Текст книги "Ловушка под водой"

Автор книги: Нил Свайди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Мгновение спустя Крис распахнул пассажирскую дверь и запрыгнул внутрь. – Поехали, – бросил он.

Ди Джей медленно покатил черную «Хонду» вперед.

– Давай, чувак, – возмутился Крис. – Погнали!

– Подожди минуту, – огрызнулся Ди Джей. – Только что проехал коп. Повернул направо. Хочу дать ему отъехать подальше. Не хватало, чтобы он спалил, как мы отъезжаем, и запомнил тачку.

Ди Джей осторожно подвел «Хонду» к перекрестку. Заметив, что полицейская машина проезжает мимо Dunkin’ Donuts справа – судя по всему, собираясь объехать банк по кругу, – Ди Джей резко вывернул налево. Он поехал по шоссе Route 30, петляющему вдоль реки Чарльз, в сторону Массачусетского шоссе (Mass Pike).

Крис занервничал: – Д., ты думаешь, мы проскочим?

– Да, – ответил Ди Джей, всматриваясь в зеркало заднего вида. – Никого не вижу, сзади тоже чисто. Только не крути головой назад, Крис.

Выбравшись на шоссе и взяв курс на восток в сторону Бостона, Ди Джей бросил взгляд на приятеля: тот сдирал бороду и стирал грим. Крис изо всех сил изорвал бороду в клочья и засунул в карман куртки. Он порвал бланк депозита – тот самый, что сунул кассиру с надписью «крупные купюры» на обороте. Опустив стекло, он выбросил ком бумажек наружу. Порывы ветра на трассе мгновенно подхватили их и швырнули обратно в салон «Хонды», засыпав заднее сиденье.

– Крис, эта дрянь залетела обратно в тачку, – сказал Ди Джей.

Крис не выглядел встревоженным. – Да плевать, – бросил он. – Потом подберем.

Ди Джей глянул через разделительную полосу платной трассы и увидел две машины полиции Ньютона, мчавшиеся по встречке в западном направлении. – Дружище, мы в полном порядке, – произнес он.

– Думаешь? – спросил Крис.

– Ага, они едут к банку, а мы уже так далеко уехали в другую сторону. Пронесло. Все чики-пуки. Впервые за все утро Ди Джей почувствовал, как напряжение начинает отпускать.

Крис улыбнулся и протянул руку, чтобы пожать руку Ди Джею. Принявшись пересчитывать пачки купюр, чтобы оценить улов, он снова расплылся в улыбке. – Ох, блин, сегодня я сорвал куш. – Добравшись до отметки в 5000 долларов, он повернулся к Ди Джею и сказал: – Чувак, тут еще пара косарей осталась. Кажется, на этот раз у нас тысяч семь или восемь. – Он протянул Ди Джею пачку пятидесяток на тысячу баксов. – На, Д., это тебе.

– Спасибо, Крис, – ответил Ди Джей, засовывая пачку поглубже в передний карман джинсов.

– Спасибо, что подвез.

Мгновение спустя Крис отделил еще 500 баксов двадцатками. – Держи, Д., – протянул он. – Своди маму в ресторан на День матери.

– Серьезно, Крис?

– Абсолютно. Твоя мама заслужила нормальный выход в свет. Мы ей уже достаточно крови попортили.

Крис велел Ди Джею съехать с шоссе на следующем съезде, у платных терминалов Олстон-Брайтон, и вырулить на бульвар Сторроу-Драйв.

Ди Джей скосил глаза: Крис вытащил телефон и набирал номер. – Я буду минут через десять, – бросил Крис дилеру и сбросил вызов.

Приближаясь к шлагбауму, Ди Джей выудил одну из двадцаток, что только что дал Крис, оплатил 1.25 доллара за проезд и пошарил в пепельнице в поисках завалявшейся монетки в четверть доллара, чтобы получить сдача ровно 19.00.

В конце бульвара он направил «Хонду» на скоростное шоссе, а затем в туннель Каллахан – полувековую трубу под Бостонской бухтой, известную главным образом как дорога в аэропорт Логан. Но ехать туда они не собирались. На выходе из туннеля, перед въездом в аэропорт, располагался съезд направо, ведущий в сердце Восточного Бостона – плотный, обособленный район, отделенный от остальной части города гаванью.

Ди Джей глянул на Криса. – После этого нам надо завязывать и искать помощи, – сказал он. – Мы так долго не протянем.

– Знаю, знаю, – согласился Крис.

