивит» оба вермонтских контракта на Коннектикуте подходили к концу. В финале крупных проектов всегда остается куча мелких задач: они не требуют полной бригады и вряд ли стоят времени гиганта. Поэтому крупная компания часто отдает такие хвосты на субподряд. Один из менеджеров «Кивит» обратился к Тэпу с вопросом, не хотят ли они с Билли взяться за такую халтурку. Тэп пришел в восторг. Это подтверждало его правоту в спорах с Козловски: паши на дядю честно, а не вопи о его жажде наживы, и тебе воздастся.

Менеджер «Кивит» предупредил Тэпа: для получения заказа им с Билли понадобится зарегистрированная и застрахованная компания. Прораб слышал, что у Тэпа был свой бизнес – «Черный пес дайверс». Тэп открыл его годы назад для простых заказов вроде смены швартовых, но забросил ради карьеры водолаза. – Зарегистрирована ли контора и есть ли страховка? – поинтересовался менеджер. Тэп ответил, что придется повозиться с бумагами, да и заодним, пожалуй, сменить название. Имя «Черный пес» появилось из-за черного щенка лабрадора, но теперь он опасался недостаточной серьезности бренда для солидных контрактов с «Кивит». – Даже не думай менять название, – отрезал начальник, пояснив, что оно намертво врезается в память. Так Тэп с Билли объединились, начав превращать «Черный пес дайверс» в уважаемого субподрядчика.

Тем временем спину Ди Джея продолжало ломить после встречи с перфоратором. Боль, которую он поначалу надеялся заглушить отдыхом и пачками «Адвила», лишь нарастала. Находясь в воде, Ди Джей едва сдерживал стоны от дискомфорта. Визиты к хиропрактикам и профильным специалистам не принесли облегчения. Выход оставался один – уходить на больничный по производственной травме.

Его вермонтская эпопея начиналась столь многообещающе. Окрыленный новой любовью и карьерой, теперь он возвращался домой с багажом неопределенности, разбитого сердца и адской боли. Попрощавшись со всеми, он запрыгнул в свой «Бронко» и завел мотор. Мысль царапнула сознание, и он заглушил двигатель. Схватив «СуперЛайт 17», он зашагал обратно туда, где стоял Тэп. Его новый друг мог владеть фирмой с классным названием и перспективой стать любимым субподрядчиком одного из гигантов страны, но у Тэпа Тейлора по-прежнему не было водолазного шлема. – Держи, – вымолвил Ди Джей, протягивая сокровище. – Засунь свою полумаску подальше и пользуйся этим, пока не попрошу назад.

2. Островные тайны, 1675–1995

Прозрачная стеклянная бутылка на столе Дага Макдональда выглядела так, будто в ней полагалось быть заправке для салата, однако ее реальное содержимое аппетита не вызывало вовсе. На этикетке красовалось: «Вода из гавани Бостона: стопроцентно настоящая, неразбавленная, загрязненная». Ближе к горлышку плескалась мутная жижа. На дне же залегло густое, сочащееся, отвратительное илкое месиво. Кто-то придумал эту шутку – разлить по бутылкам воду, зачерпнутую у бостонского побережья, чтобы привлечь внимание к тому, что в памятном газетном заголовке на первой полосе назвали «Гаванью позора1212 (Глава 2, примечание 1)
  «Гавань позора» (Boston Herald, 28 апреля 1987 г.).


[Закрыть]».

Макдональд держал эту бутылку как напоминание о том, что его работа – вернуть к жизни один из самых знаменитых водоемов в американской истории. Но к лету 1995 года ему пришлось столкнуться с суровой реальностью: эта цель по-прежнему оставалась призрачной.

Тремя годами ранее Макдональд оставил должность партнера в крупной бостонской юридической фирме, где зарабатывал до четверти миллиона долларов в год, ради поста в государственном ведомстве. Жалованье там было меньше половины прежнего, зато в комплекте шли нешуточные проверки со стороны прессы и общественности. На этом посту до него было всего двое предшественников. Первого выперли за то, что он проталкивал повышение тарифов, одновременно тратя деньги налогоплательщиков на обустройство своего кабинета: закупал кожаные кресла по двенадцать сотен долларов и мраморные пепельницы по сотне. Второй же не раз возвращался домой и обнаруживал на автоответчике угрозы убийством, а своих маленьких дочерей – в слезах при виде разъяренных демонстрантов, разбивших лагерь1313 (Глава 2, примечание 2)
  разъяренные протестующие разбили лагерь: интервью автора с Полом Леви (бывшим исполнительным директором MWRA), ноябрь 2010 г. Протестующие выступали против спорного решения о размещении свалки сточных вод в Уолполе, штат Массачусетс.


