Текст книги "Ловушка под водой"

Автор книги: Нил Свайди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 25 страниц)

1. Ди Джей

Шесть лет назад

Ди Джей свернул на подъездную дорожку, вылез из своего «Форда Бронко» и шагнул в атмосферу, подозрительно напоминавшую клип из 1980-х. Прямо перед ним загорелая брюнетка мыла машину в рваных джинсовых шортах и мокром коротком топе. Засмотревшись на нее, Ди Джей почти физически услышал в голове грохочущий саундтрек какой-нибудь глэм-метал-группы. Впрочем, не только в голове. Музыка доносилась со двора дома: кто-то выставил колонку в окно первого этажа.

За столом для пикника сидели три привлекательные девчушки чуть за двадцать в коротких шортах а-ля Дейзи Дьюк и обтягивающих топах; они потягивали винные коктейли и нежились на солнышке поздним летним днем. Стояла пятница, август 1993 года. Ди Джей, до чьего двадцать четвертого дня рождения оставался всего месяц, только что вернулся в Массачусетс после более чем двух лет работы глубоководным водолазом в Мексиканском заливе. Пока его не было, мать и младший брат переехали в квартиру на втором этаже этого двухсемейного дома в Уолтеме – бывшем городке суконщиков к западу от Бостона. Сейчас они были в отчете, так что Ди Джей осматривал новое жилье в полном одиночестве.

К нему подошел парень его лет и пояснил, что живет внизу вместе со своей девушкой – той самой черноволосой автомойщицей. Он пригласил Ди Джея пропустить по пивку и присоединиться к вечеринке, которая только-только набирала обороты. Ди Джея долго уговаривать не пришлось, и он плюхнулся на скамейку у стола. Благодаря атлетическому телосложению, широкой улыбке и умению легко поддержать беседу он никогда не страдал от недостатка женского внимания, пусть даже застенчивости в нем было куда больше, чем казалось на первый взгляд.

Блондинка по имени Лиза между затяжками сигареты завязала с ним разговор. У нее был раскатистый смех, под стать ее бурной натуре. Рассказывая историю, она для убедительности задействовала не только руки, но и подбородок. Ди Джей сразу к ней проникся. Но его взгляд то и дело привлекала черноволосая девушка рядом с ней, представившаяся Донной. По крайней мере, Ди Джей расслышал именно это. Однако, когда через пару минут он назвал ее по имени, она тут же его поправила. Звучало и впрямь как Донна, но на самом деле ее имя писалось как Дана. Чтобы воспроизвести правильное произношение – ДА-на, – приходилось растягивать рот в горизонтальную щель, размером с почтовый ящик. Слишком много хлопот из-за какого-то имени, – подумал про себя Ди Джей. Но он был настолько очарован, что не возражал. У Даны была бронзового оттенка кожа, большие манящие глаза и белоснежные зубы, озарявшие лицо, стоило ей улыбнуться.

Ди Джей чувствовал, как все девушки зачарованно слушают его байки о приключениях в роли водолаза в Заливе. Он рассказывал, как его забрасывали на вертолете далеко в море – на гигантскую нефтяную платформу размером с деревню, где ему приходилось выполнять сложнейшую работу на сотенной глубине под водой. Когда несколько лет назад он уезжал из Уолтема, он был лишь очередным рабочим-строителем, зависающим по барам. Теперь же, превратив детскую любовь к воде в захватывающую карьеру, он мог похвастаться целым арсеналом реальных историй. Он уже научился вычищать из своих баек всю неприглядную изнанку водолазных будней – вонючие кубрики и черновую работу на грани дедовщины, – оставляя только самое увлекательное.

По мере того как ночь входила в свои права, вечеринка разрасталась. В какой-то момент заметив, что Дана исчезла, Ди Джей переключил свое внимание на блондинку Лизу. Когда ночь уже перетекала в утро, они поднялись наверх, в квартиру его матери, и уединились. Рано утром следующего года она ускользнула, сославшись на то, что ей нужно уехать из города.

