Текст книги "Ловушка под водой"

Автор книги: Нил Свайди

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

Но расстояние порой переоценивают. В конце концов, блестящий план со «стальной соломинкой» был придуман и доработан людьми, которые годами трудились на строительстве туннеля, – теми самыми парнями, которые, судя по всему, исчерпали все свои первоначальные идеи до появления Харальда. Как выяснилось, тот самый свежий взгляд, в котором они нуждались, смотрел прямо на них. Глава агентства Дуг Макдональд воспользовался своим статусом неинженера, чтобы задать элементарный вопрос, заставивший инженеров взглянуть на проблему под новым углом. После этого они смогли самостоятельно разработать решение.

Почему же для поиска творческой искры потребовалась трагедия гибели Билли и Тима? Отчасти дело было в том, что враждующие стороны настолько закостенели на своих позициях, что больше не могли доверять намерениям друг друга. Именно поэтому проектировщик и менеджер строительства могли с порога отвергнуть многообещающее предложение компании Kiewit выдернуть заглушки прямо перед удалением заградительной линии, установить временную плотину и ввести правило эвакуации всех рабочих из туннеля при прогнозировании серьезного шторма. Как только ключевые участники осознали, что оказались неспособны самостоятельно найти решение, и принялись искать помощи на стороне, они стали жертвами так называемого эффекта доступности. Они принимали решения на основе того, что было ближе и понятнее в данную минуту, – в данном случае на основе ослепительного плана, представленного Харальдом, который сам по себе являлся продолжением единственного другого водолазного плана, рассмотренного Kiewit, а именно плана, поданного Тэпом и переданного Kiewit на рецензию Харальду. Решение со «стальной соломинкой» даже не рассматривалось, потому что его еще не существовало в поле доступных вариантов. Оно стало опцией лишь тогда, когда после гибели людей, объдоречиваемые отчаянием, все отступили назад, отбросили финансовые вопросы и подошли к проблеме с поистине открытым умом.

Перед лицом стольких нарастающих предупреждающих знаков – тех самых ярко-красных флагов, которые водолазы махали перед носом у Харальда и остальных, сигнализируя о сбоях в дыхательной системе в те понедельник и вторник, – почему, ради всего святого, в среду водолазов снова отправили в туннель и заставили полагаться на ту же неисправную систему? Значение этих красных флажков оказалось затенено более мощными встречными течениями: финансовым давлением, которое испытывал подрядчик подстегиваемый колоссальным перерасходом средств; временным давлением, которое ощущал заказчик, подгоняемый тикающими часами судебного дедлайна; давлением необходимости поддерживать клиентские отношения, которое испытывали Norwesco и Black Dog, пытаясь угодить Kiewit, своему важнейшему и самому прибыльному заказчику. Давлением репутации, которое, надо полагать, ощущал Харальд, стремившийся соответствовать собственной раздутой репутации и сохранить статус главного спасителя положения. Все эти силы слились воедино, создав непреодолимое давление двигаться дальше.

Подобно резкому нажатию на газ при опоздании на встречу, которое из-за остановки полицией приводит лишь к еще большей задержке, капитуляция перед лицом всего этого давления дала обратный результат во всех мыслимых аспектах. Если первоначальная заявка Norwesco, поданная Харальдом на эту работу, составляла чуть менее 600 000 долларов, то стоимость исправления ситуации после того, как все пошло наперекосяк, оказалась в пятьдесят-шестьдесят раз выше этой суммы.

В финансовом выражении издержки354354 (Эпилог, примечание 8)
  Финансовый ущерб: Оценка в 30–35 миллионов долларов складывается из документально подтвержденных сумм по таким статьям, как расходы на проектирование и строительство системы вентиляции и мировые соглашения с водолазами и их семьями, объединенных с экспертными оценками участников проекта по таким позициям, как судебные издержки, штрафы, страховые и административные расходы, а также убытки от простоя. В газетной статье, опубликованной в 2000 году до принятия решения по системе вентиляции, подсчитали, что дополнительные расходы на завершение строительства тоннеля после аварии могут составить до 30 миллионов долларов (Tom Walsh, “No Quick Fix for Troubled Tunnel,” Patriot Ledger [Куинси, шт. Массачусетс], 11 февраля 2000 г.). За несколько лет до своей смерти в 2013 году Эд Уиллверт, известный специалист по промышленной гигиене и судовой химии, рассказывал мне, что детально изучил дело тоннеля, готовясь к выступлениям на отраслевых конференциях, в ходе которых он в том числе общался с одним из ключевых представителей OSHA по этому делу. В своих выступлениях Уиллверт утверждал, что если опубликованная оценка в 30 миллионов долларов верна, то гибель водолазов станет «самым дорогим в истории несчастным случаем в замкнутом пространстве, не связанным с пожаром или взрывом».