[Закрыть] у них на лужайке перед домом.

Работой Макдональда было руководство Массачусетским управлением водных ресурсов (MWRA) – безобидно звучащим квазигосударственным агентством, которое курирует водоснабжение и канализацию Бостона и почти пятидесяти других городов и поселков в восточной половине штата. Настоящим магнитом для скандалов эту должность делало то, что именно MWRA отвечало за масштабную очистку Бостонской гавани. Гавань, куда колонисты некогда сбросили чай в знак протеста против британского владычества, за века превратилась в сточную канаву совсем другого рода: она стала гигантской вонючей выгребной ямой для человеческих отходов всего региона.

Столетием раньше1414 (Глава 2, примечание 3)
  Столетием ранее: «The Boston Sewer System and Main Drainage Works», Scientific American, 3 декабря 1887 г., а также приложение 524 к Scientific American. А также интервью с Леви.


[Закрыть] в Бостоне представили систему очистки сточных вод, которую журнал Scientific American превозносил как едва ли не самую сложную и совершенную в мире. На деле эта система не столько очищала стоки, сколько использовала сеть туннелей, чтобы отвести их подальше от людей. К 1960-м годам в восточной части Массачусетса действовало два очистных сооружения: одно на Дир-Айленде (полуострове, примыкающем к городку Уинтроп к северу от Бостона), а другое – на Нат-Айленде (полуострове, примыкающем к небольшому городу Куинси к югу). Но с самого начала эти станции безнадежно не справлялись. Очистка по сути сводилась к тому, чтобы дать сточным водам отстояться, дабы разделить их на осадок и канализационную воду. После столь легкой обработки осадок сбрасывали прямо в гавань вместе с водой, сводя на нет всю пользу процесса разделения. Ежедневно в гавань попадало около 140 тысяч фунтов1515 (Глава 2, примечание 4)
  Около 140 000 фунтов стерлингов: Walter G. Armstrong and Ralph Wallace, “A Case Study of Construction Management on the Boston Harbor Project: Reflections at Project Completion,” CM eJournal, January 2001.


[Закрыть] этого насыщенного токсинами осадка и около полумиллиарда галлонов очищенной подобным образом сточной воды. Хуже того – по мере роста населения1616 (Глава 2, примечание 5)
  И что еще хуже, по мере роста населения: Norman Boucher, “The Dirtiest Job: Not Everyone Would Take on the Task of Cleaning Up the Nation’s Most Polluted Harbor and Wrestling with the Political Fallout. Enter Paul Levy,” Boston Globe Sunday Magazine, May 8, 1988.


[Закрыть] и попустительства властей, забросивших инфраструктуру, предприятия переставали успевать за нагрузкой, особенно в ненастную погоду. В течение нескольких дней после сильных ливней миллионы галлонов неочищенных стоков даже не доходили до станций. Вместо этого их перенаправляли в систему сбросных труб, откуда те в конце концов выливались в гавань. (На Рождество1717 (Глава 2, примечание 6)
  В день Рождества: Charles M. Haar, Mastering Boston Harbor: Courts, Dolphins, and Imperiled Waters (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2005), 147–48.


[Закрыть] 1980 года дежурная бригада позволила вылиться в гавань поразительному объему неочищенных стоков – пятидесяти миллионам галлонов.) Насколько же мало власти Массачусетса вкладывали в свою канализационную систему? В какой-то момент Смитсоновский институт связался с ними в надежде заполучить один из их исторических насосов. К изумлению институтких работников1818 (Глава 2, примечание 7)
  К удивлению Смитсоновского института: Norman Lockman, “Dukakis Proposes Sewer Authority as New MDC Unit,” The Boston Globe, April 20, 1984, referenced in Eric Jay Dolin, Political Waters: The Long Dirty, Contentious, Incredibly Expensive but Eventually Triumphant History of Boston Harbor—A Unique Environmental Success Story (Amherst: University of Massachusetts Press, 2004), 115.