Ближе к выходу из туннеля Каллахана показался дневной свет, и Ди Джей провел «Хонду» мимо полосы асфальта, где обычно дежурил один патрульный экипаж. У него внутри всё оборвалось, когда он заметил, что машин не одна, а две, плюс полицейский фургон для перевозки задержанных и машина дорожной полиции. Чуть дальше, у въезда в аэропорт, стоял еще один патрульный. В этом скоплении сил не было ничего рутинного.

Крис посмотрел на Ди Джея со смертельно бледным лицом. – Чувак, это же не за нами, правда?

Ди Джей тоже паниковал, но в нем прорезался сарказм. – Нет, блин, Крис, это для того долбоеба, который пересек сплошную желтую линию за нами, – рявкнул он. – Конечно, за нами!

Время замедлило ход. Ди Джею казалось, что он слышит собственный пульс – он эхом отдавался по всему салону. Бум-бум. Бум-бум. Он увидел, как бостонский коп указывает на них пальцем и медленно шевелит губами: «Это они!» Он заметил другого полицейского с обнаженным пистолетом и пару копов с дробовиками позади него. Мигали синие маячки, выли сирены.

Ди Джей покосился на Криса и подумал, что читает его мысли: Может, рванем? Но бежать было некуда. Внезапно его посетила мысль: а не проще ли словить пулю, чем пережить последовавшее за сдачей унижение?

Он был напуган, раздавлен. И ошеломлен. После всего, что я пережил, вот этим все и закончится?

В 14:38 глубокий голос судебного пристава прорезал тишину светлого зала суда, отделанного теплыми панелями из английского дуба. – Встать, суд идет! – Все подчинились, наблюдая за появлением судьи. Даже в судейской мантии Марк Вульф не производил внушительного впечатления. Невысокий, лысый, с круглым лицом. Но зная, как адвокат описывал судью – как человека очень умного, серьезного и зачастую жесткого, – Лоррейн готовилась к худшему.

Прошел год с того дня, когда Лоррейн получила тот страшный звонок от Ди Джея из полицейского участка. Теперь, в июне 2009 года, она пришла в Федеральный суд имени Джона Джозефа Мокли – красивое новое здание у обновленной набережной, – чтобы узнать судьбу сына. За прошедший год она несколько раз общалась с назначенным судом адвокатом, пока Ди Джей содержался в федеральном изоляторе в часе езды, в Плимуте. Адвокат, Пит Хорстманн, сначала считал лучшей стратегией доказать, что Ди Джей сел в машину к Крису, не ведая о планах приятеля. Но по мере всплытия новых улик и отказа Ди Джея сваливать всю вину на друга оба решили признать вину по делу Village Bank, а Крис заодно сознался в предыдущих налётах.

Ди Джей надеялся, что признание вины сократит срок, но Хорстманн предупреждал их с матерью оставаться реалистами. В делах о признании вины судьи обычно дают столько, сколько просят прокуроры, а порой и больше. Хорстманн упомянул своего бывшего клиента, который признался в вооруженном ограблении банка, но все равно получил необычно суровый приговор. Судьей в том деле был тот самый человек, которому теперь предстояло решать судьбу Ди Джея.

Лоррейн сидела на скамье для публики рядом с сестрой. Глядя на сторону защиты, она с облегчением отметила, что сын выглядит лучше. Год в тюрьме пошел ему на пользу: он очистился от дури и вернул форму. На нем была кремовая термофутболка с длинным рукавом и свободные зеленые брюки. Он отпустил козлиную бородку, а светло-русые волосы коротко подстриг и зачесал вперед. На левой стороне лба залегал длинный шрам. Лоррейн видела его во время одного из визитов в Плимут. Официальная версия гласила, что он упал с кровати. Но она достаточно знала о суровых законах тюремного мира, чтобы понимать: между официальными сказками и реальностью лежит пропасть.

Во время долгих слушаний343343 (Глава 15, примечание 15)
  Во время долгих слушаний: Я присутствовал на этом заседании по вынесению приговора, поэтому данные наблюдения собраны из первых рук. Некоторые детали о роли Криса Политиса я почерпнул из его собственных выступлений в суде и из заявлений других лиц о нем, а также из судебных документов и подробных интервью с Ди Джеем. На момент написания этой книги Крис все еще отбывает наказание.