[Закрыть] только на решение со «стальной соломинкой» и мировое соглашение с водолазами и их семьями приблизились к 25 миллионам долларов. Добавьте к этому еще от 5 до 10 миллионов долларов предполагаемых расходов, связанных с гонорарами адвокатов, страховкой, административными вопросами и потерянным временем. Спешка с соблюдением установленных судом сроков в итоге добавила к графику строительства туннеля целый год. Отношения Norwesco, Black Dog и самого Харальда с Kiewit были разрушены, поскольку все три компании увязли в судебных тяжбах по поводу того, кто должен понести вину за гибель водолазов. Проект на Дир-Айленде преподал урок и широкой общественности. В конце концов, туннельные работы наглядно показали, как меры, столь популярные у налогоплательщиков в крупных инфраструктурных проектах общественных работ – вроде контрактов с наименьшей ценой, поэтапной оплаты и штрафов за просрочку дедлайнов, – могут работать против их же интересов, стимулируя рискованное поведение, которое в конечном счете обходится тем же налогоплательщикам в копеечку.

В конечном счете туннель изменил подход многих причастных к нему лиц к будущим проектам. Главным и самым долговечным уроком, который вынесли для себя и босс Kiewit Кен Стинсон, и Дуг Макдональд, стало понимание того, что при возникновении проблем в мегапроекте – а они неизбежно возникают – приоритетом должно быть их решение. Выяснение того, кто виноват и кто будет платить, может подождать. Иначе страдает проект, а проблему становится гораздо сложнее и дороже исправить. «Как только отношения оказываются отравленными, – говорил мне Стинсон, – вернуть им прежнее чистейшее состояние невероятно трудно».

В последние годы в туннелестроении наметилась тенденция к использованию новой структуры контрактов, призванной снизить уровень токсичного антагонизма, который застопорил работы на Дир-Айленде. В рамках этого подхода, именуемого «проектирование-строительство» (design-build), проектировщик выступает субподрядчиком главного подрядчика. Хотя такой подход355355 (Эпилог, примечание 9)
  Хотя такой подход: Дэйв Коркум в соавторстве написал книгу для узких специалистов, посвященную тенденции перехода к проектированию и строительству в рамках одного договора (design-build). К настоящему времени этот подход стал мейнстримом при проходке тоннелей и других подземных работах. По его словам, он позволяет ускорить путь от концепции проекта до его реализации, и заказчикам это нравится, поскольку такая схема обеспечивает четкую и единую ответственность. Если возникает проблема, заказчику не нужно разбираться, связана ли она с проектированием или со строительством. Как говорит Коркум: «Он может указать на генподрядчика по проектированию и строительству и заявить: „Это полностью ваша забота“». Тем не менее Коркум предостерегает, что заказчики могут злоупотреблять этим подходом, перекладывая на исполнителя все риски. И хотя это может снизить вероятность таких сбоев, какие наблюдались на объекте Дир-Айленд, Коркум сомневается, что метод совмещенного проектирования и строительства помог бы полностью избежать принципиального тупика по поводу сроков извлечения заглушки. Более подробную техническую информацию об этой тенденции см. в книге: Gary S. Brierley, David H. Corkum, and David H. Hatem, Design-Build. Subsurface Projects (Littleton, Colo.: Society for Mining, Metallurgy and Exploration, 2010).


[Закрыть] может породить собственные сложности, а колоссальные неизвестные подземных работ всегда привносят в проект огромный риск, схема «проектирование-строительство» способна значительно снизить уровень взаимных обвинений при одновременной оптимизации сфер ответственности. Это, в свою очередь, побуждает подрядчика и заказчика сосредоточиться на поддержании прочности своих взаимоотношений. Как выразился в разговоре со мной Стинсон: «Ни один проект с плохими отношениями с заказчиком не может похвастаться хорошей историей». Трагедия проекта на Дир-Айленде, по его словам, заключалась в том, что это была «потрясающая история инженерного успеха». Но из-за трагической гибели людей «никто не вышел из этого победителем».