Второй день вечеринки не заставил себя долго ждать. Дана снова была там, и на этот сей раз Ди Джей не спускал с нее глаз. Она рассказала, что работает парикмахером в престижном бостонском салоне. Ей явно нравилось хорошо проводить время, но Ди Джей уловил в ней что-то утонченное и почти экзотическое: темные пряди падали на лицо, прикрывая один глаз.

Поздно ночью, когда большинство гостей разошлось, Ди Джей обнаружил, что потерял ключ от маминой квартиры. «Не переживай, – сказал сосед снизу. – Можешь рухнуть на наш диван».

Оказавшись наедине, Ди Джей и Дана быстро перешли к более тесному общению. В конце концов они переместились с дивана в темную кухню, а затем, на кульминации, взгромоздились на кухонную тумбу. Вдруг кто-то щелкнул верхним светом. Дана взвизгнула. Обернувшись, Ди Джей увидел сонного парня, явно ошарашенного тем, что он стал причиной столь бурной сцены – или, точнее говоря, прервал ее. Этого стимула Ди Джею хватило с головой: он выскочил на улицу, взобрался на второй этаж и залез через окно. Затем он впустил Дану, и они провели ночь вместе уже без каких-либо помех.

Даже когда в воскресенье веселье пошло на спад, Ди Джею было чего ждать с нетерпением. Работая внепрофсоюзным водолазом в Заливе, он возвращался в Бостон с твердым намерением вступить в Местной отделение № 56 – профсоюз забивщиков свай и коммерческих водолазов. Зарплата и льготы у профсоюзных ребят были значительно лучше, поэтому Ди Джей опасался, что пробиться в местные будет непросто. Однако всего за пару дней до этого он получил из профкома указание явиться в начале недели на объект: предстояло восстанавливать судовой терминал в Южном Бостоне. За один уик-энд его личная жизнь и карьера словно встали на свои места.

Поздно во второй половине дня Дана кому-то позвонила. Положив трубку, она обмолвилась, что к ним зайдет ее сестра.

– О, – сказал Ди Джей. – У тебя есть сестра?

– Да, – ответила Дана, удивленно склонив голову. – Ты с ней знаком.

Ди Джей напряг память, но так и не смог припомнить встречу с ее сестрой. Дана настаивала: – Ну как же, Лиза – та блондинка.

Эти слова стали для него ударом под дых. Когда появилась Лиза, Ди Джей заметил, как она вздрогнула, увидев, как Дана запускает пальцы в его светло-каштановые волосы. Ди Джей применил единственный доступный маневр – отчаянную попытку вымолить прощение в виде страдальческого взгляда, брошенного прямо на Лизу. Без слов этот взгляд означал: Я понятия не имел.

Лиза, к его бесконечному облегчению, ответила понимающим взглядом.

Позже, когда сестра вышла из комнаты, Лиза бросила ему: – Вижу, вы с Даной отлично ладите.

– Да, – нервно ответил Ди Джей. – Слушай, Лиза, я не знал…

Она перебила его: – Можешь ничего не объяснять. По тебе видно, что ты не знал о нашем родстве.

Облегчение Ди Джея было безграничным. Дана привлекала его так сильно, как никто раньше, хотя тогда еще ничто не предвещало ту роль, которую ей суждено было сыграть в его жизни.

Впрочем, у этого бурного уик-энда были и другие последствия. Последствия кутежа дали о себе знать: в первый рабочий день на новом профсоюзном месте он опоздал на объект. Прораб заявил Ди Джею, что если тот думает, будто может заявляться сюда когда левая нога захочет, то пусть сэкономит всем время и поищет себе другую работу. – Даже не думай опаздывать снова, – рявкнул он, – если только у тебя нет чертовски веской причины.

Ди Джей озорно ухмыльнулся. – О, поверь, у меня есть история! – выпалил он и принялся расписывать свои выходные с двумя сестрами. Под конец прораб сам расплылся в улыбке. Опоздание сошло Ди Джею с рук.

· · ·

Тогда Ди Джей вдаваться в подробности не стал, но вся его жизнь была не менее захватывающей.