[Закрыть] адвокаты Ди Джея и Криса препирались с помощником прокурора США и сотрудником службы пробации о том, как правильно подсчитывать «баллы» по сложной федеральной системе руководящих принципов назначения наказаний, определяющей сроки. Судья Вульф казался нетерпеливым. Он то и дело обрывал адвокатов за мелкие ошибки. Надувая щеки, он демонстративно шумно выдыхал. Споры затягивались на обсуждении учета прежних прегрешений, вроде арестов Ди Джея в Луизиане и Техасе. Покончив с препирательствами, Вульф огласил диапазон сроков, предписанных правилами344344 (Глава 15, примечание 16)
  сроки заключения, предусмотренные руководящими принципами: дело «Соединенные Штаты против Кристофера А. Политиса и Дональда Ди Джея Гиллиса», окружной суд США по округу Массачусетс, 3 июня 2009 г., записи секретаря.


[Закрыть]. Для Криса вилка составляла от 151 до 181 месяца. Для Ди Джея – от тридцати семи до сорока шести месяцев. Лоррейн отлегло от сердца: потолок для сына составлял четыре года. И все же четыре года разлуки с ее мальчиком – это слишком много.

Вульф пояснил подсудимым, что они имеют право высказаться перед оглашением приговора, но делать это не обязаны. Адвокат Ди Джея, кстати, настоятельно отговаривал его от речи. Хорстманн объяснял, что, по его опыту, обвиняемый редко делает себе лучше выступлениями перед судом, а скорее рискует сболтнуть лишнего и ненароком разозлить судью.

Наблюдая за происходящим, Лоррейн понятия не имела, как поступит сын. Ответ последовал незамедлительно. Когда судья спросил Ди Джея и Криса, хотят ли они взять слово, оба кивнули. Первым пошел Крис.

– Люди говорили, что мне стоит написать письмо, – сказал он с густым бостонским акцентом, произнося слово «письмо» как lettah. – Но я каждый божий день помню о том позоре, который причинил своей семье. Из зала донеслись всхлипывания его родных, и Крис сам заплакал, приподнимая белую футболку, чтобы вытереть слезы. Когда он закончил, в зале воцарилась абсолютная тишина.

Перед выступлением Ди Джея его адвокат поднялся, чтобы обратиться к Вульфу от его имени. Он знал, что через этого судью-ветерана прошли легионы подсудимых, сваливавших любые мерзости на наркозависимость. Но, как Хорстманн объяснял Лоррейн, у него впервые в карьеру был клиент не просто с наркоманией, а с реальной, веской причиной для нее. Он также полагал, что травма Ди Джея в туннеле была настолько мощной и нетипичной, что могла тронуть как сердце судьи, так и его профессиональное любопытство. Тот факт, что Ди Джей никогда не козырял ужасами туннеля – Хорстманн узнал об этом лишь после решения признать вину, – лишний раз убеждал адвоката в искренности и почти детской наивности клиента.

«Перед нами человек с тяжелой зависимостью, – заявил адвокат судье, – и эта зависимость проявилась после невероятно травмирующего опыта». Он вкратце обрисовал аварию в туннеле, опираясь на подробное рекомендательное письмо от Джона Прескотта, одного из адвокатов Ди Джея по тому гражданскому делу.

Хорстманн рассказал судье, как Ди Джей пытался с помощью наркотиков убежать от кошмаров, преследовавших его после трагедии, и как полученная компенсация позволила ему профинансировать долгий наркотический забег. Несмотря на падение на дно и непростительные поступки, Ди Джей – хороший человек, заверил Хорстманн: «Мне нравится мой клиент. Он боец. Он смог вынести тело друга на восемь миль под Бостонской бухтой».

Лоррейн смотрела, как Хорстманн садится, а Ди Джей поднимается. Сын начал с демонстрации хороших манер, всегда помогавших ему в жизни. Сначала он извинился перед матерью, «которая так тяжело работала, чтобы вырастить меня с братом в одиночку». Но на этом он не остановился, попросив прощения у суда и у Village Bank. Он четко дал понять, что Крис не принуждал его к участию в грабеже. – Принуждением была зависимость, – сказал он.

– Моя наркомания сильна, но она не оправдывает моих поступков, – продолжил он, срываясь. – Я взрослый мужик. – Собравшись с силами, он попросил судью учесть их душевное состояние. – Мы ехали в банк не за налом для гулянки и кайфа. Мы ехали за деньгами, чтобы не испытывать ломку и создать у семей видимость того, что мы контролируем свои жизни и являемся ответственными людьми.

Глаза Лоррейн наполнились слезами.