Это касается и выживших водолазов. «С нами поступили несправедливо, но я не считаю, что мир мне чем-то обязан, – говорил мне Дейв Риггз. – Я считаю, что мир должен быть честен сам с собой. Я считаю, что те сильные мира сего, которые запустили всю эту ситуацию, должны понести ответственность. И у меня нет ни малейшего ощущения, что это происходит или произойдет. Я не говорю, что Роджер и Харальд – единственные виновные. Но я определенно считаю, что Роджеру и Харальду есть за что отвечать гораздо больше, чем они ответили». Риггз, чьи отношения с женой становились все более напряженными, говорил, что старается не вешать все свои проблемы на Харальда, Роджера и крупных игроков проекта. «Это не их вина, что мой брак разрушен. Я их не виню, – говорил он. – Я виню их в убийстве Билли и Тима – и в том, что они чуть не убили меня».

Стоит чудесный, безоблачный день 2013 года, когда я стучу по клавишам, – точь-в-точь как та лучезарная среда 1999 года, когда пятеро водолазов отправились в туннель, а вернулись только трое. Я сижу на кованой скамейке на Дир-Айленде и смотрю на Массачусетский залив. Вдалеке, за белыми парусами, покачивающимися на мягких синих волнах, едва просматривается шпиль из тусклого гранита. Хотя маяк кажется стражем на самом краю горизонта, на самом деле он находится всего милях в пяти от меня. Больше столетия маяк Грейвс-Лайт служил ориентиром для мореплавателей, выходивших из залива на судоходный фарватер в Бостонскую бухту. Но я стал воспринимать его как ориентир иного рода, поскольку туннель Дир-Айленд проходит прямо под ним. Пусть мне и приходится щуриться, чтобы разглядеть этот маяк, я знаю, что точка у дальнего конца туннеля, где сделали свои последние вдохи Билли и Тим, находится почти вдвое дальше, не говоря уже о сотнях футов под этими синими волнами.

Я сижу на скамейке Тима, и на табличке выбито: памяти тима нордина 1960–1999. В двадцати футах справа от меня стоит точно такая же черная скамейка с табличкой, на которой указаны годы жизни Билли: 1965–1999. В нескольких сотнях футов позади меня на острове возвышается еще один мемориал. На копии одной из тех пятидесяти пяти насадок-диффузоров в форме модулей «Апполона», что лежат на дне океана, Управление водных ресурсов штата Массачусетс (MWRA) закрепило табличку, сохранив те самые слова, которыми авторы писем в Boston Globe превозносили безвестных водолазов: обыкновенные герои.

Калейдоскоп гуляющих, бегающих и проезжающих мимо меня на велосипедах людей по популярной общественной пешеходной дорожке, опоясывающей Дир-Айленд, – лишь одно из свидетельств возрождения Бостонской бухты и Массачусетского залива. Другое – непрекращающийся поток рыбаков, расставляющих удочки рядом со мной на променаде или проплывающих на лодках в поисках ежедневного улова полосатого окуня и луфаря, которые больше не покрыты раковыми опухолями. Зрелище становится еще более поразительным, если учесть, что они рыбачат в тех же водах, куда когда-то без всякого стеснения изливались сточные воды со старой станции Дир-Айленд. В значительном количестве вернулись и другие местные виды рыб, а также тюлени и морские свиньи. Опасения о том, что туннель навредит китам и другим морским млекопитающим залива, пока не подтвердились.

Другая сторона Дир-Айленда выходит на Бостонскую бухту, где привычным уловом становится камбала, а виднеющийся через синюю гладь воды силуэт центра Бостона сверкает небоскребами. Суета вдоль 2,6-мильной пешеходной зоны, окаймляющей Дир-Айленд, дублируется на всем протяжении нового 39-мильного променада HarborWalk, который делает доступной для общественности большую часть побережья бухты. Теперь эта дорожка тянется от северной окраины города, где у побережья Чарльстауна стоит корабль ВМС США Constitution, до Сипорт-Дистрикт – бывшей пустоши из заброшенных парковок, которая ныне бурлит лучшими ресторанами и отелями, просторным конференц-центром и сияющим новым зданием Института современного искусства. И она тянется дальше на юг, мимо городских пляжей Южного Бостона и Дорчестера, привлекающих толпы семей и любящих покрасоваться подростков с тех пор, как они перестали регулярно закрываться из-за повышенного уровня бактерий. Возрождение гавани, которую федеральное Агентство по охране окружающей среды называет «великой американской жемчужиной», оказалось столь глубоким, что центр притяжения Бостона неумолимо смещается из Бэк-Бей к набережной. Масштабная очистка Бостонской бухты служит напоминанием о том, что даже в эпоху, когда роль государства умалялась и высмеивалась, оно по-прежнему способно творить великие дела на благо общества. И все же эта открыточная картинка возрожденного Бостона также напоминает мне о словах матери Билли, сказанных во время одного из моих предыдущих визитов с ней к этим скамейкам: «Люди здесь никогда не должны забывать о жизнях, которыми было заплачено за чистоту этой гавани».