[Закрыть], чиновники объяснили, что не могут расстаться с этой насосной реликвией, поскольку до сих пор полагаются на нее в повседневной работе.

Задолго после того, как в XVIII веке гавань перестала быть стержнем американской морской экономики, она оставалась источником богатейших уловов – легендарной трески, а также мягкотелых моллюсков, омаров и камбалы – и домом для тюленей и дельфинов. Но к 1980-м годам годы вопиющего пренебрежения привели к тому, что гавань основательно захирела. Пляжи регулярно закрывали по соображениям санитарии, анализы воды показывали тревожные уровни содержания полихлорированных бифенилов (ПХБ) и пестицидов, а морская фауна несла на себе печать смерти. В Дорчестерском заливе1919 (Глава 2, примечание 8)
  В городской бухте Дорчестер-Бей: Haar, Mastering Boston Harbor, 71–74, 326.


[Закрыть] гавани Агентство по охране окружающей среды (EPA) признало 86 процентов колоний моллюсков «грубо загрязненными», обнаружив там концентрацию бактерий кишечной палочки, в десять раз превышающую допустимую норму. Зимняя камбала была источена раком и «плавниковой гнилью» – хворью столь же жуткой, сколь красноречиво звучит ее название. Тюлени и дельфины в основном исчезли.

Исследования показали, что органика2020 (Глава 2, примечание 9)
  Исследования показали, что органический материал: Там же, 74.


[Закрыть] из всех этих сброшенных стоков оседала и разлагалась на морском дне, образуя илистую массу, известную как «черный майонез». Богатый сероводородом и страдающий от нехватки растворенного кислорода, этот ил душил фауну и подрывал пищевую цепь, на которой веками держалась экосистема гавани. Уставшие местные жители перешли на висельный юмор, чтобы отвлечься от чувства омерзения. Аппликаторы для тампонов2121 (Глава 2, примечание 10)
  Они провели ребрендинг аппликаторов для тампонов: Scott Allen, “Closing In on a Healthy Harbor,” Boston Globe, March 15, 2000.


[Закрыть], выплывающие из канализационных труб в воду, они переименовали в «пляжные свистки», а использованные презервативы – в «чарльз-риверскую белорыбицу». Последнее было отсылкой к реке, впадающей в гавань, чья грязь прославила ее в 1960-х благодаря рок-н-ролльной оде загрязнению от группы The Standells – «Грязная вода»:

 
Я люблю эту грязную воду,
О, Бостон, ты мой дом.
 

В 1982 году местный юрист по имени Билл Голден вышел на пробежку по пляжу и вернулся в кроссовках, испачканных канализационными отходами. Поданный им иск дал толчок к очистке Бостонской гавани. Это прискорбное положение дел разрослось до масштабов национальной проблемы в ходе президентской кампании 1988 года, когда кандидат от республиканцев Джордж Буш запрыгнул на паром и провел съемочные группы по тому месту, которое он назвал «самой грязной гаванью в Америке». Закрепив свой паромный выпад шквалом рекламных роликов на национальном телевидении, Буш с успехом пристызил своего демократического оппонента, губернатора Массачусетса Майкла Дукакиса. К тому моменту очистка уже шла полным ходом2222 (Глава 2, примечание 11)
  К тому времени очистные работы уже велись: «В 1970-х годах федеральное правительство выделяло до 75 процентов средств, необходимых для строительства сооружений по очистке сточных вод [в соответствии с Законом о чистоте воды]. Однако на протяжении 1980-х годов общая сумма федеральных субсидий неуклонно сокращалась. К концу десятилетия федеральные гранты на строительство очистных сооружений прекратились». Армстронг и Уоллес (Armstrong and Wallace), «Тематическое исследование по управлению строительством» (“Case Study of Construction Management”).


[Закрыть], но чиновники тянули так долго, что федеральные деньги иссякли. Это означало, что весь ценник очистки, первоначально оценивавшийся в сумму свыше 6 миллиардов долларов, придется оплачивать простым гражданам. Эти плательщики коммунальных услуг, чьи счета за воду и канализацию уже утроились, были в ярости от маячивших на горизонте новых скачков цен.