Слушая Ди Джея, судья Вульф снова надул щеки, выдохнул, склонил голову вправо, а затем влево. После того как Ди Джей сел, судья взял паузу для размышлений. Вскоре после четырех часов он был готов говорить. Сначала Вульф обратился к Крису. Хотя Крис сознался в серии налетов, обвинению было бы трудно доказать его причастность к прошлым грабежам без его собственного признания, отметил судья. Он приговорил Криса к восьмидесяти четырем месяцам лишения свободы. На лицах родственников Криса отразилось облегчение. Они еще переводили цифры в уме, но уже понимали: это намного меньше ожидавшегося.

Лоррейн шепотом спросила: «Сколько лет в восьмидесяти четырех месяцах?», и кто-то ответил: «Семь».

Затем Вульф повернулся к Ди Джею и объявил, что тот играл второстепенную роль водителя getaway-кара. – Мистер Гиллис, я приговарываю вас к восемнадцати месяцам заключения, – произнес судья, добавив рекомендацию пройти не менее трех месяцев реабилитации в стационаре после выхода на свободу345345 (Глава 15, примечание 17)
  наркологический стационар после освобождения:Соединенные Штаты против Дональда Дж. Гиллиса, Окружной суд США по округу Массачусетс, приговор по уголовному делу от 6 июня 2009 г. В дополнение к тюремному заключению судья приговорил Ди Джея и Криса к трем годам условного надзора каждому – это нечто вроде испытательного срока, но назначаемого после тюремного заключения, а не вместо него.


[Закрыть].

Адвокат Ди Джея выглядел шокированным. Это составляло меньше половины минимального срока по рекомендательным правилам. Лоррейн, зная, что сын уже отсидел больше года в ожидании правосудия, сияла от счастья. Сбросив пара месяцев за хорошее поведение, он, по ее расчетам, выйдет к концу лета, как раз к сорокалетию.

Судья также обязал обоих выплатить компенсацию банкам. Крис должен был вернуть 41 004 доллара, присвоенные за полгода налетов. Ди Джей был обязан вернуть один доллар346346 (Глава 15, примечание 18)
  Ди Джей должен будет вернуть один доллар: Там же.


[Закрыть] – тот самый бакс, что он потратил на терминале во время побега.

Вульф признал, что его приговоры намного мягче федеральных рекомендаций, но счел отступления оправданными. Дело, по его словам, гораздо больше касалось наркотиков, чем банального воровства. Обращаясь к Ди Джею, он выразил уверенность, что тот способен побороть зависимость. – Это трудно, но вы доказали, что умеете справляться с трудными задачами, требующими дисциплины. Все зависит, – резюмировал Вульф, – от вашей реакции на этот шанс. – Если вы все просрите, я увижу вас в течение года. И тогда могу впаять года три. Но если воспользуетесь возможностью, будущее окажется куда счастливее прошлого.

Вульф упомянул, что внимательно прочитал письмо Прескотта о роли Ди Джея в туннеле, и оно его задело. – Ваши проблемы начались не тогда, когда погиб друг и вы пережили ту страшную аварию, – сказал он. – Но после нее они стали намного хуже. Подчеркнув, что туннель не оправдывает участия в грабеже, он добавил: «но это помогает его понять». Авария, по его словам, неизменно довлеет над жизнью Ди Джея. С этими словами судья встал и покинул зал.

Уходя из зала, Ди Джей повернулся, подмигнул матери и беззвучно произнес: Я люблю тебя. Под светлой рубашкой скрывалось доказательство правоты судьи. На правом плече красовалось напоминание, которое Ди Джей видел каждое утро перед зеркалом. Это была татуировка, набитая в сомнительном подвале сразу после катастрофы, когда у него гостил Риггз.

В центре красовалась крупная водолазная маска. Ниже – имена Билли и Тим. А выше шла надпись: забыть нельзя.

Эпилог

Я стоял у стойки регистрации Конференц-центра штата Вашингтон в Сиэтле, ожидал свой пропуск на один день и надеялся, что он приведет меня к нему. Конференция называлась OCEANS ’10 и представляла собой международный съезд инженеров и ученых в области океанологии. Я приехал в погоне за человеком, о котором так много думал и говорил, но с которым никогда не встречался.

Это был риск, поскольку имя Харальда Гроба не фигурировало ни в каких материалах конференции. Вернувшись в Канаду вскоре после гибели Билли и Тима и после четырехчасового допроса полицией штата и Управлением по охране труда (OSHA), Харальд ухитрялся вести себя тише воды, ниже травы. Многочисленные следователи и юристы, пытавшиеся разыскать его за годы уголовных расследований и гражданских исков, уходили ни с чем. Они предупреждали меня, чтобы я не строил иллюзий.