Ребенком он успел пожить в одиннадцати штатах за дюжину лет. Теннесси, Мэриленд, Флорида, Огайо, Индиана, Иллинойс, Мичиган, Нью-Йорк, Джорджия, Северная Каролина, Оклахома. Он вечно был новеньким, чужаком, который никогда не задерживался на одном месте достаточно долго, чтобы завести настоящих друзей. В каждом новом городе он таскал с собой чужеродный акцент с интонациями с прошлой остановки, что неизменно делало его мишенью для насмешек других детей.

Его мать, Лоррейн, выросла на ферме у скалистых берегов острова Кейп-Бретон в Новой Шотландии. Ее отец регулярно ездил на заработки в Штаты плотничать, и в двадцать один год Лоррейн последовала за ним. В Бостоне она потеряла голову от ирландского строителя, залетела и в конце концов родила мальчика, которого назвала Дональдом Джеймсом Гиллисом – в честь двух своих братьев. Вскоре все стали звать его Ди Джеем.

Проведя несколько лет в одиночку с ребенком на руках, Лоррейн вышла замуж за монтажника трубопроводов, который возводил электростанции, специализируясь на атомных объектах. От него у нее родился еще один сын, и пока муж колесил по стране в поисках работы, она следовала за ним по пятам вместе с двумя мальчишками. Она любила мужа, но считала, что его слабость к алкоголю превращает жизнь в борьбу за выживание. Когда он пропивал всю зарплату, Лоррейн приходилось содержать сыновей на гроши, заработанные на череде низкооплачиваемых должностей: официанткой, больничной служащей, продавщицей в палатке с фейерверками.

В этом океане неопределенности Лоррейн во всем полагалась на Ди Джея. Даже будучи совсем маленьким, он проявлял завидное хладнокровие в кризисных ситуациях. Когда ему было восемь, он приволок домой в Оклахоме окровавленного пятилетнего брата Дэвида. Ди Джей прижимал к его лбу полотенце и крепко сжимал его руку. Лоррейн завизжала: – О боже! Что случилось?

Но первыми словами Ди Джея к матери были слова утешения: – Не бойся, мам. Он будет в порядке.

Какой-то уличный хулиган швырнул в его брата кусок трубы, оставив на голове страшную рваную рану. Ди Джей протащил Дэвида несколько кварталов домой, словно хладнокровный пожарный, выносивший ребенка из горящего здания. – С того самого дня, – вспоминала позже Лоррейн, – Ди Джей стал мне словно отец: он постоянно защищал брата – и меня. Когда Лоррейн наконец попыталась собрать волю в кулак и уйти от мужа, именно Ди Джею она доверилась. – Не бойся, мам, – сказал он ей. – Ты сильная. Мы прорвемся вместе. Эти слова придали ей сил, хотя слетели они с уст двенадцатилетнего пацана.

Помотавшись туда-сюда несколько лет, Лоррейн с сыновьями в 1984 году, прямо в пятнадцатый день рождения Ди Джея, вернулась в бостонский регион. Они обосновались в Ньютоне – небольшом городке на границе с Бостоном, – в мрачном, почти мертвенном доме с обтянутыми пленкой диванами. Дом принадлежал парализованной женщине, за которой Лоррейн ухаживала в обмен на крышу над головой. Ньютон был богатым, помешанным на учебе городом, так что адаптация далась Ди Джею тяжело – первокласснику старшей школы с весьма посредственными оценками. Местные подшучивали над его ковбойскими сапогами и странным южным акцентом. Они обзывали его реднеком – острейшее оскорбление, какое только можно вообразить в столь интеллигентном месте. Бывая в гостях у одноклассников, он сталкивался с таким уровнем благосостояния, который в глуши Теннесси и Оклахомы показался бы ненаучной фантастикой. Это лишь усиливало его стыд за угол в пыльном доме старухи, где они ютились.

К второму курсу семья переехала в соседний Уолтем, чей облик стремительно менялся: суровая промышленность и обветшалые трехэтажки уступали место стеклянным офисам хайтек-компаний и зеленым пригородам. Появившись на своей первой подростковой вечеринке, Ди Джей поймал на себе тяжелый взгляд одного из главных школьных хулиганов – здоровяка-торговца дурью. Ди Джей был высоким, но на тот момент очень тощим, так что все ждали, что его сейчас отметелят. Однако годы скитаний и постоянной необходимости защищаться сделали из него ловкого бойца. В конце концов он попросту швырнул наркодиллера сквозь окно. После этого над акцентом Ди Джея больше никто не смеялся.