Задачей Макдональда было попытаться их успокоить. И в то же время этому пятидесятилетнему мужчине приходилось руководить громадным многокомпонентным строительным проектом. На Дир-Айленде – двухсотакровом пятнышке на карте Бостонской гавани – возводился ультрасовременный завод по очистке сточных вод, второй по величине в Северной Америке. А под морским дном прокладывались два отдельных массивных туннеля. Первым из них был пятимлевый Межостровной туннель, по которому стоки с Нат-Айленда должны были перекачиваться на Дир-Айленд для обработки. После того как осадок отделялся, эта вонючая жижа отправлялась обратно на Нат-Айленд хитроумным способом – по небольшой трубке, проложенной внутри нового туннеля; там ее превращали в удобрение в гранулах и продавали коммерческим клиентам по всей стране. Вторым туннелем был куда более сложный, протянувшийся на 9,5 мили Туннель глубокого заложения Дир-Айленда (Deer Island Outfall Tunnel), который должен был уводить очищенную воду прочь от гавани и сбрасывать ее на большой глубине в Массачусетский залив, являющийся частью Атлантического океана. Рассерженные активисты с мыса Кейп-Код требовали остановить строительство этого туннеля, опасаясь, что вся изливающаяся из него вода навредит морской флоре и фауне и нанесет ущерб экологически уязвимым водам у атлантического побережья. Поскольку конечная точка туннеля находилась примерно в шестнадцати милях от национального морского заповедника, известного как банка Стеллваген, некоторые защитники природы беспокоились, что вся обработанная сточная вода навредит важной популяции морских млекопитающих, особенно находящемуся под угрозой исчезновения северному гладкому киту. Как будто этого было мало, Макдональду приходилось отчитываться перед федеральным судьей в бабочке, который выступал в роли облаченного в мантию рефери всего проекта по очистке, грозя суровыми штрафами или еще худшими карами в случае срыва установленных им сроков.

Макдональд был недавно разведенным отцом двоих детей и диабетиком, чей врач умолял его снизить уровень стресса в жизни. Во время одного из медицинских осмотров он заполнил тест на здоровье, где предлагалось отметить источники стресса в личной и профессиональной жизни; каждый пункт в списке стоил десять баллов. Он набрал 180 из 200 возможных. И тем не менее он яростно добивался этой неблагодарной должности. Он был трудоголиком, который мог избегать стресса ровно с тем же успехом, с каким курильщик со стажем пачка в день не мог удержаться от сигареты после сытного обеда. Его темп часто заставлял окружающих чувствовать себя выжатыми до капли, однако свою неутомимость он смягчал обаянием. Он регулярно озарял всех улыбкой, от которой его глаза за квадратными очками превращались в щелочки, а пухлое лицо озарялось изнутри. Несмотря на то, что он окончил Гарвардскую школу права magna cum laude (с отличием), во всем, за что он брался, – особенно в том, что касалось строительной стороны его работы, – сквозила почти детская увлеченность.

Он отвечал за руководство агентством с семьюстами сотрудниками и одновременно курировал очистку гавани, на пике которой было задействовано более трех тысяч строителей2323 (Глава 2, примечание 12)
  более трех тысяч строительных рабочих: Shani Wallis, “Boston Activity: Boston Harbor, Massachusetts,” World Tunnelling and Subsurface Excavation, February 1, 1994; Walter Armstrong and Ralph Wallace, interviews by author, 2010 and 2013.


[Закрыть] и сжигалось по 3 миллиона долларов в день. Одно из изданий финансовой индустрии назвало его ведомство «самым плодовитым эмитентом муниципальных доходных облигаций2424 (Глава 2, примечание 13)
  «крупнейший эмитент муниципальных доходных облигаций»: John J. Doran, “Massachusetts Is About Ready to Start Cleaning Up Its Dirty Harbor,” Bond Buyer, June 5, 1989.