Однако связаться с Харальдом мне все же удалось один раз. В 2009 году, незадолго до того, как я написал для журнала The Boston Globe Magazine статью к десятилетию гибели людей в туннеле, я отправил Харальду электронное письмо с просьбой об интервью. Он прислал мне следующий ответ из одного абзаца:

На проекте глубоководного выпуска сточных вод на Дир-Айленде погибли два коллеги347347 (Эпилог, примечание 1)
  Погибли двое коллег: письмо Харальда Гроба автору от 23 июня 2009 г.


[Закрыть], и это глубоко потрясло всех нас. За прошедшие годы мы научились жить с этой трагедией. Что до меня, я не хочу заново запускать процесс исцеления. Поэтому я с уважением отклоняю ваше предложение об интервью.

Благодарю вас, Х. Гроб

После того как я включил его записку в свою статью, некоторые из родственников водолазов признались мне, что его слова их задели. «Здорово, что он смог завершить процесс исцеления, – сказала мне мать Билли, – но мы все еще пытаемся исцелить свои раны».

Хотя у меня уже было предостаточно материалов, отражавших точку зрения Харальда, когда я решил написать эту книгу, я был полон решимости собрать гораздо больше. За несколько лет мне удалось накопить гору документов и переписки с участием Харальда: стенограммы его разговоров со следователями и адвокатами; аудиозаписи его допроса в OSHA и полицией штата; видеозаписи его работы в туннеле и за его пределами; официальные журналы и неофициальные заметки, нацарапанные менеджерами компании Kiewit в ежедневниках после телефонных разговоров с Харальдом; отправленные по факсу служебные записки и электронные письма между ним и его поставщиками оборудования, а также письма между ним и Роджером, в которых они вырабатывали стратегию своей защиты после аварии (включая то самое незабываемое письмо с описанием его поездки на экскурсию в Борнео).

К тому моменту я был уверен, что смогу точно описать точку зрения Харальда и ту роль, которую он сыграл. И все же мне хотелось поговорить с ним лично. Я узнал, что он работает в канадской компании OceanWorks International. Базирующаяся в Британской Колумбии компания OceanWorks специализируется на передовых водолазных системах, таких как атмосферные водолазные скафандры, способные выдерживать подводное давление на глубине двух тысяч футов. На конференции OCEANS, проходившей в Германии в 2009 году, Харальд выступал с основным докладом под названием «Технология кабельных обсерваторий для океанских устройств возобновляемой энергии». Похоже, он завоевывал в отрасли то самое признание, в котором следователь Джоан Паркер видела куда более мощный стимул для него, чем финансовая выгода.

В отличие от конференции в Германии, на этой встрече в Сиэтле осенью 2010 года Харальд не числился в списке докладчиков. И все же, направляясь в выставочный зал, я предполагал, что есть неплохой шанс застать его там. Завернув за угол, я заметил стенд компании OceanWorks. За столом стояли трое мужчин, включая невысокого парня, который держал руки раскинутыми, словно нес что-то под каждой мышкой. Не считая седовато-белых волос на висках, он был совершенно лыс. На нем была синяя рубашка в стиле оксфорд, и по мере того, как я приближался, стал виден бейдж, прикрепленный к нагрудному карману. Харальд.

Протягивая руку, я заметил, как его взгляд скользнул по моему бейджу, а затем улыбка исчезла с его лица. Я представился, хотя к тому моменту в этом уже не было никакой необходимости. Я спросил, можем ли мы поговорить наедине. За столом в дальнем углу зала я сказал ему, что в этой книге надеюсь взглянуть на проект со всех точек зрения. Я отметил, что сколь бы ни был велик объем документальных свидетельств, описывающих его роль, я уверен, что он сможет поделиться какими-то дополнительными соображениями. И я напомнил ему, что моя цель – вовсе не искать в этой истории простое деление на черное и белое, а исследовать множество оттенков серого. Он ответил, что не читал мои статьи о туннельном проекте, опубликованные в журнале. Судя по его языку тела, меня это не убедило, но я поверил ему на слово и пообещал выслать эти материалы. Первое впечатление от него было таково: он вежлив и удивительно сдержан в выражениях – настолько сдержан, что мне пришлось вытягивать шею, чтобы расслышать его из-за гула выставочного зала.