Вскоре он ввязывался в такое количество драок, что школьный психолог вызвал его в кабинет и прямо спросил: – У тебя дома все в порядке? Он решил, что синяки и разбитые губы Ди Джея – признаки домашнего насилия, а не знаки отличия нового крутого и бесстрашного парня.

На следующий год Ди Джей перевелся в профтехучилище при городе, где обнаружил в себе талант к сварке. Вскоре он устроился подрабатывать к местному сварщику. После окончания школы мать помогла ему купить новенький черный «Файрбёрд Формула 350». Он боготворил эту машину и содержал ее в идеальном состоянии. С гордостью рассекая по центру города, он будто заявлял всему миру о появлении на свет парня, который всегда стыдился своей нищеты.

Душа компании, казавшийся достаточно опасным, чтобы быть притягательным, Ди Джей превратился в парня, заполучить которого мечтали девушки, а парни стремились держаться к нему ближе. Свой шарм он закрепил, накачав мышцы в качалке. После одинокого и бурного детства он наслаждался свалившимся на него вниманием. Он жил на полную катушку, бешено кутил, навёрстывая упущенное.

И все же, несмотря на все веселье, Ди Джей понимал, что в каком-то смысле потерялся. Школу он едва закончил, так что о колледже не могло быть и речи. Сменив несколько рабочих специальностей, он не видел перед собой особого будущего. Когда родственник предложил ему поехать с ним на коммерческую стройку в Сиракьюс, штат Нью-Йорк, Ди Джей согласился.

Отрезанные от привычного круга общения, часть свободного времени они заполнили уроками подводного плавания с аквалангом в местном бассейне. В детстве Ди Джей обожал воду и отказывался вылезать из нее до тех пор, пока не доходил до синегубого, бьющегося в ознобе состояния, какое способны выносить разве что дети да жертвы кораблекрушений. Перед одним из занятий, перелистывая дайверский журнал, он наткнулся на статью о карьере коммерческого водолаза. В ней рассказывалось, что такие водолазы занимаются подводной сваркой и строительством, путешествуют по миру, находят приключения и заколачивают хорошие деньги. Ди Джея осенило: Вот в этом я мог бы преуспеть.

В феврале 1991 года двадцать один год от роду Ди Джей перебрался в Хьюстон, чтобы поступить в водолазную школу «Оушен корпорейшн». Проучившись месяц – как раз в тот момент, когда многие мечтатели осознают всю каторжность этой работы и бросают учебу, – Ди Джей позвонил домой Лоррейн.

– Мам, – сказал он, – это именното, чем я хочу заниматься.

Ди Джей вытащил из пикапа свой желтый стеклопластиковый водолазный шлем и направился к объекту. «СуперЛайт 17» был его гордостью и сокровищем. Он купил его бэушным, когда только начинал пробиваться в Заливе, но даже тогда шлем обошелся ему почти в три тысячи. Несмотря на название, на воздухе эта штука весила фунтов тридцать. Осенью 1993 года эта работа88 (Глава 1, примечание 1)
  Эту работу осенью 1993 года: трудовая биография Ди Джея Гиллиса по записям профсоюза Local 56.


[Закрыть] занесла Ди Джея на гидроэлектростанцию на юго-востоке Вермонта. Учитывая его опыт глубоководника в Заливе, где он варил под водой на двухсотфутовой глубине, работа в водах новоанглийской реки глубиной вдесятеро меньше казалась ему легким плевком.

Работая на открытой воде, он был вынужден обзавестись собственным шлемом – водолазы называют его «шляпой». Без нее тебя и за водолаза-то не считали. Но, оглядев остальных вермонтских парней, Ди Джей заметил, что свои «шляпы» есть у единиц. По слухам, у этих «речных» водолазов, промышлявших в реках и гаванях, было принято передавать друг другу казенный шлем по очереди.