[Закрыть]» в стране и процитировало специалиста по канализации, заявившего, что бостонский проект – один из самых сложных, с какими когда-либо сталкивался кто-либо «в западной цивилизации». По своей стоимости он превосходил некоторые из крупнейших мегапроектов2525 (Глава 2, примечание 14)
  некоторые из крупнейших мегапроэктов: «Pay Controversy Fogs Denver Airport Project», Engineering News-Record, 9 декабря 1991 г.; «Big Bay Expansion Ahead», Engineering News-Record, 23 декабря 1991 г.; «Water Supply Project Now into Second Stage», Engineering News-Record, 5 августа 1991 г.; другие издания.


[Закрыть] того времени – от нового аэропорта Денвера и расширенной транспортной системы Сан-Франциско до третьего водопроводного туннеля Нью-Йорка. В какой-то момент на строительстве только одного Дир-Айленда было задействовано 360 различных компаний2626 (Глава 2, примечание 15)
  360 разных компаний: Robert A. Grace, Marine Outfall Construction: Background, Techniques, and Case Studies (Reston, Va.: American Society of Civil Engineers, 2009), 294.


[Закрыть]. Управленческие задачи, с которыми он столкнулся, стали бы серьезным испытанием даже для самого опытного гендиректора, не говоря уже о Макдональде, который впервые в жизни выступал в роли руководителя2727 (Глава 2, примечание 16)
  впервые в жизни выступая в роли управляющего: Макдональд извлек огромную пользу из опыта своих заместителей Дика Фокса, Уолтера Армстронга и Ральфа Уоллеса, а также их заместителя по строительству Чарли Баттона. Они взяли на себя львиную долю повседневного руководства этим масштабным проектом. Кроме того, предшественник Макдональда на посту исполнительного директора, Пол Леви, был гением планирования – он разрешил множество сложнейших градостроительных вопросов, связанных с проектом, и заложил для него прочный фундамент.


[Закрыть]. Так что неудивительно, когда после того, как совет директоров MWRA единогласно избрал Макдональда руководить агентством, один искушенный в политике друг дал ему следующий совет: «Потребуй пересчета голосов2828 (Глава 2, примечание 17)
  «Требуйте пересчета голосов»: David L. Chandler, “Frugal MWRA Head May Be What Ratepayers Seek,” Boston Globe, February 2, 1992.


[Закрыть]».

Для Макдональда 1995 год начался многообещающе, поскольку строительство нового завода на Дир-Айленде опережало график на несколько месяцев. Но этот прогресс не мог скрыть тот факт, что его команда безнадежно отставала по одному из других ключевых этапов проекта. Предписание федерального судьи назначало летом 1995 года дедлайн для завершения туннеля глубокого заложения. К этому моменту Макдональд уже знал, что уложиться в срок не светит.

Макдональд был лишь последним в длинной череде властителей Дир-Айленда. С самого детства он отличался почти клинической любознательностью, так что новому исполнительному директору показалось вполне естественным потратить изрядную долю своего скудного свободного времени на изучение мрачного прошлого этого крошечного клочка суши.

Хотя остров получил свое название от оленей, которых волки загнали сюда с материка, на карте он больше похож на собаку. Если точнее, он напоминает профиль головы лабрадора, опущенной вниз, словно пес пьет из миски. Макушка собачьей головы на северо-востоке – это место глубокой шахты, ведущей к туннелю глубокого заложения. Щека собаки – центр острова, где расположился новый очистной завод. Пасть и морда собаки на юго-восточной оконечности – место, где несли свою вахту дюжина гигантских гистерезисных резервуаров яйцевидной формы. А собачья шея на северо-западе – это песчаная коса, соединявшая остров с материком до тех пор, пока ураган 1938 года не перенес достаточно песка, чтобы закрыть небольшой пролив.

Чем больше Макдональд читал, тем сильнее его захватывала история острова. Его самая темная глава уходила вглубь веков более чем на три столетия. В середине XVII века пуританский священник по имени Джон Элиот2929 (Глава 2, примечание 18)
  пуританский священник по имени Джон Элиот: Jill Lepore, The Name of War: King Philip’s War and the Origins of American Identity (New York: Random House, 1999), 138.