В конце концов, однако, проявилась и другая сторона Харальда – та самая, которую мне описывали водолазы и следователи. Когда я сказал ему, что хотел бы продолжить наш разговор после того, как он ознакомится с тем, что я ему пришлю, он сузил глаза и резко бросил: «Я знаю, чего бы хотелось вам». Этот комментарий мгновенно вернул меня к тому моменту, когда следователь из OSHA допытывался у Харальда, как использование ненадежного портативного анализатора для измерения содержания кислорода могло быть точным, на что Харальд вспылил: «Это безусловно точно». Я попросил его позвонить мне, когда у него появится возможность изучить присланные материалы, и он ответил, что подумает об этом.

Хотя я сразу же отправил ему статьи, ответа я так и не дождался. Год спустя я снова написал Харальду на электронную почту, подробно рассказав о еще большей горе собранных мной материалов и пояснив, что мне посчастливилось побеседовать со всеми ключевыми участниками проекта. Вслед за письмом я отправил факс, бумажное письмо и голосовое сообщение. Неделю спустя я обнаружил в своем ящике ответ от Харальда. Стоило мне прочитать первое предложение, как я понял, что дальше читать не нужно. Он просто скопировал и вставил свой ответ348348 (Эпилог, примечание 2)
  Он просто скопировал и вставил свой ответ: Харальд Гроб – автору, 7 ноября 2011 года.


[Закрыть] двухлетней давности, не добавив ни единого слова.

Среди людей, изучавших гибель водолазов, годами не утихали споры о том, кто несет наибольшую ответственность. Был ли это Харальд – за решения, принятые при разработке и внедрении дыхательной системы, и за его упорное стремление идти напролом вопреки всем тревожным сигналам? Или же большей вины заслуживали различные крупные игроки, поскольку они довели проект до столь критической точки, что им понадобилось привлекать Харальда для спасательной операции, – после чего они утвердили его план, не подвергнув его столь необходимой тщательной проверке?

Адвокаты истцов Джон Прескотт, Нина Пеллетье и Боб Нортон, пожалуй, вполне предсказуемо утверждают, что большая доля ответственности лежит на крупных игроках, ведь без их просчетов никакого Харальда вообще бы не появилось. С другой стороны, Джоан Паркер из офиса генерального прокурора и Дэн Кус из профсоюза настаивают, что Харальд виновен куда сильнее, поскольку его действия носили столь умышленный характер. Разумеется, он не планировал гибель Тима и Билли. Но, как они отмечают, именно он контролировал сложную дыхательную систему, которая была для водолазов средством выживания в туннеле. Он предпочел скрыть важнейшую информацию от других участников и проигнорировал опасения водолазов.

А как же Роджер Руло, владелец Norwesco и начальник Харальда? Паркер держала его в поле зрения, потому что он был единственным представителем Norwesco, кто мог извлечь из этой работы хоть какую-то ощутимую финансовую выгоду. Тем не менее в конечном счете она пришла к выводу, что Харальд несет гораздо большую ответственность из-за того, как он единолично удерживал и информацию, и оперативный контроль.

Спустя три года после гибели водолазов Роджер закрыл Norwesco и в том же году вместе с коллегой создал новый бизнес, занимавшийся теми же водолазными работами, но под новым названием – Associated Underwater Services. Летом 2007 года на нефтеперерабатывающем заводе компании BP в штате Вашингтон сваебойный молот сорвался со свай и убил одного из сотрудников Роджера, уроженца Массачусетса по имени Кристофер Примо. Управление по охране труда (OSHA) наложило на Associated Underwater штраф за «серьезное»349349 (Эпилог, примечание 3)
  OSHA наложила штраф за «серьезное» нарушение: В декабре 2009 года судья по административным делам отменил постановление о серьезном нарушении и штраф в размере 2500 долларов, выписанные компании Associated Underwater Services (AUS), правопреемнице Norwesco. Однако в феврале 2012 года это решение было отменено, а предписание восстановлено. По словам Патрисии Драммонд из Министерства труда США, AUS выплатила штраф в следующем месяце. Джули, сестра Примо, утверждает, что та степень безответственности компании, что привела к гибели людей в туннеле, повторилась и в случае смерти ее брата.


[Закрыть] нарушение правил техники безопасности, а на генерального подрядчика – еще несколько штрафов. Роджер рассказывал мне, что этот инцидентсколыхнул дурные воспоминания о Дир-Айленде и подтолкнул его к решению уйти из водолазного бизнеса. Родственники Примо до сих пор питают ярость к нему и его бизнес-партнеру за упущения в обеспечении безопасности, которые они считают непростительными. В 2009 году, примерно в период десятилетия со дня гибели Билли и Тима350350 (Эпилог, примечание 4)
  В 2009 году, примерно к десятилетнему юбилею: После того как Роже Руло продал свою долю в компании, контроль перешел к его бывшему бизнес-партнеру Керри Донохью и жене Донохью. Интервью Руло с автором, 2009–2010 гг.; лицензионные архивы.