Примерно в то же время, когда состоялся тот разговор с Ольгой на Дир-Айленде, у меня был похожий диалог с матерью другого водолаза, когда мы сидели на другой скамейке. После того как судебные приставы вывели Ди Джея из федерального зала суда оглашения приговора, я вышел из галереи вместе с Лоррейн и ее сестрой. Из коридора за пределами зала суда открывается панорамный вид на Бостонскую бухту сквозь массивную изогнутую стеклянную стену высотой в семь этажей и протяженностью почти в четыреста футов. Здание суда Моукли стоимостью 228 миллионов долларов – одно из новейших архитектурных украшений Бостона, спроектированное той же фирмой, что занималась строительством стеклянной пирамиды-пристройки к Лувру в Париже. Пока мы спускались на лифте в вестибюль, Лоррейн сказала мне, что чувствует, как тревога внутри нее просто испаряется. Она знала, что ее сыну предстоит долгий путь, если он хочет навсегда оставить наркотики в прошлом. Но она питала надежду, поскольку он уже год держался в чистоте. «Мне нужна сигарета», – произнесла она. Я последовал за ней, когда она вышла через парадную дверь, повернула налево и отыскала изогнутую гранитную скамейку в зеленом парке, змейкой вьющюся между зданием суда и гаванью.

Отвернувшись от гавани и глядя в противоположном направлении, она разглядела верхушку 52-этажной Пруденшал-тауэр, возвышающуюся над Бэк-Бей. Ее отец-плотник помогал строить эту достопримечательность, будучи защищенным едва ли не одной лишь медалькой Девы Марии, которую он хранил в кармане, – той самой медалькой, которую Ди Джей привязал к своей кепке в день, когда Билли и Тим погибли, а он сам чудом уцелел.

Быстро докурив сигарету до фильтра, Лоррейн обронила: «Ди Джей как-то сказал мне: „Мам, надо побывать на этих работах, чтобы увидеть то, что делаем мы. Ты себе этого не представляешь“». Она замолчала, выдохнув струйку дыма уголком рта. «Ну, оглянитесь вокруг, – обратилась она ко мне, указывая на все высотки, взмывающие над центром города и окаймляющие гавань. – Кто возвел все это, как не такие люди, как он? Если подумать, дело не во врачах и юристах. Все держится на таких парнях, которые берутся за дело и способны довести его до конца. Здания строятся, поезда идут, самолеты летают благодаря таким людям, как мой сын, которые выходят туда и умеют собирать все воедино».

Лоррейн преррвалась, чтобы прикурить еще одну сигарету Benson & Hedges, и, подняв глаза, увидела задние фонари бронированного фургона, выезжающего со служебной парковки суда в сторону шоссе. «Кажется, Ди Джей был там», – с надеждой помахав рукой, произнесла ее сестра Энн. Лоррейн кивнула, зная, что машина везет ее сына обратно в камеру.

Ди Джей вышел на свободу спустя несколько месяцев после того разговора и примерно через месяц после десятилетия со дня гибели Билли и Тима. Он рассказывал мне, что написанные мной статьи о происшествии в туннеле помогли ему легче адаптироваться после тюрьмы. Хотя он опасался, что старые друзья и знакомые вокруг Уолтема будут переходить на другую сторону улицы, избегая его из-за ограбления банка и наркотиков, он испытал облегчение, столкнувшись с противоположной реакцией. Люди сами разыскивали его и говорили, что чтение о его испытаниях в туннеле помогло им наконец понять его падение в годы после аварии. Я был благодарен за то, что они увидели в Ди Джее то же самое, что разглядел я, – парня, прошедшего через ад и совершившего массу ужасных поступков, но оставшегося в душе хорошим человеком.