Когда один из местных ребят бросил ему, дескать, сейчас он узнает, что такое настоящий дайвинг, Ди Джей громко рассмеялся. – Я знаю, что вы тут пашете как проклятые, – отпустил он шпильку, – но сомневаюсь, что вы настоящие водолазы. Он припомнил еще одно прозвище, которым офшорники награждали мелководных коллег – грязевые жуки, – а затем добавил: – Если в воде что-то пойдет не так, все, что вам нужно сделать – это снять шляпу и встать в полный рост.

Местный отпустил какую-то шуточку насчет того, что Ди Джей – очередная офшорная примадонна, и бросил: – Жизнь научит.

Ди Джей прекрасно понимал, что сам выбрал вернуться на Восток и заняться речным дайвингом. Но толкнули его на это скорее семейные соображения. Вряд ли вермонтские заказы смогли бы обеспечить ему тот прилив адреналина, к которому он привык на глубоководных погружениях у берегов Луизианы и Техаса.

Впрочем, вскоре ему пришлось признать правоту местных. Там, в Заливе, после погружения он был обязан часами отсиживаться в барокамере, чтобы избежать кессонной болезни. Этот потенциально смертельный недуг возникает из-за образования пузырьков газа в организме, когда водолаз поднимается на поверхность слишком быстро из зоны высокого давления на большой глубине. После этого Ди Джею строжайше запрещалось лезть в воду до восемнадцати часов. Стоило ему вырасти из подсобника – зеленого новичка, что таскает шланги и проверяет снаряжение полноценных водолазов, – как с этой грязной работой было покончено раз и навсегда. Однако на вермонтском объекте он быстро уяснил: отработав свое под водой, он должен продолжать трудиться на поверхности, страхуя другого водолаза. Поскольку погружения велись на глубину менее сорока футов и длились всего пару часов, в декомпрессии не было никакой необходимости. Это позволяло растягивать рабочие дни до бесконечности.

Облачившись в снаряжение, Ди Джей плюхнулся в мутные серо-зеленые воды верхнего течения Коннектикута. Условия оказались много хуже ожидавшихся. Мало того, что видимость здесь была куда хуже, чем в Заливе, так еще и вода стояла ледяная. В относительно теплых южных водах Ди Джей согревался простым способом: пускал шланг с горячей водой прямо в гидрокостюм. Но для студеных вод осеннего Вермонта этот фокус не годился.

Один водолаз с опытом как офшорных, так и внутренних работ показал Ди Джею обходной путь. Конструкция, именуемая «пауком», представляла собой толстый шланг длиной почти с фут – сами парни натурально звали его «ослиным членом», – в который заводился шланг с горячей водой. С другого конца от него отходило полдюжины силиконовых трубок диаметром в четверть дюйма, напоминавших шланги для воды, которыми пользуются стоматологи при чистке зубов. Ди Джей раскидал эти трубки по ступням и кистям, а еще пару пустил на пах и спину – и горячая вода мгновенно разливалась по всему телу. Этого было достаточно, чтобы переносить лютый холод.

Среди коммерческих водолазов царили два главных фронта соперничества: речные против офшорных, да восточнопобережники против западнопобережников. По сути, все сводилось к хвастовству тем, кто круче пашет в более жестких условиях. Тем не менее существовала тема, способная мгновенно сплотить их ряды. Стоило какому-нибудь любителю с аквалангом возомнить себя частью водолазного братства, как ему тут же напоминали: те, кто зарабатывает на жизнь водолазным ремеслом – неважно, в каких водах и у какого побережья, – никогда не проводят рабочие дни за игрой с морскими звездами в лазурных ваннах Карибского моря. Подобное развлечение сойдет для отпуска, но это не настоящий дайвинг.

Любители с автономными дыхательными аппаратами обычно не погружаются глубже 130 футов. Коммерческие водолазы, соединенные пуповиной шлангов с поверхностной подачей сжатого воздуха или газовых смесей, способны уходить на пару сотен футов. Для неглубоких погружений они обычно используют азотно-кислородную смесь под названием нитрокс, а для глубоких – гелиево-кислородную гелиокс. Еще большая глубина – от 300 до 1000 футов – требует так называемого сатурационного погружения. Высококлассных водолазов опускают краном в специальной камере по имени колокол, внутреннее давление в которой точно соответствует давлению воды снаружи. Такие «сатурационники» не поднимаются на поверхность около месяца. Они работают на глубине прямо из колокола, а спят на двухъярусных койках в узком пристыкованном отсеке, заполненном богатой гелием смесью, от которой голоса всех водолазов начинают походить на Дональда Дака.