[Закрыть] использовал свое знание языка алгонкинов, чтобы перевести Библию и обратить в христианство сотни индейцев. Его миссионерская деятельность привела к созданию четырнадцати «молитвенных селений» – деревень вокруг Бостона, населенных христианизированными индейцами. В 1675 году, когда вождь манданоигов Метаком (известный как Король Филипп) поднял восстание с целью изгнать колонистов из земель, которые те переименовали в Новую Англию, большинство христианизированных индейцев остались верны колонистам. Но Массачусетский совет, видевший врагов повсюду, приказал согнать христианизированных индейцев из их молитвенных селений и насильственно заточить на Дир-Айленде. Колонисты наказали их за грех доверия к ним самим.

Сочетание бесплодной почвы острова и отсутствия защиты от обрушивающихся волн Атлантики привело к тому, что за суровую зиму погибло около половины из пятисот3030 (Глава 2, примечание 19)
  около половины из пятисот: Lepore, 139, 141.


[Закрыть] интернированных индейцев, если не больше. Когда весной выживших отпустили, многие вернулись в свои деревни и обнаружили, что их земли конфискованы. После этого остров превратили в лагерь для пленных индейских воинов, многих из которых позже продали в рабство в Вест-Индию и Африку.

В последующие столетия Дир-Айленд продолжал оставаться местом, куда Бостон отправлял на карантин свои проблемы. Даже после того, как тот ураган превратил остров в полуостров, это место все равно умуствовалось стоить особняком. В середине XIX века, когда картофельный голод пригнал отчаявшихся ирландцев к берегам Бостона, городские власти отправили многих из них3131 (Глава 2, примечание 20)
  городские власти отправили многих из них: «Island Facts: Deer Island», Национальная парковая служба, дата обращения: 2010, www.nps.gov/boha/historyculture/facts-deer.htm.


[Закрыть] в пересыльный пункт и больницу на Дир-Айленде. Всего за пару лет на острове умерло более восьми сотен человек, их похоронили на стихийном кладбище. Позднее, когда на острове содержались бедняки, преступники и умалишенные, свой последний приют там нашли еще несколько тысяч человек.

В 1920 году более четырех сотен восточноевропейских иммигрантов были схвачены и согнаны в грязную, переполненную тюрьму на Дир-Айленде. Они стали жертвами так называемых «рейдов Палмера», части первой «красной паники» в стране, получившей название по имени генерального прокурора А. Митчелла Палмера. Он приказал арестовать несколько тысяч восточноевропейских иммигрантов примерно в тридцати городах по надуманным обвинениям в том, что они были коммунистами и анархистами, сговаривающимися с целью свержения правительства. В суматохе первых дней заключения на Дир-Айленде один заключенный бросился в смерть, другого поместили в психбольницу, а несколько других попытались покончить с собой.

Макдональда поразили общие мотивы во всех этих мрачных событиях. Лидеры поддавались страху, объявляя людей подозрительными просто в силу их инаковости, а затем использовали удаленность бесплодного острова как прикрытие для своих злодеяний. Дир-Айленд по-прежнему служил решением проблемы, о которой мало кто хотел думать, но по крайней мере человеческие существа больше не были той проблемой, которую требовалось решать – теперь это касалось лишь их отходов. И это казалось прогрессом.

Когда он спускался на четыреста с лишним футов вниз по шахте, ведущей к туннелю, Макдональд почувствовал, как в нем начинает закипать мальчишеский энтузиазм. Пока он ехал вниз, «мачмо» – куски породы, добытые и раздробленные внизу, – двигалось в обратном направлении, наверх, по вертикальной конвейерной ленте. Шагнув на основание шахты, куда сверху змейкой пробивался солнечный свет, Макдональд вдохнул слежавшийся воздух, пахнувший сырым подвалом. Он запрыгнул в открытую вахтовку, которую тянул локомотив – или «паровозик», – и покатил по рельсам, тянущимся во всю длину туннеля. В конце концов локомотив доставил его за гигантского пожирателя камня, именуемого тоннелепроходческим комплексом (ТПК). Этот ТПК выглядел как гигантская тупоносая пуля, но работал как огромное сверло. На своей вращающейся передней панели, называемой режущей головкой, ТПК нес пятьдесят стальных зубьев. Пока головка вращалась, давление от ударов зубьев о коренную породу – кембрийский аргиллит, сформировавшийся сотни миллионов лет назад, – было достаточным, чтобы превращать ее в куски породы.