[Закрыть], Роджер продал свою долю в бизнесе партнеру.

Глядя назад, признавался мне Роджер, он не смог должным образом контролировать Харальда на проекте в Дир-Айленде и пренебрег опасениями, которые высказывали ему Хосс и другие. «Многое происходило не до конца мне понятно, но я принимал как должное то, что Харальд все держит под контролем», – говорил он. Лишь после аварии Роджер пришел к важному выводу о Харальде: «Он сам не ведал, что творит». И все же Роджер настаивает, что львиная доля вины в конечном счете должна лежать на фигурах, стоявших выше и его самого, и Харальда. Проектировщик, подрядчик, менеджер строительства и владелец туннеля годами знали о проблеме с заглушками, но палец о палец не ударили, чтобы ее решить, переложив все на мелкого водолазного субподрядчика. (Конечно, Norwesco сама решила взяться за работу, хотя две другие авторитетные водолазные компании отказались подавать заявки из соображений безопасности.) Чиновники OSHA не высказали никаких возражений, когда Роджер представил им план Харальда, хотя тот вопиющим образом нарушал требования агентства о механической вентиляции в туннеле. Оглядываясь назад, говорил Роджер, ясно одно: «Нас вообще не должно было там быть».

Проведя годы в погружении в этот проект и его последствия, я теперь нахожу аргументы Мэри Макколи в пользу разделенной ответственности самыми убедительными. Детектив полиции штата настаивает, что на Харальде лежит тяжелейшая вина из-за его опрометчивых действий. Тем не менее она подчеркивает, что значительная доля ответственности ложится и на заваливавших друг друга записками крупных игроков проекта, и на Роджера, и даже на чиновников OSHA, которые проявили пугающее самоустранение, когда пришло время изучать план и контролировать Харальда.

Когда гибнет работник, возникает естественная склонность выискивать одну грандиозную ошибку, которую можно во всем обвинить. На деле же гибель работника обычно вызвана чередой мелких дурных решений, принятых множеством людей, каждое из которых само по себе не привело бы к фатальному исходу. Катастрофа случается лишь тогда, когда все дыры в швейцарском сыре выстраиваются в ряд.

Но тот факт, что в туннельной истории все эти дыры совпали, порождает более масштабный и неотступный вопрос. Как вообще мысль отправить водолазов в столь отдаленное от цивилизации место, словно на Луну, и заставить их доверить свои жизни кустарной, не прошедшей проверку дыхательной системе могла показаться здравой рассудительным людям? Ответ кроется в опасном коктейле из времени, денег, упрямства и разочарования на завершающем этапе раздутого по бюджету и безнадежно затянувшегося проекта. Крупным игрокам отчаянно требовалось, чтобы проект преодолел последнее гигантское препятствие. Создавалось впечатление, что на фоне всей той усталости, расходов и взаимного недоверия, которые накопились, как бляшки в артериях, эти люди взглянули на ослепительный план Харальда, зажмурились и понадеялись, что он разумен. Не будь они слепы, им пришлось бы столкнуться со всеми теми путями, которыми он был абсурден. Возможно, они бы придумали и лучший план – вроде вентиляционного решения со «стальной соломинкой», которое в итоге и было использовано для столь эффективного извлечения заглушек.

Даже Дейв Коркум, составлявший меморандумы менеджер компании Kaiser, не отказываясь от утверждения, будто план Харальда казался ему разумным, признался мне: при всем том недоверии, до которого он и все остальные дошли к концу бесконечного туннельного проекта, он, вероятно, страстно хотел верить, что план надежнее, чем был на самом деле. «Было ли это похоже на явление нашей феи-крестной? На манну небесную? – спрашивал он. – Возможно».

Гибель Билли и Тима была не просто предотвратимой. Ее не просто предсказывали. Учитывая все неверные решения, принятые абсолютно всеми участниками, эту трагедию можно назвать предопределенной.

В силу своей неапробированности миссия водолазов по извлечению заглушек стояла особняком. Однако, когда я проконсультировался с несколькими специалистами по безопасности труда и организационному поведению, они усмотрели в гибели Билли и Тима важные и универсальные уроки для предотвращения самых разных негативных исходов на работе – да и в жизни в целом.