Дослужиться до статуса сатурационного водолаза было для Ди Джея далекой перспективой. Тем не менее за его плечами уже стояли бесчисленные часы гелиоксных погружений на глубинах от 200 до 300 футов. Так что, даже привыкая к холоду и мути вермонтской реки, он знал: когда начнется настоящая работа, он не ударит в грязь лицом.

Он вставил водонепроницаемый электрод-стержень в резиновый держак, включил постоянный ток и увидел знакомую дугу. Это была подводная сварка. Сама ее идея шла вразрез со всеми социальными роликами, вбиваемыми в головы детей с малалетства: вода и электричество несовместимы. Но при правильном снаряжении и обстоятельствах подводная сварка безопасна и незаменима в морском строительстве. В Заливе Ди Джей за одно погружение мог спалить полсотни электродов – то сваривая детали для ремонта, то выполняя «резку», чтобы демонтировать конструкцию вроде старой нефтяной платформы. Масштапы на этом объекте в Беллоус-Фолс – деревушке с отреставрированными кирпичными домами, зажатой между рекой и зелеными горами, подарившими имя Вермонту, – были куда скромнее.

Индейцы издавна собирались99 (Глава 1, примечание 2)
  Индейцы собирались: Marilyn Ledoux, “Bellows Falls Attraction: The Fish Ladder,” Eagle Times, July 18, 2008.


[Закрыть] у «Большого водопада» – ущелья в узком месте широкой реки Коннектикут, – чтобы ловить мигрирующую семгу. Но миграция в основном сошла на нет еще два века назад, когда реки перегородили плотинами и прорыли канал. Водопады сначала питали многочисленные фабрики, а затем стали вырабатывать электричество. Теперь же, заключив соглашение с экологами, крупная местная энергетическая компания взялась за исправление ошибок прошлого ради лосося. Предстояло построить сложный бетонный рыбоход («лестницу»), который позволил бы молоди лосося преодолевать гидроэлектростанцию, не попадая под ножи турбин.

Строить что-то в воде можно либо в затопленном состоянии, либо отведя воду. Здесь план в основном сводился ко второму варианту – путем возведения коффердама. Эта временная плотина, применяемая при строительстве или ремонте мостов, напоминала гигантскую форму для выпечки хлеба размером двадцать на сто футов. По завершении ее сборки из стального шпунта и прокладок всю воду оттуда предстояло откачать насосами, позволив рабочим вести строительство «под водой» в абсолютно сухом пространстве. Тем не менее монтаж коффердама – от бурения анкерных отверстий до резки металла – требовал реальной подводной работы, сложнейшей задачи, которая по праву ложилась на плечи водолазов.

По мере того как месяцы работы тянулись один за другим, Ди Джей обнаружил, что сближается с речными парнями. Те были явно впечатлены его навыками сварки, а он проникся уважением к суровым условиям, в которых им приходилось выживать. Впрочем, вслух он этого никогда бы не признал. Коммерческие водолазы обитают в жестком, пьющем, кочующем мирке, где нужно постоянно доказывать свою состоятельность. Сидя после смены в баре, Ди Джей продолжал гнуть свое: – Офшорные водолазы, – хвастал он, – опытнее, умнее, симпатичнее, имеют больше баб, пьют больше пива и водят лучшие траки, чем речные.

Возле строительного вагончика невысокий парень со светлыми волосами, собранными в хвост, налетел на куда более рослого и молодого водолаза и врезал ему. Паренек болтал языком, пытаясь присвоить себе заслуги за сварочные работы, которые на самом деле выполнил тот старший товарищ, да вдобавок швырнул свое мокрое снаряжение на сухие вещи других водолазов. Так что хвостатый восстановил справедливость прямо на берегу реки1010 (Глава 1, примечание 3)
  речное правосудие: Хотя Рон Козловски вспоминает, что спор в основном касался гидрокостюмов и снаряжения, Ди Джей, ставший свидетелем столкновения, помнит, что речь шла о том, что молодой дайвер присвоил себе заслуги за работу, выполненную Козловски.