В течение месяцев и лет после освобождения из тюрьмы и прохождения программы лечения от наркозависимости я провел с Ди Джеем бесчисленные часы. Он снова жил с матерью в их двухъярусной квартире, и мы часто беседовали там. В другое время мы садились в машину и навещали памятные ему места, включая Дир-Айленд. Попутно я познакомился с его семьей и друзьями. В конце концов, однако, я сказал ему, что мне нужно поговорить кое с кем еще, и попросил помочь нам сойтись. Он согласился, хотя и неохотно.

Холодным зимним днем в начале 2011 года я последовал за Ди Джеем в шикарный салон красоты в тени стадиона «Фенуэй Парк». Блондинка у стойки администратора в пальто и с сумочкой в руках давала сотруднику последние указания перед уходом. Подняв глаза и встретившись взглядом с Ди Джеем, она расплылась в широкой улыбке. «Ты что, всерьез заявляешься сюда, когда мне пора уходить?» – воскликнула она, а затем бросилась к нему, заключив в бурные объятия и поцеловав.

«Как дела, Лиза?» – произнес Ди Джей, отвечая на ее приветствие широкой улыбкой и крепкими объятиями. Нервозность по поводу того, как его встретят здесь после стольких лет, испарилась в мгновение ока.

Лиза посмотрела вглубь салона, где черноволосая стилистка стригла клиента, и крикнула: «Дана! Посмотри, кто пришел!»

Дана неторопливо направилась к Ди Джею и тоже подалась вперед для объятий, хотя ее приветствие оказалось более сдержанным, чем у сестры.

Дана и Лиза по-прежнему работали вместе в салоне своего дяди, и Дана все еще была не замужем, хотя теперь у нее подрастала маленькая дочь. Лизе нужно было уходить по делам, но они с Даной обе согласились встретиться со мной позже и обменялись с Ди Джеем номерами телефонов.

В тот вечер Дана позвонила ему, а затем звонила каждый вечер на протяжении нескольких недель. Она призналась, что его появление в салоне напомнило ей, как сильно она скучала по нему и любила его. После аварии его усиливающаяся зависимость напугала ее. Поэтому она ушла. Но, добавила она, она никогда не переставала заботиться о нем. Вскоре она приехала в гости к его матери, принеся с собой гравированную медальку с изображением Иисуса, которую она купила ему на тридцатилетие. Теперь она вернула ее ему. Спустя пару недель Ди Джей и Дана снова начали встречаться.

Другие воссоединения прошли не столь гладко. В период бурной молодости Ди Джея мать его сына вполне объяснимо ограничила тому доступ к Коди. Она продолжала отказывать ему в свиданиях и теперь, хотя и разрешала Лоррейн поддерживать связь со внуком. Поскольку Коди уже стал подростком, Ди Джей опасался, что окно возможностей для восстановления их отношений стремительно закрывается. Порой он предавался унынию из-за того, что в свои сорок с небольшим по сути начинал все с нуля: без работы, без машины, без собственного жилья и с прошлым, которое вечно требовало объяснений. В какой-то момент жалость к себе взяла верх, что привело к проваленному тесту на наркотики и нахождению в реабилитационном центре на испытательном сроке. Но он шел вперед, вернувшись в 56-й профсоюзный союз водолазов. Большую часть дней он способен напоминать себе о своем везении. Да, ему пришлось начать жизнь сначала. Но были двое мужчин, о которых он думал каждый день и у которых никогда не будет такого шанса.

Приложение

Обновления

Ди Джей Гиллис продолжает работать водолазом, копром и сварщиком. Его возобновленный роман с Даной продлился почти два года, прежде чем она снова с ним рассталась.

Дэйв Риггс по-прежнему работает сертифицированным инспектором по сварке в Калифорнии. Они с женой Карен развелись в 2011 году.

Дональд «Хосс» Хосфорд путешествует по всему миру, работая насыщенным водолазом и суперринтендантом. В 2010 году они с Каролиной поженились, но позже развелись. В перерывах между работой он возвращается домой в Кер-д’Ален, штат Айдахо.

Джуди Милнер продолжает свою практику детского психиатра в Вашингтоне. В течение нескольких лет она много ездила по странам, разоренным войнами и стихийными бедствиями, предлагая свои услуги в качестве волонтера. В последнее время она сосредоточилась на работе с ветеранами, страдающими посттравматическим синдромом. У нее бывали свидания, но без серьезных намерений: она понимала, как трудно было бы найти то, что у нее было с Танюшей – то есть с Тимом. Когда его родители, Боб и Ширли Нордин, навестили ее в 2011 году, они все вместе нашли красивое место перед маяком недалеко от Пьюджет-Саунда. Там они наконец развеяли прах Тима, а также прах его собаки Шаклз. Шкаф, в котором Джуди до сих пор хранит кое-какую одежду Тима, остается любимым местом их кошки Матты.