Травмы и гибель людей имеют свойство происходить ближе к концу проектов, когда уверенность в силах максимальна, а терпимость к задержкам падает до предела. Это проистекает из феномена, известного как нормализация, которая в данном случае позволила людям мириться со сниженными стандартами ради ускорения процесса. Чем чаще люди совершают нечто без дурных последствий, тем труднее им сохранять бдительность в отношении рисков, сопряженных с таким поведением. Этот урок применим к любой задаче, предполагающей ту или иную степень опасности, – от прочистки водосточных желобов до нарезки овощей. Если в начале работы с желобами стоило спускаться с лестницы, чтобы переставить ее на несколько футов, то эту же разумную предосторожность стоит соблюдать и ближе к финалу.

Еще один важный урок: плохо продуманная мера безопасности зачастую хуже полного отсутствия таковой. Именно этим объясняется то, как товары детской безопасности, некогда считавшиеся заботливыми родителями предметами первой необходимости – от детских ходунков до сидений для ванны, – в итоге могут приводить к травмам и гибели младенцев. Это также объясняет, почему ранние требования к монтажникам-высотникам пристегиваться страховочным тросом при работе на высоте невольно порождали серьезную угрозу удушения – проблема, сохранявшаяся до тех пор, пока требование не расширили, включив в него полноценную страховочную привязь. Вспомните: в случае с туннелем пятьдесят пять заглушек были вторичной мерой безопасности. Не прописав четко, как именно эти заглушки можно безопасно извлечь по завершении туннеля, проектировщики и менеджеры заложили в проект огромный и ненужный риск. Подобно тому как «сухой закон» породил организованную преступность, это стало жестоким примером непредвиденных последствий. В том же ключе все те избыточные системы резервирования, которыми хвастался Харальд в своем плане, не только не уберегли жизни водолазов, но и ухудшили ситуацию, создав ложное чувство безопасности.

Наконец, существует целый пласт уроков, так или иначе связанных с групповой динамикой. То, что эмоциональный интеллект зачастую оказывается лучшим предиктором эффективности человека, чем уровень IQ, – это факт, с которым большинство из нас сталкивается в самом начале своей трудовой деятельности. Каким бы блестящим ни был Харальд во многих отношениях, у него наблюдался потрясающий дефицит так называемого эмоционального интеллекта – способности считывать, перерабатывать и контролировать351351 (Эпилог, примечание 5)
  способность читать, перерабатывать и управлять: Подробнее об эмоциональном интеллекте см.: Дэниел Гоулман, Эмоциональный интеллект. Почему он может значить больше, чем IQ, 10-е юбилейное издание (New York: Bantam Books, 2005).


[Закрыть] эмоции окружающих (а также свои собственные). Свойственная Харальду склонность ощетиниваться, когда водолазы выражали озабоченность его планом, и выпячивать собственное положение в служебной иерархии лишь усугубляла положение дел.

Нельзя сбрасывать со счетов и чарующую притягательность постороннего человека352352 (Эпилог, примечание 6)
  соблазнительная привлекательность аутсайдера: В этом вопросе мне помогли идеи Дона Гибсона, Ларри Палинкаса и Тома Боттса, среди прочих.


[Закрыть] – или, шире говоря, консультанта, – что помогает объяснить, почему подрядчик, менеджер проекта, проектировщик и владелец туннеля так стремились обратиться к Харальду и Norwesco для решения своей проблемы, вместо того чтобы положиться на собственный коллективный разум. Эти уставшие и настороженные участники оценили «свежий взгляд» Харальда и его установку «мы все сможем» выше собственного здравого смысла и глубокого понимания проекта. Обращение к аутсайдеру также позволяло им отстраниться от истинных рисков, сопряженных с этой миссией. Этим объясняется и то, почему корпоративные руководители, желающие сократить штат, часто нанимают дорогостоящих управленческих консультантов в надежде получить отчет, приходящий к тем же выводам. Это также объясняет, как компании по производству спортивной одежды, передавая сборку кроссовок субподрядчикам из стран третьего мира, могут оградить себя от любых последствий жестокого обращения с этими работниками353353 (Эпилог, примечание 7)
  оградить себя от любых дурных обращений с этими работниками: Benjamin Powell and David Skarbeck, “Sweatshops and Third World Living Standards: Are the Jobs Worth the Sweat?” Independent Institute Working Paper 53, Department of Economics, San Jose State University, 2004; Michael Clancy, “Sweating the Swoosh: Nike, the Globalization of Sneakers, and the Question of Sweatshop Labor,” Institute for the Study of Diplomacy, School of Foreign Service, Georgetown University, 2000, 5.


[Закрыть]. Чем дальше менеджеры находятся от реального принятия решений, тем выше их терпимость к риску.