ТПК стоимостью 15 миллионов долларов прокладывал3232 (Глава 2, примечание 21)
  Проходческий щит стоимостью 15 миллионов долларов прокладывал: интервью автора с Ди Джеем Роббинсом (бывшим генеральным директором компании Robbins Company, производившей проходческие щиты), сентябрь 2010 г.


[Закрыть] туннель, диаметр которого соответствовал ширине самой машины – двадцать шесть футов. Весившая семьсот тонн и обладающая мощностью тридцати автомобилей, она питалась от высоковольтной линии электропередачи на 13 800 вольт – по сути, толстого удлинителя, закрепленного скобами на стене туннеля. Основной корпус ТПК имел длину сорок футов, но цепочка прицепных секций растягивала его до размеров футбольного поля.

По мере того как ТПК вгрызался в породу фут за футом, из контейнера в хвостовой части машины разматывался вентиляционный «рукав» из прорезиненной ткани – точь-в-точь гигантская хлопушка для вечеринок. Рабочие крепили этот рукав к потолку туннеля, после чего пара вентиляторов мощностью по 250 лошадиных сил, установленных на Дир-Айленде, нагнетала воздух вниз по шахте прямо в рукав. Подобно воздуховодам системы кондиционирования и вентиляции офисного здания, рукав забирал свежий воздух наверху и распределял его по всей длине туннеля, обеспечивая достаточным количеством кислорода всех, кто трудился глубоко под землей.

Генеральным подрядчиком, строившим туннель, выступало совместное предприятие Kiewit-Atkinson-Kenny. Хотя в шапке договора было три имени3333 (Глава 2, примечание 22)
  Хотя на бланке было указано три имени: Для ясности в дальнейшем я буду называть совместное предприятие Kiewit-Atkinson-Kenny просто Kiewit – по имени ведущего партнера. Так же поступали и многие участники проекта.


[Закрыть], доминирующим партнером являлась корпорация Kiewit, и сокращенным названием совместного предприятия естественным образом стало «Kiewit» (произносится как Кивит). Возводя всё – от мостов до электростанций, – этот строительный гигант со штаб-квартирой в Омахе построил больше миль американских автомагистралей, чем любой другой подрядчик. Kiewit выиграла контракт на туннель Дир-Айленда, предложив самую низкую ставку в виде паушальной суммы в 202 миллиона долларов. Если бы в итоге на строительство туннеля ушло больше, Kiewit пришлось бы покрывать убытки из своего кармана. Кроме того, контракт требовал от Kiewit сдать готовый туннель к середине 1995 года под угрозой штрафа в 30 000 долларов3434 (Глава 2, примечание 23)
  выплатить штраф в размере 30 000 долларов США: Контракт MWRA с компанией Kiewit. Положение о неустойке приводится в разделе 5.2.3 (500).


[Закрыть] за каждый день просрочки. Так что компания брала на себя серьезные риски. И тем не менее ценник в 202 миллиона долларов по тем временам был весомым: это был крупнейший государственный контракт в истории Массачусетса и самая крупная статья расходов всего проекта по очистке Бостонской гавани. (Он предшествовал «Биг Диг» – многомиллиардному проекту, призванному заменить уродливую эстакадную автомагистраль Бостона шоссе, проложенным под городом.) Причем сделка по туннелю на Дир-Айленде заключалась во время рецессии, когда многие подрядчики делали необычно скупые ставки просто для того, чтобы занять свои бригады.

Когда кто-то строит дом, в деле обычно участвуют три главных лица: архитектор, который его проектирует, генеральный подрядчик, который его строит, и заказчик, который за него платит. По сути, то же самое было и с проектом туннеля. Проектировщиком выступала всемирно известная фирма Parsons Brinckerhoff. Генеральным подрядчиком было совместное предприятие Kiewit. А владельцем – агентство под управлением Макдональда, MWRA. Чтобы защитить свои интересы, его ведомство наняло отдельную компанию ICF Kaiser Engineers в качестве строительного менеджера. По сути, «Кайзер» выполнял роль защитника интересов MWRA или агента покупателя для всего проекта по очистке.