[Закрыть].

Ди Джей смотрел на это с восхищением. Водолазная работа часто напоминает эстафету: один парень выполняет максимум задачи, а затем передает вахту следующему. Иногда водолазы выжигали свои инициалы или метку, чтобы обозначить прогресс перед подъемом на поверхность. Но в основе лежала кодекс чести. Юный водолаз этот кодекс нарушил, так что ему требовалось преподать урок.

Этот хвостатый парень, годившийся Ди Джею в отцы, мгновенно стал его лучшим другом на объекте. Рон Козловски умудрился упаковать пару жизней, полных приключений, в свои сорок четыре года. Будучи «морским котиком», он воевал во Вьетнаме и был ранен в перестрелке подо Чулаем. В качестве коммерческого водолаза он поработал на внутренних и морских объектах по всему миру. При всей своей работоспособности этот самоуверенный тип точно так же фанател от серфинга, фотографии и маунтинбайка, а зиму целиком проводил на своей фазенде в Коста-Рике. Большинство вермонтских водолазов ютилось в одном мотеле, но Ди Джей последовал за Козловски в другой, в десятке миль оттуда. Они оба работали в ночную смену, и Козловски научил его, среди прочего, тому самому фокусу с «пауком» для сугрева. Они стали проводить вместе дни напролет – катались на сноубордах или просто расслаблялись за кружечкой пива в мотеле. В лице Козловски Ди Джей разглядел образ будущего, к которому стремился сам.

Козловски предупреждал Ди Джея: у водолазной романтики есть изнанка. Каким бы опытным ты ни был, опасность подстерегает всегда. Годом ранее он чинил электрические кабеля, зарытые прямо в морское дно на 130-футовой глубине в пролиге Лонг-Айленд. Проползнув по длинному участку в условиях нулевой видимости, он наконец обнаружил поврежденную муфту, которую нужно было починить. Но попытавшись встать, он с ужасом понял, что не может поднять голову выше чем на пару футов. Когда муть немного рассеялась, налобный фонарь на шлеме выхватил из темноты рыбацкую сеть – он намертво запутался в гигантском трале. Его охватила паника, но опыт подсказал: страх приведет к гипервентиляции легких. Чтобы сбить ее, он добавил воздуха в «шляпу». Через переговорный провод в пуповине он сообщил напарнику на лодке наверху, что попал в переплет. С бешеным стуком сердца он лег плашмя на живот и начал пятиться назад. Протиснувшись футов пятьдесят, он пошарил рукой впереди. Сети не было. Путь свободен. На следующий день судно вытащило ту брошенную рыболовную сеть – ее длина составила двести футов.

Козловски знал, что Ди Джей – амбициозный парень, у которого есть близкая к сердцу мать и девушка, по которой он сходит с ума. Дана, парикмахерша, не раз навещала Ди Джея в Вермонте. Сам Козловски был уже в возрасте и в разводе. Тем не менее он достаточно повидал, чтобы предостеречь Ди Джея: никогда не выкладывай близким всю правду о том, насколько опасен дайвинг. Он рассказал о футболке, бывшей популярной в их кругах, когда он только начинал. На ней красовался водолаз в шлеме, играющий на пианино, на крыше которого возлежала полуголая девица. А ниже шла подпись: НЕ ГОВОРИ МОЕЙ МАТЕРИ, ЧТО Я ГЛУБОКОВОДНЫЙ ВОДОЛАЗ, СКАЖИ ЕЙ, ЧТО Я ТАПЕР В ПУБЛИЧНОМ ДОМЕ.

Ди Джей впервые столкнулся с Тэпом Тейлором, когда тот приехал в Беллоус-Фолс подработать сверхурочные. Тэп трудился в Верноне – вермонтском городке чуть ниже по течению – на другом проекте того же генподрядчика, уважаемого строительного гиганта «Кивит». Позже Ди Джей узнал, что полное имя Тэпа – Джордж Тапли Тейлор III, имя, из-за которого он звучал скорее как наследник гарвардских традиций, чем как крепкий, работящий водолаз. Так что остался просто Тэпом.