Мишель Родриг получила высшее образование и теперь работает рентгенолаборантом в больнице в Вулфборо, штат Нью-Гэмпшир. Как и Джуди, она ходила на свидания, но без серьезных отношений. Она дорожит той связью, что была у нее с Билли, и работает с Деб и Кеном Джонсом над сохранением памяти о нем через некоммерческий Мемориальный фонд Уильяма «Билли» Джуса, который поддерживает общественные проекты и присуждает стипендии местным студентам. (Для получения дополнительной информации пишите в фонд по адресу: P.O. Box 1482, Wolfeboro, NH 03894.)

Тэп Тейлор, который также участвует в работе мемориального фонда, до сих пор руководит компанией Black Dog Divers. Но он говорит, что смерть Билли заставила его пересмотреть свои приоритеты. Он резко сократил количество рабочих часов, чтобы проводить больше времени со своими детьми.

Ольга Джус и Джолин Джус-Пейдж приезжают в Нью-Гэмпшир каждый 21 июля, посещают заупокойную мессу по Билли, оставляют цветы на его могиле и обедают с Мишель. Во время визита к могиле Билли в 2011 году Джолин позвонила своему отцу, Биллу Джусу, с хорошей новостью. В сорок три года она была беременна. В феврале 2012 года Джолин родила своего первого ребенка – мальчика весом шесть фунтов десять унций. Его второе имя – Билли.

Дуг Макдональд оставил свой пост в Управлении водных ресурсов Массачусетса (MWRA) спустя девять лет, чтобы стать министром транспорта штата Вашингтон. Главным событием его пребывания в этой должности стало строительство нового моста Такома-Нарроуз – самого длинного подвесного моста, построенного в Соединенных Штатах более чем за сорок лет. Проект, реализованный в рамках контракта «проектирование-строительство», был сдан вовремя, чуть-чуть не дотянув до бюджета в 850 миллионов долларов, и обошелся без единой гибели рабочих. Подрядчиком выступало совместное предприятие Kiewit. На церемонии перерезания ленточки он позировал для фотографий со своим старым соперником, председателем совета директоров Kiewit Кеном Стинсоном. С тех пор и Макдональд, и Стинсон вышли на пенсию.

Дэйв Коркум стал партнером в юридической фирме, которая представляла интересы его бывшего работодателя на проекте в Дир-Айленде. Бывший инженер в составе группы получил в 2001 году престижную премию NOVA Award, вручаемую Форумом инноваций в строительстве за проектирование и реализацию вентиляционного решения туннеля в виде «стальной соломинки». В 2014 году он вернулся к инженерному делу на новом проекте туннеля.

Мэри Макколи в 2007 году была переведена в специальный отдел детективных расследований полиции штата при генеральной прокуратуре. Получив в следующем году звание сержанта, она теперь работает в отделе по борьбе с наркотиками и организованной преступностью.

Джоан Паркер, после того как она ушла с поста директора по безопасности генеральной прокуратуры, некоторое время работала консультантом. В 2007 году она вернулась к своим истокам в области садоводства, открыв собственный ландшафтный бизнес Parkwood Garden Restoration.

Джон Прескотт, Нина Пеллетье и Боб Нортон продолжают свою юридическую практику, хотя Прескотт теперь является главным юрисконсультом частной компании.

Дэн Кус, ставший региональным менеджером профсоюза356356 (Приложение, примечание 1)
  для профсоюза: Кус – региональный управляющий по специализированным строительным специальностям Регионального совета плотников Новой Англии.


[Закрыть], активно лоббировал введение законодателями Массачусетса уголовной ответственности за халатность, последовав примеру двадцати семи других штатов. Если бы такое менее тяжкое обвинение было доступно во время расследования инцидента в туннеле, утверждает он, судебное преследование, скорее всего, увенчалось бы успехом. В июле 2004 года, в пятую годовщину гибели Билли и Тима, Кус дал показания перед объединенным комитетом по уголовному правосудию легислатуры штата. Законопроект был отклонен. «Такая авария может повториться завтра же, – говорит он. – Никаких законов не изменили».