Как и Ди Джей, Тэп вступил в профсоюз недавно. Этот работяга обладал мясистыми ручищами тисками, которые казались вечно в движении. Тридцатилетний кареглазый парень с залысинами дома в Нью-Гэмпшире оставлял жену и годовалую дочурку. Проучившись в колледже всего один семестр, он бросил его и провел несколько веселых лет горнолыжным инструктором в Колорадо, а затем несколько менее веселых – помогая отцу строить дома. В коммерческом дайвинге, признавался он Ди Джею, он наконец обрел свое призвание.

Недостаток профессиональной подготовки – школу водолазов Тэп не заканчивал – он с лихвой компенсировал упорством. Вскоре после получения сертификата аквалангиста в старшей школе он загорелся историей затонувшего в 1710 году у берегов штата Мэн судна близ острова Бун. Он не только нырял в поисках обломков у побережья, но и договорился с Бостонской публичной библиотекой о доступе к судовому журналу: натянув белые перчатки на свои мозолистые руки, он трепетно переворачивал каждую страницу. Ди Джею стало очевидно: если Тэп чем-то загорался, то отдавался этому целиком.

По мере того как Тэп все чаще подменял смены в Беллоус-Фолс, они с Ди Джеем сошлись ближе. И хотя Тэп был семейным человеком, надрывавшимся ради первоначального взноса за дом, беззаботный стиль Ди Джея напоминал ему о собственных деньках разгульного холостяка. Ди Джей же видел в Тэпе прямого парня, умевшего повеселиться, но четко знавшего, куда он идет по жизни.

Короче говоря, на вермонтском объекте у Ди Джея появилось два близких друга. Поначалу вся троица отлично ладила. Однако вскоре между Козловски и Тэпом пробежала черная кошка. Отчасти дело было в характерах, но главным образом – в отношении к руководству.

Тэп быстро устал от бесконечных баек Козловски, в которых ветеран неизменно выставлял себя главным героем. Более того, он видел в Козловски хронического жалобщика, вечно качающего права перед начальством и добивающегося своего напролом. Когда Козловски попытался подбить рядовых водолазов потребовать у боссов из «Кивит» дополнительных выходных в праздники, Тэп и слышать об этом не хотел. Он лишь покачивал головой, задаваясь вопросом: Что вообще нужно этому парню для счастья? Тэп открыто признавал, как благодарен за работу в «Кивит» – несмотря на прописку в заштатной Омахе, штат Небраска, эта компания входила в число крупнейших подрядчиков страны.

Козловски же считал себя тертым калачом, познавшим жизнь. Ему нравилось, как Ди Джей прислушивался к его советам, но от Тэпа он чувствовал растущее сопротивление. В Тэпе он видел наивного паренька, слишком озабоченного попытками угодить начальству. Козловски продержался в поле дольше большинства коллаг, и это не было случайностью. За годы он видел травмированных и даже погибших друзей – чаще всего из-за денег. Иногда работодатель, стремясь сэкономить бакса-другого, требовал сократить путь в обход правил, ставя под удар человеческие жизни. В других случаях безрассудными оказывались сами водолазы. – Большинство не вытягивает и десяти лет, – говорил он Ди Джею. – Они калечатся, завидев долларовые знаки, идут на риск, пытаясь изображать героев ради похвалы начальства.

Козловски рассказал Ди Джею о крупном проекте в Бостоне, отнявшем у него лучшие два года. Речь шла о другом проекте «Кивит» – строительстве многокилометрового канализационного тоннеля на острове Дир. Только Козловски работал на другого подрядчика с самоподъемной баржи в Массачусетском заливе, прямо над точкой выхода тоннеля. Осенью 1991 года по Восточному побережью ударил шторм – настолько стремительный, что подрядчик упустил окно для безопасной эвакуации трехтысячной баржи к берегу. Волны захлестывали платформу, поднятую на девяносто футов над водой. И тем не менее, рассказывал Козловски, прораб приказал ему совершить погружение для осмотра буровой колонны. – Ты охерел? – рявкнул в ответ Козловски. Лезть в воду он отказался.